Жанр: Фантастика
Бригадир державы 07. Противостояние
...отки, впоследствии, как это обычно бывает, оказавшейся
принцессой, и юного красавца герцога, а полез в дебри психологии и тяжелой народной доли.
Получился у него не очень удачный винегрет из типового индийского фильма и "Разгуляевой
улицы" Глеба Успенского.
Пришлось, так и не дотянув до счастливого конца, отложить книгу в сторону и приняться
за сборник "Рассказов известных русских писателей". Увы, никто из этих писателей, кроме
Владимира Ленского, мне не был известен, да и с Ленским вышла промашка, я вскоре
вспомнил, что Владимир Ленский - это не смутно знакомый автор, а молодой человек,
которого убил на дуэли "лишний человек" Евгений Онегин. Этот воскресший литературный
персонаж и рассказал читателям жуткую историю под названием "Цветы первоцвета". Суть ее
была в том, что чистая, юная невеста Юлия во время первой брачной ночи повела себя слишком
расковано, чем разбила сердце своего впечатлительного супруга, рассчитывающего насладиться
ее целомудрием, а не результатами богатого добрачного опыта. Мораль напрашивалась сама
собой, и я, отложив и этот литературный раритет, взялся читать письма Антона Павловича
Чехова. Мне как-то случалось предпринимать такую попытку, но я быстро заскучал от
назиданий, которыми, тогда еще юный, будущий автор "Каштанки", воспитывал своего
младшего брата Мишу, и чтение не задалось. Теперь же у меня выбор был скромный: между
сироткой, красавцем герцогом и родственниками Антона Павловича; я выбрал последних.
Надо сказать, я ничуть не прогадал. Чем дальше я продвигался по жизни "Певца
сумеречных настроений", тем больше он мне нравился... Чехов захватил меня настолько, что я
забыл даже свой долг приготовить обед для увлеченных любовными играми товарищей.
- Алексей, можно к вам войти? - скромно проговорил, заглядывая ко мне в комнату,
Аарон Моисеевич. - Что бы вы хотели съесть на обед?
- В каком смысле съесть? - растеряно спросил я, с трудом вырываясь из-под тенет
Чеховского обаяния.
- Я хотел спросить, что приготовить на обед? - невинным голосом поинтересовался
хозяин.
- А вы что, умеете готовить?
- Ну, в какой-то степени... Как вы отнесетесь к супу из бульонных кубиков с
картофелем?
- Никак не отнесусь, - честно признался я. - А что Оля...
- Как вам не стыдно! - неожиданно вспылил Гутмахер. - Почему женщина должна
быть закабалена кухней!
- Ааа, - только и нашелся, что протянуть я, начиная догадываться, откуда дует ветер. -
Она, наверное, опять устала?
- Не нужно иронизировать! Олюшка действительно устала. Если бы вы знали, какая у
нее была жизнь!
- Понятно. Я сейчас что-нибудь приготовлю...
- Почему вы, я тоже могу приготовить...
- Суп из бульонных кубиков, - повторил за него я. - Пускай им кормит свою семью
ленивая тетка из рекламы. У нас достаточно продуктов для того, чтобы сделать нормальный
обед.
- Ну, если вас это не затруднит, - проявил покладистость хозяин. - Олюшке нравится
то, что вы готовите.
Меня это затрудняло и, главное, отрывало от прикосновения к бессмертным ценностям,
но голод, как известно, не рекламная тетка, поэтому пришлось отложить Чехова и отправляться
на кухню.
- Могла бы и поучаствовать, - прошептал я Ольге, когда ее поклонник оставил нас
ненадолго одних.
- Я так не люблю готовить! - честно созналась девушка, пленительно улыбнувшись. -
Тем более, у тебя, Алешенька, так все вкусно получается! А я испорчу любые продукты.
Меня эта грубая лесть не растрогала, но спорить я не стал и отложил выяснение
отношений до более удобного случая.
- Изумительно вкусно! - уписывая за обе щеки мой фирменный борщ, хвалила меня
тунеядка. - Лешенька, где ты так хорошо научился готовить?!
