Жанр: Фантастика

Ведьмак 1-9

сторінка №179

акофония криков -
товар рекламировали, самозабвенно торговались, безбожно врали друг другу, громогласно
обвиняли в обмане, воровстве, шельмовстве и других грехах, в принципе с торговлей не
связанных.
Прежде чем Геральт с Лютиком добрались до Вязова, им пришлось отказаться от
массы заманчивых предложений, например, астролябии, жестяной трубы, комплекта
столовых приборов, украшенных гербом рода Франгипани, акций медного рудника,
баночки пиявок, обшарпанной книги с названием "Чудо мнимое, оно же - Голова
Медузы", пары белых кроликов, эликсира, повышающего потенцию, а также - в порядке
совмещения - не шибко молодой, не шибко худой и не шибко свежей женщины.
Чернобородый краснолюд до невозможности нахально пытался всучить им
дешевенькое зеркальце в рамке из томпака, долдоня, что это-де, волшебное зеркало
Кабускана, когда вдруг брошенный камень выбил у него товар из рук.
- Паршивый кобольд! - заорал, убегая, босой и грязный беспризорник. -
Нелюдь! Козел бородатый!
- А чтоб у тебя кишки сгнили, говно человечье! - зарычал краснолюд. - Чтоб
сгнили и через задницу вытекли!
Люди посматривали в угрюмом молчании.




Квартал Вязово протянулся вдоль озера, у залива, среди ольх, плакучих ив и,
конечно же, вязов. Здесь было гораздо тише и спокойнее, никто ничего не покупал и не
желал продать. От озера тянуло ветерком, особенно приятным после душного и
смрадного, полного мух города.
Корчму "У Вирсинга" искать пришлось недолго. Первый же прохожий указал ее не
задумываясь.
На ступенях увитого горошком и дикой розой крылечка, под навесом, обросшим
зелененьким мхом и облепленным ласточкиными гнездами, сидели два бородатых
краснолюда, потягивающих пиво из прижатых к животам кубков.
- Геральт и Лютик, - сказал один и приветственно отрыгнул. - Долго же вы
заставляете себя ждать, паршивцы.
Геральт слез с лошади.
- Привет, Ярпен Зигрин. Рад тебя видеть, Золтан Хивай.




Они были единственными посетителями корчмы, крепко пропахшей жарким,
чесноком, травами и чем-то еще - неуловимым, но очень приятным. Сидели за
массивным столом у окна с видом на озеро, которое сквозь подкрашенные стекла в
свинцовых переплетах выглядело таинственно, привлекательно и романтично.
- Где Цири? - без вступлений спросил Ярпен Зигрин. - Неужто...
- Нет, - быстро прервал Геральт. - Приедет сюда. Вот-вот. Ну, бородачи,
рассказывайте, что у вас слышно.
- Ну, не говорил я? - насмешливо бросил Ярпен. - Не говорил я, Золтан?
Возвращается с края света, где, если верить слухам, бродил по колена в крови, истребляя
драконов и повергая в прах империи, а нас спрашивает, что у нас слышно. Одно слово -
ведьмак.
- Ага, - подхватил Золтан Хивай. - Ведьмак, он и в Вызиме ведьмак.
- Чем это тут, - вставил Лютик, - так вкусно пахнет?
- Обедом, - сказал Ярпен Зигрин. - Мяском. А-ну, Лютик, спроси: откуда,
дескать, у вас мясо?
- Не спрошу, потому что знаю эту шутку.
- Не будь свиньей, спроси.
- Так откуда же у вас мясо-то?
- А само приползло... А теперь серьезно. - Ярпен отер слезы, которые проступили
от смеха, хотя шутка, правду сказать, была с большой бородой. - С едой положение
критическое, как всегда после войны. Мяса не найдешь. Даже птицы, и той нет. С рыбой
тоже - швах... Плохо с мукой и картошкой, горохом и бобами. Фермы пожжены, склады
разграблены, пруды спущены, поля пустуют... - Торговый оборот приказал долго жить,
- добавил Золтан. - Привоза нет. Функционирует только ростовщичество да
натуральный обмен. Базар видели? Рядом с бедняками, распродающими и
выменивающими остатки добра, набивают мошну спекулянты...
- Если вдобавок ко всему еще случится неурожай, зимой народ станет помирать с
голоду.
- Неужто так скверно?
- Когда ты ехал с юга, должен был видеть деревни и селения. А-ну, вспомни, ты во
многих слышал собачий лай?
- Ядрена вошь! - хватил себя по лбу Лютик. - Я ж чуял... Ведь говорил я тебе,
Геральт, что это было ненормально! Что чего-то недоставало! О! Теперь понимаю: собак
не было слышно! Нигде...
Он вдруг осекся, взглянул в сторону ароматящей чесноком и травами кухни, и в его
глазах засветился испуг.
- Не трусь, - фыркнул Ярпен. - Наше мяско не из лающих, мяукающих или
кричащих "Смилуйтесь!". Наше мяско совсем другое. Прямо сказать - королевская пища.

