Жанр: Фантастика
Бригадир державы 02. Волчья сыть
...тому и не стоит эту тему
обсуждать, все равно всяк останется при своей вере и мнении.
Окончив глубокомысленную тираду, я замолчал, чувствуя, что если начнется спор, мы из
него не скоро выберемся.
Костюков долго обдумывал мои слова. Потом вежливо возразил:
- Может быть, все-таки найдутся на земле служители во имя Его, посвятившие себя
служению Ему, способные понять слово Его?
- Возможно, и найдутся, - согласился я, - обо всех "существах" не мне судить, я и в
себе самом еще не очень разобрался. Такого греха, как гордыня, за мной вроде бы не числится.
- Ну, грехов у тебя, видно, не очень много, - поменял тему разговора Костюков. -
Скорее всего, самые распространенные, те же, что и у большинства людей.
- Это как посмотреть. Заповеди, по возможности, стараюсь соблюдать, да не всегда
получается. Слаб человек...
- Ну, так покайся. Вы на Руси любите каяться и рубахи на груди рвать.
- Это точно, - согласился я и засмеялся. - И грешить любим, и каяться. Особливо
относительно пития и прелюбодеяния.
- Видно, и в этих делах ты не очень грешен, коли тебя выбрали...
- Куда выбрали? Я, вроде, сам вызвался помочь.
- Может быть, не вызвался, а согласился?
- Можно и так посмотреть, - опять согласился я. - Так сложилось, как говорится, цепь
случайностей и обстоятельств. Оказался в нужное время в нужном месте...
- Те случаи и цепи у тебя на роду написаны. Гиштория как, по-твоему, совершается? Кто
ее по крупицам собирает? Вот если бы...
- "Если бы" для истории не подходит, в ней нет места сослагательному наклонению, -
нравоучительно ввернул я. - Многие люди, если говорить об истории человечества, совершают
разные поступки, сталкиваются разные интересы, какие-то решения побеждают. Это, наверное,
и есть история.
- Ты правильно понял, что гиштория собирается как кольчуга из маленьких звеньев,
соединенных одно с другим. Да не всякое звено в нее попадает. Твое, видно, понадобилось...
- Так вы думаете, я не просто сюда попал, а по исторической необходимости? -
удивился я. - Конечно, вам, как волхву, виднее, но я пока ничего такого не совершил, ни
подвигов, ни злодейств.
- А если бы убитый оборотень цесаревича должен был на охоте загрызть, а ты ему это
сделать помешал? Может такое быть?
- Слишком все это сложно, Илья Ефимович, если так рассуждать да варианты
придумывать, то знаете, до чего можно договориться?!
- Ты сам вроде хотел разобраться, что крутом тебя происходит. Я и начал объяснять. Да
коли не угодно слушать - твоя воля.
- Очень все это у вас патетически получается, знаете, скольким людям хочется
наследить в истории. Как они только не изворачиваются, что не предпринимают. Слышали про
Герострата? А мне все это как-то по барабану.
- По чему? - переспросил Костюков.
- По барабану - значит, все равно. По вашей логике получается, что все, кто мне
противодействовал, пытались помешать существовать той исторической реальности, из
которой я сюда попал?
Костюков утвердительно кивнул.
- Честно говоря, - добавил я, - не велика была бы потеря, коли она складывалась бы
по-другому. Ничего особенно хорошего в нашей истории не было, скорее наоборот.
- Ой, не гневи ты, сударь, Бога. Не то грех, что не очень хорошо сложилось, а был бы
грех, коли сложилось ужасно.
Я задумался, перебирая варианты того, как вообще могла повернуться отечественная
история, "если бы, да кабы" и прикусил язык. Действительно, получалось, что выпал не самый
худой вариант. Каким-то народам, бесспорно, повезло больше, но большинству меньше.
- Вижу, соглашаться ты со мной начал. Так вот, любой промысел Божий претворять
надо, прикладывать силы, иначе ничего из него не выйдет.
Мне было, что ему возразить и с чем согласиться, но затевать философский диспут с
больным человеком было не гуманно, и я решил отложить решение вселенских вопросов на
более подходящее время, место и, главное, состояние. Не знаю, как у них в Греции, но у нас на
Руси такие проблемы на трезвую голову без хорошей выпивки и закуски не решаются.
