Жанр: Фантастика
Парк пермского периода
...д мышками, с
шумом погрузился целиком и занялся рыболовством - две головы под водой хватали всю
подвернувшуюся рыбу, а третья торчала снаружи и глубоко дышала за троих. Время от времени
на поверхности появлялась одна из голов с трепещущей рыбиной в зубах и швыряла добычу на
берег. Наконец из воды вынырнула Левая голова, сжимая в пасти огромного осетра.
- М-м-м? - вопросительно промычала она. Правая голова, склонившись на длинной
шее, придирчиво осмотрела трофей и кивнула:
- Сойдет.
Пыхтя и отдуваясь, Змей вылез на песок. Левая голова с шумом высморкалась.
- Вечно я бозле губания броздужаюсь, - гнусаво посетовала она.
Собрав пойманную рыбу в охапку, Горыныч углубился в густые прибрежные заросли и
вскоре исчез в лесных сумерках.
Едва лишь он скрылся, на опустевший берег крадучись выбрался заросший бородой
детина в кольчужной рубахе поверх кафтана, заржавленном граненом шишаке и с массивным
мечом на старом кожаном поясе. Руки его в кольчужных рукавицах судорожно сжимали голову
коня, который бился, испуганно храпел и пятился назад.
Поглядев из-под ладони Змею вослед, мужик довольно крякнул, поправил меч и гордо
выпятил грудь.
- Вот он, аспид! - хрипло сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Вот он,
змей! Ну, таперича держись!
Взгромоздившись в седло, мужик толкнул коня каблуками в живот и медленно въехал под
зеленые лесные своды.
Уха из осетрины старуху Ягу немного умаслила, и Горыныч, облегченно вздохнув,
направился к своей пещере с охапкой свежей рыбы и бутылью домашней бабкиной бражки под
мышкой.
- Горик! - Бабка высунулась в окошко, повела длинным крючковатым носом с
волосатой бородавкой на самом его кончике и, разглядев Змея, крикнула вслед: - Я седни
кой-куда в гости собираюсь, так что раньше завтрева не жди!
- Ла-адно! - за всех ответила Средняя голова.
- Вот удружила, дура старая, - хмуро заметила на это Правая. - Куды ей в гости на
старости лет? Ей-то что, а нам опять круглые сутки караулить...
- А ты не бузи, - строго заметила Средняя, - чай, не чужое стерегем. Свое, кровное.
- Да я че, я ниче... Уж и сказать нельзя.
Потоптавшись у входа в пещеру, Змей попытался счистить с ног грязь, потом махнул
рукой и полез так. В небольшом каменном углублении навалена была внушительных размеров
мусорная куча, состоявшая в основном из всевозможных птичьих перьев, сухого мха, прелой
листвы и трав. Запустив лапу в самую глубину ее, Змей вытащил оттуда круглое массивное
яйцо и направился к выходу.
Безуспешно пытаясь просмотреть его на свет, он вертел яйцо так и сяк, прикладывал к уху
всех трех голов поочередно, потом грустно вздохнул и сунул его обратно в кучу, после чего
уселся у входа, подперев лапами две крайние головы. Средней голове, как и всегда, подпорки
не хватило, и она, присмотрев нагретый солнцем валун, примостилась на нем. Правая голова,
подтянув к себе пузатую глиняную бутыль, зубами выдернула пробку и заглянула внутрь.
- Брага! - радостно объявила она и стала оглядываться в поисках посуды.
- Все сроки миновали, - мрачно заметила Левая. - Сколько ж еще ждать?
- Это хорошо, что долго лежит, - заметила Правая. - Это значит, что сын будет.
- Дурак ты...
- Почему это - дурак? - обиделась Правая. - Примета есть такая. - Правая лапа
проворно разливала содержимое бутыли по кружкам. - Третьим будешь?
- Н-ну... э-э-э...
- Да че там, давай.
- Хы!..
Глиняные чашки стукнулись краями. Опустели. Вслепую нашарив рыбешку, Правая
голова сунула ее в пасть и поморщилась, когда по горлу проскребли колючки.
- Ох!
- Эк тебя корежить... - сочувственно покивала Средняя. - Окунишка попался?
- Он, проклятый...
Горка рыбы быстро уменьшалась.