- Ну, скажи наконец, краснолюдище!
- Когда мы получили вашу цидульку и стало ясно, что встретимся именно в Ривии,
мы с Золтаном долго ломали голову: чем бы вас тут удивить. Комбинировали,
комбинировали, аж нам от этого комбинирования... писать захотелось. Тогда зашли мы в
приозерную рощицу ольховую. Глядим, а там прям-таки неимоверность виноградных
улиток. Ну, взяли мы мешок и насобирали этих миленьких моллюсков, сколько в тот
мешок влезло...
- Многие сбежали, то бишь сползли, - покачал головой Золтан Хивай. - Мы
были малость подшофе, а они чертовски юркие... улитки-то.
Оба краснолюда снова поплакали от смеха над очередным бородатым анекдотом...
- Вирсинг, - Ярпен указал на копошащегося у печи корчмаря, - мастер по
приготовлению улиток, а дело это, чтоб вы знали, требует немалых талантов. А он -
прям-таки кухмистр от бога. Пока не овдовел, содержал с женой трактир в Мариборе с
такой кухней, что сам король принимал у него гостей. Щас поедим, поверьте!
- А для начала, - кивнул Золтан, - перекусим свежекопченым сигом, пойманным
на наживку в бездонных пучинах тутошнего озера. И запьем сивухой из бездонных пучин
тутошних подвалов.
- И рассказывайте, други, - напомнил Ярпен, наливая. - Рассказывайте!




Сиг был еще теплый, жирный, пахнущий дымом ольховых стружек. Водка была
холодная, аж челюсти сводило.
Вначале рассказывал Лютик. Цветисто, гладко, с лирическими отступлениями,
красноречиво расцвечивая повествование такими вычурными и фантазийными
орнаментами, которые почти заслоняли и прикрывали выдумки и фантастические
построения. Потом рассказывал ведьмак. Рассказывал одну правду и говорил так сухо,
скучно и бесцветно, что Лютик не выдерживал и то и дело встревал, что вызывало у
краснолюдов нескрываемое недовольство.
А потом повествование закончилось, и наступила долгая тишина.
- За лучницу Мильву! - Золтан Хивай откашлялся, поднял бокал. - За
нильфагаардца. За Региса-травника, который в своей хате угостил путников
мандрагоровым самогоном. И за ту Ангулему, которой я не знал. Пусть им земля будет
пухом. Всем. Пусть у них там, в ином мире, будет вдоволь всего, чего в этом недоставало.
И пусть имена их живут в песнях и легендах во веки веков. Выпьем.
- Выпьем, - глухо повторили Лютик и Ярпен Зигрин.
"Выпьем", - подумал ведьмак.




Вирсинг, седовласый мужчина, бледный и худой, как щепка, прямая
противоположность привычному стереотипу корчмаря и мэтра кухонных таинств,
поставил на стол корзину белого ароматного хлеба, потом огромное блюдо, на котором на
подстилке из листьев хрена лежали улитки, шипящие и брызгающие чесночным маслом.
Лютик, Геральт и краснолюды прытко взялись за дело. Пища была исключительно вкусна
и к тому же невероятно забавна, поскольку приходилось ловко манипулировать
странными щипчиками и вилочками.
Ели, причмокивали, подхватывали на хлеб вытекающее масло. Добродушно
поругивались, когда то у одного, то у другого улитка выскальзывала из щипчиков. Два
котенка от души веселились, гоняя и катая по полу пустые раковинки.
Запах, шедший их кухни, говорил о том, что Вирсинг жарит вторую порцию.