Я не обратил внимание на сомнительный комплимент и со скрытой угрозой в голосе
поинтересовался:
- Кто будет мыть посуду?
- Я не могу, - первой откликнулась Ольга. - Я только перед обедом ногти лаком
накрасила.
От такой наглости я даже оторопел, но излить праведный гнев мне не удалось, меня
опередил хозяин:
- Бог с ней, с посудой, - задумчиво глядя в окно, сказал он. - Все равно у нас на нее
нет времени.
- То есть как это нет! - зловеще поинтересовался я, с тайной надеждой пробудить у
нашей дамы если не совесть, то хотя бы страх.
- Кажется вы, Алексей, были правы, нас, как вы выражаетесь, уже "вычислили".
Я вывалился из-за стола и подскочил к окну. Зрелище, открывшееся "моему потрясенному
взору", было малоутешительное. По двору к дому со стороны забора кралось два одетых в
камуфляж, обвешанных оружием человека.
- Действительно, помыть посуду мы не успеем, - стараясь, чтобы не дрогнул голос,
согласился я.
Пребывать на свободе нам осталось от силы минут десять, покуда смогут выдержать
милицейские кувалды старинные дубовые двери.
- Нам нужно поторапливаться, - будничным голосом, сказал Гутмахер. - Я не хочу,
чтобы эти господа испортили входную дверь.
- Тогда пойдемте сдаваться.
- Ну, зачем же сразу сдаваться, я же вам говорил, что у меня в доме есть, где спрятаться.
- Вы это серьезно? - поинтересовался я.
- Вполне. Собирайте провизию и свои вещи и несите в эту комнату, - сказал он и указал
на доселе закрытую дверь, на которую я раньше как-то не обратил внимания.
В этом предложении была интрига - играть в прятки с ОМОНОМ в относительно
небольшом доме. Понимая весь идиотизм происходящего, я, тем не менее, подчинился и начал
перегружать купленные утром продукты из холодильника в хозяйственные сумки.
- Олюшка, - обратился между тем хозяин к нашей чаровнице. - Соберите, детка, все
свои вещи, а то неизвестно, сколько времени нам придется провести взаперти.
Пока я забрасывал продукты в сумки, Аарон Моисеевич отпер ключом таинственную
дверь.
- Сносите все сюда, - распорядился он, а сам отправился вглубь дома, как я
предположил, за своим имуществом.
Я подхватил сумки и внес их в комнату. Она была довольно просторной и напоминала не
жилое помещение, а физическую лабораторию. Разглядывать се у меня не было времени.
Оставив продукты просто на полу, я кинулся в спальню за своими вещами. Сбегать туда,
захватить куртку, шапку и туалетные принадлежности было делом нескольких секунд.
В последний момент я вспомнил замечание Гутмахера, что может статься, нам придется
провести взаперти много времени, и присоединил к барахлишку томики Чехова, оставив
незваным гостям графа Нооля и остальную литературную лабуду.
Между тем, никто пока не начинал выламывать входную дверь, и вообще кругом было
тихо и мирно.
- Вы готовы? - поинтересовался Гутмахер, одновременно со мной вернувшись в
гостиную. - Как вы думаете, может быть мне пойти помочь Олюшке собрать вещи?
- Надеюсь, что с этим она справится и сама.
- Мне очень хочется ей помочь, но я боюсь ее утомить своим вниманием. -
оправдываясь, сказал влюбленный профессор. Однако, помочь бедной страдалице ему не
удалось.
- А вот и я, - торжественно объявила Ольга, втаскивая в комнату здоровенный чемодан
невесть откуда взявшегося имущества.
- Никто ничего не забыл? - поинтересовался хозяин, помогая девушке внести вещи в
лабораторию. - Тогда заходите, а я пойду, отопру входную дверь, чтобы ее не сломали.
Не очень понимая, что происходит, я прихватил вещи Гутмахера, свой скромный скарб и
вошел в тайную комнату. Через минуту к нам присоединился хозяин.