Месяца четыре прошло с тех пор, как счастливая избранница Змея, Скарапея Аспидовна, в
которой он души не чаял, выполнила свои супружеские обязанности и удалилась в Муромские
леса. Хоть там изредка и пошаливали татары, все же было поспокойнее и опять же не так
голодно. А Змей, который на своем веку разменивал уже девятый десяток, остался охранять
свое будущее потомство.
Старая знакомая, имени которой уже давно никто толком и не помнил и которую все
звали просто Баба-Яга (хоть она и утверждала, что пришла сюда из древних мест и род свой
ведет чуть ли не от греческих богов и богинь, а посему и звать ее надобно - Баба-Ягиня)
взялась подсобить, а то караулить драгоценную кучу сутки напролет кому же в радость? Ночью
Змей бодрствовал, сменяя головы на карауле, а днем пещеру охраняла бабуля. Горыныч в это
время шатался по окрестным лесам, промышляя, чем бог пошлет. Бог посылал то утицу, то
зайчонка, а то и кабанчика, всякое бывало. Хватало и самому на прокорм, и бабке за добро
отплатить. Так прошло все это время.
Выпятив к небу сытый живот, Горыныч с довольным вздохом развалился на зеленой
лужайке, подставляя вечернему солнышку то одно крыло, то другое, и постепенно его так
разморило, что он с трудом стал воспринимать окружающее. Изба на курьих ножках, которую
на время оставила хозяйка, сперва бесцельно бродила по опушке леса, попыхивая дымящейся
трубой, потом решительно направилась в чащу и вскоре скрылась за деревьями. Пару раз ухнул
филин. "Девять", - машинально отметила Средняя голова и, сонно потянувшись, лениво
приоткрыла один глаз. Левая и Правая головы сладко похрапывали, наверняка представляя себе
во сне жаркие объятия ненаглядной своей супружницы...
А перед самым носом Змея, на сивом лобастом тяжеловозе сидел верхом какой-то человек
и остервенело таращил глаза. Конь бил копытом и храпел, испуганно роняя клочья пены с
трясущихся губ. Звякая всевозможными железками и ругаясь вполголоса, мужик полез рукой
куда-то за спину и извлек на свет колчан со стрелами и лук.
- Померещится же спьяну... - пробормотала Средняя голова, про себя размышляя, что,
пожалуй, пора будить сменщицу. - Эй, просыпайся! - толкнула она Правую.
- Что, уже обед? - не открывая глаз, слабым голосом пробормотала та.
- Уже, уже, - ответила Средняя. - Хорош дрыхнуть. Примай караул.
- Сейча-ас... - Правая голова зевнула, потянулась и, открыв глаза, с недоумением
уставилась на человека. Затем поспешно толкнула уже уснувшую Среднюю.
- Ну что там еще? - недовольно пробормотала та.
- А... э... вроде как мужик... - неуверенно сказала Правая. Когтистый палец указал на
конника, который трясущимися руками пытался наложить стрелу на тетиву. - Откуда он
взялся?
- Что? Где? - Средняя открыла-таки глаза. - Это ты зачем палец? Ах это... Это сон.
- Сон?! Чей?
- Ну, мой. И вообще отстань, я спать хочу.
В этот момент стрела стукнулась о грудь Горыныча, отскочила и упала на траву. Хмель
окончательно вылетел из Правой головы.
- Подъем!!! - взревела она. Левая голова резко вскинулась и возмущенно зашипела,
треснувшись макушкой в потолок пещеры.
- Что, гроза?! - спросонья заметалась она.
- Хуже... Вон, гляди.
Увешанный железяками детина к тому времени уже спрыгнул на землю, схватил копье и,
прикрываясь круглым деревянным щитом, стал приближаться, выкрикивая всякие междометия.
Змей испуганно попятился и замахал обеими лапами.
- Мужик! Эй, мужик, ты че, малость того, а? - Левая голова хотела покрутить пальцем
у виска, но в суматохе попала себе в глаз и охнула от боли.
- Че надо-то? - визгливо крикнула Правая. В минуты волнения она обычно
непроизвольно переходила на фальцет.
Человек остановился, осторожно высунул из-за щита бородатую физиономию и, выставив
вперед для верности копье, спросил:
- Змей?
