Жанр: Фантастика
Бригадир державы 05. Черный магистр
...режде.
- Вот, - сказал я Кате, - об этой штуке я тебе и говорил, она перемещает во времени.
Катя промолчала и стала рассматривать камень.
- А попробовать можно? - поинтересовалась она.
- Можно, только назад ты не вернешься.
Катя не стала рисковать, и вообще, она оказалась значительно умнее, чем я думал: она
отломила несколько обгоревших веточек с куста и положила их на плиту. Я, признаться, сам до
этого не додумался. Судя по тому, что при перемещениях одежда на мне не исчезала, генератор
работал не только с живой материей.
- Смотри, - вдруг сказала Катя бесцветным голосом, - они пропали.
Как исчезли ветки, я проглядел.
- Так выходит, ты говорил правду? Ты знаешь будущее... Ну, и что там?
- Сплошной прогресс, и ничего хорошего, - честно ответил я.
- Как прогресс может быть плох? - откликнулась она, глядя мне за спину.
Я обернулся, от большого дома в нашу сторону шла какая-то женщина. Была она
небольшого роста и довольно стройной. Судя по одежде, мещанка. Мы замолчали, ожидая, пока
она подойдет.
- Ты ее знаешь? - спросил я.
- Нет, по-моему, она не местная.
Мне показалось, что эту женщину я уже где-то видел. Чем ближе она подходила, тем
больше я в этом был уверен. Только когда она подошла вплотную, я ее узнал, она была
удивительно похожа на каторжанку, с которой мы встретились на Петербургском тракте. Те же
диковатые восточные черты лица и горящие фанатизмом глаза. Мне стало не по себе.
С этой женщиной судьба сталкивала меня в третий раз. В первый я помог ей в тяжелой
ситуации, когда ее больную, на грани нервного срыва гнали на каторгу. Второй раз, через
месяц, тогда она предстала передо мной в совершенно ином облике и положении, владелицей
элитного дома свиданий в Петербурге. Звалась она на итальянский манер Сильвией
Джулиановной, была богата и влиятельна. Несмотря на то, что я был не в своем природном
обличии, она, как мне показалось, узнала меня. Без особых просьб помогла получить легальные
документы и сделала сомнительный подарок, навязала заботам и любви свою самую элитную
куртизанку, красавицу Юлию.
Никаких счетов у нас не было, напротив, расстались мы почти друзьями. Теперь же, как
будто не помня, что нас связывает, она прожигала меня ненавидящим взглядом. Мы с Катей
ждали, что она скажет. Она молча стояла против нас. Тогда заговорил я:
- Сильвия Джулиановна, это вы? Что-нибудь случилось?
Она ничего не ответила и молча вынула до того спрятанную за спиной руку, в которой
оказался здоровенный револьвер. Запахло ковбойскими фильмами и дикими прериями. Такие
огромные кольты я видел только в вестернах. В его ствол можно было засунуть большой палец.
- Что вы хотите? - спросил я фальшивым голосом.
От этой сумасшедшей весталки можно было ожидать чего угодно. Она не обратила на мои
слова никакого внимания, только полоснула ненавидящим взглядом. Стояла Сильвия в
пяти-шести шагах от нас, так что допрыгнуть до нее без риска нарваться на пулю я не мог.
- Я Крылов, вы меня не узнаете? - предпринял я новую попытку втянуть ее в разговор.
- Я убью твой баба, - гортанно, с надрывом сказала она, начиная наводить револьвер на
Катю.
Соображать мне было некогда, я просто выступил, вперед, заслоняя женщину.
- Никого не надо убивать, давайте спокойно поговорим...
- Тебе время не говорить, а умирать, - зловеще сказала она и двинулась на меня,
"профессионально" держа пистолет в прижатой к боку руке. Курок был взведен, и палец выжал
свободный ход. Стоит мне дернуться, как я неминуемо получу пулю в живот. Я тихо двинулся
вперед, "ласково" улыбаясь. Мы сошлись у торцевой стороны "генератора". Камень лежал
почти вровень с землей, выступая над ней всего на пару сантиметров. У меня мелькнула
надежда, что она ступит на него и отправится в другое время. Однако, (турчанка" как будто
почувствовала опасность и остановилась. Я краем глаза взглянул на револьвер - палец на
спусковом крючке продолжал сжиматься.
