Жанр: Фантастика
Рип винклер 2: рождение бога
...как будто через него пропустили ток... примерно в таком
состоянии он оставался до сих пор.
Мастер во многих видах нихонских единоборств, одинаково ловко
управляющаяся и с мечом-катаной, и с бластером, принцесса тем не менее казалась
по-женски беззащитной. Ее хотелось оберегать. Рядом с ней мужчина, любой
мужчина, чувствовал себя суперменом, он был готов на все... только бы угодить,
только бы это все видела дама сердца. Рип замечал подобные чувства не только у
себя, но и у других парней из окружения принцессы.
Вместе с тем Марико нельзя было назвать бесхарактерной или идущей
на поводу у других. В этой девушке была сталь и был огонь. Рип вспомнил, как
она отправила его на казнь, исполняя долг правительницы, хотя и любила
Винклера. И он вспомнил, как она чуть было не лишилась чувств, когда думала,
что Ябу — ее бывший жених, убьет Рипа.
Рип любил эту девушку. Любил больше всего на свете. Он был
счастлив, ведь она тоже любила его.
Оставив отца, принцесса грациозной походкой подошла к юноше и
слегка взъерошила ему волосы. И в этом жесте, и в этом взгляде было столько
нежности, чувств... никакие даже самые высокие и изысканные слова не могли
выразить их полнее.
— Мои планы... — возвращаясь к прерванному появлением принцессы
разговору, сказал Винклер. — Я обещал своей будущей жене, что на нашей свадьбе
будут присутствовать мои родители. И я сдержу это обещание.
9
Темнота. Холод. Свет.
Первый вдох. Тяжесть. Першит в горле.
Бурая почва. Низкая красноватая растительность. Коричневые скалы на
горизонте.
Не задерживаясь, даже не оглядевшись, Рип со всех ног понесся в
сторону белеющих строений лагеря экспедиции.
Третий. Уже третий раз за последние трое суток он двигался этим
маршрутом. При этом в его мире прошло чуть больше получаса.
Он бежал так быстро, как только мог. И надеялся, надеялся, что в
этот раз все получится. С каждой попыткой надежды оставалось все меньше и
меньше.
В лагере поднялась над иглой звездолета и понеслась за горы
оранжевая точка флайера.
Наблюдая эту ставшую до боли знакомой картину в третий раз, Рип
убеждал себя, что на этот раз это окажутся не они, не родители.
Знакомый корпус геологов. Знакомая доска объявлений и до боли
знакомое число. Двадцать четыре.
Рип пулей летит к стоянке флайеров. Заскакивает в ближайший. Синий,
с белой полосой. Он всегда ближайший. Привычным движением выжимается газ,
тянется на себя штурвал, и флайер почти вертикально, под общие недоуменные
взгляды возносится в небо. Тратить время на бесполезные уговоры начальства Рип
прекратил еще две попытки назад.
Машина прекрасно слушается руля. Нос разворачивается в сторону гор
и на автопилоте набираются знакомые цифры: 542.
Он надеется, очень надеется, что в этот раз успеет.
Надежда умирает...
Ветер усиливается. Видимость нулевая. Рип не отпускает микрофона
передатчика.
Через секунду, он знает, покажется бок родительского флайера. Пока
еще целый. В следующее мгновение звучит наполовину с помехами голос отца:
— ...вас слышу, что стряслось? — Наверное, в голосе звучит
беспокойство.
— Срочно садитесь! Прекратить полет! — Рип кричит, стараясь
перекричать бурю. — Садитесь!
Рип приближается к флайеру родителей. Третий раз. И третий раз
понимает, что опоздал.
Надежда умирает последней.
Вспышка. Ярко-огненный цветок. Флайер вместе с Рипом отбрасывает
взрывной волной...
— Доктор, что с ним? Надеюсь ничего серьезного?
— Просто ушиб, возможно, небольшое сотрясение. Не беспокойтесь.
Организм молодой, он быстро поправится.
— Спасибо, доктор. Хоть одно хорошее известие за последнее время.
До боли знакомые вопросы и такие же до боли знакомые ответы.
Если бы Рип захотел удивить их, он произнес бы вслух следующую
фразу любого из собеседников. Если бы хотел...
