Жанр: Фантастика
УГАСАЮЩЕЕ СОЛНЦЕ
...го замешательства и согласие. Хулагу это
доставило удовольствие. Двое остальных старших казались просто сбитыми
с толку, и Караг даже не скрывал своей тревоги.
- Бай Ставрос,- произнес наконец Хулаг, прерывая тихие разговоры
между землянами,- вашеЄ вторжение может выглядеть довольно опасным
с точки зрения остальных родов. Однако при поддержке Аланей подобная
экспедиция может получить от них соответствующие полномочия. В записях,
о которых вы говорите, речь идет, как я понимаю, о территории,
лежащей за владениями регулов.
- Наши сведения о границах владений регулов не слишком точны,
но мы думаем так же.
- НесомненноЄ наши интересы здесь сходятся. Мы не относимся к
расам, которым нравится воевать. Несомненно, вы не забыли об этом,
когда отпускали корабль-разведчикЄ и, возможно, огромный крейсер последовал
бы за ним. НесомненноЄ- Хулаг замер, пораженный внезапной догадкой:
его ноздри расслабились в удивлении.- Вы собирались использовать
корабль-разведчик как повод. Вы умышленно позволили ему уйти вперед,
чтобы получить право преследовать его: великолепное оправданиеЄ
взбунтовавшийся корабль мри. Я прав?
Ставрос не отвечал, но смотрел на него настороженно; лица других
были бесстрастны.
- Тем не менее, вы отозвали крейсер,- сказал Хулаг. Его сердца
теперь бились вразнобой.- Для того, чтобы состоялась наша встреча, бай
Ставрос?
- Это оказалось как нельзя кстати.
- Пожалуй. Остерегайтесь просчетов, ваше превосходительство
бай Ставрос. Регулы, живущие у себя дома, во многом непохожи на регулов
дальних колоний. Когда на карту поставлено спасение родаЄ компромиссов
быть не может.
- Нам не нужны конфликты. Но мы не имеем права упустить возможности,
открывшиеся после расшифровки этих записей. Пока же только
Хольны знают, где искать мри.
- Наши интересы совпадают,- негромко проговорил Хулаг.- Я
обеспечу проход этого корабляЄ в совместной миссии, со взаимным оповещением
друг друга обо всем, что нам удалось узнать.
- Союз.
- Союз,- сказал Хулаг,- для нашей общей безопасности.
10
Землянин спал.
Ньюн, чьи мысли заполняло спокойствие животных, согретый теплыми
телами дусов, наблюдал за Дунканом в скупом свете горящих на экране
звезд. Он ждал. В каюте Дункана была еще одна постель; Ньюн отказался
от нее, предпочитая привычные для келов покрытый ковром пол и
соседство с дусами. Он выспался; и теперь лишь пребывал в каком-то
оцепенении; сидя в сумеречном свете, он терпеливо ждал, борясь с желанием
вновь соскользнуть в знакомое полузабытье, и впервые находя подлинное
наслаждение в пробуждении к жизни. Он снова получил свое оружие;
у него были дусы, делавшие его неприступным; и, важнее всего, Мелеин
теперь была в безопасности и обладала пан'еном и кораблем.
Их кораблем.
Ньюн подумал, что они были обязаны этому землянину многим,
слишком многим; но он радовался, что Мелеин согласилась принять все
это и жить. Уступка Мелеин была не более чем проявлением ее благодарности:
именно поэтому она предоставила Ньюну возможность улаживать дела
- ~если ты думаешь, что он пригодится~,- сказала она, и даже разрешила
так переделать распорядок корабля, чтобы искусственная ночь наступала
раньше. Самим мри это вовсе не требовалось, но Дункану необходимо
было спать, а он, заботясь о них, отказывал себе в этом.
Где-то там Мелеин, должно быть, отдыхала или спокойно работала.
Корабль продолжал полет, не требуя их вмешательства. Путь был далек,
невообразимо далек. Бледная и далекая звезда, что сияла сейчас в
центре экрана, была лишь временным ориентиром. Они находились у самой
границы системы в ожидании нового прыжка, который должен швырнуть их
прочь.
