Жанр: Фантастика
Бригадир державы 02. Волчья сыть
...ком ушли в направлении села.
- Когда начнем? - спросил Иван, возвращаясь после похода в арсенал.
- Давай завтра с раннего утра. Ночью в незнакомом лесу много не находишься.
- Я думаю, пешком нам вообще ходить не след. Возьмем верховых коней.
Мысль мне понравилась. Иван же подумал и добавил:
- Оборотень на нас с тобой пуще всех сердце держит. Коли увидит, с собой не совладает,
набросится! С коня с ним совладать будет способнее.
- Ты только лошадей сам выбери. Мне - какую поспокойнее. Я, знаешь ли, верхом не
очень умею ездить.
Иван рассмеялся редким скрипучим смехом.
- Ну, вот хоть чего-то ты не умеешь! А то и швец, и жнец, и на дуде игрец! Неужто на
лошади не ездил?
- Где бы я ездил? У нас уже давно железный конь пришел на смену крестьянской
лошадке.
- Как это железный? - поразился солдат. - Ты это всерьез?!
- Всерьез. Доживешь - увидишь.
- Ишь, страсти-то какие! Боязно, поди, на железном-то коне ездить?
- Мне на простом страшнее.
Иван ушел, задумчиво качая головой, а я остаток дня посвятил медицинским занятиям:
перевязал Трегубова и полечил "бесконтактным" способом волхва. После моего, так
называемого, сеанса, он выглядел значительно бодрее, да и сам сказал, что почувствовал
прилив сил. Меня же лечение утомило, и я отправился к себе отдыхать.
Але было не до меня, она наслаждалась "светской жизнью" и плотно общалась с
приезжими дамами и барышнями.
Утренняя обида на мое "черствое" отношение к "бедному страдальцу" и насмешливое к
новым подругам у нее уже прошла. Она походя чмокнула меня в щеку, пожелала спокойного
отдыха и ускакала в малую гостиную, где, видимо, погружалась в приятнейшую атмосферу
местных женских сплетен.
Меня такое небрежное отношение к любимому мужу немного задело, хотя умом я
понимал, что чем больше Аля занята, тем меньше будет волноваться, когда я завтра утром
отправлюсь на охоту. Чтобы не дать ей влезть в мои мысли (а они были не самые
оптимистичные, я еще помнил леденящий душу волчий взгляд, его гигантские прыжки и
растерзанные тела жертв), я надел экранированную шапочку.
Кроме отдыха мне хотелось, пока есть время, обдумать план предстоящей охоты. Это был
мой первый опыт такого рода, и пока ничего умного в голову не лезло. Как охотятся на волков,
я знал, в основном, по фильму "Особенности национальной охоты", так что подготовлен был
скорее в смысле пития, чем противоборству с хищниками. Еще я знал по книгам и
научно-популярным фильмам, что волки необыкновенно умны, осторожны и, когда нужно,
отважны.
Что могут делать люди в их обличий, оставалось только догадываться. И об этом мне
меньше всего хотелось думать. Потому я смиренно смежил веки и спокойно проспал до самого
ужина. Разбудило меня только приглашение к столу.
Я наскоро умылся, оделся, напялил на себя парик и вышел в большую гостиную, где
собрался весь здешний бомонд.
За столом сидело человек сорок. Как и вчера, здесь царили простые нравы и хорошие
аппетиты. Внимательное отношение ко мне хозяина сразу же обратило ко мне сердца гостей, и
меня обласкали едва ли не все, кому хотелось понравиться Трегубову. Сам он сидел тут же во
главе стола в своем вольтеровском кресле и нежился в лучах местной славы.
Давешняя тревога по поводу исчезновения покойного Ивана Ивановича и огорчение от
поломанных роз уже прошли, и он был весел и гостеприимен.
Вина лились рекой, и все гости жаждали принять участие в объявленной на завтра облаве
на зверя. Пока же строились неосуществимые, на мой взгляд, планы. Зато дамы с обожанием
смотрели на былинных героев. Только моя Аля была необычно печальна, хотя я так и не снял
свою ермолку, спрятанную под париком, и о чем я думаю, не знала.