- Ну, Змей, - согласилась Средняя голова. - А что?
- А где бабуля?
- Я за нее.
- Слышь, мужик, - подытожила Левая, - тебе чего? Вояка некоторое время
лихорадочно соображал, что сказать дальше.
- Ты эта, как его... - сдвинув на лоб шишак, он почесал в затылке и наконец
нашелся. - Это ты, стало быть, за Марью-царевну выкуп требоваешь?
- Чего-о?! - Глаза у Правой головы, потеснив глазные щитки, от удивления полезли на
лоб. - Вы... выкуп?
Головы переглянулись.
- Да я третий месяц дома сижу! - взорвалась Средняя, и Змей, тяжело переваливаясь,
затопал вперед. - Какая Марья? Какая царевна? Охренел, мужик, да?
- Не подходи! - взвизгнул тот, прикрываясь щитом. - Изувечу! Не трожь! А-а-а!
Он швырнул копье, промазал и лихорадочно потянул из ножен у седла меч. Конь,
испуганно заржав, взвился на дыбы, с силой ударил в землю копытами и, взбрыкивая, понесся к
лесу.
- Стой! - всполошился мужик. - Тпру, кому говорю! Отдай меч, волчья сыть!
Травяной мешок!
Прихрамывая и потрясая кулаками, он некоторое время носился за конем, оглашая поляну
всяческими обидными прозвищами, пока наконец не выдохся и не остановился посреди
лужайки, тяжело дыша. Вытер пот.
Средняя голова деликатно кашлянула, напоминая о своем присутствии. Мужик вздрогнул
и оглянулся.
- Пуганем? - тихо шепнула ей на ухо Правая.
- На што? - отозвалась та.
- Чтоб неповадно было... Давай, ляпни че-нь'ть, ты же умеешь.
- Кха-ха-ха! - прочистила горло Средняя и взревела на весь лес первое, что пришло на
ум: - Конь на обед, молодец на ужин!!!
Левая голова, прыснув, залезла под мышку и затряслась там от беззвучного смеха. Мужик
побледнел и выхватил нож.
- А-а, ножичек! - ехидно протянула Правая, и обе головы облизнулись с показной
жадностью.
- Ну, ну... Ножичком...
- ...ножичком, значит...
- ...меня бить собрался?
- Отлезь! - рявкнул "молодец", сорвал голос и сипло добавил: - Убью!
Из леса послышалось дикое ржание коня - видимо, плутая в потемках, он наткнулся на
логово бабкиной избы. Та спросонья напинала бедной кляче и сама в жуткой панике удрала
поглубже в чащобу.
- Ой, не могу! - донеслось из-под мышки, и утирающая слезы Левая голова вынырнула
наружу. - Ох, потешил... Ты кто хоть будещь-то, а?
Мужик отступил на шаг и взмахнул ножом.
- Ну, хватит, хватит, - примирительно сказала Средняя голова. - Ты это брось.
Пошутили и будет. Я ведь, по правде сказать, и не крал никого. И чего ты сюда приперся, никак
в толк не возьму... Э-э-э... как там тебя?
- Иван, - хмуро сказал тот. - Можно - Ваня.
- И чего ж ты, Ваня, по лесам шляешься? Дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
- От дела лытаю... - грустно вздохнул тот, почесал в затылке и, сорвав с головы
шишак, в сердцах так шваркнул им оземь, что тот погнулся. - А, пропадай моя телега, все
четыре колеса! Понимаешь, э-э-э... Змей... Ты ведь Змей?
- Ну, да. Это я.
- Понимаешь, Змей, все ходят по свету, хотят чего-то, славы себе ищут. Войн уж
почитай лет пять никаких нет, а мне прославиться - во, как надо! Мечта у меня, понимаешь, на
княжеской дочке жениться... Ну, вот, понимаешь... и решил, понимаешь... это... А, да и так
все ясно... Отпустил бы ты меня, а?
- Да я вроде тебя не держу... Вот только не суйся сюда больше, лады? Заповедное место.
Ищи себе славы в других краях. Конь твой, кстати, где-то рядом бегает. Волков бабка поизвела,
к утру покличешь - прискачет. Лошади нашего духу боятся.