- Идите сюда, что я вам скажу! - завлекающим тоном предложил я и сделал шажок
вперед. Она двинулась навстречу. Мы сошлись у самого камня, и ствол уперся мне в живот. Я
лихорадочно придумывал, чтобы такое сказать и успеть толкнуть ее на "генератор", пока она не
выстрелила. Ничего плохого не случится, если нас разделит десяток-другой лет. То, что мне
удалось увести ее от Кати, была большая удача.
- Ну, говорите, - сказала "турчанка", теперь безо всякого акцента, да еще и на "вы".
Лицо ее начало неуловимо меняться и приобретать славянские черты.
- Вы, вы, Лидия Петровна? - растерянно, если не обалдело, промямлил я, узнавая в
азиатке камеристку Екатерины Генриховны Вудхарс. Теперь мне стало понятно, за что
фальшивая "турчанка" так меня ненавидела.
Лида, или Лидия Петровна, появилась в моей жизни еще в Москве. Ее привела в гости
подруга моего приятеля. Девушка не понравилась мне, если не с первого, то точно со второго
взгляда. Она странно вела себя и высокомерной отчужденностью замораживала своим
присутствием. Никаких авансов я ей не делал и не только не пытался ухаживать, напротив, не
знал, как тактично выставить из своей квартиры. Она добилась того, что осталась у меня
ночевать, а утром попыталась обвинить в своем совращении. Однако, все кончилось ничем, и я
эту Лиду накрепко, если не навсегда, забыл.
Вторая встреча произошла в губернском городе ***. Мне некоторое время пришлось
прожить в доме тамошнего генерал-губернатора, и у меня случился роман с необыкновенно
интересной женщиной, британской подданной немецкого происхождения леди Вудхарс. В
наши отношения начала вмешиваться камеристка леди, по имени Лидия Петровна. Никаких
ассоциаций с московской замороженной куклой и этой Лидией Петровной у меня не возникло.
Однако, оказалось, что это та же женщина. Какие виды Лидия Петровна имела на меня и на
леди, я тогда так и не понял. В первую нашу встречу она вела себя глупо и нагло, во вторую,
совсем наоборот - нагло и глупо. Однако, то, что я не вызываю у нее теплых чувств, можно
было не сомневаться.
- Узнали, сударь! - произнесла бывшая камеристка с таким свирепым торжеством, что
я понял - это конец. - За все, сударь, нужно платить! Когда вы будете подыхать с пулей в
животе, тогда поймете, каково было мне, когда вы разбили самую большую любовь моей
жизни!
Спросить, что это за любовь и, главное, к кому, я не успел. Превозмогая дрожь в коленках,
сделал незаметный шаг назад. Отступление, конечно, ничего не решало - выстрел в упор или с
расстояния метра произвел бы совершенно равный эффект. Однако, Лидию Петровну это не
устраивало, она хотела полного контакта. Торжествующая улыбка заиграла на ее губах, и она
шагнула ко мне. Внезапно ее лицо растянулось и как будто подернулось зыбью. Она вытянула
руку с пистолетом, чтобы дотянуться до моего живота, и внезапно исчезла.
Я попытался что-то сказать застывшей в нескольких шагах от меня Кате, но из горла
вырвались не слова, а сдавленный смешок. После чего я позорно опустился на землю.
- Кто это был? - дрожащим голосом спросила Кудряшова.
- Лидия Петровна, - наконец, смог членораздельно произнести я.
- Какая еще Лидия? Кто она?
Я хотел ответить коротко и исчерпывающе: "Сумасшедшая баба", но не успел. Катя мягко
осела прямо на мокрую, черную после пожара землю. Я пересилил слабость, вскочил и
бросился к ней. Она была в глубоком обмороке. Поднять ее оказалось очень трудно, я еще сам
дрожал как "осиновый лист", но я все-таки справился и понес ее к воротам, где нас ждала ее
двуколка.
