Жанр: Фантастика
УГАСАЮЩЕЕ СОЛНЦЕ
...- корабль регулов.
Потом на экране тревожно замигала еще одна.
Он вызвал крейсер.
- "Сабер", ваша модель системы точна?
Последовала долгая пауза, кто-то, прежде чем ответить, проверял
связь. Дункан ждал, сердце забилось сильнее: он знал, что случись
какая-то ошибка, изображение бы уже исправилось.
- Да, все верно,- пришел ответ с "Сабера".- Точнее сказать пока
невозможно. Сужения прохода для вас, "Фокс", не предвидится. Официально
там никого, кроме вас, нет. Отстыковывайтесь спокойно, курс произвольный.
- Спасибо, "Сабер",- ответил Дункан, отметив появившуюся на
экране информацию.- Оставайтесь на связи.
Он приступил к предстартовым проверкам, прежде всего убедившись,
что корабль чист. "Фокс" недавно вернулся из прыжка через подпространство,
и его обшивка была безупречна.
Он предупредил "Сабер", разомкнул сцепление со станцией и,
сдерживая подступающую тошноту, направил крохотный "Фокс" через узенький
промежуток между "Сабером" и станцией. Когда он проходил над ней,
"Ганнибал" на миг загородил ему обзор, а потом исчез где-то внизу.
Убегая от гибельного притяжения Кесрит и Арайна, "Фокс" теперь
шел на основных двигателях, держа планету между собой и подлетающими
регулами. Дункан мог слушать радиопереговоры, транслируемые со станции:
корабль регулов вышел с ними на связь; эфир заполнили сиплые, с
акцентом, голоса. Он слышал ответ станции и "Сабера". Это были корабли
рода Аланей, пришедшие для спасения уважаемого бая Хулага Алань-ни:
что ж, по крайней мере теперь можно было не опасаться, что подлетающие
корабли принадлежат роду Хольнов. Дункан был благодарен людям со станции,
которые специально транслировали ему эти переговоры; а он, после
всего случившегося, даже не надеялся на это.
Только теперь Дункан смог вздохнуть полной грудью: земляне,
оставшиеся на базе Кесрит, находились в относительной безопасности. И
эта безопасность балансировала на лезвии ножа, припасенного Ставросом,
который неустанно заботился о почитании бая Хулага.
Мри исчезли: хрупкий и беззащитный маленький разведчик увозил
их прочь.
~По-прежнему никем не замеченный~,- Дункан неожиданно понял,
что хотели сказать ему, транслируя в эфир эти радиопереговоры - ведь
связаться с ним в открытую теперь не осмеливались. Итак, он получил
то, чего хотелЄ и Дункан с невольным восхищением подумал о том, что
Ставрос все рассчитал правильно. Если бы губернатор поссорился с регулами
и поставил под угрозу мирное соглашение, вслед за громогласным
окриком с Хэйвена старика бы немедленно отозвали, даже если бы Кесрит
ничего не угрожало. Если же мри и "Фокс" исчезнут в предпринятой по
приказу губернатора экспедиции, вопросов, естественно, избежать не
удастся, но об этом инциденте скоро забудут. Мри больше не смогут вмешаться
в дела на Кесрит. А если с разведчиками происходят несчастные
случаи, корабли просто списываются. Мри были всего лишь двумя пленниками
- но слышали ли вы когда-нибудь о том, что мри удавалось держать
в плену живыми? Артефакты мри являлись не более чем любопытными вещицами:
их всегда находили в избытке там, где мри гибли тысячами; теперь
же эти безделушки не имели значения - ведь раса мри больше не существовала.
Эти новости стремительно летели с Кесрит, спеша порадовать человечество
и обещая славу для Ставроса, который пальцем о палец не
ударил, чтобы заслужить ее, и чьи руки в кровавой бойне остались чистыми.
Отчеты, приходящие с Кесрит, без сомнения, подвергались тщательной
цензуре, и так будет и впредь.
Осталось, правда, посмотреть, удастся ли Ставросу поладить с
регулами. Что ж, скорее всего, здесь его ждет успех.
