Жанр: Фантастика
Бригадир державы 05. Черный магистр
...готовь
Алексею Григорьевичу постель.
- У вас? - дерзко осведомилась шустрая девица.
- Да, конечно у меня, - обрадованно сказала хозяйка. - Его нельзя беспокоить. Он не
совсем здоров.
Действительно, я еще окончательно не оправился после болезни, почти не спал ночью, но
предпочел бы отправиться отдыхать в свою комнату. Однако, промолчал, чтобы не обидеть
Катю. На десерт мы с ней наскоро выпили по чашке плохо сваренного кофе и перешли в
спальню.
- А в твое время мужчины и женщины... спят в ночных рубашках? - поинтересовалась
хозяйка, наблюдая, как я раздеваюсь.
- Кому как нравится, - сказал я, пытаясь снять тесные сапоги.
- А как тебе нравится?
- Без ничего, - признался я.
К сожалению, плавки еще не изобрели, и мне приходилось под брюки надевать
подштанники, что мне не нравилось.
Наконец, избавившись от сапог и подштанников, я лег в постель. Катя не ушла и села
рядом в кресло. Я закрыл глаза и попытался заснуть.
- Ладно, ложись, - сказал я, когда понял, что уснуть мне все равно не удастся. -
Почему ты на меня так смотришь?
- Я тебе помешала, прости, пожалуйста. Ты спи, спи, я просто полежу рядышком. А мне
в капоте ложиться или тоже раздеться?
- Конечно, раздевайся, - сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали обреченные
ноты. - Зачем же каждый раз рвать одежду?
Екатерина Дмитриевна не заставила себя уговаривать и сбросила шелковую завесу своих
совершенств. Я первый раз смог рассмотреть ее без одежды, при ярком освещении, и это
зрелище мне понравилось.
Катя принадлежала к типу "роскошных" женщин. Через несколько лет ее формы
отяжелеют и потеряют привлекательность.
Пока же "привлекательности" было в изобилии. Мне тут же показалось, что я не так уж
сильно хочу спать...
Судя по поведению, ее сексуальное взросление шло ударными темпами. Не могу сказать,
что она откровенно себя демонстрировала, но и ложной скромности заметно не было.
- А мне надеть рубашку? - поинтересовалась она, когда увидела, как я ее
рассматриваю.
- Не стоит.
- А как мне лечь?
- Ложись ко мне спиной, может быть, нам все-таки удастся заснуть.
Катя почему-то застеснялась, повернулась и тихонько скользнула под одеяло. Сделала она
это так бесхитростно-грациозно, что заснуть мне удалось не скоро, а она, кажется, не заснула
вовсе, привыкая к незнакомому ощущению чужого тела внутри себя. Я так измочалился, что у
меня не хватило сил выйти из нее. Да, так оно было и уютнее.
"И в вечном споре бог Морфей с богиней Афродитой", - процитировал я пришедшие в
голову стихи, когда раздался вежливый, но настойчивый стук в дверь Я всполохнулся, как
будто меня застукали на месте преступления, и попытался выскочить из постели.
- Кто там? - совершенно спокойным, ровным голосом, спросила Катя.
- Барыня, к вам господин Алферов, чего ему сказать? - спросил Марьяша из-за двери.
- Передай, что у меня мигрень, я не принимаю. Пусть придет завтра вечером. Меня
больше не беспокой, - добавила она. - Хорошо-то как, - сказала она, сладко потягиваясь. -
Разбудили тебя, бедненький?
Мне тоже было хорошо, недолгий сон освежил, и большая, нежная грудь с розовым
соском в досягаемой близости породила много новых проектов. Потому я не стал жаловаться на
неведомого мне господина Алферова, а поймал сосок губами.
Катя застонала, придвинулась ко мне и закрыла глаза. Так начался мой очередной
медовый месяц.
Екатерина Дмитриевна была чудесной женщиной. В ней уживался трезвый ум и
романтичность, безоглядная страстность и разумная осторожность.