- Ну, вот и чудесно. Значит, я закрываю двери, - совершенно спокойным голосом
сказал Аарон Моисеевич и нажал какую-то кнопку на стене. Вместо того, чтобы закрыться,
дверь осталась распахнутой настежь, но в проеме заклубилось что-то вроде дыма или густой
пыли, потом эта завеса сгустилась, приобрела цвет и рисунок обоев и начала сливаться с
остальной стеной. Через полминуты мы оказались в комнате без дверей.
- Вот здорово! - захлопала в ладоши Ольга. - Арик, ты это сам придумал?!
"Арик", засмущался, покосился на меня, как я приму такое к нему фамильярное
обращение.
- Ну, в общем, в какой-то мере, используя некоторые общеизвестные идеи... - с плохо
скрытым удовольствием от похвалы и произведенного эффекта скромно признался он. - Это
довольно сложная разработка, если интересно, я вам как-нибудь на досуге объясню принцип
работы...
- Конечно, интересно! Ты мне обязательно все, все расскажешь!
Несмотря на небольшой шок от демонстрации такого физического опыта, я отметил про
себя Олино обращение к Гутмахеру по имени и на "ты". Похоже, сближение парочки протекало
в ускоренном темпе.
- А если менты составят план дома и нас обнаружат? - спросил я, не очень понимая, как
можно утаить при обыске такую большую комнату.
- Это вряд ли, - с беспечной улыбкой успокоил меня профессор. - Здесь применены
кое-какие новые принципы... если вам интересно, я могу объяснить, однако, это очень
специальные законы, и их довольно сложно понять неспециалисту. Впрочем, если вы хотите...
- Спасибо, как-нибудь позже, на досуге, - успокоил я его ученую совесть. - А мы что,
теперь полностью отрезаны, вернее, отделены от остальных помещений и не будем знать, что
там происходит?
- Ну, что вы! Вы меня, Алеша, обижаете, конечно, у меня все это предусмотрено. Если
вам любопытно, устраивайтесь поудобнее, и мы сможем понаблюдать, как нас будут
захватывать.
- Ой, это же как боевик! Я хочу все видеть! - заверещала довольно противным,
кокетливым и неестественным голосом Ольга. - Я обожаю боевики и Брюса Уиллиса!
- Я, к сожалению, не знаю этого человека, - подумав, сообщил Гутмахер, одновременно
дергая за какие-то рычаги, торчащие прямо из стены. - Усаживайтесь поудобнее...
- Серьезно, не знаешь?! Ну, ты и темнота! - поразилась девушка.
Я впервые предметно осмотрелся. Усаживаться "поудобнее" было, собственно, некуда. В
комнате, нашпигованной приборами, пультами управления и проводами, для мебели места не
осталось. Однако, поискав глазами, я разглядел под столами несколько обшарпанных винтовых
табуреток. На них мы и сели перед проявившимся на стене большим матовым экраном. Был он
довольно велик, метра два в длину и полтора в высоту. Экран был совершенно плоским и ничем
не напоминал телевизионный.
- Это что, еще один телевизор? - заинтересовалась Ольга.
- Нет, это, в сущности, система зеркал...
- Так ты, значит, подсматривал, когда я переодевалась! Как тебе не стыдно,
противный! - без особого возмущения, воскликнула наша скромница.
- Что ты, Олюшка! Как ты могла такое подумать, да разве я бы посмел!
"Очень бы даже посмел, - мельком подумал я, - все мы, увы, кобели по натуре, кроме,
разумеется, больных и увечных", - однако, вслух ничего подобного не сказал. Да было и не до
того, на экране было видно, как со всех сторон к дому приближались люди с оружием.
По мере того, как где-либо возникало движение, на большом экране активизировалось
"окно", в котором можно было наблюдать довольно четкую, но не яркую картинку событий,
одновременно происходящих в разных частях усадьбы.
- Надо же, сколько их понаехало! - удивилась Оля, наблюдая за все новыми и новыми
силами, стягивающимися к дому, видимо, для решающего штурма. - Ну, просто американский
боевик! - почти восхищенно добавила она.