Феноменальное везение, феноменальный ум, великолепная память,
которая ничего не упускала: ничего не ускользало от внимания Ставроса,
и в его кажущихся аферах было куда меньше случайностей, чем в рассчитанном
риске. Протягивая одну руку регулам, он не забывал протянуть
другую "Фоксу", не доверяя, однако, никому.
Дункан нахмурился: привычная обстановка и звуки корабля убаюкивали
его. Зная, что его не ждет бой, что красноватый серп Кесрит означает
не опасность, а укрытие, он томился в вынужденном безделье.
Дункан привычно расположился в "Фоксе": на кораблях, в лишенных солнца
мирах, в джунглях и пустынях, на безжизненных планетах, в невесомости
и при повышенной гравитации, и в любом другом месте, где было невозможно
выжить, он чувствовал себя, как дома. Уже тогда, во время войны,
будучи офицером планетарной разведки, когда, уничтожив полученные от
подобных Ставросу безымянных людей инструкции, он взрывал транспорты,
Дункан знал, что встретит свою смерть в одном из таких мест, за много
световых лет от благополучной империи Ставроса. Из такой дали старик
казался всего лишь одним из многих.
Ничего особенного.
Здесь, в этой дали, отныне существовал лишь Стэн Дункан.
На экране своего локатора он заметил, как от станции отделился
еще один корабль. Похоже, что-то случилось. Это был "Сантьяго", внутрисистемный
вспомогательный корабль; он нес оружие, но не мог совершать
межзвездные перелеты.
Дункан достаточно спокойно отнесся к этому событию; его лишь
немного обидело, что никто не поинтересовался у него, нужен ли ему такой
эскорт; но пока неподалеку находились корабли регулов, он не возражал
против этого.
Взгляд Дункана остановился на лежащем рядом с ним на палубе на
мягкой подстилке серебряном овоиде, который казался странным образом
невредимым после всего, что с ним произошло. Вот таким же он был, когда
упал среди камней Сил'атена, и после того, как его открыли и исследовали.
Поверхность овоида осталась нетронутой.
Но теперь он не был уникальным. Его скопировали на голограммеЄ
и, возможно, когда-нибудь воспроизведут в металле в современнейших лабораториях
Зороастра - еще один музейный экспонат для землян. Наклонившись,
Дункан прикоснулся к нему, ощущая холодную гладкую поверхность,
потом убрал руку и в последний раз взглянул на экраны, где по
его следу тащился "Сантьяго".
Предоставив управление кораблем бесстрастной автоматике, Дункан
поел. Локатор по-прежнему показывал "Сантьяго". Между кораблями
сохранялась вполне безопасная дистанция. Ему пора было приступать к
своим обязанностям.
И, кроме того, следовало заняться мри, в беспамятстве летевшими
в корабельной лаборатории.
Он шел по коридорам "Фокса", проверяя, все ли в порядке после
того, как корабль покинул станцию и перешел в свободный полет. Агрегаты
переориентировались; изменения проходили гладко. Дусы казались спокойными:
Дункан наблюдал за ними издали; сейчас ему не хотелось входить
к зверям - он был слишком встревожен и взвинчен. Мри тоже пребывали
в безопасности внутри собственных кают. Врачи не стали извлекать
их из автомедов.
Дункан сделал это сам: сначала нежную, невесомую госпожу мри,
Мелеин, поместив ее на более удобную лабораторную койку. Ее изящные
руки и ноги, почти лишенные мышц, были ужасающе тонкими; глаза запали,
под ними залегли тени. Она не шевельнулась, когда Дункан коснулся ее
тонкого лица и пригладил ее волосы, стараясь вернуть девушке красоту.
Он с тревогой прислушивался к ее дыханию: каждый вздох, похоже, стоил
Мелеин больших усилий. Дункан испугался, что может потерять ее.
В отчаянии он понизил температуру в отсеке и до предела уменьшил
давление, доведя его до уровня Кесрит. Он понятия не имел - впрочем,
этого не знал никто - какие условия являются естественными для
мри. Считалось лишь, что они более привычны к атмосфере Кесрит, чем
земляне или регулы.