Меньше всего в ней было того, что называется "стервозность". Она ровно хорошо
относилась к большинству окружающих людей, не заносилась и попусту не обижалась.
У нас с ней установились ровные любовные отношения, без истерик и надломов.
Катя поняла мой первый грубый порыв и приняла новую модель отношений, с долгими
нежными прелюдиями, разнообразными, мало применимыми в этом времени, формами
любовных игр.
Мне с ней было хорошо и комфортно, и единственное, что немного омрачало
"безоблачное счастье", это то, что она была Катей, а не Алей. Удивительное дело, объективно
Катя была красивее Алевтины, больше соответствовала моему идеалу женской красоты, была
образована и ближе мне по психологическому типу, однако, я все время сравнивал ее со своей
деревенской простушкой, кажется, потерянной для меня навсегда.
Глава 6
Весть о наших "особых" отношениях с Кудряшовой быстро распространилась в городе, я
ловил на себе заинтересованные взгляды новых знакомых и угрюмые доктора Неверова. После
того, как мигрени у Екатерины Дмитриевны бесследно прошли, нужда в его частых посещениях
отпала, но он продолжал наносить ежедневные визиты, правда, теперь уже не ей, а мне. К
моему большому удивлению, умирающему чахоточному мальчику после первого же сеанса
сделалось немного лучше, и доктор поверил в мой "метод" лечения. Теперь он возил меня и к
нему, и к другим больным, и я постепенно возвращал былую славу "великого целителя". Делал
я это, по просьбе Кати, бесплатно. Ее состояние позволяло тратить большие суммы на
богоугодные дела, так что обирать бедных больных было бы, по меньшей мере, нелогично.
Мне такая работа была не в тягость. Напротив, она вносила разнообразие в многочасовые
альковные бдения. По вечерам мы болтал о судьбах мира с местными либералами, на приемах я
невинно кокетничал с дамами, пытающимися меня охмурить и тем самоутвердиться за счет
красивой Кати.
Народ в нашей глухомани был бесхитростный и простой. Все друг про друга знали самые
мельчайшие подробности и отказывались хранить чужие секреты. Так я узнал, что мой
знакомец, проповедник гласности, сам ловит-таки рыбку в мутной воде и большой любитель
подношений. Он объяснял свое взяточничество теми же мотивами, которыми впоследствии
оправдывал мздоимство чиновников недолгий московский мэр, идейный демократ Гавриил
Попов: чиновники берут свою долю доходов за проделанный труд.
"Разгильдяй" Венедикт, революционер и народник, жил нахлебником у пожилой вдовы,
сутяжничал с ее соседями и мечтал о светлом будущем во главе с самим собой.
Все это, пока внове и в малом количестве, было довольно забавно. Я никогда не жил в
провинции и, преодолевая безразличие жителя к соседям большого города, пытался
заинтересоваться своими новыми знакомыми. Это мне плохо удавалось, я путался в городских
сплетнях, не мог запомнить по именам жен и деток городской знати и пока оставался для всех
белой вороной.
Впрочем, меня больше интересовала Екатерина Дмитриевна и развитие наших с ней
отношений. Когда первые бурные порывы страсти начали меняться на более спокойные
"супружеские" отношения, между нами Появилось небольшое напряжение. Я сначала не
врубился в его причину, но постепенно до меня стало доходить, что моя раскрепощенность
Катю все-таки шокирует. Она начала увиливать от рискованных поз и сокровенных ласк. То,
что в начале воспринимала как само собой разумеющееся, с охотой подчиняясь моим
"наставлениям", теперь ее начало смущать. Я разобрался в ситуации и выяснилось, что Катя
переговорила со своими замужними приятельницами и те ей объяснили, как должна вести себя
в постели "порядочная" женщина. Пришлось начать откровенный разговор.
- Как случилось, что ты, пробыв несколько лет замужем и будучи свободной от
обязательств женщиной, оказалась совершенно несведущей в отношениях между полами?
- Не знаю, - задумчиво ответила Катя, - в пансионе о таких вещах не говорили.
