Жанр: Фантастика
Ведьмак 1-9
...ный для удара напор
использовал для разворота. Краем глаза увидел, как юнец вскакивает, увидел, что у него в
руках. Геральт переломил оборот, чтобы развернуться в обратный вольт. Но увяз в толпе.
Всего на долю секунды увяз в толпе.
И мог только видеть, как на него летит трезубец вил.
Огонь в топке огромного камина погас, в холле сделалось темно. Веющий с гор
ветер свистел в щелях стен, выл, врывался сквозь неплотные ставни окон Каэр Морхена,
Ведьмакова Пристанища.
- Дьявольщина! - Эскель не выдержал, встал, отворил буфет. - "Чайку" или
водку?
- Водку, - в один голос ответили Койон и Геральт.
- Ну конечно, - проговорил сидящий в тени Весемир. - Ну конечно, ясно!
Утопите свою глупость в сивухе! Идиоты чертовы!
- Это был несчастный случай... - бухнул Ламберт. - Она уже справлялась на
гребне...
- Заткнись, дурень! Слышать тебя не хочу! Говорю тебе, если с девочкой чтонибудь
случилось...
- Она же прекрасно себя чувствует, - мягко прервал Койон. - Спит спокойно.
Глубоко и здорово. Проснется немного побитая, вот и все. О трансе, о том, что случилось,
вообще не будет помнить.
- Лишь бы вы помнили, - засопел Весемир. - Головы еловые! Налей и мне,
Эскель.
Молчали долго, вслушиваясь в вой метели.
- Надо кого-нибудь позвать, - сказал наконец Эскель. - Надо притащить сюда
какую-нибудь магичку. То, что творится с девочкой, - ненормально.
- Уже третий раз такой транс.
- Но в первый она говорила членораздельно...
- Повторите мне еще раз, что она говорила, - приказал Весемир, одним духом
осушив кубок. - Слово в слово.
- Слово в слово не получится, - сказал Геральт, уставившись на уголья. - А
смысл, если вообще есть смысл искать смысл в ее словах, таков: я и Койон умрем. Зубы
будут нашей гибелью. Обоих нас убьют зубы. Его - два. Меня - три.
- Вполне вероятно, - хмыкнул Ламберт, - что нас загрызут. Любого из нас в
любой момент могут погубить зубы. Однако если ее вещание действительно вещее, то вас
двоих прикончат какие-то особенно щербатозубые чудовища.
- Либо гнойная гангрена от гнилых зубов, - покачал головой Эскель, сохраняя
серьезность. - Только зубы-то у нас не гниют, вот какая штука.
- Я, - сказал Весемир, - повременил бы ехидничать.
Ведьмаки молчали.
Метель выла и свистела в щелях стен Каэр Морхена.
Расчохранный парнишка, словно испугавшись содеянного, выпустил из рук древко,
ведьмак закричал от боли, согнулся, древко воткнувшихся в живот трехзубых вил
перевесило, а когда он упал на колени, зубья выскользнули из тела, упали на брусчатку.
Кровь хлынула с шумом и плеском, достойными водопада.
Геральт хотел было подняться с колен. Вместо этого перевернулся на бок.
Окружающие его звуки сделались громче и раскатистее, он слышал их так, словно голова
его была под водой. Видел тоже нечетко, перспектива была нарушенной, геометрия
окружающего пространства - ложной.
Но он видел, как толпа пятится. Видел, как отступает перед теми, кто шел ему на
выручку: Золтаном и Ярпеном с топорами, Вирсингом с тесаком для рубки мяса и
Лютиком, вооружившимся метлой.
"Стойте, - хотел он крикнуть. - Куда вы! Хватит того, что я всегда мочусь против
ветра!"
Но крикнуть не смог. Голос задавил поток крови.
Дело шло к полудню, когда чародейки добрались до Ривии и внизу, на продолжении
большака, сверкнула зеркалом поверхность озера Лок Эскалотт, загорелись красные
крыши замка и города.
- Ну, приехали, - отметила факт Йеннифэр. - Ривия. Удивительно, как петляют и
сплетаются судьбы.
Цири, долгое время очень возбужденная, заставила Кэльпи плясать и отбивать дробь
копытами. Трисс Меригольд незаметно вздохнула. То есть ей казалось, что незаметно.