Около ворот стоял какой-то человек и смотрел, как я несу безжизненное тело.
Я не стал просить его о помощи, тем более, что идти осталось совсем немного. Только
подойдя к нему вплотную, я узнал доктора Неверова.
- Это вы? - спросил он. - Что случилось? Вы убили госпожу Кудряшову?
- Что вы такое говорите? - удивился я такому странному вопросу. - Лучше помогите,
у Екатерины Дмитриевны обморок!
- Право, это будет излишним, - сухо сказал молодой человек и, круто повернувшись,
пошел в сторону города короткой дорогой.
"Еще один сумасшедший", - подумал я, устраивая Катю на сидении. Она уже начала
подавать признаки жизни, глубоко вздохнула и открыла глаза. Я, не давая ей сползать с
сидения, взобрался в двуколку и, придерживая одной рукой, в другую взял вожжи. Лошадь,
дождавшись, когда я скажу "но", не спеша, тронулась с места.
- Что случилось? - спросила Катя, недоуменно смотря на меня.
- Ты была в обмороке, - ответил я. - Теперь все хорошо, мы уже едем домой.
- А кто была та страшная женщина?
- Я не знаю, кто она такая и почему преследует меня, - немного слукавил я. - Знаю
только ее имя.
Вряд ли Екатерину Дмитриевну устроил такой ответ, но больше она ничего не спросила.
Мы подъехали к дому, и я помог ей дойти до гостиной. Не успели она сесть, как явилась с
докладом Марьяша:
- Барыня, там этот, как его, пристав приехали. Просят принять.
Хозяйка удивленно на нее посмотрела - время для визитов было слишком позднее - и
ответила:
- Проси.
Марьяша вышла.
- Что ему нужно? - повернулась ко мне Катя.
- Сейчас узнаем, - ответил я и внутренне напрягся. Ждать от полиции чего-то особенно
приятного у меня оснований не было.
Входная дверь скрипнула, и в гостиную вошел представительный мужчина с большими
распушенными усами в мундире жандармского ротмистра.
- Здравствуйте, голубушка Екатерина Дмитриевна. - сказал он простуженным басом и
деликатно кашлянул в кулак.
Со мной он здороваться не стал, делая вид, что не замечает, что я стою возле окна.
- Здравствуйте Борис Николаевич, - ответила хозяйка. - Чем обязана таким поздним
визитом?
Было заметно, что ротмистр смущен и не знает с чего начать. Он натянуто улыбнулся и,
кося глазом в мою сторону, ответил:
- Пришло предписание от высшего начальства допросить вашего гостя, коий здесь
присутствует.
- Что за глупости! - встревоженно воскликнула Катя. - Как так допросить? Почему,
кто позволил?!
- Такие вещи полиции никто не позволяет, - вмешался я в разговор. - Слушаю вас,
господин ротмистр.
- Здесь говорить неудобно, - продолжая смущенно держать кулак возле губ, - сказал
он. - Извольте пройти со мной в участок.
Кудряшову наш разговор напугал, она еще не совсем отошла после нападения
сумасшедшей Лидии Петровны, и вдруг следом новая напасть - меня приглашают в полицию!
- Зачем это, Борис Николаевич, Алексею Григорьевичу в такое позднее время идти с
вами? Что это еще за спешка?
Я сразу понял, в каком сложном положении оказался ротмистр. С одной стороны, он не
хотел поссориться с богатой и влиятельной горожанкой, с другой, боялся не выполнить приказ.
Мне приглашение в участок совершенно не светило. В лучшем случае, будут держать до
скончания века, пытаясь выяснить личность, в худшем - пришьют какое-нибудь преступление
и законопатят в тюрягу.
Однако, альтернатив у полицейского был всего две, арестовать меня сейчас, что
неминуемо должно было кончиться для него в лучшем случае разбитой головой, потому что я
ни под каким видом садиться не собирался; отложить разборку на утро и, в случае моего
побега, получить головомойку от начальства. Он, ничего не зная о первом нежелательном для
себя варианте с членовредительством, попытался настоять именно на нем.