Воспитательницы следили за нами, и некоторые девочки доносили обо всех наших шалостях и
особенно неприличных разговорах. После пансиона дедушка сразу выдал меня замуж за Ивана
Ивановича.
- Ты мне это уже говорила, но ты же читала книги, жила в полусельской местности и
могла видеть, как случаются животные. Какие-нибудь мысли у тебя по этому поводу
появлялись?
- Я не могла себе позволить думать о неприличном.
- Потрясающе! Почему же ты допустила, ну, то, что между нами произошло?
- Это было сильнее меня. Я не знала, что между нами будет, понимала, что поступаю
гадко, даже преступно, и ничего не могла с собой поделать.
- Теперь жалеешь, что так случилось?
- Да, хотя ты и убедил меня, что это естественно, но только то, как мы это делаем...
- Тебе не нравится?
- Нравится, но потом мне становится очень стыдно. Я исповедовалась, и батюшка сказал,
чтобы я не разрешала тебе... чтобы вообще перестала, но я пока не могу. Я понимаю, что мне
придется нести наказание и чем дольше, больше мы... тем ОН будет суровее. Пусть. Значит
такая у меня судьба, буду страдать и каяться. Может быть, уйду в монастырь...
Катя заплакала, горько и безутешно. Я обнял ее, начал успокаивать, но никаких веских
аргументов придумать не смог и просто гладил по голове.
Когда она, наплакавшись, уснула, я укрыл ее одеялом и ушел спать в свою комнату.
Кажется, наше приключение начало переходить в категорию личной драмы. Что делать, я не
знал. Бороться с пансионным воспитанием, влиянием церкви, общественным мнением и
моралью - дело очень сложное и почти лишенное перспективы. Игнорировать ее душевные
муки и делать ставку на одну чувственность мне было противно. К тому же любиться в позе
"пилигримов", так, кажется, называемой "первой позиции", быстро наскучит обоим, и наши
отношения перейдут в фазу "чемодана без ручки", который и нести тяжело и выбросить жалко.
Я уже привык к ее головке на своем плече и без этой уютной радости не мог заснуть. Чем
больше я думал о ее словах, тем тупиковее казалась мне ситуация. Я не мог придумать, как
успокоить не только Катю, но и себя. Она была права, своими свободными отношениями я
втянул ее во внутренний конфликт. К утру, когда совесть меня почти догрызала, вдруг широко
распахнулась дверь, и в комнату ворвалась Катя с "перевернутым лицом".
- Почему ты здесь?! - закричала она.
- Я не хотел тебе мешать, я подумал...
- Он подумал! - возмутилась она. - А что я должна была думать! Пусти меня скорее!
Катя сорвала с себя накинутый на голое тело капот и бросилась на меня.
Дальше началось такое, что описать можно, но, сообразно целомудренным традициям
русской литературы, не стоит. Мне лавры большевика-извращенца Эдуарда Лимонова жить не
мешают...
- Но ведь ты сама говорила... - попробовал я вернуться к вчерашней теме после того,
как, обессиленные, мы распались, словно две половинки перезревшего ореха.
- Ну и что, вчера у меня было плохое настроение Ты совсем не понимаешь женщин!
Хотелось бы узнать, а вы сами себя понимаете, дорогие наши, любимые, прекрасные,
непрогнозируемые?
- Ладно, можешь поспать. Я скажу Марьяше, чтобы тебя не беспокоили, а то от тебя
вечером не будет никакого толка, - заявила моя харизматическая подруга.
Я проспал до обеда, а, проснувшись, захандрил. Любовь, страсть, все это прекрасно,
только что дальше? Жениться на Катерине, нарожать деток, расширить кудряшовское дело и
постараться благополучно скончаться до семнадцатого года Мое безумное лето кончается,
наступает осень, а за ней придет долгая скучная зима...
Я уже привык к приключениям, внезапным поворотам судьбы и хоронить себя в
провинции, под пуховой периной мне очень не хотелось. Все-таки жить, зная наперед, как
будут развиваться события, не очень интересно.