- Ладно, - сказал я, - вы отдыхайте, я пойду. Может что-нибудь из еды прислать? Вам
бы сейчас икра не помешала.
- Еды не нужно. Можешь волчью лапу, что у оборотня отрубил, принести?
- Не знаю, если никто на сувенир не утащил - смогу. Ее рядом с бывшим Иваном
Ивановичем бросили.
Не откладывая дело в долгий ящик, я пошел в основное помещение конюшен и попросил
убирающего навоз мальчишку:
- Сбегай к барскому дому, принеси волчью лапу, что я вчера отрубил. Она возле убитого
волка лежит. Быстро обернешься - получишь пятачок.
Тот тотчас бросил на землю вилы и кинулся бегом выполнять приказание. Я решил
узнать, зачем она нужна Костюкову, и вернулся к нему.
- Сейчас мальчик принесет. А на что вам эта лапа?
Тот посмотрел на меня открытым, очень бесхитростным взором и соврал:
- Для ворожбы.
- Понятно, - протянул я, хотя ничего понятно не было. - А дохлых лягушек, змей,
тараканов вам не нужно? В городе у одного колдуна таких деликатесов большой запас. Я,
кстати, у него книгу черной магии реквизировал. Жаль только, что она на немецком языке.
- Что за книга?! - встрепенулся Костюков и от волнения даже сел на своей лежанке.
- Раритетная, - непонятно для него ответил я. - В смысле, старинная, начала XVI века.
- Где она? - осипшим голосом вскрикнул волхв.
- В... - начал отвечать я, но не успел. В наш закуток как вихрь влетел мальчишка:
- Барин! Нету-ть лапы и волка нету-ть!
- Как это нет? - удивился я, - Он у барина под окном лежит.
- Вчерась лежал, а сегодня пропал. Куда делся, никто слыхом не слыхивал. Ты мне
теперь пятачка не дашь?
- Дам, - удивленно сказал я, протягивая обещанную монету. - Ты хорошо смотрел?
Может быть, его куда-нибудь унесли или зарыли?
- Никуда не уносили. Его по всему двору ищут. Сам барин из окна ругается!
- Что за чертовщина, - начал я, но меня перебил Костюков:
- Вы что, его просто так на улице бросили?
- В общем-то да, только оттащили к дому. Кто же знал, что на него воры позарятся!
- Это не воры, - мрачно сказал он, - это мы все оборотня прозевали. Что же ты, Иван?
Григорьич человек молодой, неопытный, а ты-то куда смотрел?
- Дохлый он был, своими глазами видел! Мертвей не бывает, - воскликнул Иван. - Не
мог он ожить! В нем три моих пули сидят, да еще здешнего помещика, и еще его благородие
лапу ему отрубил!
- Не мог, да ожил! Моя вина. Прозевал! Я надеялся, что ты знаешь...
- Чего Иван должен знать? - вешался я в разговор, не понимая, о чем толкует Костюков.
Я сам подходил к убитому зверю - он был мертвей мертвого, уже начинал коченеть.
- Разве ж его простой пулей возьмешь! Нужно было по крайности вогнать осиновый
кол! - не ответив мой на вопрос, причитал волхв.
- Зачем ему осиновый кол, он, чай, не вурдалак, а оборотень! - сказал смущенно солдат.
- Был простым оборотнем, а стал оборотнем-упырем. Теперь его почти ничем не
возьмешь. Промахнулся ты, долгожилый! Если его не найти до полнолуния и не добить, то...
- Вы хотите сказать, что убитый волк ожил и убежал? - уточнил я.
- Ох, беда, беда! - стенал Костюков, обхватив голову рукам. - Моя вина, проспал,
пролежал на боку...
- Ладно, пойду, сам узнаю, что там случилось, - сказал я, прерывая его
неконструктивные, на мой взгляд, причитания.
Глава четырнадцатая
У господского дома творилось нечто не вообразимое. Под окнами с криками бегали люди
в господском платье. Дворовые, напротив, прятались за хозяйственными строениями, вероятно,
боясь попасться под общий расклад. Василий Иванович, высунувшись из окна, что-то кричал,
показывая рукой на что-то лежащее внизу.