Дыхание Мелеин стало легче. Понаблюдав за девушкой, Дункан наконец
осмелился покинуть ее; перейдя в другой отсек, он открыл второй
автомед, чтобы вытащить Ньюна.
Ньюн тоже пребывал в состоянии глубокой комы, не имея ни малейшего
понятия о том, что его перенесли в другую кровать: беспомощность,
столь постыдная для мри.
Здесь больше не должно быть наркотиков. Дункан тщательно прочитал
прикрепленные к автомедам инструкции, оставленные ему врачами, и
обнаружил, что необходимые, как говорилось в инструкции, ~для длительного
применения~, наркотики ~в достаточном количестве~ находятся в лабораторном
хранилище. Но в его распоряжение имелось достаточно других
средств, чтобы помочь мри. Конечно,- подумал Дункан,- когда неподалеку
болтаются два корабля регулов и того и гляди что-нибудь произойдет,
было бы несерьезно игнорировать подобные меры предосторожности, по
крайней мере перед прыжком; но когда он коснулся мри и почувствовал,
какими худыми и слабыми они стали, он не смог заставить себя сделать
это.
До точки прыжка предстояло несколько дней полета. Для мри, запертых
в своих автомедах, неподвижных, с прогрессирующей атрофией
мышц, это будут еще несколько отравленных наркотиками дней, проведенных
в гибельном для живого организма состоянии.
Обыкновенный здравый смысл требовал выждать еще нескольких
дней; и те, кто назначил Дункана наблюдать за мри, решили, что он выполнит
их волю.
Но они совсем забыли о том, что все попавшие в плен мри поступают
одинаково - знают ли они своего надзирателя, или нет,- но они
предпочитают умереть. Тем более, если это можно было сделать, просто
отказавшись от медицинской помощи.
С самого начала Дункан понимал все; и то, что он даже не попытался
объяснить это Ставросу или остальным, было на его совести. Он
мог остановить мри, лишь убив их; а теперь, когда на борту оказались
дусы, вряд ли он сможет сделать это.
Во всей Вселенной существовала одна-единственная вещь, с которой
мри не могли спорить.
Дункан в последний раз осмотрел мри, отметив, что дыхание их
теперь стало ровным, и отправился наверх, в командную рубку.
Он включил навигационный компьютер и набрал код: ноль, ноль,
один.
"Фокс" вздрогнул, меняя ориентацию; его сенсоры привязались к
Арайну, анализируя, сравнивая данные с мелькавшими на экранах корабля.
Линии диаграмм совмещались, сливались, возбужденно сообщая о совпадении.
7
Ньюн проснулся, как просыпался уже не раз, охваченный вялостью.
Взгляд его вначале остановился на Дункане, который, как это
частенько бывало, терпеливо сидел у кровати. Встревоженный смутными
воспоминаниями, Ньюн чувствовал, как растет его замешательство.
- Я думал, что ты ушел,- сказал он Дункану.
Дункан взял его руку, положил ее к себе на ладонь. Ньюн попробовал
слегка пошевелить пальцами, и это оказалось ему не по силам.
- Ты проснулся? - спросил его Дункан.- Просыпайся, Ньюн.
Он действительно попробовал проснуться, зная, что раз Дункан
просит его, то он, несомненно, должен это сделать; но мигательная перепонка
прикрывала его глаза, одевая все туманной дымкой, мешая на
чем-нибудь сосредоточиться. Мрак вновь начал сгущаться вокруг него,
такой доступный, такой приятный. Ньюн почувствовал, как мать ласково
коснулась его волос - он узнал бы это прикосновение из тысячи; но
пальцы, которые теперь скользнули по его лицу, были мозолистыми. Не в
силах осмыслить это, он растерялся и потому не смог провалиться в сон.
- Выпей,- произнес знакомый голос. Он почувствовал, что его
приподняли - рука Дункана: он вспомнил. Край пластмассовой чашки коснулся
его губ. Ньюн несколько раз глотнул холодную воду. Она скользнула
в его желудок и осталась там неприятным комком.