Сейчас, он знает, надо лежать, разыгрывать из себя тяжелобольного.
Это ничего не изменит, но Винклеру не хочется отвечать на их вопросы.
Родителей не вернешь. Надежда умерла. Но на пепелище старой
загадочной птицей феникс возникает новая.
Рип украдкой кидает взгляд на часы. Восемь утра. У него еще целых
два часа. Два часа бесполезного ожидания и мучительного бездействия. Два часа
раздумий.
Потом темнота, мгновенное ощущение холода, удушья и перед глазами
камера Тай-Суя.
Он знает. Он будет пытаться еще и еще. Пока не догонит родителей
или пока проклятая машина не перенесет его куда надо, на день назад. В двадцать
третье число.
Как в первый раз. Как и во все последующие попытки, он упорно
ставил конечным пунктом именно его.
Как и в первый раз, по какой-то невероятной причине Тай-Суй упорно
игнорировал этот день и с не меньшей настойчивостью отправлял Рипа в следующий.
Ровно на сутки вперед. Но на какие важные сутки.
В следующую попытку Винклер решил поставить Тай-Суй еще на день
назад. Кто знает. Может, получится.
Ну а пока...
— Вы уже проснулись. Как вы себя чувствуете? : Смуглое симпатичное
лицо. Белая шапочка.
— Спасибо, лучше. Что со мной произошло? — задает Рип свой обычный
вопрос, хотя ответ известен заранее.
— Произошла катастрофа. Ваш флайер...
Рип не слушает, но и не перебивает. Просто безучастно смотрит в
потолок и ждет, когда она закончит. Медсестру зовут Мая.
— Как вас зовут? — спрашивает он.
— Мая, — отвечает девушка и отчего-то смущается. Румянец прекрасно
смотрится на загорелой коже. — Лежите, не вставайте, сейчас я позову доктора...
— Не надо. — Рип останавливает ее движением руки. — Если вам не
трудно, принесите лучше мне что-нибудь поесть. — Он всегда это просит. Потому
что в последующие сутки возможности больше не представится.
Через час придет доктор. Потом начальник экспедиции. Рип скажет им,
что ничего не помнит. Изображать амнезию он умеет особенно натурально. Потом он
скажет, что очень устал и хотел бы отдохнуть. Они послушно оставят его в
надежде задать свои вопросы завтра.
Завтра. Для них оно настанет. Для него в этом времени нет.
Когда маленькая стрелка настенных часов достигнет цифры десять,
завтра этого мира после темноты и холода исчезнет. Останется лишь ноюшая боль в
груди, матово-серая поверхность временной капсулы Тай-Суя и... надежда.
Надежда, как говорится... последней.
Это происходило на Угрюмой, однако никто из многочисленного состава
экспедиции, ни тем более скачущий по временам Рип Винклер не могли этого
видеть.
Далеко от лагеря, примерно в то самое время, когда флайер родителей
поднялся в воздух, почти на противоположном конце планеты, скрытый от любого
наблюдателя невысоким бурым лесом, на расчищенной поляне с краю этого леса
включил двигатели космический корабль без опознавательных знаков.
Корабль слегка оторвался от земли, замер в этом положении, будто
раздумывая, что делать, в то же время пламя его дюз безжалостно сжигало еще
целую растительность и неосторожных животных, после чего стремительно вознесся
в коричневое небо и исчез за темными облаками.
Светлый инверсионный след еще некоторое время выдавал его
присутствие, но постепенно и он исчез, растворился, смылся каплей в океане.
Спустя час уже ничто не нарушало девственной красноты неба Угрюмой.
На корабле, кроме команды, находился один пассажир.
Прибор установлен на двадцать второе число.
Рычаг устанавливается в положение запуска. Кнопка намного
экономичнее рычага, экономичнее в плане места. Особенно на приборной панели со
множеством элементов. Но рычаг надежнее. Даже у самой примитивной механической
кнопки намного больше шансов выйти из строя.
Наверное, поэтому конструкторы установили основным инструментом,
пускающим весь механизм — рычаг. А может, причина иная. Кто разберет этих
прогомианцев.