Пока я стенал и оплакивал свою скучную, пресную жизнь, дождь, со вчерашнего вечера
поливавший землю, кончился. Выглянуло солнце, и на душе стало не так муторно. Катя
заметила, что я не в настроении и тактично оставила меня в покое.
После обеда я собрался было прогуляться, пока благоприятствовала погода, но в это время
пришел порт-вой со сшитыми обновами, и мне пришлось битых два часа мерить одежду. Как ни
странно, пошит весь мой новый гардероб был очень прилично.
Длительные примерки и обсуждение тряпок не способствовали окончанию хандры, хотя,
чтобы не расстраивать Катю, которая от моего нового "имиджа" была в восторге, я вежливо
демонстрировал довольство жизнью.
Портной, сдав работу, не спешил уходить, и Катя оставила его ужинать. Мне это
понравилось. Он занимал по сравнению с ней более скромное место в социальной иерархии и,
то, что она не заносилась и вела себя с ним без высокомерия, говорило в ее пользу. Мы сидели в
гостиной, и Катя с портным обсуждали городские новости. Мне их разговор был неинтересен, и
я не уходил исключительно из вежливости. Портной, несмотря на то, что гляделся
джентльменом, судя по разговору, был человеком необразованным, но с природным умом и
наблюдательностью.
Будь у меня более подходящее настроение, я бы с удовольствием с ним пообщался, но в
этот момент меня раздражало все на свете.
- ...Дубский-то и не чаял, ан, все огнем-то и ушло... - рассказывал Кате портной.
- Пожар, что ли, был? - поинтересовался я.
- А ты что, не слышал? - удивилась Катя. - Хотя, что я говорю, ты же все утро спал.
Там так горело! Да ты знаешь, где это, сам намедни спрашивал про амбары в Чертовом замке,
те, что Андрей Степанович строит...
- Как же загорелось во время такого дождя?! Подожгли, что ли?
- Кто его знает, может и подожгли, - задумчиво сказал портной. - Только думаю, без
нечистого дело не обошлось! Говорили Дубскому-то добрые люди, чтобы опасался на
проклятом месте строить, да разве молодежь кого слушается, они же самые умные.
- Все сгорело? - поинтересовался я.
- Нет, только то, что построить успели, то и сгорело.
- А сам замок?
- Стоит целехонек.
Это было уже интересно.
- Может быть, сходим, посмотрим, - предложил я Кате.
- Там сейчас весь город, - ответила она. - Может быть, лучше завтра...
Я не стал настаивать. Возможно, она не хотела афишировать нашу связь или заботилась о
моем "инкогнито", хотя меня уже видело столько народа, что я вряд ли мог вызвать
ажиотажный интерес.
После ужина портной ушел, и мы остались одни. Катя увлеклась книгой. Мне света
керосиновой лампы не хватало для чтения, и я просто скучал, сидя в кресле с сигарой.
- Что ты читаешь? - поинтересовался я, как только она оторвала взгляд от книги.
- "Записки Охотника", сочинение Ивана Тургенева, - ответила Катя.
- Ну и как, нравится? - поинтересовался я.
- Очень.
- Я их в школе проходил, в шестом классе, - сказал я.
Ничего большего про это хрестоматийное произведение Тургенева я не помнил. Только
какие-то фрагменты, как мальчики ходили в ночное и ели печеную картошку.
- Алексей Григорьевич, простите, но я не понимаю, зачем вы все это говорите?
- Что "все это"?
- Про прошлое, будущее, как будто вы, ну, как бы это сказать, путешественник по
времени.
- Погоди, - не сразу нашелся я. - Ты что, мне не веришь? А как же твоя бабушка, ну и
все остальное? При тебе же все это и случилось...
- Ах, оставь. Право, если тебе хочется упрямиться, то воля твоя, я тебе поверю.
- Что значит моя воля, по-твоему, я все придумал, обманул и тебя, и твою бабушку и
ради смеха вырос на ваших глазах на два локтя. Откуда я тогда знаю про твоего прадеда и деда?