И звезды будут сменять звезды: так сказала Мелеин.
Они вновь совершили прыжок сквозь ночь, где бытие граничило с
небытием, сменяя друг друга, и материя струилась, словно вода. Ньюн
спокойно перенес все это, как и в прошлый раз, хотя Дункан, для которого
прыжок был уже далеко не первым, проснулся с диким криком; потом
ему стало плохо, и землянин, обливаясь потом, с трудом добрался до лаборатории,
где отыскал успокоившие его наркотики. В конце концов он
уснул и продолжал спать до сих пор. Ньюн пытался не обращать на это
внимания, решив, что Дункан просто устал. Возможно,- думал он,- мри
более выносливы от природы; или же то был обыкновенный стыд, удерживавший
их от подобной слабости. Ньюн не знал. Сам он мучился от позора,
который ему пришлось испытать от регулов и землян; а что касается
его тела и чувств - Ньюн полностью контролировал их.
Их корабль, их путешествие, и пан'ен, что вел их: единственное
условие, чтобы жизнь была не напрасной, чтобы они были хозяевами собственной
судьбы - многое из этого до сих пор поражало его. Он не ожидал
этого, хотя Мелеин, предвидя, говорила ему, что так будет. Он не поверил:
Мелеин, его родная сестра, всего лишь сен,- вот в чем Ньюн действительно
не сомневался. Для него Мелеин была заблудившейся и беспомощной
госпожой, бедной, лишенной дома, и чтобы защитить ее, он был
готов на все.
Но для нее тайн не существовало.
Считалось, что лишь самые великие из матерей, возглавлявших
Народ, обладают даром предвидения; и чувство благоговейного трепета
охватило его, когда он осознал, кем была Мелеин, его родная сестра.
Подумав об этом, Ньюн испугался: ведь он был таким же, и, значит, в
нем тоже заключено нечто, чего он не понимал, над чем был не властен.
Она вела их ~домой~.
Сама мысль об этом казалось ему чуждой: домЄ ~а'ай са'мри~,
истоки Народа. Он, как и любой из мри, знал, что когда-то давным-давно
существовал иной мир, совершенно непохожий на череду удобных планет,
считавшихся их домом - хотя в песнях говорилось, что Народ был рожден
Солнцем. Всю свою жизнь Ньюн видел лишь красный диск Арайна и, подчиняясь
дисциплине Келов, он никогда не позволял себе усомниться в том,
что в нем воспитали с детства. Это было Таинство; и касту, к которой
принадлежал Ньюн, это не интересовало.
Дети Солнца. Мри, с золотистой кожей, бронзовыми волосами и
золотистыми глазами: никогда прежде Ньюну не приходило в голову, что в
этой песне заложен намек на иной цвет солнца, и обычай странствовавших
по всей вселенной Келов сжигать своих погибших собратьев в пламени
звезд, чтобы те не достались какой-нибудь мрачной земле, стал теперь
куда более понятен ему.
Он рассматривал звезду, которая сияла перед ними, мучимый вопросом,
где они оказались: во владениях регулов или где-нибудь еще?
Лишь те, чьи руки еще за поколения до Кесрит вложили в пан'ен запись
об этом месте, смогли бы ответить ему; и здесь Народ тоже находил
службу. Владения регулов, нет ли - так было всегда: Келы нанимались
защищать - они были наемниками, на чье золото жил Народ. Иного он и
представить себе не мог.
~Звезды сменяли звезды~.
И, оставляя их одну за другой, Народ уходил - уходил во Мрак,
не допуская даже мысли о том, что можно разделиться. И уходя, они забывали
все - прежде он не понимал, что заставляло их уходить; теперь
же все стало на свои места - их вело видение госпожи. Был ли это полет
к соседней звезде, или же они входили в ночь без звезд - все это был
Мрак: и вступая во Мрак, они забывали все, что относилось к покинутой
звезде, к той прежней службе; они шли к следующему Солнцу и другой
службе, чтобы потом вновь вернуться во Мрак и забыть все: и так без
конца.