Может, рычаг более универсальное и понятное всем устройство. Будь у
тебя псевдоподии, руки, клешни, лапы или что-либо более экзотическое, уж его-то
ты все равно нажмешь. Если придется, навалишься всем телом или зацепишь
хвостом, если ты удав и у тебя ни рук, ни ног.
Иногда, глядя на сложную панель управления с замысловатыми знаками
и переключателями, Винклер поражался, как первый принц, нашедший Тай-Суй, смог
разобраться в открывшемся нагромождении.
Как он дошел до самой мысли, что перед ним машина времени, а не,
скажем, древняя скороварка.
Даже Рип, зная и пользуясь установкой, не переставал всякий раз
удивляться самой возможности путешествий сквозь время и пространство. Испытывал
что-то наподобие суеверного страха.
Тай-Суй впору было оживлять. Машина излучала почти живую энергию...
Темнота. Холод. Удушье. Стены опали.
Бурая почва. Низкая красноватая растительность.
Рип двинулся в сторону лагеря.
Над светлыми куполами взлетела маленькая оранжевая точка.
Рип почувствовал первые признаки беспокойства, впрочем, флайера
наверняка летали в лагере круглые сутки.
Рип все равно ускорил шаг.
Вот и лагерь.
Знакомая доска объявлений и до боли знакомое число.
Расталкивая удивленных людей, Рип несется к стоянке. Он знает, что
произойдет дальше. Знает до мельчайших подробностей. Он знает, что попадет в
больницу, но все равно бежит к флайеру.
Крайнему. Синему. С белой полосой.
Единственно, что он не знает, это почему машина вместо того, чтобы
перенести его в двадцать второе число, то есть на двое суток назад, зациклилась
на двадцать четвертом.
Для себя Рип уже решил, что в следующий раз попробует отправиться
на день позже. В двадцать пятое. Может, сработает.
— ...и крайнее возмущение вашими действиями. Надеюсь, нет нужды
напоминать, что тем самым вы нарушили параграфы 1.4 и 1.8 “Общегалактического
свода законов”, а также мирный договор между нашими державами от...
Император переглянулся с премьер-министром. Мужчины уже битый час
выслушивали Гуулина — Правомочного и Первого посла Республики Скотт в Нихонии.
Причем не менее получаса было потрачено на витиеватое, но обязательное
скоттианское приветствие.
Таманэмон не любил Гуулина — непозволительная роскошь для
правителя. Впрочем, и посол, насколько знал император, не питал к нему особо
нежных чувств.
Гуулин был огромный, зеленый и скользкий, как жаба. Да, более всего
посол напоминал жабу. Огромную жабу на двух ногах и в мундире, шитом золотом.
Морщинистая, вся в бородавках кожа, широкий рот от уха до уха, хотя ушей как
таковых у расы хедрехаров, к которой относился и Гуулин, не имелось. Вибрации
воздуха они воспринимали всей поверхностью кожи, отчего она постоянно
подрагивала и, казалось, жила собственной жизнью.
— ...мне также поручено передать вам...
Император Нихонии Таманэмон Дентедайси был достаточно умным, чтобы
не оценивать того или иного индивидуума только лишь по внешним признакам.
Часто самые отвратительные существа, по человеческим меркам,
оказывались очень достойными друзьями или просто хорошими собеседниками.
Таманэмон также понимал, что для многих инопланетян облик человека отнюдь не
способствовал поднятию аппетита (или что там у них можно испортить одним
видом). Но люди и не люди на протяжении уже многих веков по возможности мирно
уживались в общем доме под названием Галактика.
Космос принадлежит всем. Первое и основное правило составленного
еще в незапамятные времена “Общегалактического свода законов”.
Однако Гуулин... Посол относился как раз к классу тех существ,
пообщавшись с которыми совершенно забываешь об их внешности и начинаешь думать
о характере. Характере, надо сказать, не сахар.
Мало того, что как дипломат он ни к черту не годился (на родине за
какой-то особо серьезный проступок хедрехара выкинули из правительства и
сослали руководить посольством в Нихонии), так еще и как человек (простите,
хедрехар)... Жадный, недалекий, себялюбивый и ненавидящий всех и вся, кроме
своей заплывшей жиром персоны. Его недолюбливали другие послы, его
недолюбливали (и это мягко сказано) собственные сотрудники, видимо, его
недолюбливали и на Республике Скотт. Если бы не принадлежность к
могущественному клану Маки (к которому принадлежал и сам король республики), не
видать Гуулину государственной, да и вообще никакой должности как своих ушей,
которых, как известно, у него нет.