- Почему же время позднее? Вы, кажется, только что изволили прогуливаться по
окрестностям. Я только что видел во дворе вашу запряженную двуколку.
Однако, Екатерина Дмитриевна жила в страшную эпоху крепостничества и беззакония и
потому подчиниться представителю закона не согласилась:
- Глупости, Борис Николаевич, я Алексея Григорьевича на ночь глядя с вами не отпущу!
Да я потом всю ночь глаз не сомкну! Уходите немедленно и приходите, если у вас до него такая
нужда, утром.
Бедолага ротмистр оставил в покое кулак и губы и занялся вспотевшей красной шеей,
начал протирать ее несвежим, мятым платком.
- Однако, это, Екатерина Дмитриевна, неповиновение властям! Как же можно-с не
исполнять приказы!
- Я кажется, никак не служу по вашему ведомству, - резонно возразила Кудряшова. -
А если вы будете нескромно себя вести, то я и на вас управу найду!
Ротмистр окончательно растерялся и не знал, что дальше делать.
Потом выбрал из двух зол меньшее и решился:
- Раз так, то пусть будет по-вашему, только нужно чтобы ваш гость непременно с утра
пришел в участок.
- Вот и ладно, - согласилась Катя, - а теперь можете присесть.
Ротмистр снял фуражку, повертел ее в руках, не зная, куда пристроить, положил на резной
столик и сел к столу. Вид у него был немного виноватый и, как все русские люди,
вынужденные выполнять неправедные, по их мнению, приказы, начал извиняться за дурость
начальства:
- Приказ об них, - он кивнул в мою сторону, никак не называя меня по имени, -
пришел из губернии. Кто-то из наших доброхотов донес, что у вас проживает некто, извините,
сударь, за грубое слово, безо всяких формальных бумаг.
- Это кто же у нас здесь такой доноситель? - сердито спросила Катя.
- Этого разглашать никак не положено, однако, как мы среди своих, не иначе как доктор
Василий Егорович. Окромя него некому.
- Неужели Неверов? - поразилась Кудряшова. - Ему-то что за нужда пачкаться?!
- Думаю, исключительно из ревности.
- Как так, ревности? К кому?
- К им, - указал на меня глазами полицейский. - Он, доктор, тоже, видать, имел на вас
виды. Простите за солдатскую прямоту.
- На меня? Почему? - смутилась и покраснела Катя. - Я, кажется, Василию Егоровичу
никаких авансов не делала. Да и молод он для меня!
- Видимо, вашим состоянием весьма интересуется, - окончательно раздавил доктора
ротмистр. - Как он человек небогатый, то и хочет женитьбой поправить дела-с.
- Фу, какая пошлость! - возмутилась хозяйка. - Он такой молодой, и какие мелочные
расчеты!
- Не такие уж и мелочные, если принять в учет ваше состояние, - не согласился
ротмистр.
- Впрочем, бог с ним, пусть это будет на его совести. Борис Николаевич, отужинаете с
нами?
- Сочту за честь, - вежливо согласился названый гость.
- Тогда я пойду, распоряжусь, - сказала хозяйка и вышла из гостиной.
Мы остались с полицейским с глазу на глаз. Он еще дичился и смотрел на меня искоса.
Наконец не выдержал молчания и спросил:
- А правда, милостивый государь, что вы императора Павла Петровича видели?
- Видел, и даже разговаривать довелось, - ответил я.
- И как они-с? Впечатлили-с?
- Честно говоря, нет. Маленький, дерганый и очень французской революции боялся.
- Как же такое может быть, коли они помазанники божьи, то должны и соответствовать!
Государь должен за Россию перед Всевышним отвечать!
После недавно пережитого шока было необыкновенно интересно слушать рассуждения
ротмистра о божественной сущности власти. Выручила меня Марьяна, принесла на подносе
большой стакан водки и закускy. Борис Николаевич опять смущенно кашлянул в кулак, не
поморщившись, засосал напиток и деликатно закусил маленьким кусочком хлеба с икоркой.