Ольга была права, ОМОНовцы действовали слаженно и эффектно, скорее всего, и правда,
не без влияния боевиков: пока одни бежали, другие целились в строну дома.
Разворачивалась прямо-таки показательная воинская операция против до зубов
вооруженной банды террористов.
- Ведь умеем, когда хотим! - похвалил бойцов Гутмахер.
Я не разделил его оптимизма и безо всякого удовольствия наблюдал за действиями
атакующей группы; встречаться с этими разгоряченными ребятами мне почему-то не хотелось.
Несмотря на спокойствие хозяина, я такую возможность полностью не отвергал. Мне
было неуютно и, чтобы не показаться трусом, я как можно спокойнее спросил:
- Я не пойму, как работают ваши зеркала?
Аарон Моисеевич ответил цитатой:
- "Есть много в мире всякого, Горацио, что непонятно нашим мудрецам".
- Арик, его, между прочим, зовут Леша, а не Гораций, - живо отреагировала Ольга.
Я с трудом удержал улыбку, а Гутмахер на полном серьезе, по-прежнему умильно глядя
на девушку, объяснил:
- Я знаю, Олюшка, но это цитата такая, из Шекспира, он известный английский
драматург, мы с тобой потом его обязательно вместе почитаем!
- Ты совсем шуток не понимаешь! - обиделась девушка. - Что я, Шекспира, что ли, не
знаю!
- Лично знаешь? - заинтересовался я.
- Нет, конечно, как-то интервью с ним по телевизору видела. Мне он понравился,
хороший дядечка. Мне вообще нравятся передачи на канале "Культура".
Гутмахер открыл, было, рот, но ничего не сказал и сделал вид, что его очень
заинтересовали действия милиции.
- Сейчас начнут, - сообщил он, хотя мы не хуже него видели все маневры наших
грозных противников.
Несмотря на все достоинства "системы слежения", в наше поле зрения попадали,
вероятно, не все участники атаки, потому что на экране рядом с домом появлялись все новые
лица, которых раньше видно не было.
- Сейчас начнут ломать дверь, - сказал я, чтобы не молчать.
- Что вы, зачем ее ломать, я же говорил, что оставил ее открытой.
- А звук включить можно? - спросил я, кивая на экран.
- Конечно, конечно, как это я сам не догадался!
Гутмахер протянул руку и дернул за какой-то рычаг. Тут же "включился звук".
Он оказался совершенно естественным, без механических искажений, но слегка
приглушенный, как будто разговаривали в соседней комнате. Причем, слышно было только тех
людей, которые привлекали в данный момент наше к себе внимание.
- Это круто! - только и смог признать я.
В это время раздался скрип половицы, и в прихожую "просочился" боец в маске.
- Чисто! - скороговоркой сказал он. Боец был плохо различим в полутемной прихожей.
"Кино" было просто-таки в режиме "Реалити-шоу". После него появился другой, видимо,
напарник, тот пробежал мимо первого в комнату, водя из стороны в сторону стволом автомата.
- Чисто! - сообщил теперь он.
Дальше смотреть было неинтересно. У Брюса Ли это получалось более художественно и
драматично.
Минут десять авангардная группа таким образом бегала по всему дому, перескакивая из
комнаты в комнату. Никого не обнаружив, они постепенно собрались в гостиной.
- В доме все чисто! - сообщил кому-то по рации человек в маске, как несложно было
предположить, командир группы. - Товарищ генерал, все обыскали, в доме никого нет, -
повторил он в рацию, выслушав ценные указания невидимого начальства, после чего не очень
почтительно повторил неслышный нам приказ: - Есть, обыскать еще раз.
- Ребята, давайте еще раз и повнимательнее. Генерал говорит, что они должны быть в
доме, - приказал он столпившимся в гостиной воинам.
ОМОНовцы без особого рвения вновь парами разошлись по дому. Они были уверены в
результатах первой проверки, больше не играли в войну и попусту не усердствовали.
- Может, у них здесь есть подземный ход? - предположил один из бойцов, возвращаясь
к вновь собравшейся группе.