Дункан убрал чашку, позволил ему улечься на взбитые подушки,
мешавшие вновь соскользнуть в знакомый покой, и от поднятия головы Ньюн
на мгновение почувствовал тошноту. Теперь Ньюн уже был уверен, что
его хотят разбудить в этом ужасном месте и отвертеться не удастся. В
горячем, тяжелом воздухе чувствовался неприятный запах пищи.
Он мог двигать руками и ногами. Это открытие его удивило. Он
попробовал сделать это, по-прежнему прислушиваясь к своим ощущениям, и
в его сознании прошлое и настоящее в конце концов слились.
Он вспомнил огонь и мрак, и регула, который - казалось Ньюну -
убил его.
Сейчас он лежал на постели, подобно женщине Кат, с открытым
лицом, вконец обессиливший; его обнаженное тело было распростерто под
белым покрывалом.
Все вокруг было незнакомым. Ему не хотелось просыпаться здесь.
Но в мозгу Ньюна ворочалось смутное чувство: он что-то должен
сделать, он еще не до конца исполнил свой долг.
Кто-то говорил ему об этом. Он не мог вспомнить.
Он приподнялся, пытаясь сесть, и на мгновение ему это удалось,
но руки задрожали, и он упал. Дункан подхватил его и бережно опустил
на матрас.
Теперь можно было соскользнуть назад, во Мрак, где не было никаких
воспоминаний. Но Дункан не позволял ему. Холодная ткань вытерла
лицо Ньюна, резко приведя юношу в чувство.
- Давай,- приговаривал Дункан, снова поднимая его голову и
вливая воду между непослушных губ. Затем последовал круто посоленный
мясной бульон, и желудок Ньюна угрожающе взбунтовался.
- Воды,- проглотив, попросил он, и, получив ее, отпил глоток.
Больше он не мог ничего пить.
Потом он куда-то провалился, а придя в себя, обнаружил, что
по-прежнему сидит, опираясь спиной на подушки. Слышалось успокаивающее
урчание, немного сковывавшее разум; рука ощутила тепло, движение. Он
повернул голову и в замешательстве увидел, что рядом с ним устроился
большой дус. Зверь пошевелился, толкнув кровать, затем успокоился, наполняя
сознание Ньюна своим довольством.
В этот момент вернулся Дункан - в одежде землян: Ньюн впервые
заметил это. Дункан вернулся к своим, что ж, это правильно. И он, Ньюн,
тоже находится у землян. Впервые Ньюн начал воспринимать действительность
не как бред, большей частью заполненный образами землян, которые
наводняли его пробуждения: что же в этом удивительного - ведь он
на самом деле находился у землян.
Землян, которые были его врагами.
Встревоженный дус оглянулся на Дункана, затем снова улегся,
издав лишь слабое ворчание. Зверь спокойно переносил землянина, и это
озадачилоЄ нет, даже испугало Ньюна: оказалось, что можно соблазнить
даже неподкупных дусов. Ему больше не на кого было рассчитывать.
Мрак заполнил его сознание - Ньюн не хотел этих воспоминаний:
рушащиеся башни; бледное лицо госпожи во тьме, глаза закрыты.
Дус снова поднял голову, застонал и ткнулся носом в его руку.
- Мелеин,- спросил Ньюн, заставив себя сосредоточиться на Дункане,
на белых стенах и реальности - этот вопрос не давал кел'ену покоя.
Он вспомнил, что доверял этому землянину; и когда Дункан спокойно
ответил ему, в сердце юноши вспыхнула надежда.
Землянин подошел и сел рядом с ним, коснувшись при этом дуса,
словно они со зверем давно подружились; но страхЄ страх жил в нем -
Ньюн чувствовал это.
- Она здесь,- сказал ему Дункан.- Она здороваЄ как и ты.
- Это совсем не здоровье,- хрипло пробормотал Ньюн, кривя губы;
но Дункан говорил правду; Мелеин была здорова, и он даже не мечтал
об этом. Он не мог закрыть глаза, чтобы не выдать слез, которых стыдился.