- Как бы я хотел участвовать в завтрашней облаве! - громко, заглушая общий гул
голосов, сказал Трегубов. - Ах, если бы не моя нога!
- А ты, Василий Иванович, прикажи соорудить себе портшез, - ехидно предложил я. -
Вот и поучаствуешь.
- Это как так? - заинтересовался Трегубов, понявший буквальный перевод
французского слова, как "носить" и "стул", но не въехавший в его значение.
- Пусть тебя носят на кресле носильщики.
- Ах, что бы я без тебя делал, Алексей Григорьевич! - умилился подвыпивший
барин. - Как ты хорошо придумал! Кузьма Григорьевич, голубчик, распорядись, пусть
плотники к креслу приделают две оглобли. Вот уж покажем мы теперь Ивану Ивановичу!
После принятия такого судьбоносного решения Трегубов откинулся в кресле и
победоносно оглядел гостей. Что я могу сказать дальше? Общий восторг такой смелости и
решительности был ему наградой!
Началась новая череда тостов, в которой я не принял участия. Предстоящая экспедиция
удерживала меня от участия в общем загуле. Сидеть трезвым в подвыпившей компании было
скучно, и, когда веселые гости перестали обращать друг на друга внимание, я сделал знак жене
и незаметно ушел к себе.
- Ты что-то задумал? - спросила Алевтина, вслед за мной влетая в наши апартаменты.
- С чего ты решила? - с максимально возможной фальшивой искренностью, удивленно
спросил я. - Ничего я не задумал, у меня все в порядке.
- Зачем тогда ты спрятался от меня под экраном?!
- Каким таким экраном? - уже натурально удивился я тому, что она знает это слово,
ловко разоблачила меня и до сих пор не показывала вида, что в курсе моей хитрости.
- Алеша, не нужно меня пугать, - попросила Аля, с тревогой заглядывая в глаза. - Ты
собираешься завтра идти на охоту?
- Да, - ответил я, снимая с головы ненужные более защитные доспехи. - Другого
выхода нет.
- Может быть, нам будет лучше просто отсюда уехать?
- Я думал об этом, - сознался я, - только представляешь, что здесь тогда будет
твориться. Твой Трегубов может только хвастаться, а народ по настоящему запуган.
- Почему он "мой", - рассердилась Аля. - Ты что, меня ревнуешь?
Матерь божья! Когда это моя девочка успела нахвататься таких слов и понятий!
- Честно говоря, есть немного, - сознался я. - Вы так опекаете этого смазливого
тунеядца...
- Глупости, ты просто становишься мнительным.
- Каким я становлюсь? Аля, откуда ты знаешь эти слова?
Она лукаво посмотрела на меня своими необыкновенными глазами и по-деревенски
прыснула в кулачок:
- Глупенький, неужели не понимаешь? От тебя же и знаю! Это ты все время думаешь,
что становишься мнительным.
- И ты понимаешь, что значит это слово?
- Это когда боишься чего-то неблагоприятного для себя, - тщательно выговаривая
слова, сказала она и засмеялась.
- Алька, прекрати меня подслушивать! - деланно рассердился я.
- А ты ревновать! - парировала она и попыталась увернуться от моих загребущих рук.
Правда, сделала это так неловко, что спустя несколько секунд уже билась в объятиях.
- Глупенький, - прошептала она, когда смогла освободить губы для дыхания, -
неужели ты думаешь, что мне нужен кто-нибудь, кроме тебя!
На этом окончилась наша, так и не начавшаяся, ссора. Потом была такая вспышка страсти,
что отползли мы друг от друга в разные углы огромной кровати уже тогда, когда посерели от
близкого рассвета окна. Мы так устали, что не успели пожелать друг другу спокойной ночи -
заснули на полуслове.
Потом Аля начала рассказывать что-то интересное. Я же никак не мог понять, что она
говорит, она рассердилась и сипло сказала мне в ухо голосом Ивана:
- Ваше благородие, Алексей Григорьевич, вставай! Царство божье проспишь! - после
чего решительно тряхнула меня за плечо.