- Эт' точно... - угрюмо закивал Иван, замялся, смущенно огляделся по сторонам и,
понизив голос, заговорщически зашептал: - Слышь, друг! А может, ты мне кого
присоветуешь? Я б его ухлопал - глядишь, и мне слава, и тебе польза. Бабу-Ягу, там, или
Кощея Бессмертного. А?
- Ягу не трожь, - сердито сказала Средняя голова. - Да и если Змеев где увидишь -
тоже не лезь. А не то - под землей найду, да там и оставлю. А Кощей помер намедни.
- Ишь ты! - поразился тот. - Как это? Как это помер? Не могет такого быть! Он же
бессмертный!
- Ни лешего ты не смыслишь в наших колдовских делах. Кощей - он и есть Кощей.
Сволота одна. Из вас он вышел, из людей. Ал... хи... Тьфу! Ал-хи-мией да магией всякого
колдовства поднабрался. Вреднючий был - страсть! Сущий бес. Его окрестная нежить так и
прозвала - "Кощей - Бес Смертный". Помер он. Над златом зачах. Опыты какие-то с ним
делал, ну и траванулся. А жаль - ты б мог его уложить... ежели, конечно, сам бы жив остался.
- А вот Соловей-разбойник... Его как? Можно?
- А! Вот его можно, можно! - оживилась Левая голова, вспомнив, что оный вражина
хозяйничает в местах отдыха Скарапеи Аспидовны, и две другие головы согласно закивали. -
Ентот гад, Соловей-хан со своими головорезами третий год в Муромских лесах никому проходу
не дает. Режет всех. Ты его излови, коли не добрались еще до душегуба, - и дело с концом!
- Ага... Ну, ты извиняй. А то я ведь что? Я ведь, когда слух пошел, что ты Марью увел, я
и решил ее того... спасти. - Мужик вздохнул. - А вишь, как вышло. Оговор, видать. Так что,
извиняй, Змей Тугарин, ежели что не так...
- Тугарин? - хором переспросили головы и переглянулись.
- Ты че, мужик, совсем с ума сошел? - осведомилась Правая. - Ты посмотри на меня:
какой же я тебе Тугарин?
Богатырь совсем опешил и теперь стоял и переводил взгляд с одной головы на другую.
- А... разве... нет?
- Конечно, нет! Тугарин, он только по названию Змей. А я - Горыныч! Горыныч я! Ты,
когда через реку проезжал, указатель видел или не видел? Ясно же написано - "р. Горынь".
Какой я после этого Тугарин?
- Да не умею я читать... - машинально выдавил Иван и озадаченно поскреб в
затылке. - Бли-ин! - протянул он, и в глазах его как будто проступило понимание. - Так что
же, получается, я обознался? Так, что ли?!
- Что ли, так, - подтвердил Змей Горыныч. Детина вдруг схватился за голову и забегал
по поляне, потрясая кулаками и время от времени пиная несчастный шишак.
- Дык что же это я! Как же это я! Ой, беда, беда, огорченье! Надыть, свернул не там...
Ай-яй-яй... - Он остановился и топнул ногой. - Ведь уйдет, уйдет поганый!
Три головы с неподдельным интересом наблюдали за этой беготней.
- Эк его разбарабанило, болезного... - вслух посочувствовала Правая. - Эй, Вань! -
окликнула она. - Чего разбегался? Остынь, охолони малость. Присядь, вон, бражки выпей, а
там решим, что делать... Одна голова - хорошо, а три - лучше.
- Не до браги мне, Горыныч: Родина в опасности! - Витязь-недотепа подобрал с земли
шишак, стряхнул с него пыль, надел на голову и горделиво напыжился. - Так что, извини,
Змей, недосуг! Спешу!
- Ну, тогда бывай здоров.
Иван развернулся и быстро зашагал по тропке, ведущей в лес. Змей некоторое время
постоял, потом подумал, что не худо бы снова проверить яйцо, и направился в глубь пещеры.
В это утро на скорлупе появилась первая трещина.
КОРОЛЕВСКИЙ ГАМБИТ
Король был стар.
Под стать ему был замок - эта высоченная громада, окруженная водой со всех сторон.