А потом была Кесрит, потом он и Мелеин начали свой путь домой,
и эпоха службы регулам,- по его подсчетам, записи регулов об этом охватывали
две тысячи лет,- стала просто промежуточным пунктом.
Во Мраке начало
Во Мраке конец,
- так пел Народ в священных песнопениях,-
Меж ними Солнце,
Но затем придет Мрак.
И в Мраке том
Конец каждого.
Десятки раз он пел ритуальную песнь, Шон'джир, Песнь Преходящих,
которую пели при рождении и смерти, начале и конце. Для кел'ена
она пелась лишь при его рождении и смерти.
Понимание пришло к нему, и от нахлынувших мыслей у него закружилась
голова. Впереди их ждало еще немало звезд, и каждая из них для
своего поколения была их СолнцемЄ и у каждой эпохи была своя история,
запечатленная в записяхЄ до тех пор, пока не придет время повернуть
назадЄ домой, к настоящему Солнцу.
К истокам Народа.
К надежде, призрачнейшей из надежд, что там, возможно, уцелели
другие: Ньюн поверил в эту надежду, зная, что его, скорее всего, ждет
обратноеЄ что после стольких обрушившихся на них неудач это оказалось
бы невероятным, и они двое - последние из детей Народа, рожденные,
чтобы увидеть конец всего, ~ат-ма'ай~, стражи могил - не только госпожи,
но и всей их расы.
И все же они были свободны и у них был корабль.
И, возможноЄ- с благоговением и страхом подумал он,- существовало
еще что-то, для чего они были рождены.
Лаская бархатный мех дуса, Ньюн смотрел на землянина, на лицо
которого падал свет с экрана. Вручив им корабль и свою жизнь, человек
спал безмятежным сном, вызванным наркотиками. Ньюн погрузился в беспокойные
размышления, вспоминая все их разговоры и дела, которые могли
толкнуть человека на столь отчаянный шаг. Вопреки присущему Народу
здравому смыслу, он взял пленного; и вот теперь Дункан оказался связан
с ними - упорный, как дус, который, выбрав мри, ходил за ним по пятам
или умирал от горя.
Но земляне, похоже, этого делать не собирались. Сорок лет
кел'ейны пытались вызвать кого-нибудь из них на поединок, но земляне,
которые не сражались в одиночку и предпочитали оружие, действующее на
расстоянии, безжалостно убивали их. Сорок летЄ и вот, с победой землянЄ
появился Дункан, который, несмотря на то, что мри обращались с
ним довольно жестоко, открыл им присущее его расе милосердие. И они
дали ему свободу, и сами последовали за ним, надеясь на лучшее.
~Глупость ци'мри~,- выругался про себя Ньюн, пытаясь разделить
себя и ци'мри.
И еще он вспомнил долгий и ужасный сон, в котором постоянно
присутствовал ДунканЄ в котором Ньюн сражался за свой рассудок, за
свою жизнь, и Дункан был рядом с ним.
Искупление?
Может быть,- думал Ньюн,- то, что отличало Дункана, было присуще
и другим землянам; может быть даже в этой войне земляне сохранили
свою непонятную честь ци'мри, не позволявшую им принять то, что сделали
регулы - словно им не пришлось заплатить такую огромную цену за
свою победу; словно после уничтожения Народа во вселенной образовалась
брешь, ощутив которую, земляне испугались и пытались хоть как-то искупить
свою вину.
В предпринятом ими путешествии ци'мри было не место: и все же
если кто-то когда-либо имел претензии к мри, сложно переплетенные с
делами Народа, то это мог быть только Дункан - с тех пор, когда Ньюн
держал жизнь землянина в своих руках и потерял шанс взять ее.
~Ньюн, он - ци'мри~,- убеждала Мелеин,- ~и что бы он ни сделал,
ему не место здесь, во Мраке~.