Я с трудом разлепил глаза и спросил:
- Что, уже пора?
- Кони оседланы, ждут у крыльца, - доложил солдат.
- Тише, не разбуди жену, - попросил я, с сожалением покидая мягкое пуховое
блаженство.
Глава пятнадцатая
То, что творилось на большом дворе Завидовской усадьбы, прочитать можно в поэме А.С.
Пушкина "Граф Нулин" - лучше и точнее не сказать:
Пора, пора! Рога трубят;
Псари в охотничьих уборах
Чуть свет уж на конях сидят,
Борзые прыгают на сворах.
Выходит барин на крыльцо,
Все, подбочась, обозревает;
Его довольное лицо
Приятной важностью сияет.
Чекмень затянутый на нем,
Турецкий нож за кушаком,
За пазухой во фляжке ром,
И рог на бронзовой цепочке.
Только барин не вышел, как у Александра Сергеевича, на крыльцо, а, довольный, сидел в
своем кресле, к которому местные умельцы привязали два длинных шеста, покоящихся сейчас
на дюжих плечах четырех мужиков.
Он был одет по-походному и держал в руках внушительного вида ружье. Остальные
участники вчерашней компании, еще не протрезвев после вечерней попойки, в разных позах
сидели на верховых лошадях, на мой взгляд, не очень радуясь предстоящей потехе.
У ворот в имение сгрудилась толпа крестьян, оторванных с полевых работ ради такого
значительного события, как облава на волка.
Мы с Иваном отошли в сторонку, где высокий белокурый мужик держал под уздцы трех
верховых лошадей.
- Твоя вон та, низенькая, - указал солдат на пегую кобылку с симпатичной мордой,
благосклонно принимавшей ухаживания каурого жеребца.
- Кузнец пришел? - спросил я и, как положено в таких случаях и что не раз наблюдал
со стороны, осмотрел упряжь.
- В порядке? - ехидно спросил Иван, понимая, что в упряжи я разбираюсь так же плохо,
как в верховой езде.
- Не признал, барин? - не дав мне достойно ответить Ивану, рассмеялся блондин,
обнажая крупные ровные зубы. - Я и есть кузнец.
- Прости, Тимофей, я тебя в таком виде не признал. Ты сегодня совсем другого цвета!
- Как же, перед походом баню протопил. Мы люди с понятием! Может, на смерть идем!
- Ладно тебе каркать. Пули сделал?
- Как обещал. И у батюшки освятил.
- Ладно. Подождите. Сейчас соберусь, и поедем.
Однако быстро собраться мне не удалось, нашлось много дел, которые я упустил с вечера,
предаваясь, как говорится, любовной страсти. Когда, наконец, был готов, мои товарищи успели
хорошо познакомиться и найти общий язык.
- Ишь, как ты ладно снарядился! - со скептической улыбкой похвалил Иван мою
экипировку. - В таком снаряжении можно не то, что на оборотня, на турки идти!
- Скажешь тоже, - скромно откликнулся я, не без удовольствия осматривая себя. Вид у
меня был впечатляющий: за пояс засунуты два дуэльных пистолета, на боку в роскошных
ножнах сабля, за плечом английское ружье.
- Может быть тебе, барин, коня другого взять? - поддержал Ивана кузнец. - На этой
кобылке-то при такой красоте будешь смотреться куце!
- Ничего, мне и так сойдет.
- Садись в седло, я тебе поправлю стремена, - предложил солдат, заметив, что я во
время разговора с опаской кошусь на лошадь.
Внутренне перекрестясь, я всунул ногу в стремя, взялся за луку седла и, как на велосипед,
вскочил на лошадь. Оказалось - ничего страшного. Животное лишь переступило с ноги на
ногу и продолжило нежничать с каурым жеребцом.
Стремена были мне коротки - нога полностью не распрямлялась, и сидеть в седле было
неудобно. Иван распустил какие-то сыромятные шнурки, и все, что нужно, отрегулировал. Я
уперся ногами в металлические подножки и почувствовал себя значительно надежнее и
устойчивее.