Местами ров осыпался, крутые берега повсюду поросли травой и мхом, да и вообще он был уже
не так глубок, как раньше. Весной на отмелях и под мостом, который мало кто теперь именовал
подъемным, давали представления молодые лягушачьи менестрели. Стены тоже знавали
лучшие времена; неровные, замшелые, сейчас они пестрели светлыми заплатами - следами
штурмов и осад минувших лет. А может быть, веков. Немного оставалось тех людей, что
помнили, кто им владел до Короля. Нагромождение башенок, зубцов и навесных бойниц стояло
здесь давно, и только старые знамена и штандарты в тронном зале хранили память о разбитых
армиях, плененных полководцах и о покоренных городах, но кто их спрашивал о том? Никто.
Лишь моль и пауки.
А между тем когда-то (и при том - не так давно) историю любого знамени, щита, любого
гобелена замковые обитатели и челядь знали наизусть, успели выучить со слов Короля, чьи
бесконечные рассказы о его былых сражениях и подвигах успели всем набить оскомину.
Так мрачно размышлял Робер, ступая по холодным плитам пола тронного зала, неизменно
приходя к одним и тем же нелестным для его отца выводам. Король был стар. И замок был стар.
Когда-то это было даже интересно. Робер невольно снова вспоминал себя мальчишкой. Он
с братьями сидел на возвышении вторым - по левую руку от отца. Зал тогда был ярко
освещен, за длинными столами пировали рыцари, играла музыка, вокруг смеялись, пели.
Гончие собаки под столами грызлись за объедки. Много было пива и вина, красивых женщин,
кто-то спорил, кто-то мирно спал, уткнувшись в блюдо головой, и вот тогда отец, подвыпив,
принимался за свои рассказы, иногда подначиваемый друзьями и соратниками, а иногда - сам
по себе. О, тогда отец казался ему чуть ли не героем, равным богу, - так он увлекался,
вспоминая каждый раз все новые подробности, так загорались его глаза, так руки жаждали
меча! Случалось, посылали в казематы, в зал вводили пленников. Бывало, что отец их миловал
и даже отпускал, как, например, произошло на свадьбе сына. И даже после были битвы, и Робер
был их свидетелем, а после - и участником. В тех битвах был иной Король, отважный воин,
полководец, лицо которого преображалось при запахе крови, а в черных волосах гнездился
ветер, приносящий бурю. Но то случалось все реже и реже: уже тогда мало кто решился
бросить вызов Королю. Взрослели братья, выходили замуж сестры. Умерла их мать - жена
отца и королева. Годы брали свое. Менее всего отца теперь влекли пиры и развлечения. Он
затворился в замке и почти не выходил, лишь редко выезжал охотиться. Собаки разжирели от
безделья и дремали целый день, большинство их псарь продал недавно герцогу де Ланнуа.
Король об этом ничего не знал, его давно уже никто не принимал всерьез; всем заправляла его
старшая дочь Бригитта, державшая под каблуком и слуг, и мужа - молодого тщедушного
аристократишку откуда-то с югов. Робер сестру не любил, но вынужден был с ней считаться, по
крайней мере до тех пор, пока не огласят наследство после смерти Короля. Робер был старшим
сыном. Бригитта - старшей дочерью. Здесь Робер невольно улыбнулся. Пусть так, но скоро все
изменится. Аристократишка-южанин попусту вертелся перед троном.
Кудель в их государстве не наследует.
Да, все здесь теперь было не так. Пустой и гулкий, тронный зал был холоден и тих. Над
головой маячили закопченные дубовые стропила перекрытий. Трофейные знамена свисали
вдоль стены, как выпавшие языки у сонма висельников. Меж окнами, едва колеблемые
сквозняком, горели факелы, лишь дальний угол зала освещал камин.
Трон был без всяких церемоний развернут поближе к огню. Робер недовольно
поморщился, но ничего не сказал - манеры отца всегда немного отдавали деревенщиной.
Чувствовалось, что не родовая кровь, но меч и сила рук когда-то возвели era на трон, но об этом
Робер предпочитал не думать. Отец и раньше-то не очень заботился о соблюдении надлежащего
этикета, а после смерти жены и вовсе наплевал на все приличия. Ну, ничего. Скоро все будет
совсем по-другому. Король задумчиво смотрел на пламя. Оранжевые блики колыхались,
выхватывая из темноты орлиный нос, скуластое лицо в морщинах, старый шрам на лбу и
схваченные обручем седые волосы до плеч. Худые, жилистые кисти рук покоились на рукояти
старого меча - отец опять принес его сюда. На столике по правую руку от него стоял тяжелый
и чеканный кубок с подогретым вином. Несмотря на свой высокий рост, сейчас Король казался
сгорбленным годами стариком.