Я пошел выяснить, что его так взволновало. Пока я приближался к дому, он ненадолго
исчез из окна, потом опять появился. Вид у него был непривычно взволнованный. Мягкая
улыбка и плавность жестов исчезли - теперь это был типичный самодур-помещик.
- Розарий! - отчаянно завопил он. - Запорю!
Я удивился, мне казалось, что весь сыр-бор происходит из-за пропавшего трупа волка -
оказалось, что хозяина волнует разоренный под окнами его спальни розарий.
Теперь мне было видно, что кто-то совершенно варварски переломал все кусты роз на
великолепной клумбе. Я подошел и осмотрел землю и газоны от места, где вчера лежал волк,
до самой клумбы. Следы уже порядком затоптали, но заметить, что по земле напрямик от дома
к ограде протащили что-то тяжелое, еще было можно. Я подумал, что в разорении цветника
виноваты не дворовые люди, тем более, подвыпившие гости, а наш исчезнувший зверь.
- Алексей Григорьевич, посмотри, что сделали с цветами эти варвары! Мои любимые
розы! - со слезой в голосе закричал Трегубов, увидев меня.
- Вы не знаете, куда делся волк? - крикнул я в ответ.
- Какой волк! Посмотри, что сталось с моими розами!
- Кузьма Платонович, - остановил я шустрого старичка, суетящегося под хозяйским
взором, - вы не знаете, куда делся труп волка?
Приживал, кажется, уже окончательно утвердившийся в роли домоправителя, ответил
высоким, плаксивым голосом:
- До того ли нам, Алексей Григорьевич, посмотрите, какое у нас горе! Злые люди все
наши любимые цветочки поломали!
Отвечал мне Кузьма Платонович неестественно громко, видимо, для того, чтобы хозяин
услышал и оценил его преданность и рвение.
- Вы не приказывали его куда-нибудь убрать? - спросил я, чтобы окончательно
удостовериться, что к пропаже волка местные обитатели и дворня не имеют отношения.
- Не приказывал, батюшка, да что он тебе сдался? До того ли нам теперь! Горе-то какое!
Оставив его убиваться перед светлым, скорбным ликом хозяина, я поднялся в спальню
Трегубова. Тот сидел в кресле перед окном, отставив в сторону сломанную ногу, картинно
прикрыв ладонью глаза. По углам и стенкам спальни жались бледные родственники и друзья со
скорбными минами.
- Это что же за варварство? - плачущим голосом спросил меня Василий Иванович. -
Неужто можно посягать на такую изящную красоту!
- Можно, - сказал я. - Только я думаю, что дело много хуже, чем поломанные розы.
- Как так? - картинно удивился помещик. - Что же может быть хуже?
- Боюсь, что скоро посягнут не только на цветы, а и на нашу с вами жизнь.
- Что такое? Кто посягнет?! Кто посмеет?!
- Оборотень, - мрачно сказал я. - Проспали мы с тобой, дорогой друг Трегубов,
оборотня.
- Как так? - разом забыв про погубленные цветочки, округлив глаза, воскликнул
Василий Иванович. - Ванька же насмерть убитый!
- Был убитый, да куда-то сплыл. Погляди под окно. Волк пропал неведомо куда, а след
от места, где он лежал, ведет точно к забору. Скорее всего, когда Вошин отсюда уползал, по
пути разорил и твой розарий.
- Не может быть! - воскликнул Костюков и вскочил, забыв про сломанную ногу.
Впрочем, тотчас же упал назад в кресло.
- Нога! Ради Бога, помогите!
Домочадцы бросились к нему на помощь. Однако, он отмахнулся от них, встал на
здоровую конечность, высунулся в окно проверить мои слова. Отсюда сверху след был виден
еще более явственно, чем внизу. Около самого забора была заметна свежевскопанная земля.
- Кузьма Платонович, - закричал Трегубов, - где волк?
Внизу общая суета вокруг разоренной клумбы тот-час прекратилась, и все, кто там был,
уставились на место, где вчера лежал труп зверя.
Платон Кузьмич только беспомощно развел руками.