Таманэмон понимал, что в Нихонии посол оказался лишь потому, что у
них с королевской республикой всегда были самые теплые отношения.
Умные и изворотливые дипломаты требуются в горячих точках, а здесь
хватит и Гуулина.
Впрочем, сегодняшняя речь посла, которого распирало от собственной
важности, вынудила забыть Таманэмона обо всех симпатиях и антипатиях. Нападение
на родовой замок лорда Волконского, одного из влиятельнейших лордов республики.
Более того, члена Большого Круга. Это было очень серьезное обвинение, и если
неправильно повести дело, все могло кончиться плачевно. Впрочем, Таманэмон
надеялся, что совет Республики Скотт достаточно благоразумен, дабы не доводить
конфликт до звездной войны.
— С чего вы взяли, что за этим нападением стоит Нихония? — сделав
положенный знак почтения, задал вопрос премьер-министр.
Игнорируя главу правительства, посол гордо, а может, обиженно
выпятил и без того немаленький живот.
— Вы считали, что произошедшее сойдет вам с рук, — фраза
сопровождалась жестом пренебрежения, кроме того, посол отвратительно растягивал
гласные, — но вашим коварным замыслам не суждено исполниться. Высадившиеся
убийцы обладали всеми внешними признаками, присущими нихонцам! — Жест
уверенности в собственных словах.
— Простите, но это еще ничего не доказывает. По меньшей мере на
нескольких сотнях планет проживают представители монголоидной расы, которых вы
можете принять за нихонцев.
— Во время нападения они не раз выкрикивали “да здравствует
Нихония”. На это вам нечего возразить! — Гуулин по-прежнему обращался только к
императору.
— Как я понял, никто не остался в живых. Откуда такие сведения? —
вступил в разговор Таманэмон.
Лапы вытянуты в стороны — жест торжества.
— Все вышеперечисленное нам сообщила вдова графа, миледи Гленован!
— Жест восхищения. — Отважной женщине также удалось спасти своего сына,
теперешнего графа Волконского. По какой-то коварной причине вы оставили их в
живых. — Речь завершалась обильной и сложной жестикуляцией.
— А теперь послушайте нас, — дав послу выговориться, начал
премьер-министр.
Тяжело переваливаясь, Гуулин повернулся к нему спиной — знак
высшего презрения аристократа.
Премьер-министр умоляюще посмотрел на Таманэмона.
На планете Республика Скотт, несмотря на название, имела место
строгая кастовая система, на самом верху которой стояли скоттианские
аристократы. В представлении посла с императором Нихонии он еще мог общаться
как примерно равный с равным, но вот премьер-министр... Несмотря на то что он
являлся настоящим правителем Нихонии в глазах скоттианца, признававшего только
королевскую власть, нихонец выглядел кем-то вроде слуги и, соответственно,
низшим существом, недостойным даже ответа.
Именно по этой причине аудиенция проходила во дворце, в парадной
зале, с обязательным присутствием Таманэмона и двух дюжин императорских
гвардейцев. Нудный и запутанный скоттианский этикет соблюдался до последней
буквы.
Император проделал сложную серию жестов заверения дружбы и
готовности продолжить диалог. К этому времени посол снова стоял лицом к
собеседникам.
— Уже говорилось, что ни о какой подобной акции мы не отдавали
распоряжения. Более того, о произошедшем мы впервые узнали из ваших уст. —
Посол хотел возразить, однако император повысил голос. — Давайте подойдем с
такой стороны. Если бы мы действительно отдали приказ атаковать замок лорда
Волконского. Неужели вы считаете нас настолько глупыми, чтобы посылать людей
явно нихонской расы. Поверьте, в Нихонии живет множество представителей самых
различных народностей, в том числе и инопланетных. Многие служат в войсках
специального назначения. Разумнее воспользоваться их услугами. И уж конечно же,
будь то тайная операция, никто не стал бы кричать: “Да здравствует Нихония!”.
Это по меньшей мере глупо.