~Мы же берем дусов~,- сказал он,- а ведь они тоже принадлежат
эпохе Перехода; и как же мы сможем убить их - тех, которые нам доверяют?~
Выслушав его довод, Мелеин нахмурилась; ее ужасала даже мысль
о том, что им придется убить животных - ведь союз мри и дусов был
древним, как Кесрит. И в конце концов она отвернулась и согласно кивнула.
~Ты не можешь превратить дуса в мри~,- сказала она,- ~и я не думаю,
что с землянином тебе удастся нечто подобное. Ты лишь продлишь
его мучения; ты обернешь его против нас и создашь тем самым лишнюю угрозу.
Но если ты думаешь, что тебе это удастся, попытайся; сделай его
мриЄ сделай его мри, или однажды нам придется совершить нечто жестокое
и ужасное~.
- Дункан,- сказал Ньюн во мрак, замечая, что омываемое светом
лицо землянина изменилось в ответ.- Дункан!
Открылись глаза, похожие в призрачном свете экрана на полные
теней колодцы. Медленно, словно все еще пребывая во власти наркотика,
человек сел. Он был по пояс обнаженным, и его лишенное волос тело выглядело
странным. Наклонив голову, он пригладил взлохмаченные волосы,
затем посмотрел на Ньюна.
- Пора вставать,- сказал Ньюн.- Ты выглядишь нездоровым, Дункан.
Человек пожал плечами, и Ньюн понял, что причиной болезни землянина
была и душа, а не только тело; и это он смог хорошо понять.
- Нужно кое-что сделать,- сказал Ньюн.- Ты сказал, что на борту
есть припасы.
- Да,- проговорил Дункан без особого настроения, словно речь
шла о чем-то неприятном.- Пища, одежда, металлы, все это было на станции
и предназначалось для мри. Я подумал, что это должно принадлежать
вам.
- Скорее одежда нужна тебе.
Дункан подумал и согласно кивнул. Он провел с ними достаточно
времени, чтобы узнать, что его открытое лицо вызывало раздражение, и,
возможно, этого времени было достаточно, чтобы почувствовать вину за
это.
- Я посмотрю,- согласился он.
- Сделай это в первую очередь,- сказал Ньюн.- Затем принеси
пищу дусам, и нам с тобой; но еду для госпожи я возьму сам.
- Хорошо,- кивнул Дункан. Ньюн наблюдал за тем, как землянин
облачается в голубую мантию - то был цвет катов, неуместный для мужчины.
Ньюн размышлял над тем, насколько громадныЄ и в то же время ничтожно
малы различия между мри и землянами, и над тем, за что он взялся.
Сейчас не время подбирать Дункану подходящую одежду; были и другие,
более тяжелые дела.
Ньюн подождал, пока Дункан вышел, даже не пытаясь подняться -
он знал, что это будет нелегко, и ему было стыдно. С помощью дусов ему
все-таки удалось это сделать; прислонившись к стене, он тяжело дышал и
ждал, пока его ноги не обретут способность передвигаться. Пока что он
не мог сражаться с землянином и победить, и Дункан знал это - знал, и
тем не менее, боялся рассердить дусов, или спорить с Ньюном, или использовать
свое знание корабля, чтобы загнать их в ловушку и вернуть
контроль над ними.
И Ньюн взялся за уничтожение в Дункане землянина.
~Когда он забудет, что он землянин~,- сказала Мелеин,- ~когда
он станет мри, тогда я посмотрю на его лицо~.
Дункан согласился на это. Ньюн был очень сильно удивлен этим,
зная, что сам он скорее бы умер, чем принял подобные условия со стороны
землян. И если бы у него ничего не оказалось под рукой, он сделал
бы это, вырвав себе сердце.
И когда Дункан наконец станет мри, он уже никогда не согнется.
Уступчивость землянина шла от того, что он ци'мри, и исчезнет вместе
со всем остальным: наивностью и искренностью мужчины, которого знал
Ньюн.