- Мне один верный человек сказал, что оборотня нельзя убить простой пулей, - добавил
я горечи к растерянности вчерашнего героя.
Василий Иванович растерянно на меня оглянулся.
- Так ты думаешь, он смог ожить?
- Не знаю, но если действительно ожил, нам с тобой мало не покажется! Мы самые
главные его враги.
- Думаешь, он будет мстить? - как мне показалось, с надеждой на отрицательный ответ
спросил помещик. - А может быть, это его кто-нибудь из мужиков утащил!
- Ага, на чучело, - скептически сказал я.
- Нужно поискать с собаками, - подсказал один из бедных родственников,
находившихся в спальне хозяина. - У нас есть свора на волков.
Мысль была конструктивная. Тотчас Трегубов отдал соответствующее распоряжение. Все
тотчас забегали, и минут через пять прибежали псари со сворой очень крупных собак. Собак
такой породы я никогда не встречал. У них были удлиненные туловища, круглые морды, густо
обросшей длинной шерстью, небольшие, с висящими кончиками, уши, почти совершенно
прикрытые шерстью. Псы рвались с поводков и рычали, отпугивая зевак.
- Что это за порода? - спросил я хозяина.
- Наши, русские овчарки, - рассеяно ответил он, - погоди, вот сейчас возьмут след и
отыщут этого ... волка! - с надеждой в голосе пообещал Василий Иванович.
Я промолчал, наблюдая, как псари притравливают собак.
Увы, факир был пьян и фокус не удался. Овчарки брать след зверя не желали. Они
бестолково толклись в палисаднике, не понимая, чего от них хотят.
- Не чуют! - прошептал кто-то за моей спиной. - Волк-то, видать, зачарованный!
- Барин, у забора подкоп! - закричал кто-то со двора.
- Нужно собирать охоту, - ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Трегубов, - а у
меня нога сломана!
- Пойду, посоветуюсь с умными людьми, может быть, что-нибудь придумаем, -
пообещал я, рассчитывая на помощь Костюкова. Похоже, он единственный знал, что следовало
делать.
- Устроим облаву, куда он денется! - продолжал рассуждать вслух хозяин. - Нешто
один зверь со всеми нами совладает!
Напоминать, что облавы они уже организовывали, и чем это кончилось, я не стал.
Костюков и Иван с нетерпеливо ждали моего прихода и тут же набросились с вопросами. Я им
рассказал все, что удалось узнать. Иван, судя по выражению лица, в оборотнях, как и я, не
разбирался - смотрел с надеждой на Костюкова. Тот лежал с закрытыми глазами, бессильно
откинувшись на подушку.
- Помещик хочет организовать облаву, не знаю только, будет ли от этого прок, - сказал
я, не дождавшись от него комментариев случившемуся.
- Пусть попробуют, - наконец, сказал волхв. - До полнолуния оборотень будет
бессилен. К тому же он о трех ногах.
- Лапа тоже исчезла, - вспомнил я. - Может, и она приживется?
- Ты своей саблей ее отрубил?
- Да, я же говорил.
- Тогда не приживется. Против этой сабли он бессилен. Если бы ты его проткнул, было
бы наверняка.
- Кто же мог знать! Я впервые встречаюсь с оборотнями. Раньше думал, что это сказки.
А чем, кроме сабли, с ним можно справиться?
- Заговоренной стрелой, - ответил волхв. - Только взять ее неоткуда. Был бы я в силах!
- А серебряной пулей его убить можно? - спросил я, вспомнив, что где-то слышал
нечто подобное.
- Серебро магический металл, - ответил, подумав, Костюков. - А если освятить в
церкви, то, может быть, и получится. Только где взять такую пулю? Да и не простое дело
оборотня убить. Тут нужно соблюдать многие условия: знать заговор, быть одному, одной
пулей и попасть с первого раза.
- Думаю, сделать пули не очень сложно. Кузница в селе есть, возьму серебряные монеты,
расплавлю и отолью, - сказал я.
- Ты что, кузнечное дело понимаешь? - удивился волхв.
- В таких объемах, - начал я и поправился, чтобы меня поняли, - немного умею. Пулю
отлить дело нехитрое.