Пристально глядя на Дункана, Ньюн легонько поглаживал теплый
бархатный мех дуса, лежащего между ними.
- Ты свободен,- осторожно, словно разговаривая с маленьким ребенком,
объяснил Дункан, отчетливо выговаривая слова.- Вы оба - ты и
она. Мы на корабле, улетающем с Кесрит, и кроме вас на борту только я.
Я сделал это, потому что верю тебе. Поверь мне, пожалуйста, хотя бы на
время.
Это невероятное, безумное известие тем не менее было правдой:
глаза Дункана не лгали. Озадаченный Ньюн принял новость как факт и
сразу начал думать о кораблях сопровождения, которые наверняка летели
рядом, и мириадах иных предательств, по-прежнему не веря в то, что
земляне так легко выпустили их на свободуЄ Но здесь был Дункан.
Здесь был Дункан, их единственная надежда, единственный из
врагов - землян и регулов - кто понимал и уважал Ньюна, чье сердце было
благородным - кел'ен народа землян.
Согнув руки, чтобы попробовать свою силу, Ньюн обнаружил, что
так долго охватывавшее его разум оцепенение, которое наполняло слабостью
руки и ноги, отступило. Он подумал, что это могли быть наркотики;
но сейчас они выпустили его чувства из своих объятий, возвращая им
прежнюю ясность. Дункан снова дал ему воды, и Ньюн пил; и еще отвратительного
бульона, и Ньюн выпил и его, и стиснул зубы, чтобы желудок не
отторгнул пищу.
Госпожа была жива: его родная сестра Мелеин, Мать Народа. Его
долг - служить ей. Он был кел'еном, воином, и болезнь, и раны, и наркотики
отбирали у него его силу, и его быстроту, и его мастерство -
все, чем он владел ради единственной цели в своей жизни - служить госпоже.
Ньюн не позволял себе думать о том, что стало с ним - лишь о
необходимости встать на ноги, о том, чтобы, собравшись с силами, идти
и предстать перед госпожой, где бы она ни была.
А пока он вытерпит все, что угодно.
В темном проеме двери показался Дункан, неся в руках ворох
черной одежды, которую он положил на стол у кровати.
- Твои одежды,- сказал Дункан.- Если позволишь, я помогу тебе.
И Дункан действительно помог ему, осторожно, мягко, не позволяя
ему упасть, хотя голова Ньюна кружилась, а серая пелена застилала
глаза. Потом, облачив его в привычную мантию кел'ена, он усадил Ньюна
поудобнее, подложив ему под спину подушки.
Дункан сидел рядом, терпеливо ожидая, пока дыхание Ньюна выровняется.
- Госпоже лучше,- произнес он.- Она поела, потребовала свои
одежды и велела мне выйти. Я подчинился.
Рука Ньюна скользнула под одеяние и нащупала пересекавший ребра
шрам. Он понял, что должен был умереть. И Мелеин - тоже.
- Медицина ци'мри,- презрительно сказал он. Голос его дрожал
от ярости, и все же Ньюн знал, что только благодаря этой запретной для
них науке им удалось выжить; и он, даже чувствуя свою вину, не желал
умирать. Ему было двадцать шесть; он думал, что не доживет до этого
возраста, как и большинство кел'ейнов, но большинство кел'ейнов к этому
времени уже удостоились немалых почестей. Ньюн не удостоился ничего,
что позволило бы ему шагнуть во Мрак с гордо поднятой головой.
Все, чего ему удалось достичь с таким трудом, он потерял, попав в
плен, позволив захватить госпожу. Он должен был умереть.
Но не здесь, не так.
- Это не твоя вина,- сказал Дункан.
- Я уже слишком долго живу,- ответил ему Ньюн, и это было
правдой: он и Мелеин пережили свою расу, пережили Народ; и невыносимая
горечь наполняла его. Но теперь, когда он вновь обрел госпожу, Ньюн не
знал, каков должен быть его выбор и что предложит ему делать Мелеин.
Он с сожалением посмотрел на Дункана. Ньюн видел, что глаза землянина
закрываются от усталости, тот едва держится на ногах, словно почти не
спал. Казалось, его что-то смущает.