- Спасибо, - поблагодарил я солдата, удобнее устраиваясь в седле, и засунул ружье в
седельный чехол, - теперь давайте думать, куда направимся. Общая охота идет на восток, нам
остаются три другие стороны света.
- Это как? - не понял Тимофей.
- Ты поедешь туда, - указал я пальцем на север, Иван в ту сторону, я - на юг. Ружье,
кстати, у меня заряжено?
- А то, - кивнул Иван, - подсыплешь порох на полку и стреляй.
- Тогда, с Богом!
Не дожидаясь, когда главная охота тронется в поход, мы как три богатыря с распутья,
разъехались в разные стороны. Утро было прекрасным. Солнце только взошло и раскрасило
длинные тонкие облачка во все оттенки оранжевого цвета. Пели птицы, шныряя в поисках
мошкары над близким полем. Моя симпатичная лошадка ровно бежала по меже к синеющему
вдалеке лесу.
Ехать верхом мне понравилось. Кобылка повиновалось малейшему движению повода и не
выкидывала никаких коленец. Для тренировки я несколько раз останавливал ее и поворачивал
из стороны в сторону.
Миновав большое поле, подходившее к самому лесу, я остановился на опушке. Дальше
нужно было продвигаться, соблюдая осторожность. Однако лес был редкий, светлый и
опасаться внезапного нападения не приходилось. Это расслабляло, и я просто ехал, дыша
полной грудью свежим воздухом и праздно глядя по сторонам. Как можно в таких просторах
отыскать прятавшегося оборотня, я по-прежнему не представлял. Оставалось надеяться на
удачу. Коли гора не идет к Магомету, Магомет сам придет к горе.
Лес, между тем, оставался все таким же, и я начал дремать, оставив право выбирать
направление лошади. Она, как говорится в таких случаях, не подвела - вывезла на большую
дорогу. Чем дальше мы продвигались, тем меньше у меня оставалось энтузиазма. Никаких ям
или медвежьих берлог на обочине почтового тракта мне пока не попадалось. Все те же
однообразные деревья в светлом сухом лесу.
Дорога вскоре вышла на открытое место. Вдалеке виднелись луковицы церкви, значит,
там наверняка располагалось село. Я взял в сторону и через полчаса попал на новый проселок.
Он была шире первого и сильно разъезженная. Впрочем, это не помешало лошади сохранить
тот же аллюр. Я огляделся и направил ее в сторону очередного леса...
Таким образом, без большой пользы для дела мы с конягой мотались по всей округе часов
до четырех пополудни. К этому времени я проголодался, съел припасенный кусок пирога с
осетриной, запил его добрым вином неизвестного названия и происхождения и поворотил
назад. Без привычки просидеть столько часов в седле оказалось утомительно.
Теперь, на обратном пути, я почувствовал, что натер седлом ноги и ягодицы. Пришлось
сойти с лошади и укоротить стремена, чтобы, пружиня ногами, меньше их натирать. После
этого ехать стало полегче. Забрался я далеко, и возвращение в Завидово затягивалось. К тому же
после обеда немного заблудился, каким-то образом выехал к незнакомой реке и потерял
больше часа на возвращение на знакомую дорогу.
Дело шло к вечеру, посвежело, и начались долгие лиловые летние сумерки. Дорога
петляла то между убранных полей, то небольших перелесков. Была она на удивление пустынна.
Куда-то подевались крестьянские возы и телеги обозов, раньше часто встречавшиеся в пути.
Я уже начал тревожиться, не заблудился ли снова, когда, наконец, навстречу попался
целый поезд экипажей. Я придержал кобылку, рассматривая, кого мне послала навстречу
судьба. Оказалось, что это обычный семейственный выезд. Упитанный помещик с толстой
женой путешествовали на нескольких колясках и телегах в сопровождении многочисленной
челяди и конных гайдуков.
Сам барин вместе с женой возлежали на подушках в просторной рессорной бричке. За
ним следовало еще три экипажа с домочадцами.
Мы вежливо раскланялись и почти разминулись, когда толстяк приказал своему кучеру
остановиться.