Катя не возвращалась, и я спросил у горничной, где она.
- Катерина Дмитриевна просила извиниться, они занемогли головой.
- У дам-с очень тонкая натура, - пояснил мне полицейский, - они чуть что, так сразу в
слезы. Моя супруга, на что женщина полная, видная, а такую деликатность в натуре имеют,
страх!
- Ваше благородие, еще водку пить будете? - не очень вежливо спросила ротмистра
Марьяша.
Тот подумал, вероятно, взвешивая все за и против, после чего пришел к однозначному
выводу:
- Пожалуй, что и выпью. У Екатерины Дмитриевны водка очень мягкого качества, -
пояснил он мне, - так сама в горло и льется.
Марьяша пошла за следующим стаканом, а ротмистр обратил ко мне недоуменный взор.
- А вы почему не пьете?
- Не могу, у меня сегодня еще много дел. Нужно быть трезвым, - довольно
двусмысленно ответил я.
- Ежели вы лыжи навострить собрались, - добродушно предупредил полицейский, -
то напрасно. У вашего дома засада выставлена. Все равно далеко не Уйдете.
- Зачем же засада, куда мне отсюда бежать?
- Для порядка-с. Мало ли что, а начальство потом с кого спросит? С меня!
- Большая засада-то? - поинтересовался я.
- Это военная тайна, - строго сказал ротмистр. - Однако, как я вижу, вы человек с
понятием и тверезый, могу открыться. На большую засаду у нас нижних чинов мало. Поставил
на концах улицы по околоточному,
- Всего два человека, - удивился я. - Не мало ли?
Ответить ротмистр не успел, вернулась Марьяша со следующей порцией водки. Борис
Николаевич благоговейно принял тонкий сосуд в свою большую руку, крякнул, поднял глаза к
потолку и опрокинул его в широкий рот. После чего докушал кусочек хлеба и заторопился.
- Позвольте на сим откланяться. Супруга меня дожидается. Они, как я вам уже
докладывал, хоть и полны-с телом, однако, очень деликатного суждения. Чуть что, так сразу в
слезы.
Борис Николаевич встал, перекрестился на красный угол и принял от горничной фуражку.
- Так мы вас прямо с утра и ждем-с, - сказал он мне ласково, однако, и руки не подал, и
козырять не стал, только слегка поклонился и, твердо ступая тяжелыми сапогами, вышел из
гостиной.
Когда полицейский исчез, я тут же пошел в спальню. Однако, Катя не лежала, как я думал,
с головной болью, а спешно переодевалась в дорожное платье.
- Ты куда это собираешься? - удивленно спросил я.
- Мы немедленно уезжаем, - ответила она.
- Что значит "мы"? Тебе-то зачем ехать?
- Я не отпущу тебя одного. Хватит с меня сумасшедших женщин с пистолетами и
полиции. Я бегу с тобой!
- Катя, но ведь это опасно!
Женщина пристально посмотрела на меня, усмехнулась краешками губ.
- Я не хочу, чтобы тебя спасали другие женщины.
- О чем ты говоришь, какие еще женщины?!
- Найдутся, какие, - не очень связно ответила она, но прерывая сборов. - Я тебя
одного не отпущу.
- Есть женщины в русских селеньях! - процитировал я Некрасова.
- Возьми с собой одежду Ивана Ивановича, ту, что ты носил. Может пригодиться, -
распорядилась она. - Я чорез четверть часа буду готова.
- Совсем необязательно торопиться, - умерил я ее пыл. - Дом с двух сторон стерегут
околоточные. - Сначала нужно разобраться с ними, а то поднимут шум.
- Вот напасть какая! - рассердилась Катя. Потом громко позвала: - Марьяша, иди
сюда!
Та, как будто специально ждала у дверей, тотчас вошла в комнату.
- Там на улице какие-то околоточные следят за домом, сможешь заманить их в дом и
напоить?
- Это кто же такие? - поинтересовалась Марьяна. - Никак Филимонов с Охряменкой?