- Коли так, попробуй. Эх, если бы я на ноги встал, я бы с ним за все посчитался! Однако,
боюсь, что до полнолуния в силу войти не успею!
Я не стал спрашивать, почему же тогда он попал в плен к Вошину и просидел несколько
месяцев в его темнице. Увы, видимо, не только мы, люди, но и волхвы имеют слабость
преувеличивать свои возможности.
- Значит, сначала пусть местные жители организуют облаву, а не получится, я пойду на
охоту...
- Почему только ты, я тоже, - сказал Иван. - Не убил с первого раза, убью со второго.
- Вы можете посоветовать, как правильно организовать облаву? - спросил я Костюкова.
- Оборотень сейчас прячется, до полнолуния...
- Про полнолуние вы уже говорили, - перебил я.
- Пускай во всей округе проверят все ямы, старые медвежьи берлоги, глубокие овраги.
Может быть, и повезет. Хотя вряд ли...
- Понятно. Хорошо, я тогда пойду решать вопрос с пулями.
- Я с тобой, - вызвался Иван, - вдвоем веселее.
Оставив волхва набираться сил, мы отправились к Трегубову. Василий Иванович лежал
постели с привязанным к ноге грузом и жаловался окружившим его ложе гостям на свою
тяжелую жизнь. Здесь же была и Аля, как мне показалось, полная сочувствия к бедному
страдальцу. Кроме нее, сочувствовали страждущему еще четыре дворянские девицы, умильно
глядевшие на холостого богача и одинаково манерно обмахивающиеся душистыми кружевными
платочками.
- Ну, что ты решил с облавой? - спросил я, прервав горько-сладкие стенания
помещика. - Нужно срочно собирать народ и прочесать все окрестности. Особенно берлоги,
ямы и овраги.
- Куда же я с больной ногой, - горестно сказал он, - коли здоров был бы, тогда
всенепременно, а так! Плохой из меня нынче охотник.
- Тебе и незачем участвовать, лежи, лечись. У тебя есть толковые егеря?
- Как не быть.
- Распорядись, чтобы их позвали, и прикажи, чтобы они слушались меня.
- Ах, все это пустое! Пусть Платон Кузьмич распорядится.
- И еще мне нужны два хороших ружья.
- Это все Платон Кузьмич. Знал бы ты, Алексей Григорьевич, как трудно быть
возвышенным, чувствительным человеком!
- Откуда же нам такие тонкие чувства испытывать! - заверил я бедного страдальца.
Больше мне здесь делать было нечего, тем более, что Алевтина, подслушав, о чем я думаю,
глядя на бледного красавца и его обожательниц, обижено надула губы и отвернулась.
Мы с Иваном, прихватив с собой нового управляющего, отправились в оружейную
комнату. Арсеналу Трегубова оказался впечатляющим. Большинство ружей и пистолетов
можно было, не сомневаясь, отправлять в музей прикладного искусства.
Однако, мне нужны были не музейные образцы с инкрустацией, позолотой, тончайшей
гравировкой и прочими красивостями, а нормальные охотничьи ружья, из которых можно было
метко стрелять. Такие тоже нашлись. Я выбрал два английских кремневых ружья, тоже, кстати,
завораживающих взгляд классическим совершенством линий.
- Вот это ружьецо! - восхищенно цокал языком Иван, когда мы шли в село разыскивать
кузнецу. - Знатное ружьецо! Это чья работа?
- Аглицкая.
- Слышал про такую страну. У них королем Егорий?
- В смысле, Георгий? Кажется. У них этих Георгиев много было.
- А из чего ты пули лить думаешь?
- Как из чего? Из рублей, конечно. Или у тебя есть другие предложения?
- Из рублей жалко. Я в господском доме видел ложки подходящие. Может, из них
сподручнее?
- Господские ложки много дороже стоят, чем монеты, к тому же неизвестно какой они
пробы, а рубли делаются из чистого серебра.
- Проба-то что, почему бы и не попробовать, - по-своему перевел Иван слово
"проба", - только дорогим это оборотень окажется, коли на него столько денег уйдет.
- Ничего, - успокоил я рачительного хозяина, - мы потом с Трегубова деньги
стребуем.