Ярпен Зигрин вяло махнул рукой, прекрасно понимая, что ведьмак не отстанет.
- У меня, - сказал он, высасывая ракушку, - в принципе ничего нового. Немного
повоевал... Немного починовничал, меня ведь помощником старосты избрали. Придется
делать карьеру в политике. В любом другом деле большая конкуренция. А в политике -
дурак на взяточнике сидит и грабителем погоняет. Легче выбиться.
- У меня, - сказал Золтан Хивай, размахивая прихваченной щипчиками улиткой,
- на политику смекалки нету. Я водяно-паровой металлургический заводишко варганю в
компании с Фиггисом Мерлуццо и Мунро Бруйсом. Помнишь, ведьмак, Фиггиса и
Мунро?
- Не только их.
- Язон Варда полег под Яругой, - сухо сообщил Золтан. - По-дурному, в одной
из последних стычек.
- Жаль парня. А Персиваль Шуттенбах?
- Гном-то? Ну, у этого все в порядке. Хитер, бродяга. От набора отбрехался,
какими-то древнейшими гномовскими законами прикрылся, дескать, ему религия воевать
запрещает. И ведь отвертелся-таки, хоть каждой собаке известно, что он всех богов и
богинь за одну маринованную селедку заложит. Сейчас у него ювелирная мастерская в
Новиграде. Знаешь, купил у меня попугая, Фельдмаршала Дуба, и сделал из несчастной
птицы живую рекламу, научив кричать: "Брылльянты! Брррыльянты!" И, представь себе,
клюет народишко-то. У гнома клиентов до пупка и выше, полны руки работы и набитые
карманы. Да-да, это ж Новиград. Там деньги на улицах валяются. Потому и мы наш
заводик собираемся в Новиграде запустить.

- Люди станут тебе двери дерьмом мазать, - сказал Ярпен. - Камнями окна
вышибать. И зачуханным карликом обзывать. И ничуть тебе не поможет, что ты, мол,
фронтовик, что за них, мол, дрался. Будешь парией в том своем Новиграде.
- Как-нито выдюжу, - весело сказал Золтан. - В Махакаме слишком большая
конкуренция. И сверх плеши политиков. Выпьем, ребяты? За Калеба Страттона. За Язона
Варду.
- За Регана Дальберга, - добавил Ярпен, грустнея.
Геральт покачал головой:
- Реган тоже?
- Тоже. Под Майеной. Одна осталась старая дальбергова жена... А, к чертям
собачьим! Хватит, довольно, кончим об этом, выпьем! И поторопимся с улиточками,
Вирсинг снова тащит.