Так их и заманивать не нужно, они около заднего крыльца в кустах сидят, ждут, когда на кухню
позовут.
- Это их приставили за нами следить? - сердито спросила Кудряшова.
- Их, голубчиков. Только вы, Катерина Дмитриевна, не опасайтесь. Я с ними быстро
управлюсь. Скоро сами будут такими пьяными, что их самих можно будет украсть.
Девушка ушла, мы же остались завершать сборы.
- Тебе не страшно, - спросил я, - бросаться в такую авантюру?
- Мне страшнее оставаться в Троицке, толстеть и ждать старости.
- Мне не хочется втягивать тебя в неприятности, но, возможно, ты и права. Жить здесь
молодой женщине противопоказано.
- Куда мы поедем?
- Сначала, - я задумался, какой выбрать маршрут бегства, - поедем на восток, потом
повернем на Москву.
- А зачем делать такой большой крюк? - удивилась она.
- Чтобы нас не поймали. Искать-то станут именно в том направлении, а мы поедем в
другую строну.
- Очень нужно, - возразила Катя. - Борис Николаевич меня искать не осмелится.
- Почему?
- Ему супруга не позволит. Она ротмистра ко всем женщинам ревнует, особенно ко мне.
- Зачем ему самому нас ловить, он пошлет телеграмму в губернию, нас там и без него
арестуют.
- Не пошлет, - подумав, уверенно сказала Катя - И жена не разрешит, да и некому
посылать. Телеграфа у нас здесь еще нет, а есть он только в городе*** да и то, слышно,
тамошний телеграфист второй месяц в запое, может, и помер уже от пьянства.
Во время этого разговора я понял, что мой побег с самого начала стал развиваться не по
классическим законам жанра Получался он какой-то очень уж ненатуральный. Вместо того,
чтобы перелезть через крепостную стену и, отстреливаясь от многочисленных преследователей,
броситься в быстрые, мутные воды какого-нибудь местного Терека, беглецы, вернее, беглянка
принялась обстоятельно собирать в дорогу багаж. Оказалось, что налегке скрыться от
преследователей совершенно невозможно, и для настоящего бегства нужно очень много
нарядов и припасов.
Поэтому, пока тайная полицейская засада под надзором стряпухи пила на кухне водку,
Екатерина Дмитриевна в четыре руки с Марьяшей укладывали в дорожные сундуки самое
необходимое, без чего несчастным беглецам было совершенно невозможно обойтись.
Естественно, что в одном дорожном костюме, без нескольких вечерних туалетов побег был
совершенно немыслим. Кроме того, нужно было позаботиться об одежде, в которой не стыдно
ходить днем, пить утренний кофе, и в конце концов, лечь спать.
В ходе сборов выяснилось, что, кроме платья, для побега совершенно необходимы
предметы личной гигиены, косметика, маникюрные принадлежности, духи и лосьоны.
Я, наблюдая за торопливыми сборами, продолжавшимися уже несколько часов, нервничал
и ждал, что вот-вот явится полиция и мне придется проводить время в спартанской обстановке
кутузки, а не путешествовать в купеческой карете. Однако, пока все было тихо. Не поступали
даже сведенья из кухни, где коротала длинную ночь полицейская засада.
Когда дело подошло к утру, на небе потухли даже самые яркие звезды, и богиня Аврора
собралась выглянуть из-за горизонта, подготовка, наконец, благополучно завершилась.
Дворник Ессей и кучер Ефим понесли во двор тяжелые сундуки и принялись прилаживать их к
карете, Катя отдавала последние распоряжения ключнице Матрене, которую оставляла старшей
в доме, я же зашел на кухню взглянуть как дела у полицейской "засады". Она еще физически
существовала, но была уже не в силах осуществлять контроль над правопорядком Всенощные
бдения и гостеприимство кухарки сломили ее дух и силы. Прямо посередине кухни, на голом
полу, храпели два мужика с привязанными тесемками мочальными бородами. Сама кухарка
спала тут же на лавке, укрывшись бараньим тулупом. Путь к свободе оказался свободен, и я
этим воспользовался.