- Ну-ну. - Йеннифэр скосила на нее глаза. - Какие-то странные звуки вздымают
твою девственную грудь, Трисс. Цири, поезжай вперед, проверь, что там к чему.
Трисс отвернулась, полная решимости не провоцировать сама и не дать
спровоцировать себя. Впрочем, на эффект она не рассчитывала. Уже долгое время она
ощущала в Йеннифэр злость и агрессию, усиливающиеся по мере их приближения к
Ривии.
- Ты, Трисс, - ядовито бросила Йеннифэр, - не красней, не вздыхай, не
распускай слюни и не верти задом в седле. Думаешь, почему я поддалась на твою просьбу,
согласилась, чтобы ты поехала с нами? Согласилась на чреватую шикарным обмороком
твою встречу с бывшим любовником? Цири, я же просила - продвинься немного вперед.
Дай нам побеседовать!
- Это монолог, а не беседа, - дерзко ответила Цири, но под грозным взглядом
Йеннифэр тут же капитулировала, свистнула Кэльпи и галопом помчалась по большаку.
- Ты не едешь на встречу с любовником, Трисс, - продолжала Йеннифэр. - Я не
настолько благородна и не столь глупа, чтобы предоставить тебе такую возможность, а
ему искушение. Только один раз, сегодня, а потом я позабочусь, чтобы у вас обоих не
было ни искушений, ни возможностей. Но сегодня я не откажу себе в сладком и
извращенном удовольствии. Он знает о сыгранной тобой роли. И поблагодарит за это
своим знаменитым взглядом. А я буду смотреть на твои дрожащие губы и трясущиеся
руки, буду слушать твои неловкие извинения и оправдания. И знаешь что, Трисс? Я буду
млеть от удовольствия.
- Я знала, - буркнула Трисс, - что ты этого не забудешь, что станешь мне мстить.
Я пошла на это, потому что действительно виновата. Но одно я должна тебе сказать,
Йеннифэр. Не очень-то рассчитывай на то, что тебе удастся млеть от удовольствия! Он
умеет прощать.
- То, что сделано ему, верно, - прищурилась Йеннифэр. - Но он никогда не
простит тебе того, что вы сделали Цири. И мне.
- Возможно, - сглотнула Трисс. - Возможно, и не простит. Особенно если ты
приложишь к этому руку. Но измываться не будет наверняка. До этого он не унизится.
Йеннифэр хлестнула лошадь нагайкой. Лошадь заржала, встала на дыбы, заплясала
так, что чародейка покачнулась в седле.
- Хватит препираться, - проворчала она. - И будь скромнее, ты, наглая
шантрапа! Это мой мужчина, мой, и только мой! Понимаешь? И прекрати разговоры о
нем, и перестань думать о нем, и кончай восхищаться его благородным характером...
Сейчас же, немедленно! Ох, до чего ж мне хочется схватить тебя за твои рыжие космы...
- Только попробуй! - крикнула Трисс. - Только попробуй, обезьяна, и я
выцарапаю тебе глаза! Я...
Они замолкли, увидев Цири, мчащуюся к ним во весь опор в туче пыли. И сразу, еще
прежде, чем Цири подъехала, поняли, что их ожидает.
Поверх домишек уже близкого пригорода взвились красные языки пламени, клубами
повалил дым. До чародеек долетел далекий крик, гул, похожий на бренчание назойливых
мух, на гудение обозленных шмелей. Крик разбухал, усиливался, контрапунктируемый
отдельными высокими выкриками.
- Что там, язви их, происходит? - Йеннифэр поднялась на стременах. -
Нападение? Пожар?
- Геральт... - вдруг простонала Цири, становясь белее веленевой бумаги. -
Геральт!
- Цири! Что с тобой?
Цири подняла руку, и чародейки увидели кровь, стекающую по ее ладони, по линии
жизни.
- Круг замкнулся, - прошептала девушка, закрывая глаза. - Меня ранила игла из
Шаэрраведда, и змей Уроборос вонзил зубы в собственный хвост. Я еду, Геральт! Я еду к
тебе! Я не оставлю тебя одного!
Прежде чем чародейки успели запротестовать, девушка развернула Кэльпи и
моментально пошла в галоп.