- Ну, только если так!
За разговорами мы вошли в село. Жили трегубовские крепостные в скудости. По пути нам
не встретилось ни одной новой избы. Видимо, Вошин, при попустительстве помещика, был
экономным человеком - обдирал крестьян как липку. Пора была страдная, и народа не было.
Только около церкви нам встретился крестьянин на чем-то, отдаленно напоминавшем
телегу, и показал, где найти кузнецу. Мы прошли в конец села к изрядному глинобитному
зданию с прокопченными стенами.
- Есть кто живой? - крикнул я в "мрачные недра" кузницы.
Оттуда, не спеша, вышел крупный мужик в кожаном фартуке.
- Чего нужно? - спросил он без обычной крестьянской робости, исподлобья
рассматривая нас с Иваном.
- Кузнец нужен.
- Я кузнец, - вежливо ответил он.
- Можно войти? - спросил я, приятно удивляясь такому непривычному независимому
поведению.
- Входите, коли не шутите, - разрешил мастеровой, сторонясь от входа.
Мы вошли внутрь. Посередине помещения располагался большая печь с горном. Рядом с
ней стояли верстак и невообразимой величины колода с наковальней. По стенам висело
множество непонятного на первый взгляд инструмента. Из-за меха высунул чумазый
любопытный нос подросток лет тринадцати. Кузнец прошел следом за нами и наблюдал, какое
впечатление производит его мастерская.
- На охоту собрались или пришли ружья чинить? - спросил он, встретившись со мной
взглядом.
- Кое-что сделать нужно, - ответил я. - Горн долго раздувать?
- Ты, прохожий человек, сперва скажи, что тебе надобно.
- Пули отлить.
- У меня для пуль припаса нет, вот если лошадь подковать, то это можно.
- У меня свой припас. Серебро сможешь расплавить?
- Никак на охоту за нечистым собрались? - безо всякого удивления спросил кузнец.
- Именно.
- Дело хорошее, пособлю. Много пуль нужно?
- Две, мне и товарищу. Для этих ружей.
- Оставляй припас, сделаю в лучшем виде.
- А как ты догадался, что мы на нечисть собрались охотиться? - спросил кузнеца Иван.
- Чай не на краю света живем. Про господские дела вся округа знает. К тому же на селе
бобылка пропала, тоже-то, видно, оборотня дело. Народ в страхе обретается. Меня с собой
возьмете? - неожиданно спросил он. - У меня с извергом Иваном Ивановичем давняя
дружба, не плохо было бы посчитаться.
- Не получится, - ответил я. - На него можно только по одиночке охотиться. Иначе
ничего не выйдет.
- Ну, коли так - ладно. А то было бы у меня ружье...
- Если хочешь поохотиться, я добуду тебе оружие, - пообещал я.
- И барин разрешит?
- Куда он денется.
- Раз так, то пули я вам сработаю самые наилучшие, с крестом. Как раз на нечисть.
- Вот и хорошо, наша помощь тебе не нужна?
- А ты, что, барин, в кузнечном деле понимаешь? Как помогать собрался?
- Как, как - руками.
- За руки благодарствуйте, у нас и свои имеются, - насмешливо сказал кузнец. - Нам
лучше, ежели головой.
- Чем богаты, тем и рады, - отшутился я. - Вот тебе серебряные монеты. Хватит на
три пули: две нам и одну тебе?
Кузнец взвесил на руке горстку серебряных рублей. Одобрительно качнул головой:
- Хватит, с излишеством. Ружья оставьте для подгонки пуль. За моим ружьем, коли ты не
шутил, сынишка сходит. К вечеру, ежели Бог позволит, будут готовы.
Мы оставили оружие и в сопровождении "чернокожего" подмастерья вернулись назад в
усадьбу. Кузьма Платонович, когда я попросил его дать мальчику ружье для отца, в ужасе
замахал руками.
- Это Тимофею-то кузнецу ружье! Окстись, батюшка, да креста на тебе нет! Это ж у нас
первый бунтарь! Сколько его учили, правили! Покойник Иван Иванович на кнутовой правеж
его ставил. Думали, помрет, ан выжил и полютовел пуще прежнего! Да знаешь ли ты, что он
чуть к Емельке Пугачеву не убег! Да если б он не таким мастером был, его бы давно в острог
посадили! Ишь, чего удумал - Тимофею ружье! Да он похуже оборотня будет!