- Регулы захватили бы тебя,- хриплым голосом сказал Дункан.- Я
мог забрать тебя с собой, и я сделал это. Госпожа не возражала. Она
знала, что я делаю.
Ньюн не поверил своим ушам. Мгновение он, Ньюн, пристально
смотрел на Дункана, и в конце концов, отбросив свою гордость, стал задавать
вопросы, как будто тот был братом-келом.
- Где мое оружие?
- Все здесь,- сказал Дункан.- Я сейчас принесу твое оружие,
если ты настаиваешь. Ведь ты спал, ты был болен, и я думал, что ты
вряд ли знаешь, где находишься, и вряд ли сразу поймешь, что происходит.
Мне бы ужасно не хотелось, чтобы меня прострелили из-за непонимания.
Что ж, по крайней мере это звучало разумно. Ньюн осторожно
вздохнул, напоминая себе, что этому землянину, в отличие от других
ци'мри, с которыми приходилось общаться Народу, можно верить.
- Я больше не болен,- произнес он.
- Ты хочешь, чтобы я пошел и принес твое оружие?
Ньюн обдумывал ответ, пристально разглядывая обнаженное лицо
Дункана. Ему бросили вызовЄ нет, Дункан говорил искренне, хотя его ответ
можно было понять и как оскорбление.
- Нет,- проговорил Ньюн, заставляя себя расслабиться.- Ты много
ходил; принеси его в следующий раз, когда придешь.
- Мне бы хотелось вначале убедиться, что ты действительно здоров,-
сказал Дункан.- Тогда я все принесу.
Ньюн отвел взгляд, пряча свое недовольство: его лицо было открыто,
ощущая беспомощность своих потерявших силу рук и ног, он лежал
спокойно, вынужденный смириться с ситуацией. Почувствовав его страдание,
дус зашевелился. Ньюн протянул руку и успокоил зверя.
- Я принес еду,- проговорил Дункан.- Я хочу, чтобы ты поел.
- Да,- согласился Ньюн. Дункан вышел в коридор, где он оставил
принесенную им еду. Ньюн приподнялся на подушках, используя свое одиночество,
чтобы успокоиться и собраться с силами. И к тому времени,
когда Дункан вернулся, ему удалось уговорить себя поесть, хотя руки
его дрожали, когда он забирал поднос.
Здесь были холодные инопланетные фрукты - лакомства, о которых
он слышал, но никогда не пробовал; толстый ломоть странного рыхлого,
но очень вкусного хлеба; и его любимый сой. Ньюн обеими руками взял
чашку с горьковатой ароматной жидкостью и выпил все, оставив лишь
горький осадок на дне - из всех этих продуктов ему был знаком лишь
сой, и, хотя его употребляли регулы, напиток был полезен и для него.
Ел Ньюн лишь для того, чтобы заставить замолчать свой желудок; поев,
он замер в неподвижности - единственный способ удержать пищу в желудке.
- При такой норме,- проговорил Дункан, забирая поднос и ставя
его на стол, где поднос немедленно принялся обнюхивать дус,- ты достаточно
быстро восстановишь свои силы.- Спасая поднос, он вынес его в
коридор, а следом, тихонько постанывая и опустив голову, с умоляющим
видом заковылял обманутый дус, выпрашивая еду.
Ньюн закрыл глаза и расслабился, прислушиваясь к доносящимся
откуда-то снизу звукам и мысленно прикидывая, как далеко от него находится
место, где сейчас раздавался стук тарелок. Голосов он не слышал,
лишь изредка доносилось довольное пыхтение зверей.
~Мелеин?~ - в отчаянии спросил он себя. Он уже попробовал попросить
оружие, и ему было отказано. Больше он не покажет, что встревожен.
Не стоит забывать, что Дункан - ци'мри и, следовательно, враг.
Дункан вернулся нескоро. За это время пища кое-как усвоилась,
и Ньюн почувствовал, что его желудок успокоился. Дункан показал ему
расположенную на расстоянии вытянутой руки панель, с которой можно было
выключать свет и вызвать помощь, если ему что-то понадобится. Все
это сопровождалось строгими наставлениями не пытаться ходить одному.