Им достало ума тут же послать вперед своих лошадей. Но их лошади не могли
состязаться с Кэльпи.
- Что такое?! - крикнула Йеннифэр, глотая ветер. - Что происходит?
- Ты же знаешь! - рыдала Трисс, мчась рядом. - Гони, Йеннифэр!
Не успели они еще влететь в узкие улочки пригорода, не успели миновать бегущих
навстречу первых паникующих обитателей города, а Йеннифэр уже совершенно четко
представила себе, что происходит впереди, знала, что в Ривии не пожар, знала, что на
Ривию не напали вражеские войска. Нет! Она знала, что в Ривии бушует погром.
Йеннифэр знала уже, что предчувствовала Цири, куда - и к кому - она мчится. Знала
Йеннифэр и то, что не сможет ее догнать. Это было исключено. Через массу сбившегося в
паникующую толпу народа, перед которой им с Трисс пришлось так резко осадить
лошадей, что они лишь чудом не перелетели через конские головы, Кэльпи простонапросто
перемахнула. Копыта кобылы сбили при этом несколько капюшонов и шапок.
- Цири, стой!
Они и сами не заметили, как оказались уже в лабиринте улочек, забитых мечущейся
и воющей толпой. С мчащейся во весь опор лошади Йеннифэр видела валяющиеся в
канавах тела, видела убитых, повешенных за ноги на столбах, балках. Видела корчащегося
на земле краснолюда, которого пинали ногами и били палками, видела другого, которого
уродовали донышками разбитых бутылок. Слышала рев истязающих, крики и вой
истязаемых. Видела, как сомкнулась толпа над выброшенной из окна женщиной, как
замелькали колья в руках обезумевших, потерявших человеческий облик людей.
Толпа густела, рев нарастал. Чародейкам показалось, что расстояние между ними и
Цири уменьшается. Очередной преградой на пути Кэльпи оказалась группка
растерявшихся алебардистов, которых вороная кобыла приняла за ограду и перемахнула
через них, сбив с одного плоский каплан*. [Каплан - каска с широкими, опущенными
вниз полями, напоминающая шляпу (capeline, фр.).] Остальные присели от страха.
Не сбавляя скорости, они вылетели на площадь. Здесь было черным-черно от людей.
И дыма. Йеннифэр сообразила, что Цири, безошибочно ведомая пророческим инстинктом,
направляется к самому ядру, в самую гущу происходящего. В самый огонь пожаров, туда,
где бушевало и буйствовало убийство.
На улице, в которую они свернули, шел яростный бой. Краснолюды и эльфы
защищали наваленную наспех баррикаду, обороняли уже обреченные позиции, падали и
погибали под напором наваливающейся на них воющей толпы. Цири вскрикнула,
прижалась к лошадиной шее. Кэльпи взвилась и перелетела над баррикадой, как
гигантская черная птица.
Йеннифэр ворвалась в толпу, резко осадила лошадь, сбив при этом нескольких
человек. Ее стащили с седла прежде, чем она сумела крикнуть. Получила чем-то по спине,
по крестцу, по затылку. Упала на колени, увидела волосатого типа в сапожническом
фартуке, собирающегося ее пнуть.
Йеннифэр уже была по горлышко сыта такими субчиками, которые пинают. Из ее
растопыренных пальцев вырвался синий шипящий огонь, бичом прошелся по лицам,
телам и рукам окружающих людей. Запахло горелым мясом, на мгновение сквозь общий
рык и гвалт пробились рев и визги боли.
- Ведьма! Эльфья ведьма! Чародейка!
Второй тип подскочил к ней с занесенным топором. Йеннифэр ударила его огнем
прямо в лицо, глазные яблоки лопнули, закипели и с шипением вылились на щеки.
Немного поредело. Кто-то схватил ее за руку, она рванулась, готовая жечь и палить,
но это была Трисс.
- Бежим отсюда, Йенна... Бе... жим...
"Я уже слышала ее, слышала такой голос, - пронеслось в голове Йеннифэр, -
слова, которые выговаривают губы, словно деревянные, не увлажненные даже капелькой
слюны. Губы, парализованные страхом, дрожащие от охватившей паники. Я слышала ее
голос. На Содденском Холме.