Посол переминался с ноги на ногу.
— Мне неизвестны ваши коварные мотивы, но наверняка за этим стоит
какой-то умысел.
— В таком случае для чего нам оставлять в живых свидетелей, да еще
и таких, которым, несомненно, поверят. Чтобы не осталось ни малейших сомнений,
что это дело рук нихонцев?
— Вы могли нарочно так сделать, дабы выдать мне все
вышеперечисленные доводы, якобы подтверждающие вашу невиновность! — Жест
торжества.
— Зачем? Намного проще убить всех и тихо убраться. Для чего мне
вообще убивать графа?
— Его светлость был известным противником сближения республики с
Нихонией. Теперь мы видим, что его позиция имела смысл.
— Да, он выступал в вашем правительстве против Нихонии, —
перехватил нить разговора премьер-министр. — Но вы не хуже нас понимаете, что
за это не убивают. Скорее наоборот, убийство графа только увеличит число его
сторонников.
— Вы можете сколько угодно пичкать меня вашей пропагандой, —
хедрехар даже забыл, что отвечает плебею, — однако я останусь при своем мнении.
К величайшему сожалению, не в моей компетенции решать дальнейшую судьбу
скотгия-нихонских отношений. Я лишь уполномочен передать ноту протеста, а также
пригласить вас через восемь дней, семнадцатого числа месяца марори в
королевский дворец Республики Скотт для проведения переговоров по поводу вашего
вероломного вторжения и убийств на территории, принадлежащей республике. С этим
позвольте откланяться. — И неуклюже развернувшись на своих ногах, хедрехар
продефилировал к выходу. За ним, повторив жест прощания, засеменили скоттианцы
из охраны посольства — все в сияющих церемониальных кирасах.
Императору и премьер-министру оставалось только проводить их
глазами. То, что они услышали, им совсем не нравилось.
— Передай мне дозиметр. — Говорящий вылез из-под более или менее
сохранившегося куска обшивки. Помощник, стоящий на краю воронки, протянул ему
прибор.
Ученый вновь скрылся под обломками.
— Ну, чего там? — крикнул один из верхних зевак.
— Погоди.
Рип, как и все прочие, кроме взрывника экспедиции, находился
наверху.
Он стоял немного поодаль кратера, образованного падением флайера на
землю. Периодически то один, то другой из членов экспедиции прикладывал к лицу
эластичный раструб кислородного баллона. Лишь пардацианцы, парочка этих существ
стояла поодаль, размахивая клешнями, чувствовали себя в окружающей атмосфере
более или менее комфортно.
Рип не мог заставить себя подойти ближе, с любопытством
вглядываться в обломки, цокать языком, задавать дурацкие вопросы. Всего один
раз он подошел к краю ямы и кинул взгляд вниз. Мешанина искореженных кусков
пластика и железа даже отдаленно не напоминала летательный аппарат.
Юноша быстро отошел. Себе он мог признаться. Он боялся. Боялся, что
среди еще теплого и дымящегося месива увидит обгорелый и искаженный до
неузнаваемости труп. Или два.
Первый и единственный раз, когда он увидел бы родителей. По счастью
или по несчастью, этого не произошло.
Сейчас над обломками колдовал взрывник экспедиции, единственный из
всех более или менее сведущий в этом деле. Копоть и сажа покрывали
инопланетянина с большой куполообразной головы до кончиков восьми конечностей,
которые служили ему одновременно руками и ногами.
Кроме того, Рутхунт, так, кажется, звали инопланетянина, когда-то
работал экспертом в полиции. В данной ситуации, наверное, он один чувствовал
себя более или менее в своей тарелке.
Поодаль от Рипа стоял бледный как мел начальник экспедиции и тихо
переговаривался с длинным субъектом в грязной робе.
Рип двинулся к собеседникам.
— Удалось что-нибудь выяснить?
Начальник экспедиции удивленно посмотрел на вопрошающего.
— Как вы здесь оказались? Еще утром вы же были в госпитале?
Рип и забыл, что для этих людей он присутствует на планете уже два
дня.
В эту попытку к Винклеру пришла первая удача. Впервые машина
перебросила его, куда он заказывал. Но этот день был следующим днем после
катастрофы.