Ньюн ничего не говорил, только лежал, глядя на Дункана, и молча
выслушивал все предложенные ему инструкции.
- Поспи немного,- пожелал ему Дункан через некоторого время,
видимо почувствовав болезненное желание Ньюна. Он направился к двери,
оглянулся.- Если ты вдруг захочешь есть, нужно только позвать меня.
Ньюн промолчал, и Дункан ушел, оставив дверь открытой, приглушив
прорывавшийся из коридора свет.
И как только где-то закрылась дверь и щелкнул замок, Ньюн принялся
методично двигать конечностями, заставляя работать отвыкшие мускулы.
Он трудился до изнеможения, потом отдохнул и поспал, а проснувшись,
обнаружил, что вернулся дус. Ньюн заговорил с ним, и тот подошел,
положив свою массивную голову на край постели. Ньюн оперся рукой
на огромную спину и, используя ее, как опору, поднялся. Затем он сделал
несколько шагов, опираясь на зверя, который двигался с ним, и повернул
назад; ноги его тряслись, и он упал поперек кровати. Некоторое
время Ньюн просто лежал, тяжело дыша, чувствуя, что вот-вот потеряет
сознание; прошло несколько мгновений, прежде чем он смог приподнять
свои обессиленные ноги, чтобы снова устроиться на постели и отдохнуть.
Но отдохнув, он снова принялся двигаться, потом опять поднялся
на ноги с помощью дуса и еще раз заставил себя пройти те несколько
удавшихся ему шагов.
Долгий сон: наверное, прошел день, а может быть, нет; время не
имело значения. Оно измерялось лишь появлением пищи и теми периодами,
когда Ньюн оставался один, когда он мог пытаться вернуть жизнь своему
телу.
Еще сон: в этот день он проснулся, когда Дункана рядом не было;
лишь дус составлял ему компанию. Тело болело после упражнений, которые
он заставлял себя выполнять, и Дункан по-прежнему не спешил
возвращать ему оружие. Некоторое время Ньюн неподвижно лежал в темноте,
глядя в освещенный коридор.
Затем он поднялся, на этот раз без помощи дуса, и, твердо ступая,
направился в ванную. Умывшись, он не спеша облачился в одежды,
которые лежали свернутыми на столе. Напоследок он надел на голову украшенную
кисточкой ~зейдх~, козырек которой прикрывал глаза от слепящего
солнечного света - оставив, правда, козырек поднятым; и, надев
~зейдх~, застегнул под подбородком ~мэз~, вуаль, деликатно оставленную
здесь Дунканом - хотя на корабле не было других землян, а Дункан знал
его лицо. В черных одеяниях кела он снова почувствовал себя прежним, и
лишь коснувшись принадлежащих ему золотых наград, ощутил боль: тяжелый
символ Эдуна Кесритуна с отпечатком раскрытой ладониЄ на цепочке, как
носила этот ~джи'тэл~ на своей шее Интель, умершая Мать; и небольшой
перстень, прикрепленный к одному из шнуров - в памяти вспыхнули горе и
ужас - из рук Матери Элага; и - снова воспоминания, полные недавней
боли - маленький символ удачи, ~джи'тэл~ в форме листика, которые никогда
не вырастали на голой Кесрит - от старшего брата-Кела: и Ньюн
вспомнил своих наставников, которые учили его владению оружием и законам
Келов.
И он получил их обратно из рук землянина.
Отдыхая, он немного постоял, прислонившись к стене. Дус беспокойно
терся об его ногу. Наконец, справившись с дыханием, Ньюн подошел
к двери, выглянул и беспрепятственно вышел в коридор. Дус последовал
за ним.
После наклонных стен его собственного дома, который сейчас лежал
в руинах, или змеящихся тоннелей регулов узкие прямоугольные коридоры
показались ему невероятно чуждыми. Тяжелый, наполненный резкими
незнакомыми з
...Закладка в соц.сетях