- Мы люди известные, - просто сказала Катя.
Я собрался было рассердиться, но раздумал.
- Так вот почему ты не расспрашиваешь меня, как будет развиваться твой любимый
прогресс... А, между прочим, зря, я много чего знаю...
- Зачем же я буду спрашивать, тебе прогресс не нравится, ты его презираешь. Ты -
ретроград!
- Кто я? "Ретроград"? Ну, вы даете, предки наши любезные!
- Я тебе не предок! - обиделась Екатерина Дмитриевна.
- Надеюсь!..
- Значит, то, что я знаю Островского и Льва Толстого, ничего не доказывает?
- Ну, пожалуйста, не нужно говорить об этом, - умоляющим голосом попросила
Катя. - Зачем ты упорствуешь. Время - это время, оно не может двигаться, оно течет и, к
сожалению, очень быстро, и только в одну сторону...
С тем, что время быстротечно, я не мог не согласиться. После того, как мне исполнилось
двадцать лет, я сам стал это замечать.
Размолвка была преодолена и почти забыта. Мы мирно беседовали на местные темы,
однако, небольшой осадок на душе остался. Гостей в это вечер в доме не было. Не явился даже
ежедневный доктор. Катя периодически выходила из комнаты по хозяйственным надобностям:
согласовывала меню с кухаркой, о чем-то совещалась с Марьяшей. Мне же заняться было
совершенно нечем.
Некрасовский "Современник" быстро надоел. Перечитывать классику не было
настроения. В такие моменты очень выручает телевизор, но по известным причинам его в
наличии не оказалось. После утреннего взрыва страстей и бесчинств, которые мы учинили,
даже спальня не казалась мирной гаванью, в которой можно уединиться на всю оставшуюся
жизнь.
Мне стало понятнее пагубная страсть многих людей к картежной игре и пьянству. По
оконным стеклам опять забарабанил дождь. Идти спать было рано, заниматься любовью не
хотелось, а говорить было не о чем. Наваливалась совершенно необъяснимая тоска. Появилось
чувство, что вот-вот что-то должно случиться. Внутренний дискомфорт смешался с тревогой.
Однако, вечер проходил спокойно, и ничего не происходило. Катя слонялась по дому, я
сидел в гостиной, дождь барабанил по окнам.
В какой-то момент в голову пришла мысль, что все это не просто так, а кто-то меня
подталкивает к активным действиям.
Не знаю, как у других людей, но у меня иногда бывало такое состояние, когда возникает
ощущение, что я куда-то опаздываю, что-то нужно срочно сделать; появляется необъяснимая
мышечная активность и суетливое нетерпение.
Я опять начал грешить на своих неведомых "манипуляторов", как показал опыт,
имеющих склонность принуждать меня к действию "изнутри", через мои желания и порывы. Я
попытался разобраться во всем этом, но меня отвлекла Катя, начавшая неодобрительно на меня
поглядывать.
- Ты чем-нибудь недовольна? - спросил я, когда её внимание ко мне приняло явно
негативную форму.
- Мне кажется, - задумчиво ответила она, - что ты ко мне совсем равнодушен.
Неужели я не стою того, чтобы сказать мне хорошее слово?
Мне захотелось резко ответить, что кучу самых лучших слов я ей наговорил не далее как
сегодня утром, однако, я сдержался и попытался изобразить из себя пылкого влюбленного.
Катя немного успокоилась, и у меня появилось чувство, что удалось избежать скандала и
истерики посильнее вчерашней.
Объективно не было никаких предпосылок к такому нашему "неадекватному" поведению.
Возможно, я не был влюблен в Екатерину Дмитриевну так сильно, как в Алю, но она была мне
глубоко симпатична, восхищала как женщина, вызывала сильные эмоции. Короче говоря, у нее
не было ни одного качества, которое могло раздражать, а она меня раздражала. Очень хотелось
сказать ей резкость, обидеть...
Она, как будто чувствуя мое настроение, становилась все пасмурнее.