- Это уже не наша проблема, - откликнулся командир. - И так из-за этих козлов у
меня выходной пропал.
Кого он назвал "козлами", нас или своих начальников, я не понял. А вообще, бойцы вели
себя вполне прилично, зря не ругались и не мародерствовали. Просидев с четверть часа без
дела, чтобы продемонстрировать начальству свою тщательность и рвение, командир вновь
доложил генералу, что в доме никого нет.
- Есть, отбой, - повторил он за начальником и отключил рацию.
- Сейчас сам прибудет, - порадовал он товарищей.
- А не хило живет бандит! - сказал рослый боец, оглядывая интерьер.
- Видать давно в бизнесе.
- Да, поди, отобрал дом у какого-нибудь коммуняки. Сразу видно, беспредельщик.
Гутмахеру такие комментарии не понравились, и он несколько раз смущенно кашлянул,
как бы отвлекая нас от ложных измышлений милиционера.
- Какие глупости, никакой я не бандит! - подумав с минуту, неожиданно сказал он.
Однако, до конца профессор оправдаться не успел, приватные разговоры бойцов были
прерваны прибытием высокого начальства. В гостиную вошли двое пожилых мордоворотов в
штатском, и ОМОНовцы дружно встали.
- Товарищ генерал, - доложил более внушительному из этой упитанной парочки
командир отряда, - объект захвачен, пострадавших нет. В доме никого нет.
- Хорошо обыскали? - хмуро поинтересовался генерал. - Наружка докладывает, что
отсюда никто не выходил.
- Так точно, все обшарили, может они раньше ушли?
- Не похоже, машина во дворе, следов никаких, а соседи видели хозяина с фигурантом
сегодня утром. Ладно, разберемся. Можешь выводить группу.
ОМОНовцы, не дожидаясь особого приглашения, спешно удалились. В комнате остались
только двое начальственных господ.
- Ну, и что будем делать? - спросил более массивный, тот, которого мы уже могли
идентифицировать как генерала у второго помельче.
- Оставь засаду и наблюдение, - распорядился второй, не такой мордастый, но, судя по
тону, более высокий начальник. - Куда они, в конце концов, денутся. Да, распорядись
проверить дом, чем черт не шутит, может быть, здесь есть тайники.
- Тухлое это дело, - пожаловался генерал. - Главное - было бы кого ловить! Этот
засранец Крылов - типичный лох, не говоря уже про старого жидяру и их блядь. Главное, не
пойму, кому они так насолили, что нас всех на уши поставили.
Нам, охарактеризованным так кратко и емко, генеральское суждение о себе не очень
понравилось.
- Нет, подумайте, какой хам! - возмутилась Оля.
- К антисемитизму я привык, меня трудно этим удивить, - задумчиво поведал нам
Гутмахер, - но оскорбить женщину, да еще такую!
Один я промолчал. То, что я "засранец" и "лох", по мнению милицейского гондона, как и
уничижительные замечания в адрес товарищей, меня никак не задели.
Однако, Аарон Моисеевич, кажется, думал иначе. Ничего нам не сказав, он покрутил
какую-то ручку на стенном пульте.
- Меньше знаешь - крепче спишь, - между тем ответил генералу его собеседник. -
Нам приказали - мы выполняем. Ты это чего, Витя?
- Вчера, видать, немного перебрал, - ответил тот, отирая ладонью вспотевшее и
заметно покрасневшее лицо. - Чего-то в груди печет.
Он оперся рукой о стол и тяжело опустился на стул. Около минуты "Витя" сидел
неподвижно, потом повел шеей так, словно она затекла или отгоняя наваждение.
Я искоса посмотрел на Гутмахера. Как и вчера в машине, лицо его совершенно
переменилось, превратившись в жестокую маску, вдоль губ пролегла суровая, упрямая складка.
- Вить, да что с тобой?! - послышался из гостиной встревоженный голос.
Генерал, между тем, замычал и начал валиться со стула.
- Эй, кто-нибудь, сюда! - заорал начальник, не пытаясь даже приостановить падение
поверженного товарища.