- Изволите ехать в Завидово к Василию Ивановичу? - спросил он неожиданно для
такой внушительной комплекции тонким голосом.
Я подтвердил, что, действительно, еду туда.
- Изволите вояжировать в одиночку?
- Изволю.
- Сейчас вам по пути будет лес, так там, случается, шалят, - предостерег доброхот. -
Одному вечером ехать опасно. Ежели желаете, то можете переночевать у меня в имении, а
завтра я дам вам конвой.
Я как можно сердечнее поблагодарил хорошего человека и отказался. На гостевание у
меня не было времени, а разбойников я не боялся. Перекинувшись еще несколькими
вежливыми фразами, мы разъехались. Я разрешил лошади выбрать темп "по умолчанию", и она
затрусила не тряской рысью.
Впереди показался лес, который я проезжал несколько часов назад. Массив был довольно
большой. Дорога пересекала его в самой узкой части. Теперь, в вечернем сумраке, да еще после
предупреждения о разбойниках, лес казался темным и угрюмым. Я почти пожалел, что не
принял предложение писклявого помещика.
Чем дальше забирался вглубь леса, тем тревожнее делалось на душе. На широкой опушке я
остановил лошадь, проверил пистолеты и подсыпал на полки свежего пороха. После этого
пришпорил конягу шенкелями и заставил бежать галопом. С версту мы проскакали безо всяких
происшествий, как вдруг впереди раздался оглушительный треск, и здоровенная ель рухнула
поперек дороги.
Лошадь резко остановилась и встала на дыбы, чуть не сбросив меня на землю. Пытаясь
удержаться, я припал к ее шее, и это спасло мне жизнь. Из придорожных кустов грянул
выстрел. Пуля просвистела над ухом, сбив с головы треуголку.
Следующие мгновения я действовал на одних инстинктах: соскочил с коня на
противоположную выстрелу сторону, умудряясь не запутаться в стременах, вытащил оба своих
пистолета, взвел курки и прислонился спиной к толстому дереву. Лошадь взбрыкнула и
отбежала в сторону, и я остался стоять на самом виду, как приговоренный к расстрелу.
Бежать было некуда, да и непонятно, в какую сторону. Нападавшему ничего не стоило
перезарядить ружье и, спокойно прицелившись, пристрелить меня. Однако, как я узнал позже,
у разбойников, а это таки были они, оказались другие намерения, поэтому и выстрела не
последовало.
Пока я затравленно озирался по сторонам, откуда-то сверху раздался свист. Из кустов на
дорогу выскочило сразу несколько вооруженных чем попало мужиков. Было их человек десять,
что в данных обстоятельствах было для меня одного более чем достаточно. Сначала я обратил
внимание на троих разномастно одетых, с саблями и ружьями в руках, а потом уже на
остальных в крестьянском платье, вооруженных вилами и дубинами.
Изо всех выделялся здоровенный человек со свирепым, заросшим до глаз бородой, лицом,
"нарядно" одетый в атласный камзол и офицерскую треуголку. Он больше других смахивал на
атамана, и его первым я взял на прицел.
Все происходило очень быстро, и времени для маневра у меня не было. Я
предупреждающе крикнул и направил в их сторону оба пистолета. Мои манипуляции с
оружием никак не подействовали на нападавших, тогда я истратил один заряд, выстрелив над
головами.
Пистолет плюнул огнем и дымом, и нападающие как вкопанные остановились шагах в
десяти от меня. Никому не хотелось получить следующий выстрел в упор. Не испугался один
атласный атаман. Вызывающе глядя мне прямо в глаза, он медленно приближался.
Это у него было чем-то вроде психической атаки. Таким способом дворовые "быки"
деморализуют хороших домашних мальчиков и девочек, не решающихся на крутое
противодействие. Со мной такие номера не проходят - не очень давно случилось и худшее с
размозженной в яичницу головой. Ничего, пережил.
- Стой, пристрелю! - приказал я ему.
- Смотри, барин, не промахнись, - насмешливо сказал атаман и сделал еще шаг в мою
сторону.