Ньюн подумал, что теперь потеряет того землянина, которого они
знали; и от этого ему стало не по себе: невероятно, чтобы ци'мри заставил
так смягчиться его сердце и разум. Худшее из действий, говорил
он себе, несомненно происходит от нерешительности, от полумер. Мелеин
опасалась того, что он предложил, и он отчаянно надеялся, что ее возражения
не продиктованы предвидением. Она не запретила ему.
Осторожно, на подгибающихся ногах, он пошел в ванную и посмотрел
на оставленные Дунканом вещи, которые находились там. Все это
должно исчезнуть: одежда, личные вещи: когда вокруг не останется ничего,
что бы напоминало ему о землянах, Дункан забудет все сам.
И если что-то в землянах невозможно изменить, лучше узнать об
этом как можно скорее: одному надо было придать новую форму, другое
уничтожить без следа. Будучи мри, Ньюн не научился у своих наставников
быть жестоким - он мог быть лишь безжалостным, и не ждал милости от
своих врагов.
Он собрал все вещи Дункана, которые смог найти, и отнес их в
лабораторию, где имелся, как он знал, утилизатор для выброса отходов:
опустив их туда, Ньюн почувствовал укол стыда за то, что делает, но
ему казалось неправильным заставлять Дункана делать это самому, заставлять
его расставаться с тем, чем тот дорожил, ограничивать его -
ведь сам Дункан никогда бы так не поступил.
Покончив с этим, Ньюн осмотрел лабораторию и, найдя отсек, из
которого Дункан доставал свои лекарства, решил сделать еще кое-что.
Дверь выдержала его рывок: он достал пистолет и разнес замок -
и та легко поддалась. Он по частям относил к утилизатору лекарства и
приборы ци'мри и выбрасывал их, а дусы сидели и смотрели серьезными и
блестящими глазами.
И внезапно звери тревожно поднялись и отпрянули в сторону - в
дверном проеме появился Дункан.
Ньюн бросил в утилизатор последнюю охапку лекарств и только
после этого посмотрел в лицо Дункана, чей гнев заставил дусов обезуметь
и ощетиниться.
- Тебе это не нужно,- сказал он Дункану.
Дункан попытался одеться как мри: ботинки и ~и'исин~, с которыми
он сумел справиться, внутренняя мантия; но его ~сайг~, внешняя
мантия, была расстегнута; и вуаль он нес в руке - до сих пор ему еще
ни разу не удавалось одеть все как следует без посторонней помощи. На
его непокрытом лице застыли гнев и невыносимое отчаяние.
- Ты убил меня,- проговорил он срывающимся голосом, и Ньюн почувствовал
жгучую боль - сейчас он уже не был так уверен в правильности
того, что сделал: ему показалось, что землянин не сможет бросить
вызов самому себе и стать мри. Дусы застонали, забившись в угол. Сбитый
ими контейнер с грохотом упал со стола.
- Если твоя жизнь в этих лекарствах,- сказал Ньюн,- тогда ты
не сможешь выжить с нами. Но ты выживешь. Мы обходимся без всего этого;
и тебе они не нужны.
Дункан выругался. Ньюн, как ни в чем не бывало, спокойно смотрел
на беснующегося ци'мри, не давая спровоцировать себя.
- Понимаю,- говорил Ньюн,- что ты согласен. Это корабль мри,
кел Дункан. Ты научишься быть мри, как учится ребенок Катов. Я не знаю
какого-то иного пути, кроме как учить тебя, как учили меня самого. Если
ты не научишься, тогда я буду сражаться с тобой. Но пойми, как понимали
все мри, вступающие в касту Келов, что закон келов един для
каждого - от юноши до старика. Стоит тебе лишь подумать о том, чтобы
не подчиниться ему, как ты причинишь себе вред прежде, чем закончишь;
так однажды сделал я. И если ты действительно решил стать кел'еном, ты
выживешь. Так сказали мои учителя-келы, когда я достаточно подрос,
чтобы вступить в касту Келов. Я знал двенадцать келов из своей касты,
которые не выдержали, чьи лица никогда не узнали ~сет'ал~, ритуальных
шрамов касты. Может быть, ты тоже не выдержишь. Может быть, ты никогда
не станешь таким, как я. Но если бы я не был уверен в тебе, я бы никогда
не пошел на это.