Когда она умирала от страха.
Сейчас она тоже умирает от страха. До конца жизни она будет умирать от страха.
Потому что тот, кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до
конца своих дней".
Пальцы, которыми Трисс вцепилась в ее рукав, были будто стальные. Йеннифэр с
величайшим трудом высвободилась от их хватки.
- Хочешь - беги! - крикнула она. - Схоронись за юбками твоей Ложи! Мне есть
что защищать! Мне есть кого защищать! Я не оставлю Цири одну! И Геральта!
- Прочь, голодрань! С дороги, если вам шкура дорога!
Толпа, отсекающая Йеннифэр от лошади попятилась перед молниями, вылетающими
из ее глаз и рук. Йеннифэр тряхнула головой, рассыпала черные локоны. Теперь она
превратилась в фурию, в ангела смерти, карающего ангела смерти с огненным мечом.
- Вон, прочь с дороги, пошли по домам, хамы! - взвизгнула она, иссекая толпу
пламенным бичом. - Прочь! Иначе искромсаю огнем, как скотов!
- Это всего одна ведьма, люди! - раздался из толпы звучный металлический голос.
- Единственная психованная эльфья колдунья!
- Она одна! Вторая-то сбежала! А ну-ка, ребя, живо за камнями!
- Смерть нелюдям! Горе чаровнице!
- Бей-убивай!
Первый камень просвистел у нее рядом с ухом. Второй ударил по руке. Йеннифэр
покачнулась. Третий попал прямо в лицо. Боль вспыхнула огнем в глазах и накрыла все
черным бархатом.
Она очнулась, застонала от боли. Оба предплечья и кисти рук разрывала боль. Она
потянулась, ощущая толстый слой бинтов. Снова застонала - глухо, отчаянно. От обиды,
что это не сон. И от обиды, что ничего не получилось.
- Не получилось, - сказала сидящая рядом с кроватью Тиссая де Врие.
Йеннифэр хотела пить. Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь хотя бы смочил ей губы,
покрытые липким налетом. Но не просила. Гордость не позволяла.
- Не получилось, - повторила Тиссая де Врие. - Но не потому, что ты не
старалась. Ты резала хорошо и глубоко. Поэтому я и сижу сейчас рядом. Если б это был
всего лишь кукольный театрик, дурацкая и дурная демонстрация, то я могла бы лишь
презирать тебя. Но ты резала глубоко. И всерьез.
Йеннифэр тупо глядела в потолок.
- Я займусь тобой, девочка. Мне кажется, дело стоит того. А ведь придется над
тобой поработать, ох, придется. Придется не только выпрямлять позвоночник и лопатку,
но и вылечить руки. Перерезая сосуды, ты перерезала и сухожилия. А руки чародейки -
серьезный инструмент, Йеннифэр.
Влага на губах. Вода.
- Будешь жить. - Голос Тиссаи деловой, серьезный, даже суровый. - Еще не
пришло твое время. Когда придет, ты вспомнишь этот день.
Йеннифэр жадно высасывала влагу с обернутой мокрым бинтом палочки.
- Я займусь тобой, - повторила Тиссая де Врие, мягко касаясь ее волос. - А
теперь... Мы здесь одни. Без свидетелей. Никто не увидит, а я никому не скажу. Плачь,
девочка. Выплачься. Выплачься последний раз. Потом тебе уже нельзя будет плакать. Нет
зрелища более жалкого, чем плачущая чародейка.
Она очнулась, раскашлялась, отхаркнула, выплюнула кровь. Кто-то волочил ее по
земле. Трисс. Она узнала по аромату духов. Неподалеку звенели по брусчатке подковы,
дрожал крик. Йеннифэр увидела наездника в доспехах и белой накидке с красным
шевроном, с высоты копейного седла охаживающего толпу кнутом. Летящие из толпы
камни бессильно отскакивали от лат и шлема. Конь ржал, рвался.
Йеннифэр чувствовала, что вместо верхней губы у нее огромная картофелина. По
крайней мере один передний зуб был сломан или выбит, болезненно царапал язык.
- Трисс... - еле выговорила она. - Телепортируй нас отсюда!
- Нет, Йеннифэр. - Голос у Трисс был очень спокойный. И очень холодный.