- Не бойся, не промахнусь, - пообещал я ему спокойным, равнодушным голосом, сам
удивляясь, как это у меня получилось, - пулю точно между глаз закачу.
Разбойник, кажется, поверил, внутренне дрогнул и остановился. Мы вперились друг в
друга. У атамана были шалые, диковатые глаза, но полной уверенности в своей силе во взгляде
уже не было.
- Ты меня убьешь, а они тебя, - сказал он, мотнув головой в сторону застывшей на
месте банды.
- Это мы еще посмотрим, - твердо ответил я, - да, ежели и убьют, тебе от того слаще
не будет. Подохнешь, как собака, без покаяния.
Атаман смутился. Он внимательно смотрел на меня сторожкими глазами, не зная, на что
решиться. Умирать без покаяния явно не спешил.
- Давай, барин, так разойдемся: оставь нам коня, казну и оружие и иди, куда хочешь, -
предложил он.
- А может, тебя еще отвести в избу, где деньги лежат? - поинтересовался я, слегка, в
духе времени, переиначив известную присказку Остапа Бендера.
Атаман всерьез обдумал предложение, но оно его не заинтересовало:
- Нам изба без надобности, - пробасил он.
- А мне без надобности оружие отдавать. Я сейчас тебя пристрелю, а остальных саблей
перекрошу, - нагло ухмыляясь, заявил я.
Атаман, кажется, поверил и дернул глазом в сторону.
Это спасло мне жизнь.
Я быстро глянул по сторонам и успел заметить, что один из разбойников хладнокровно
целится в меня из здоровенного фитильного ружья. Именно чадящий фитилек и привлек
внимание. Не раздумывая, я выстрелил в него, бросил бесполезные, разряженные пистолеты,
выхватив из ножен саблю, подскочил к атласному предводителю и приставил к его горлу
клинок.
Уже стоя возле него, я увидел, что стрелок закачался и, выронив из рук ружье, опускается
на дорогу.
- Ну! - грозно спросил я, стараясь, чтобы голос у меня не дрогнул. - Кто еще на тот
свет хочет?
Желающих, судя по общей реакции, не оказалось. Разбойники попятились и испуганно
смотрели на лежащего на земле товарища.
- Убили, братцы, убили! - вдруг жалобно закричал раненый, доказывая, что все еще
жив.
- Ты, это, барин, чего творишь?! - обиженно спросил атаман. - Разве есть закон живых
людей убивать! Энто ли по-христьянски?
Я не нашелся, что ответить на такое странное обвинение профессионального душегуба.
Он же совсем по-детски шмыгнул носом:
- С пистолетом-то кажный стрелить может. А вот ежели ты такой смелый, то давай один
на один, - неожиданно предложил он.
- Давай! - с деланным азартом согласился я, понимая, что если начнется общая свалка,
шансов у меня не будет никаких.
- На саблях или на кулаках? - благородно предоставил мне право выбора атаман.
- А ты как хочешь? - ушел я от ответа.
- Давай на саблях! - хитро сощурив глаза, сказал он.
Я нерешительно помялся, давая возможность противнику утвердиться в мысли, что я
опасаюсь исхода боя. Дуэль на кулаках меня совсем не привлекала. Я еще не имел случая в
восемнадцатом веке увидеть нормальную драку, и потому не знал, какие имею технические
преимущества перед аборигеном, тем более, что атаман был значительно тяжелее и, по виду,
сильнее меня. Моя притворная робость его ободрила, и он утвердился в правильности
выбранного оружия.
- Что же ты за барин, когда мужика испугался?! - нагло скаля зубы, спросил он, хотя
сам незаметно отстранялся от моего клинка.
Мне осталось только самолюбиво обидеться и решиться на неравный бой:
- Ладно, - неохотно согласился я, - на саблях, так на саблях. Коли ты побьешь, все мое
- твое, коли, я побью - наоборот. Клади крест.
Атаман согласно кивнул и перекрестился. Я опустил саблю. Разбойники же одобрительно
закричали, заинтересованные предстоящим развлечением. Про раненого товарища они,
естественно, забыли. Тотчас на ровном месте организовался круг. Мужики принялись
подбадривать своего предводителя, не сомневаясь в его замечательных способностях.