Старик так разволновался, как будто кузнец уже стоял у него за спиной с оружием.
- Как же он мог попасть к Пугачеву, он во время бунта был еще ребенком! - попытался
я урезонить нервного управляющего.
- Тимофей - он все может! Хотя и ребенком был, люди зря не скажут!
- Ну, коли так, тогда конечно, - пошел я на попятный. - Тогда делать нечего!
- Именно, батюшка! - обрадовался приживал.
- Тогда в помощь нужно брать человека благонравного, надежного!
- Истину, истину, голубь ты наш, вещаешь! Только благонравного и надежного!
- Пойду, попрошу Василия Ивановича, чтобы отправил его со мной на охоту на зверя, -
совершенно серьезно сказал я. - И как это мне сразу в голову не пришло!
- Иди, батюшка, иди! А про Тимофея-кузнеца и думать забудь! Отпроси, кого выбрал,
Василий Иванович тебе не откажет! Ты кого с собой взять-то хочешь?
- Как это кого? Вас, конечно, Кузьма Платонович, кто же здесь еще благонравнее и
надежнее.
- Шутишь, голубь? Над стариком смеешься?
- Какой же вы старик! Вы мужчина в самом соку! Да и кто, кроме вас, жизнь за Василия
Ивановича не пожалеет?
- Я и стрелять-то не умею! - внезапно сник управляющий.
- Это ничего, главное, что вы человек надежный!
- Выходит, больше некого? Вон сколько кругом молодых, да здоровых!
- А вдруг они тоже бунтовщики? Спасибо, что про кузнеца предупредили!
- А что кузнец? Тимофей - он с виду только такой страшный. А если приглядеться, то
мужик как мужик, не хуже некоторых.
- Так думаете, лучше его вместо вас взять? Не опасно ли?
- Господь с тобой, батюшка! Что же в нем опасного-то? Тихий, смирный, одним словом,
голубь, а не мужик. Мухи не обидит! - взволнованно зачастил управляющий.
Мне было смешно видеть, с какой скоростью у Кузьмы Платоновича меняются взгляды на
противоположные, и я не удержался еще от одной мелкой пакости:
- Ну, если он такой тихий да смирный, как же его на оборотня-то брать? Ведь оробеет!
Загнанный в угол ловчила затравленно посмотрел на меня, но и тут не сдался:
- Это он с господами тихий, ласковый, а так, если повоевать или что, то чисто орел!
Глядя на умильно-заискивающее лицо старого лиса, я испытал легкое отвращение и
шутить над ним мне расхотелось.
- Хорошо, отправьте с мальчиком ружье кузнецу, мой денщик укажет, какое.
- Но, ежели в разумении, - опять завел волынку Кузьма Платонович, - посмотреть
по-другому...
- Тогда на оборотня пойдете вы, - оборвал я. - И пришлите ко мне егерей.
Приживал скривился, но спорить больше не решился. Ушел исполнять приказ. Я вышел из
дома, и ко мне тотчас подошли мужики, сняли шапки и поклонились. Кое-кого я уже видел
утром с собаками. Я объяснил им задачу так, как сам понял со слов Костюкова.
- Облаву большую делать? - спросил один из них, видимо, старший с решительным,
волевым лицом.
- Сами смотрите, я в таких делах не разбираюсь. Думаю, что сгонять много крестьян не
стоит - соберите тех, кто посообразительнее. Если найдете волка и удастся его добыть, вбейте
в него осиновый кол. Иначе он опять оживет.
Мужики, как один, перекрестились и надели шапки:
- Когда, барин, начинать? - спросил старший.
- Как можно скорее. До полнолуния у оборотня силы будет мало. До этого осталось три
дня. Если к этому времени волка не найдете, возвращайтесь в село, иначе он вас там всех
перегрызет.
- А коли не найдем, что будем делать?
- Не знаю, - честно сказал я, - в таких делах не разбираюсь.
Мужики посуровели лицами и гусь
...Закладка в соц.сетях