- Нас убьют.
- Нет, Йеннифэр. Я не убегу. Не спрячусь за юбки Ложи. И не бойся, не свалюсь в
обморок от страха, как под Содденом. Я переломлю это в себе. Уже переломила!
Недалеко от начала улочки, в изломе обомшелых стен, громоздилась большая куча
перегноя, навоза и отбросов. Солидная была куча. Можно сказать - холм.
Толпе наконец удалось зажать и лишить подвижности рыцаря и его коня. Его со
страшным грохотом повалили на землю, толпа заползла на него, будто вши, прикрыла
копошащейся массой.
Трисс, втянув за собой Йеннифэр, поднялась на кучу отбросов, воздела кверху руки.
Прокричала заклинание, прокричала с настоящей яростью. Так пронзительно, что толпа
на долю секунды замерла и утихла.
- Нас убьют. - Йеннифэр сплюнула кровь. - Точно...
- Помоги мне! - Трисс на мгновение прервала декламацию. - Помоги мне,
Йеннифэр. Пустим на них Перон Альзура...
"И прикончим пятерых-шестерых, - подумала Йеннифэр. - А потом оставшиеся
разорвут нас на куски. Но хорошо, Трисс, как хочешь. Если ты не убегаешь, то не
увидишь, как убегаю я".
Она присоединилась. Теперь они кричали вдвоем.
Толпа несколько мгновений таращилась на них, но быстро пришла в себя. Вокруг
чародеек снова засвистели камни. Совсем рядом с виском Трисс пролетело брошенное
копье. Трисс даже не шелохнулась.
"Это вообще не действует, - подумала Йеннифэр, - наши чары не действуют
совсем. Нам не удастся произнести Перон Альзура. Утверждают, что у Альзура голос был
подобен колоколу и дикция оратора. А мы пищим и бормочем, путая ритмику и слова...
Нет, слишком это для нас сложно..."
Она готова была остановиться, сконцентрировать остатки сил на какомнибудь
другом заклинании, способном либо телепортировать их обеих, либо угостить
напирающий сброд - пусть даже только на секунду - чем-нибудь малоприятным. Но
оказалось, что в этом нет нужды.
Небо внезапно потемнело, над городом заклубились тучи. Стало чертовски мрачно.
И повеяло холодом.
- Эй, - простонала Йеннифэр, - похоже, наделали мы дел.
- Разрушительное Градобитие Меригольд, - повторила Нимуэ. - В принципе -
название неформальное, это волшебство никогда не было зарегистрировано официально,
потому что после Трисс повторить его не удавалось никому. По самым прозаическим
причинам. У Трисс тогда был искалечен рот, и она произносила слова неразборчиво.
Кроме того, злые языки утверждают, будто язык у нее заплетался от страха.
- В это, - надула губы Кондвирамурса, - как раз поверить трудно. Примеров
мужества и отваги почтенной Трисс вполне достаточно. Некоторые хроники даже
называют ее Бесстрашной. Но я хотела спросить о другом. Одна из версий легенды
говорит, что Трисс была не одна на Ривийском Холме. Что с нею была и Йеннифэр.
Нимуэ смотрела на акварель, изображающую черный, крутой, острый, как нож, холм
на фоне подсвеченных темно-синих туч. На вершине холма виднелась стройная женская
фигурка с распростертыми руками и развевающимися волосами.
Из затягивающего поверхность озера тумана долетел ритмичный стук весел лодки
Короля-Рыбака.
- Если кто-нибудь там и был с Трисс, - сказала Владычица Озера, - то не оставил
отпечатка в видении художника.
- Ох, наделали мы дел, - повторила Йеннифэр. - Осторожней, Трисс!
Из клубящейся над Ривией черной тучи обрушился на город град, граненые ледяные
шарики размером с куриное яйцо. Градины били так сильно, что с грохотом
разваливались черепицы на крышах домов. Били так плотно, что вся площадь мгновенно
покрылась их толстым слоем. Толпа забурлила, люди падали, прикрывали головы,
заползали один под другого, убегали, переворачивались, теснились в подворотнях и
подъездах, жались под стенами. Не всем это удавалось. Некоторые оставались, валялись
как рыбы на окрашенном темной кровью льду.