- Прогадал, барин! - закричал один из разбойников с веснушчатой глупой
физиономией. - Прокопыч, он того! Он спуску не даст!
- Известно, не даст! - поддержал его еще кто-то. - Прогадал ты, барин! Прокопыч, он
- сила!
Пока продолжались эти разговоры, мы с противником скинули верхнее платье и встали в
позиции. У атамана была казацкая шашка, сантиметров на пять длиннее моего восточного
клинка. Учитывая физическую силу "Прокопыча" - это было большое преимущество. Вряд ли
его рука быстро устанет от тяжелого оружия.
- Приступим, пожалуй! - предложил я.
Атаман сначала радостно засмеялся, потом, видимо, нагнетая решительность, угрожающе
вытаращил глаза, утробно заревел и, вращая над головой шашку как дубину, бросился на меня.
Похоже, что правил фехтования он просто не знал и пытался, как и раньше, подавить
противника нахрапом. Я спокойно принял его удар, увел его клинок вниз по касательной и,
пока конец шашки двигался по инерции вниз, приставил острие сабли к шее противника,
порезав ему для большей убедительности кожу. - Сдавайся или голову срублю!! - заорал я
диким голосом. Разбойники в страхе попятились назад, расширяя круг. - Всех перережу, мать
вашу так, перетак!
Угроза подействовала, и они отступили еще дальше. Теперь у меня образовалось
достаточное пространство для маневра, если дело дойдет до схватки. Один атаман оставался
невозмутимым. Он отбросил в сторону свое оружие и неожиданно спокойно согласился
сдаться:
- Твоя взяла! Видать, ты, барин, в рубашке родился.
- Прокопыч, он скажет! - радостно закричал веснушчатый заводила. - Он востер, да и
барин молодцом!
- Это, как водится, - поддержал его прежний подголосок.
Разбойники, кажется, не разочарованные так быстро кончившимся зрелищем,
одобрительно смотрели на меня. Меня их неожиданная реакция на поражение атамана
удивила.
- Ну, коли крест клал, гони казну! - потребовал я. В ответ раздался дружный смех.
Мужики радостно гоготали над одураченным барином.
Агрессия недавнего боя прошла, и видно было, что это вполне безобидные, добродушные
люди.
- Так нетути никакой казны, барин, - наконец, смог объяснить причину общего веселья
конопатый.
- Это верно, - смущенно подтвердил и атаман, - не разжились еще казной, а что было,
давно пропили и проели. Ежели хочешь, нашего пленного себе возьми, да только очень уж он
захудалый.
Мне осталось только обескураженно покачать головой. Между тем раненый продолжал
жалобно стонать, явно не собираясь умирать. Я подошел к нему. Плечо мужика было в крови.
Он смотрел на меня затравленными осуждающими глазами.
- Нечто можно, барин, в православного стрелять? Погубил и мою, и свою душу. Как мне
помирать без покаяния!
Мне осталось только пожать плечами. К примитивному эгоцентризму соотечественников,
не соизмеряющих своих действий в отношении окружающих с ответными действиями в
отношении себя, я привык и в нашем времени.
Ничем от далеких предков в этом вопросе мы не отличаемся. Может быть, только тем, что
реже стреляем друг в друга из фитильных ружей и чаще перекрываем выезд с парковок.
Однако с раненым нужно было что-то делать. На это гуманизма у меня еще хватило. Я
приказал снять с него солдатский сюртук и рубаху. Разбойники охотно повиновались. А я
начинал чувствовать себя Дубровским.
На счастье "эгоцентрика", я стрелял навскидку, не целясь, и рана оказалось пустяковой.
Плечо было прострелено навылет, пуля пробила мышцу, не задев кость. Я спросил водки и
чистый лоскут. Водка, понятное дело, после заминки нашлась, а вот с бинтом дело не
сладилось. Пришлось оторвать полу от нательной рубахи раненого. Я продезин
...Закладка в соц.сетях