Землянин молчал; дусы громко сопели и беспокойно шевелились.
Но открытое лицо Дункана приняло спокойное, безмятежное выражение -
вот таким знали его звери.
- Хорошо,- сказал он.- Но, Ньюн, те лекарства были мне необходимы.
Мне они необходимы.
Страх. Ньюн по-прежнему ощущал его в комнате.
И когда Дункан ушел, Ньюн встревожился - неужели он в самом
деле обрек землянина на смерть? Ведь он рассуждал как мри, забывая,
что чужая плоть на самом деле могла оказаться неспособна к тому, что
мри считали возможным.
Чужие нуждались в том, что запрещал закон мри - но разве в таком
случае это плохо?
Впрочем, это уже не касалось кела: его каста не имела права
думать или задавать вопросы. Он не осмеливался даже по секрету сообщить
об этом Мелеин, зная, что подобная мысль была выше его понимания
и непочтительна по отношению к юной и менее чем уверенной госпоже -
даже со стороны ее кел'анта, главы касты Келов - тех Келов, которыми
она правила.
Ньюн отчаянно надеялся, что он не убивает Дункана.
И, поглощенный этими мыслями, он вдруг понял, что его желание
сохранить Дункану жизнь проистекает не только из чувства справедливости,
но еще и от того, что двое олицетворяли некий запущенный Дом, и от
того, что тишина в холле келов могла стать слишком глубокой и слишком
долгой.
Он подозвал дусов, успокоил их голосом и руками, и отправился
разыскивать Дункана.
Четыре дня.
В памяти Дункана они остались расплывчатым пятном, мучительной
неразберихой, из которой он мало что мог вспомнить. Он работал, чтобы
занять свое время, безжалостно изнуряя себя, чтобы заснуть, едва добравшись
до постели, и не видеть снов. Ньюн потихоньку и часто занимался
своими упражнениями и больше не делал ничего, твердя лишь: ~Я не
носильщик тяжестей~; когда же Дункан пытался намекнуть Ньюну, что тот
неплохо поупражняется, если поможет ему, мри язвительно напоминал Стэну,
что за дусами нужен уход.
~За мной тоже~,- отвечал Дункан, сдерживая готовое сорваться с
языка проклятие: мри не отличались особым терпением; они бы убили или
готовы были умереть по малейшему поводу; и он еще успеет урезонить Ньюна,
который сейчас заметно поутих из-за своей слабости; к тому же мри
приходилось нелегко из-за неопределенности собственного положения.
Дусы фактически не нуждались в уходе; и когда Дункан через некоторое
время пришел к ним и позаботился об их потребностях, звери
наградили его импульсом удовольствия, и ему стало стыдно за то, что
он, рассердившись, оттолкнул их - и Дункан поспешил уйти, не в силах
долго выдерживать это.
Но Ньюну и этого было мало; он задавал Дункану вопросы и требовал,
чтобы тот понимал язык мри, из которого Дункан знал лишь несколько
слов, да и то пополам с жестами. Мри свободно владел языком
землян, но иногда Ньюн делал вид, что ничего не понимает, пока Дункан
не использовал наконец выражение мри. ~Умираю от голода~, хотелось
сказать Дункану, но он промолчал, поскольку сейчас было не время для
ссор, и дусы, кружившие рядом, почувствовав его состояние, забеспокоились.
В конце концов Ньюн добился своего.
Во всем этом был свой смысл,- думал Дункан позже, лежа в своей
постели, в то время как мри предпочел пол. Ньюн сражался за то, чтобы
идти своим путем, чтобы сохранить свой язык, который уже почти канул в
вечность. Это битва была тихой, и велась она с Дунканом, который более
всего помогал мри, а теперь более всего угрожал им. Это было нечто, с
чем не могли справиться ни оружие, ни сноровка - такое же, как жизнь и
смерть. Вот почему они сейчас находились здесь, вот почему они не
смогли бы жить среди людей, вот почему он спорил со Ставросом, требуя
освободить их. Для них не существовало компромисса. Они не могли выносить
чужого. Человек мог; человек умел адаптироваться, гибкий, словно
джо, что сливался с песком или камнем, и ждал. Размышляя над этим,
Дункан смотрел на спящего мри, который лежал, положив голову на дуса,
не закрытый вуалью, чего он никогда бы не сделал рядом с врагом.