Град валил так, что дрожал и готов был вот-вот лопнуть магический щит над
головами, который почти в последний момент успела выколдовать Йеннифэр. Других
заклинаний она даже не пыталась выкрикивать. Знала, что сотворенное остановить
невозможно, что совершенно случайно они разбудили стихию, которая должна - и
вскоре иссякнет - сама.
Во всяком случае, Йеннифэр на это надеялась.
Полыхнуло, громыхнул гром. Протяжно, раскатисто. Так, что задрожала земля. Град
колотил по крышам и брусчатке, вокруг летали осколки разваливающихся градин.
Небо слегка пояснело. Пробившийся сквозь тучи луч солнца хлестнул город будто
плеть. Из горла Трисс вырвался не то стон, не то всхлип.
Град все еще барабанил по брусчатке, покрывая ее толстым слоем ледяных шариков,
сверкающих словно бриллианты. Но градины падали уже не так плотно и заметно
медленнее. Йеннифэр поняла это по тому, как изменился звук ударов о магический щит. А
потом град прекратился. Сразу. Как не бывало. На площадь ворвались вооруженные люди,
захрустели по льду подковы. Толпа с ревом кинулась бежать, подхлестываемая
нагайками, избиваемая древками пик и обрушивающимися плашмя мечами.
- Браво, Трисс, - прохрипела Йеннифэр. - Не знаю, что это было... но
получилось у тебя здорово.
- Было что защищать, - прохрипела Трисс Меригольд, Героиня с Холма.
- Защищать всегда есть что. Бежим, Трисс. Пожалуй, это еще не конец.
Однако это уже был конец. Град, обрушенный чародейками на город, остудил
горячие головы. Остудил настолько, что армия отважилась ударить и навести порядок. До
того солдаты робели. Они знали, чем грозит нападение на озверевшую чернь, на
опоенную кровью и убийством толпу, не боящуюся ничего и не отступающую ни перед
чем. Однако вмешательство неукротимой стихии усмирило чудовищную стоглавую гидру,
а армия доделала остальное.
Град нанес городу ужасный урон. И вот уже тот человек, который только что убил
краснолюдскую женщину, а голову ее ребенка размозжил о стену, теперь всхлипывал,
теперь рыдал, теперь глотал слезы и сопли, видя то, что осталось от крыши его дома.
В Ривии воцарились мир и покой. Если б не почти двести изуродованных трупов и
несколько сожженных домов, можно было бы сказать, что ничего не случилось. В районе
Вязова, у самого озера Лок Эскалотт, над которым небо расцветилось изумительной дугой
радуги, плакучие ивы картинно отражались в гладкой словно зеркало поверхности вод.
Пели птицы, пахло влажными листьями. Все здесь выглядело вполне идиллически.
Даже лежащий в луже крови ведьмак, над которым, стоя на коленях, склонилась
Цири.
Белый, как мел, Геральт был без сознания и лежал неподвижно, но, когда они
остановились рядом, он начал кашлять, хрипеть, отплевываться кровью. Его стало трясти
и он принялся дрожать так, что Цири не могла удержать его. Йеннифэр опустилась рядом.
Трисс видела, что у нее трясутся руки. Она сама почувствовала себя слабым ребенком, у
нее вдруг потемнело в глазах. Кто-то поддержал ее, не дал упасть. Она узнала Лютика.
- Это на него совсем не действует, - услышала она полный отчаяния голос Цири.
- Твоя магия его вообще не лечит, Йеннифэр.
- Мы пришли... - Йеннифэр с трудом шевелила губами. - Мы пришли слишком
поздно.
- Твоя магия не действует, - повторила Цири, словно не слыша. - Грош ей цена,
всей твоей магии.
"Ты права, Цири, - подумала Трисс, чувствуя, как у нее перехватывает горло. -
Мы умеем вызывать градобой, но не умеем отгонять смерть. Хотя, казалось бы, второе
сделать легче".
- Мы послали за медиком, - хрипло сказал стоявший рядом с Лютиком
краснолюд. - Но его что-то не видать...
- Поздно звать медика, - сказала Трисс, сама удивляясь спокойствию
собственного голоса. - Он умирает.