Да, в общем, так оно и было.
Не дойдя до трона четырех-пяти шагов, Робер остановился.
- Отец...
Король поднял взгляд, медленно обернулся к сыну.
- Уже пошли на штурм? - спросил он.
Слегка надтреснутый и дребезжащий, голос Короля еще хранил оттенок былой силы,
силы, которой безропотно повиновались полки, силы, от которой кровь замирала у врагов и
злобных чародеев, силы...
То прошлое, сказал себе Робер. Прошедшее. Давно.
- Нет, - произнес он вслух. - Пока что нет. Обветренные губы старца тронула улыбка.
Король плотнее запахнулся в плащ и, казалось, сгорбился еще сильнее.
- Они не двинутся до темноты, - задумчиво сказал он. - Осаду вечером не начинают.
Они должны дождаться до утра.
Принц предпочел не отвечать.
- Я помню, - медленно проговорил Король. Глаза его сощурились, как будто бы
высматривая в пламени камина отблеск давешних сражений. - Я помню, мы тогда стояли на
стене... Я, Оливер и Ательстан. Тот замок... Да, когда на нас шли демоны с востока. Их вел
тогда лорд Геварт. С ним еще тогда был чародей по имени... По имени...
Он потряс головой. Провел ладонью по лицу и смолк. Рука легла обратно на эфес меча.
Мелькнула ямка шрама с тыльной стороны ладони. Когда-то очень давно Король попал в плен
и был распят. Но ему повезло. Он был тогда молод, проезжавшие мимо разбойники сняли его с
креста, а после он сумел бежать. Историю об этом Робер слышал раз, наверное, двадцать.
Принц стоял и терпеливо ждал, привычно отдаваясь своим мыслям и не слушая отца. Скоро,
очень скоро все здесь будет по-другому...
- Мелиадор! - вдруг глухо выкрикнул Король. Робер невольно вздрогнул. Заморгал.
- Что-что?
- Его звали - Мелиадор, - повторил Король, глядя сыну в глаза. На лице его было
явное облегчение. - Мелиадор... Он был очень сильный маг. У нас был оберег, один на
троих... Но даже тогда они не решились идти на приступ, пока не начался рассвет.
Робер кивнул:
- Я знаю. Ты рассказывал.
Старик многозначительно поднял палец.
- Никогда не повредит послушать лишний раз о прошлых битвах, - наставительно
сказал он, блеснув глазами из-под дымчатой завесы седых волос. - Так ты распорядился
выставить на стену арбалетчиков? - внезапно осведомился он.
- Да, отец.
- И факелы горят у катапульт?
- Да, - вновь ответил тот, стараясь, чтоб его ответ звучал как можно тверже и
уверенней - в последнее время старик сделался уже совсем капризным и придирчивым.
- Это хорошо, - покивал Король. - Это хорошо... Тогда нам надо ждать. Надо ждать.
Принц в последний раз взглянул на сгорбленного Короля, на ветхий плащ из меха
горностая, на потемневший кубок на столе, на старомодный широкий меч в его руках, затем
вздохнул, отвесил быстрый по-военному, поклон и зашагал обратно.
Все складывалось лучше некуда, как он и задумывал. Их договор подписан, деньги из
сокровищницы перекочевали в нужные руки. В урочный час преданные принцу люди откроют
ворота и осадные войска ворвутся в крепость. Граф Эдвин сдержит обещание. Король, и без
того зажившийся на этом свете, умрет, а может - отречется от престола в пользу сына. А
может, отречется, а потом - умрет. Скорее всего именно так, да.
А уж Робер потом сумеет как-нибудь договориться с соседями.
Губы принца скривились в усмешке, и он невольно ускорил шаг.
Ох уж эти старые феодалы...