Человек, как и джо, мог изменяться снова и снова; мри же умирал:
и, значит, у Ньюна неизбежно должен был существовать свой путь.
Утром Дункан приступил к своим обязанностям, изо всех сил
сдерживая себя, чтобы не возражать Ньюну, и зашел так далеко, что
спросил, что сделать еще.
Ньюн окинул взглядом янтарных глаз отсек; рука, увенчанная вытянутым
пальцем, сделала широкий жест.
- ~И'нэй~,- сказал он,- ~ай.- Убери все это~.- Дункан проследил
его взгляд, тяжело вздохнул и принялся за работу.
За минувшие дни корабль остыл, воздух постепенно стал сухим и
холодным, как на Кесрит. Дункан радовался, что носит теплую мантию
мри, которую надевал мехом наружу. Теперь он знал, как обращаться с
вуалью и как ее следует носить; он научился словам и этикету, и мимике,
и расстался со своими привычками.
Временами, несмотря на все усилия, у Ньюна опускались руки, и
он, отворачиваясь, закрывал лицо вуалью, когда дело грозило зайти в
тупик. Тогда на некоторое время воцарялось молчание, но затем вновь
приходили слова. Ньюн перечислил то, что следовало убрать: обстановка
и всевозможное оборудование. Дункан не возражал, расставаясь с немногими
оставшимися вещами - здесь они казались чем-то ненужным, ведь
впереди ждали еще немало страданий; а что касается опасности потерять
корабльЄ те кто посылал его сюда, заслуживали большего. Он делал все
это, вначале возмущаясь подобными просьбами Ньюна, а после - находя в
этом мрачное удовольствие. Он очистил отсеки, до которых мог добраться,
от любой обстановки, разобрав ее и свалив в грузовой отсек части,
в которых содержались полезные металлы, а остальное выбросил в утилизатор.
Следом пришла очередь оборудования, которое мри посчитал лишним
- в том числе медицинского - и все товары в грузовом отсеке, без которых
можно было обойтись.
Это было безумием. Дункан, забыв обо всем, принялся искать,
что бы еще выбросить, наслаждаясь разрушением, превращая корабль в
пустую скорлупу, где ничто не смогло бы напомнить ему о Ставросе, или
человечестве, или еще о чем-нибудь, что он оставил, чтобы оказаться
здесь. Потеря всего притупляла чувство утраты.
От лабораторий теперь мало что осталось - их начали демонтировать
еще на станции, посчитав ненужными для предстоящей миссии, а то,
что ему тогда удалось спасти, уничтожил Ньюн. Дункан вычистил все,
вплоть до кронштейнов, на которых держалось оборудование, оттер с помощью
химикатов полы и стены - словом, сделал все так, как требовалось,
поскольку этот самый большой на корабле отсек Ньюн отвел для
них.
Теперь Дункан спал на подстилке не толще укрывающего его одеяла
и, просыпаясь от холода, начинал снова кашлять в ледяном воздухе.
Он все чаще стал задумываться о своем здоровье, с тоской вспоминая лекарства
от разных болезней, которые Ньюн уничтожил.
Но Ньюн смотрел на него с неким участием, и не напоминал о его
обязанностях, и в тот день сам готовил пищу и заботился о дусах. Сам
Ньюн свободно переносил холод и разряженный воздух - его походка сделалась
ровной и твердой, мри перестал быстро уставать.
- Отдыхай,- попросил его Ньюн, когда Дункан пытался вернуться
к своим обязанностям; Дункан пожал плечами и заявил, что машины не будут
работать без него, и это действительно было так; но сейчас его
...Закладка в соц.сетях