Геральт снова вздрогнул, выплюнул кровь, напружинился и замер. Лютик,
поддерживающий Трисс, отчаянно вздохнул, краснолюд начал ругаться. Йеннифэр
застонала, лицо у нее вдруг изменилось, сморщилось и стало ужасно некрасивым.
- Нет зрелища более жалкого, чем плачущая чародейка, - резко бросила Цири. -
Ты сама учила меня этому. Но сейчас ты жалка по-настоящему, Йеннифэр. Ты и твоя
магия, которая ни на что не годится.
Йеннифэр не ответила. Она обеими руками держала бессильную, выскальзывающую
из рук голову Геральта, ломким голосом повторяя заклинания. По ее ладоням, по щекам,
по лбу ведьмака плясали синие огоньки и потрескивали искорки. Трисс знала, какой
энергии требуют такие заклинания. Знала также, что эти заклинания здесь не помогут.
Она была более чем уверена, что ничего не дали бы даже заклинания
специализировавшихся на этом целительниц. Было слишком поздно. Чары Йеннифэр
только изнуряли ее. Трисс даже удивлялась, что черноволосая чародейка так долго это
выдерживает.
Она перестала удивляться, когда Йеннифэр умолкла на середине очередной
магической формулы и опустилась на брусчатку рядом с ведьмаком.
Один из краснолюдов снова выругался. Другой стоял, опустив голову. Лютик, все
еще поддерживающий Трисс, хлюпал носом.
Вдруг резко потемнело. Поверхность озера задымилась, словно ведьмин котел,
затянулась испарениями. Туман прибывал, клубился над водой, волнами наползал на
берег, окутывая все густой белой млечностью, в которой затихали и умирали звуки,
исчезали контуры, расплывались формы.
- А я, - медленно сказала Цири, так и не вставая с окровавленной брусчатки, -
когда-то отказалась от своей Силы. Если б не отказалась, я бы сейчас его оберегала.
Вылечила бы его, я знаю. Но - слишком поздно. Я отказалась и теперь ничего не могу
сделать. Все получается так, будто именно я его убила.
Тишину разорвало сначала громкое ржание Кэльпи. Потом глухое восклицание
Лютика.
Все остолбенели.
Из тумана возник белый единорог. Он бежал легко, воздушно, бесшумно, изящно
неся свою красивую голову. В этом-то как раз не было ничего необычного, все знали
легенды, а те были едины в том, что единороги бегают легко, воздушно и бесшумно, а
головы держат с только им присущим изяществом. Если что-то и было странно, так лишь
то, что единорог бежал по озерной глади, а гладь даже не морщинилась.
Лютик икнул, на этот раз от изумления. Трисс почувствовала, как ее охватывает
эйфория возбуждения.
Единорог зацокал копытцами по брусчатке бульвара. Тряхнул гривой. Заржал
протяжно, мелодично.
- Иуарраквакс, - сказала Цири. - Я так надеялась, что ты придешь.
Единорог подошел ближе, заржал снова, скребнул копытом, сильно ударил по
брусчатке. Наклонил голову. Торчащий из его выпуклого лба рог неожиданно запылал
резким светом, блеском, который на мгновение развеял туман.
Цири коснулась рога.
Трисс глухо вскрикнула, видя, как глаза девушки разгораются млечным пламенем,
как ее охватывает огненный ореол. Цири не слышала ее, она не слышала никого. Одной
рукой она держалась за рог Иуарраквакса, другую направила на неподвижного ведьмака.
Из ее пальцев заструилась лента мерцающего, горящего, как лава, света.
Никто не мог сказать, как долго это продолжалось. Потому что все это было
нереально.
Как сон.
Единорог, почти растворяясь в густеющем тумане, заржал, ударил копытом,
несколько раз мотнул головой, словно указывая на что-то рогом. Трисс взглянула. Под
балдахином свисающих над озером ивовых ветвей она увидела в воде темную тень.
Лодку.
Единорог указал рогом снова. И начал быстро таять в тумане.
- Кэльпи, - сказала Цири. - Иди с ним.
Кэльпи захрапела. Задергала головой. Послушно пошла за единорогом. Подковы
несколько мгновений звенели по брусчатке. Потом звук резко оборвался. Так, словно
кобыла улетела, исчезла, дематериал
...Закладка в соц.сетях