Он очутился на планете двадцать пятого числа, ровно в десять часов
двенадцать минут по местному времени, то есть спустя положенный
двенадцатиминутный промежуток после своего исчезновения.
Сейчас, стоя над ямой, где его родители обрели последнее
пристанище, Рип чувствовал, как рушатся его последние надежды.
Начальник экспедиции почувствовал настроение юноши.
— Трупов мы пока не обнаружили, — тихо сказал он. Ничего
удивительного. В таком аду, как взрыв флайера, людей, вероятно, разнесло на
атомы.
— Так вот в этом-то все и дело... — видимо, как продолжение
прерванного появлением Рипа разговора проговорил длинный. — Мои люди облазили
все пепелище и нигде не нашли даже кусочка плоти величиной с сантиметр.
— Они сгорели, — начальник экспедиции кинул грустный взгляд в
сторону воронки, — сгорели заживо.
— Даже в этом случае кое-что, но осталось бы. А здесь совсем
ничего. Такое ощущение, что на флайере вообще не присутствовало живых существ.
— Это невозможно. До прекращения связи я лично разговаривал с ними.
Рип внимательно вслушивался в диалог. Уж кто-кто, а он точно знал,
что люди в летательном аппарате были.
— Может, они почувствовали неладное и катапультировались, —
предположил тощий.
Начальник покачал головой.
— Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Однако вы не хуже меня
знаете, что еще до отправки экспедиции каждому под кожу вшивается маячок.
Страховка при несчастном случае. Он постоянно генерирует сигнал, мы можем найти
если не человека, то хотя бы, не приведи господи, труп. Когда произошел взрыв,
передатчики Винклеров умолкли.
— Есть вероятность, что они вышли из строя?
— Сразу оба? Невозможно. В любом случае вчера и сегодня наши ребята
на флайерах прочесывают близлежащую территорию. Пока безрезультатно. По этой
местности не ступала нога человека.
— Тогда я не представляю, как объяснить отсутствие останков на
месте катастрофы. Просто не знаю, что и думать...
Произошедший феномен имел интерес только с научной точки зрения.
Живых людей он вернуть никак не мог. Рип собрался было отойти, но тут увидел,
как, перекатываясь на своих восьми конечностях, в сторону беседующих движется
подрывник экспедиции.
Существо на ходу оттирало два из восьми щупалец от сажи. Начальник
обратился к эксперту:
— Какие новости, Рутхунт, установил, в чем поломка?
Инопланетянин, казалось, пребывал в нерешительности. Наконец он
заговорил. Голос у него оказался тихий, шелестящий.
— Мистер Неркарарян, можно вас на минуточку, для конфиденциальной
беседы.
Начальник насторожился.
— В чем дело, что-то не так?
— Как сказать, отойдем.
Начальник раскланялся с Рипом и с тощим и двинулся вслед
подрывнику.
Как Рип ни старался, совершенно невозможно было разобрать, о чем
они там шептались.
Рутхунт что-то эмоционально втолковывал руководителю. Тот сперва
молча слушал, затем перебил подрывника, видимо, на полуслове и, возбужденно
жестикулируя, начал отвечать. Судя по всему, начальник был не очень доволен
услышанным. Они еще некоторое время спорили, пока не разошлись, видимо, каждый
при своем мнении.
Руководитель широким размашистым шагом направился в сторону лагеря,
периодически прикладываясь к кислородной маске, подрывник же так и остался
стоять на месте.
Заинтригованный Рип решил воспользоваться состоянием
инопланетянина.
Подобравшись ближе, он услышал, как тот бурчит себе под нос:
— ...старый осел. Он будет учить меня делать свое дело. Да я больше
взрывов видел, чем у него волос на теле... Дейтрия на 80 % выше нормы. Следы
рондия и сицилиума. Полуразложившийся ксилонон... да и тот кусок... Он имеет
такое же отношение к флайеру, как... — Инопланетянин посмотрел в сторону
удаляющейся спины начальника и произнес что-то на своем языке. Судя по тону,
далеко не комплимент.
— Добрый день. — Рип подошел вплотную. Инопланетянин скосил на него
один из своих блюдцеобразных глаз и недружелюбно буркнул на том же языке.
—
...Закладка в соц.сетях