В комнату заглянул какой-то человек в форме.
- Врача быстро! - приказал ему неопознанный начальник и, не заботясь о лежащем на
полу в неестественной позе генерале, спешно покинул гостиную.
Минут пять до появления бригады медиков, вероятно, сопровождавших ОМОН на случай
ранений, в комнату никто не входил. Генерал мычал и тяжело ворочался на полу, пытаясь то ли
встать, то ли удобнее устроиться.
Мне было немного его жалко. Несмотря на непрезентабельное личико, отвисшие до плеч,
напитанные белковыми деликатесами щеки и распущенные, слюнявые брыли, это был обычный
деревенский мужик, которому повезло в жизни. Генерал, судя по внешности и способу
словоизъявления, был офицером еще старой советской формации. Такие, как он, не хватают с
неба звезд, но имеют хоть какие-то принципы. Значительно хуже был второй, современный,
складно без бумажки врущий, из категории надежных, стойких членов любой, но главной
партии.
В отличие от меня, Гутмахер пораженного болезнью человека не жалел и смотрел волком
и в его сторону. Я понимал его оскорбленные мужские и национальные чувства и не пытался
переубедить. Меня же эпитет "лох" нимало не задел. В конце концов, "лох" на "офенском
языке", жаргоне карманников и коробейников XIX века, означал всего-навсего "крестьянин", а
понятие "засранец" - все социальные категории, стоящие ниже генеральской в общественной
иерархии.
Пока я философски осмыслял происходящее, в комнату вошел военный, вероятно, врач,
как и все задействованные в "спецоперации", в камуфляже, но с медицинской сумкой через
плечо, и с ним два солдата с носилками. Врач склонился над мычащим блюстителем нашего
пресловутого правопорядка и, не предпринимая никаких поспешных действий, приказал
санитарам грузить больного на носилки.
Санитары, ничтоже сумняшеся, перекатили бессознательного пациента на носилки и
понесли к выходу вперед ногами.
- А ну, стойте, вы чего делаете, он еще живой! - закричал на них врач.
- Мы откуда знаем, кто живой, кто нет, - огрызнулся один из санитаров. -
Предупреждать нужно!
- Чего, сами без глаз! - беззлобно ругнулся военврач.
Санитары опустили носилки на пол и, развернувшись в гостиной, больного из дома
вынесли, как положено.
- Вот так проходит мирская слава! - заключил я сентенцией эту грустную
процедуру. - Интересно, что с ним случилось?
- Инсульт, - кратко поставил диагноз Гутмахер.
- А ты, Арик, откуда знаешь? - заинтересовалась Ольга.
- Догадался. Не будет оскорблять порядочных женщин, - пробурчал себе под нос
Аарон Моисеевич.
Мне такое замечание не понравилось и, сопоставив его поведение перед началом
гипертонического криза и тем, что генерал начал падать уже спустя несколько секунд после
того, как Гутмахер в сердцах дернул какой-то рычаг, я призадумался. Тем более, что за время
нашего тесного контакта образ чудака-ученого, нищего, непризнанного гения в моих глазах
значительно трансформировался в другое, пока непонятное качество.
- Можно уже выходить? - поинтересовалась Ольга, когда скорбная процессия миновала
двор и скрылась за воротами.
- Боюсь, Олюшка, что нет. На нас, скорее всего, устроят засаду. Но ты не огорчайся, мы
здесь вполне комфортабельно устроимся.
- Ой, правда, опять идут! - почти с восторгом закричала девушка, указывая на трех
молодцов, гуськом шедших в сторону дома. - Они что, и есть засада?!
Интересно, почему женщины, когда хотят показаться женственными и наивными,
изображают из себя идиоток? Может быть, из благородных побуждений, давая шанс мужчинам
продемонстрировать несуществующую мудрость?
Мы, между тем, любовались, как три оперативника, не очень чинясь, вошли в дом.
Первым делом они разошлись по комнатам и все там осмотрели, потом собрались в гостиной.
Это были крепкие ребята в штатском.