Рубашки, юбки, шемизетки, белые батистовые простыни и расшитые золотом тяжелые
бархатные платья - все это шуршащим ворохом летело, падало в распахнутое нутро
дорожного большого сундука вперемешку с золотыми канделябрами, серебряной посудой и
шкатулками из кости с притираниями, ароматами и всяческими прочими женскими штучками,
необходимыми для наведения красоты.
- Бригитта, душа моя, ради бога не бери с собой столько вещей! Мы не доедем до леса,
нас поймают солдаты или ограбят разбойники на дороге!
Дородная светловолосая женщина, чьи действия как раз и опустошали маленькую
комнату подобно урагану, фыркнула, развернулась на пятках и смерила мужа презрительным
взглядом с ног до головы.
- Боже мой, опять ты за свое! - воскликнула она, заламывая руки. - Да хранит нас
святой Дунстан, ну до чего ж ты глуп! Сколько раз можно повторять: мы не вернемся в этот
замок, как бы ни пошли дела. Считай, что я беру с собою все свое приданое. Все эти деньги, это
золото, эти шелка - неужели ты хочешь, чтобы мы все это здесь бросили?
- Нет, но...
- Если ты дал деньги кому надо и ничего не забыл, то карета будет ждать нас в лесу, у
красной скалы, у самого выхода на поверхность. Да и потом, мы же берем с собой слуг и
охрану.
- Берем, конечно, - мрачно отозвался сидящий на кровати ее муж - худой и на
удивление бледный для южанина человечек, испуганный и очень недовольный тем, что их
нелепый мезальянс привел его в итоге в осажденный замок. - Восемь человек!
- Куда ж нам больше-то, куда? Сам посуди: и граф, и все его вассалы, все окрестные
бароны двинулись сюда, чтоб поучаствовать в осаде. У подземного хода не должно быть вовсе
никого - о нем никто не знает. Ах, как же хорошо, что я тогда взяла из сокровищницы то
золото и те камни! Нам теперь без них никак. И слава богу, что мой отец, этот старый
маразматик, ничего такого не заметил.
- По правде говоря, да, - признал тот. - Хотя как бы он заметил, если не выходит из
своих покоев по нескольку недель кряду...
- Где мой плащ?
- Вон он, на зеркале.
- Закрой окно.
Плащ, отороченный куницей, немедленно последовал за прочим барахлом. Бригитта
обернулась к мужу.
- Ну что же ты все еще сидишь! - опять воскликнула она. - Уже темнеет. Скоро все
уснут, а кто не спит, останутся на стенах, лучшего момента, чтоб убраться отсюда, не
придумать. Где твой сундучок?
- Я... - нерешительно втянул тот голову в плечи. - Я уже взял... собрал все, что
хотел... И все, что ты мне наказала взять. Но я хотел сказать... Бригги, может быть, не надо?
Может быть, не будем уходить? Ведь ты же сама говорила, что замку... э-э-э... что Королю...
Что твоему отцу и раньше приходилось держать осаду...
- О боже, ниспослал же ты мне муженька... Да когда ж то было! Он с тех пор уже не
помнит, с какой стороны берутся за меч. Полаялся со всеми соседями, а у самого людей на три
стены и то - не хватит! Я так и знала, так и знала, что рано или поздно этим все и кончится.
Муж внезапно переменился в лице.
- Слышишь? Шаги!
Бригитта с грохотом захлопнула сундук.
- Да хранит нас святой Этельберт! Скорее лезь в кровать!
Оба, как были одетыми, проворно влезли на кровать и задернули полог. В дверь
постучали.
- Кто там? - нарочито сонным голосом отозвалась Бригитта после третьего или
четвертого стука. - Что случилось?
- Госпожа, это я, - чуть слышно донеслось из-за двери, - Бриан де Клер. Откройте, все
готово. Я пришел вас проводить.
- Ах, сэр Бриан, это вы! - Бригитта соскочила на пол с прытью, несоизмеримой с ее
дородной фигурой, и на цыпочках подбежала к двери. - Слава Всевышнему, а то мы уже
устали ждать!
Лязгнул засов.
Супруг Бригитты шумно задышал. Мысли его приняли привычное в последнее время и не
совсем приятное направление. Бриан де Клер был очень недурен собой, был обходителен,
обучен этикету и даже иногда слагал ст
...Закладка в соц.сетях