Мы втроем разместились в просторной четырехместной карете, Ефим уселся на козлы и,
удостоверившись, что все пассажиры устроились, пустил пару рослых битюгов в скорый
лошадиный шаг. Жеребцы мощно потянули карету, и сооружение на колесах, заскрипев
несмазанными осями, двинулось в дальнюю дорогу.
Глава 8
И опять мерно потекли немереные дорожные версты Российской империи под лошадиные
копыта. Осенний путь не так весел, как летний. Утрами бывает холодно, и все кругом
покрывается инеем, а то и мелкий снег начинает бестолково крутиться в воздухе, однако, пока
не садится на землю, а, поплясав в тугих струях воздуха, куда-то исчезает. Еще не слетела
окрашенная во все цвета радуги листва, но утренники студены, и лужи после вечернего дождя
покрываются тонкими корочками льда.
Я, развалясь на мягких подушках, смотрю через стеклянную дверку на буйство осенних
цветов северного леса, на дорогу, которая за прошедшие со времени моей последней поездки
пятьдесят семь лет ничем не изменилась. Те же самые глубокие, разъезженные колеи, те же
рытвины, колдобины и опасные для проезда мосты. Напротив меня сидят две прелестные
женщины: Екатерина Дмитриевна и Марьяша, участницы опасного, рискованного побега.
Позади нас осталось без малого триста верст пути и до сих пор нет никаких намеков на
погоню. Мы едем уже третьи сутки, дамы устали и жаждут тепла и комфорта. Я их развлекаю
рассказами о "старине далекой", но и сам не против отдохнуть, помыться в бане и соснуть в
мягкой постели. Однако, сделать это негде. Постоялые дворы, как и прежде, грязны и убоги.
Давно миновали времена, когда можно было запросто заехать в дворянское поместье и
попроситься на ночлег. Русское барство потихоньку загибается, крепостные крестьяне больше
не желают исполнять свой сословный долг, даром ишачить на помещиков. Да и сами помещики
предпочитают жить не в деревенской глуши, а за границей, оставив за себя расторопных
управляющих. Чуть что, вспыхивают возмущения и бунты. Правительство нового,
прогрессивного царя не знает, что делать, и готовит большие реформы. Дворянское лобби в
центре ложится костями, чтобы не допустить освобождения крестьян и не потерять свои льготы
и привилегии. В обществе зреют "идеи" и "идеалы", а страна находится в очередном глубоком
кризисе.
- А в старину было лучше, чем теперь? - наивно интересуется Марьяша, которой "в
старину" светила лишь березовая каша да возможность изредка скрасить ночную скуку
сластолюбивого барина.
- Если бы ты была царицей, тебе было бы лучше, - дипломатично отвечаю я.
- Если бы я была царица, я бы!.. - мечтательно говорит девушка и надолго
задумывается, воображая себя в золоченых нарядах, короне и центре общего внимания.
Однако, пока никто из нас корону не надел, приходилось самим как-то устраиваться. В
частности, искать пропитание. С сервисом на дорогах было в точности так же, как в и XVIII и
XX веках - то есть совсем плохо. На станциях кормили примерно так же, как в
вагонах-ресторанах в советские времена, очень невкусно и запредельно дорого. Деньги,
конечно, играли свою роль в жизни, но не главную, и украсть их было легче, чем заработать.
Частные трактиры основные доходы получали не от качественной пищи, а от продажи
спиртных напитков. Потому, прежде чем рисковать пообедать в каком-нибудь подобном
заведении, приходилось по запаху определять, чем там кормят, и заходить на кухню, чтобы
посмотреть, как и в каких санитарных условиях готовят там еду.
Дотерпев до очередного населенного пункта, небольшого села с красивым,
возвышающимся над местностью на живописном холмике кирпичным храмом, я занялся
добычей пропитания.
В этот раз нам сразу повезло. Первый же трактир, в который я зашел, оказался отменно
чистым, с расторопной прислугой и пристойными ароматами. Здесь было даже красиво
написанное на вощеной бумаге меню
...Закладка в соц.сетях