- Надолго нас сюда? - поинтересовался один из них, устраиваясь на диване.
- Кто его знает, - откликнулся второй. - Тебе-то что, поживем здесь, поди, хило! Я
хоть отосплюсь, а то совсем замотался.
- Я что-то не понял, кого мы будем пасти? Все чего-то темнят...
- Говорят, вроде террористов. Не люблю я таких, нарвешься еще на героя-камикадзе...
- Да брось ты, это все лабуда про фанатов. Даже чехи, которые, как их там называют, ну,
вера такая...
- Мусульмане?
- Нет, мусульмане это все, а у них вроде секта.
- Талибы?
- Хрен его знает, может, и талибы, нет, кажется, их зовут вахабиты; так и они только за
бабки воюют.
- Ну, а которые камикадзе? Особенно бабы. Им-то что за радость от бабок когда сами
взрываются?
- Это смотря какие бабки...
- Да мне бы сейчас тысяч сто зеленых... Тачку бы взял новую, квартиру поменял...
- Кончай, ты всегда одно и то же гонишь...
- Ну, давайте устраиваться, - предложил Гутмахер, которому надоело слушать
беспредметный треп. - Я думаю, Олюшке мы, естественно, уступим кушетку, а сами
как-нибудь приспособимся на полу.
- Арик, а, ну, это самое, удобства здесь есть?
- Конечно, конечно, детка, здесь все приспособлено для жизни, только рассчитано на
одного, максимум на двух человек. Но мы, я думаю, сможем устроиться.
- А где кушетка?
- Вот здесь, за занавесочкой, а это дверь туда, о чем ты спрашивала. Плохо только, нет
душа, один умывальник. Ну, надеюсь, нас не год будут сторожить!
- А если будут? - спросил я. Идея затворничества втроем мне не понравилась.
Продуктов у нас при большой экономии должно было хватить в лучшем случае на неделю. -
Нам без еды долго не продержаться.
- Об этом не беспокойтесь, у меня есть большой запас консервов. Не очень вкусно, но с
голоду мы не умрем...
- Какая широкая тахта! Арик, ты будешь спать со мной! - возвестила Ольга из
"спального отделения".
"Арик" от такого недвусмысленного предложения застеснялся и начал было
отказываться:
- Ничего, Олюшка, я могу тебя стеснить, мне и на полу будет удобно...
- Да бросьте вы, - успокоил я его нравственность, - конечно, спите с Олей, думаю, она
вас не укусит.
- Ну, если вы так считаете, и это не будет превратно понято, тогда конечно, -
лицемерно согласился влюбленный.
Осмотрев достопримечательности нашего убежища и полюбовавшись на "засаду",
курящую в расслабленных позах, я начал придумывать, чем заняться. Наблюдать за любовной
игрой двух голубков у меня не было ни малейшего желания.
Первым делом я соорудил себе на полу не очень комфортное, но приличное и удобное
ложе, после чего на него улегся и принялся за Чехова. Однако, читать мне все время мешали. То
Ольга придумала перестановку скудной лабораторной мебели и привлекла нас к работам, то
Гутмахер затеял интересный разговор о перспективах развития человечества, и я в него
невольно втянулся.
Судьба мира меня, как любого русского человека, понятное дело, волновала куда больше
своей собственной, поэтому не включиться в дискуссию я не мог. Тем более, что наш мир, как
это понятно всем здравомыслящим людям, скатывается прямиком в пропасть.
Однако, Аарон Моисеевич думал по-другому и ничего необычного или трагического,
способного погубить человечество в ближайшей перспективе, не видел. Во всяком случае, в
ближайшие пять миллиардов лет, пока не разогреется солнце и не выпарит океаны. Разве что на
землю упадет гигантский метеорит.
- А что будут делать люди, когда кончится нефть и другие полезные ископаемые? А
выбросы вредных веществ в атмосферу? Глобальное потепление? Это что не начало конца
света? - возразил я.
- Найдут другие источники энергии и сырья, - не вдаваясь в подробности, сказал он.
Однако, меня такой пр
...Закладка в соц.сетях