"Ну уж нет!" - решил я и, когда она в очередной раз неприкаянно проходила мимо меня,
поймал ее за руку и усадил к себе на колени.
Катя дернулась, пытаясь освободиться, но я не дал, прижал к себе и начал целовать.
Хорошие слова тоже нашлись...
Сначала мне пришлось себя подстегивать и искусственно распалять. Однако, постепенно
гормоны начали работать, а вслед за ними и все остальное...
"Мы повторим, и дай нам бог всегда так согреваться в лучшие года".
...Ночь была великолепной: уютно тарахтел дождь, керосиновая лампа теплым светом
освещала поле нашего сражения, покрытое обнаженными телами.
Плюнь в глаза тому, кто упрекает
ас с тобою в бл...ве и разврате,
Он или дурак, или не знает,
Что такое женщина в кровати,,.
Таким немудрящим стишком какой-то безымянный автор попытался оправдаться за
нарушение нравственных норм. Я решил не оправдываться и просто взял от жизни и судьбы
все, что она мне предложила на этот час.
Этой ночью Катерина в постели была великолепна. Я в очередной раз склонился перед
женщиной, способной преодолеть бремя условной морали. Казалось, что она брала дань за
предшествующие "бесцельно прожитые годы".
- Ты, правда, ничего не знала о такой любви? - спросил я, когда нам пришлось
ненадолго оторваться друг от друга.
- Догадывалась, - созналась Катя и покраснела, что было очень логично после всего,
что мы вытворяли. - Только мне все это казалось таким нереальным, вернее, не относящимся
ко мне...
- Ну и как тебе нравится реальное воплощение? - сказал я, немного лукавя и нарываясь
на комплимент.
- Я не думала, что это может быть так возвышенно! - ответила она, явно не принимая в
расчет мое участие в этом таинстве.
Заснули мы под утро, утомленными и пресыщенными. Жаркие перины медленно
высыхали от любовного пота.
...Утром, за завтраком, мы сидели друг против друга, изредка сталкиваясь руками у
солонки или графина с морсом. Екатерина Дмитриевна, бледная, с сияющими глазами, сонно
щурилась и улыбалась нежно и смущенно.
- О чем ты думаешь? - спросила она, заметив, что я внимательно ее рассматриваю.
- Мне кажется, ты слишком рано родилась. Тебе будет трудно реализоваться в это время.
Боюсь, что тебе будет невозможно найти людей, которые смогут тебя понять и оценить.
- Но ты-то меня ценишь? I
- Ценю, однако, неизвестно, сколько времени мы будем вместе,
- Вы хотите оставить меня? - Катя перестала улыбаться.
- Не хочу, - честно признался я. - Только боюсь, что это зависит не от меня. Катя,
постарайся поверить мне, я действительно человек из другой эпохи. Я не смогу тебе это
доказать, да оно и неважно, не в доказательствах дело. Это так сложно, что я сам не могу во
всем разобраться. Я хочу остаться с тобой, так же, как хотел остаться с Алей, я имею в виду
Алевтину Сергеевну, однако, обстоятельства все время складывались так, что мы не могли быть
вместе. Боюсь, что то же самое будет и у нас с тобой. У меня нехорошее предчувствие...
- Ты это серьезно? - спросила она, побледнев.
- Да, я со вчерашнего дня чувствую, что на меня начинают давить.
- Какие глупости, я совсем о другом, неужели ты "так же" хотел остаться с Алиной
Сергеевной, как со мной? Остаться с этой старухой! - сказала Катя, дрожащими губами, но
глаза ее сверкнули отнюдь не слезой.
Я не сразу переключился с одной мысли на другую и не понял, при чем здесь Аля. Потом
до меня дошло.
- Мы не будем обсуждать прошлое и мои отношения с женой, - резко сказал я, пытаясь
в зародыше подавить сцену ревности.
Однако, я не учел Катиного темперамента. Она вспыхнула и затвердела лицом. Что ни
говори, но Бестужевских курсов она не кончала и в Смольном институте благородных девиц не
обучалась. Моя подруга была правнучкой портного и внучкой купца, да еще "эмансипе" и
богатой женщиной. Семейный скандал у нас получился совершенно безобразный. Катя впала в
буйство и хлестала меня наотмашь самыми уничижительными, по ее мнению, словами.
Я выбрал наиболее обидную форму защиты, сочувственно слушал оскорбления, не
включаясь в скандал. Сначала это только подстегивало "оппонентку", потом она переменила
тактику и разрыдалась. Я не чувствовал за собой никакой вины, потому не очень сопереживал
горестному окончанию ссоры. Однако, чем дольше я упорствовал в вежливом равнодушии, тем
горестнее делались рыдания. В конце концов, все кончилось тем, чем обычно кончаются такие
нелепые разборки: мне же пришлось утешать бедную страдалицу и доказывать, что я ничем не
хотел ее обидеть.
Вволю наплакавшись и обессилев, Катя захотела пойти мириться в спальню, но тут
заупрямился я, предложив как альтернативу прогуляться к Чертову замку. Мне было интересно
посмотреть на следы вчерашнего пожара. Катя согласилась и даже отправилась приводить себя
в порядок. Я тоже пошел в свою комнату и оделся в простенький, затрапезный сюртук и плащ,
Погода была ненадежной, по-осеннему облачной, и в любую минуту мог начаться дождь.
Предполагая, что Катерине понадобится много больше времени, чем мне, чтобы привести себя
в порядок, я взял полистать журнал "Современник". Однако, почитать не удалось. "Семейная
сцена" меня порядком распалила и, как всегда после драки, захотелось помахать кулаками.
Катя, между тем, не давала о себе знать. Я прождал около часа и, возмутившись,
отправился в ее комнату, Оказалось, что она и не думала собираться, а спокойно вышивала
гладью салфетку.
- Мы, кажется, собирались пойти погулять? - спокойно, стараясь, чтобы голос звучал
ровно, спросил я.
- Да? - удивилась она. - Извини, я запамятовала.
Я чуть не лопнул от возмущения, но взял себя в руки и, нежно поцеловав ее в щеку,
вышел из комнаты. В своей комнате я рассовал по карманам свой скудный багаж, нацепил под
плащ саблю и прямиком отправился к замку. Никакого плана действий у меня не было, все это
я делал почти автоматически.
Прохладный воздух и капли дождя, попавшие мне в лицо, остудили голову, и я смог
немного успокоиться. Катя своим поведением меня достала. То, что она говорила во время
ссоры, было глупо, зло и несправедливо. Я не понимал, что ее так рассердило, то, что я женат,
она знала. Сваливать все на "нечистую силу" было удобно, но слишком просто. С другой
стороны, я раньше не замечал у нее склонности к истерии. До сих пор она вела себя сдержанно
и не нарушала правила хорошего тона.
Я пошел к хоромине коротким путем через огороды, но оказалось, что за пятьдесят лет
город расстроился, и я заблудился, обходя новые подворья. Двигаясь по азимуту, я все-таки
добрался до Чертова, в прямом и переносном смысле, замка, и встретил у его ворот Катю,
поджидавшую меня в двуколке. Она была одна, без кучера. Сидела, ослабив вожжи, и смотрела
на меня, слегка улыбаясь.
- Мог бы меня подождать, - сказала она, как ни в чем не бывало, легко спускаясь на
землю.
Я ничего не ответил, но и не кинулся подавать ей руку. Кроме нас, здесь никого не было.
Видимо, горожане еще вчера успели утолить свое любопытство. Ворота были распахнуты
настежь, и мы беспрепятственно прошли в усадьбу. Похоже, что пожар действительно был
очень сильный, от новой постройки и штабелей леса не осталось и следа. Зато древние строения
совсем не пострадали. Я этому не удивился и сразу отправился к середине двора, в то место, где
раньше лежал сакраментальный камень. Смутная надежда на то, что его не так-то просто
уничтожить, полностью подтвердилась, Плита преспокойно лежала на старом месте, только
выглядела новее, чем п
...Закладка в соц.сетях