Краснолюды, распустив пояса, выслушали повествование Геральта о том, как
княжеский роман Лютика окончился на эшафоте. Поэт прикидывался оскорбленным и не
комментировал. Ярпен и Золтан ревели и пускали от смеха ветры и слезы.
- Да, да, - наконец осклабился Ярпен Зигрин. - Как говорится в старой песенке,
"хоть муж подковы лихо гнет, а вот от бабы не уйдет"! Несколько прекрасных примеров
справедливости этой истины собрались сегодня за одним столом. Взять хотя бы Золтана
Хивая. Повествуя о своих новостях, он забыл сказать, что женится. Вскоре, в сентябре.
Счастливую избранницу зовут Эвдора Брекекекс.
- Бре-кен-риггс, - проговаривая каждый слог, поправил Золтан, насупившись. -
Сколько раз можно повторять? Надоедает ведь, Зигрин. И давай поосторожней, ибо, когда
мне что-то начинает надоедать, я могу и приперчить как следует!
- Где свадьба? И когда точно? - примирительно подхватил Лютик. - Спрашиваю,
потому что, может, заглянем. Если пригласишь, ясное дело.
- Еще не решено, что, где и вообще ли, - буркнул Золтан, явно сконфуженный. -
Ярпен опережает события. Вроде бы мы с Эвдорой уговорились, но как знать, что будет?
В наши-то, курва, беспокойные времена?
- Второй пример бабской всесильности, - продолжал Ярпен Зигрин, - это
Геральт из Ривии, ведьмак... и лыцарь, хе-хе.
Геральт делал вид, что целиком поглощен поглощением улитки. Ярпен фыркнул.
- Чудом отыскав свою Цирю, - заявил он, - ведьмак позволяет ей уехать,
соглашается на новое расставание. Снова оставляет ее одну, хотя, как кто-то здесь
справедливо заметил, времена, курва, не из самых спокойных. И все вышесказанное
вышеупомянутый ведьмак делает лишь потому, что так, видите ли, желает некая
женщина. Ведьмак все и всегда делает так, как того желает оная женщина, известная
народу под именем Йеннифэр из Венгерберга. И ладно бы, если б вышеупомянутый
ведьмак хоть что-то от этого имел! А он не имеет. Воистину, как говаривал король
Дезмонд, заглянув в ночной горшок после того, как освободил желудок: "Умом все это не
объять".
- Предлагаю, - Геральт с обаятельнейшей улыбкой поднял кубок, - выпить и
сменить тему.
- О, вот это то, что надо, - дуэтом ответили Лютик и Золтан.




Вирсинг поставил на стол третье, а потом четвертое блюдо с виноградными
улитками. Не забыл, разумеется, о хлебе и водке. Едоки уже достаточно насытились едой,
поэтому неудивительно, что тосты произносились немного чаще. Неудивительно также,
что в разговоры все чаще пробиралась философия.




- Зло, с которым я боролся, - повторил ведьмак, - было проявлением действий
Хаоса, рассчитанных на то, чтобы нарушать Порядок. Ибо там, где ширится Зло, Порядок
воцариться не может, все, что возведет Порядок, рухнет, не устоит. Огонек мудрости и
пламечко надежды, костер тепла, вместо того чтобы разгореться, погаснут. Опустится
тьма. И во тьме будут клыки, кости и кровь.
Ярпен Зигрин погладил бороду, жирную от вытекающего из улиток чесночнопряного
масла.
- Оч-ч-чень это даже хорошо сказано, ведьмак, - согласился он. - И, как сказала
молоденькая Керо королю Вриданку при их первом общении, "недурная штучка, но есть
ли у нее какое-то практическое применение?".
- Суть существования, - ведьмак не улыбался, - и оправдание существования
ведьмаков поколеблены, поскольку борьба Добра со Злом теперь идет на другом поле боя
и ведется совершенно иначе. Зло перестало быть хаотичным. Перестало быть слепой и
стихийной силой, против которой призван был выступать ведьмак, мутант, столь же
убийственный и столь же хаотичный, как и само Зло. Сегодня Зло правит законами - ибо
законы служат ему. Оно действует в соответствии с заключенными мирными договорами,
поскольку о нем, Зле, подумали, заключая эти договоры.
- Ты видел поселенцев, которых гнали на юг, - догадался Золтан Хивай.
- Не только, - серьезно добавил Лютик. - Не только.

- Ну и что? - Ярпен Зигрин уселся поудобнее, сложил руки на животе. - Каждый
что-нибудь да видел. Каждого что-нибудь когда-нибудь достало, каждый когда-нибудь
ненадолго или надолго потерял аппетит. Или сон. Так бывает. Так бывало. И так будет.
Больше философии, как и сока из этих вот ракушек, сколь ни жми, не выжмешь. Потому
как больше там и нет. Что тебе не нравится, ведьмак? Перемены, которые совершаются в
мире? Развитие? Прогресс?
- Возможно.
Ярпен долго молчал, глядя на ведьмака из-под кустистых бровей. Наконец сказал:
- Прогресс - навроде стада свиней. Так и надо на этот прогресс смотреть, так его и
следует расценивать. Как стадо свиней, бродящих по гумну и двору. Факт существования
стада приносит сельскому хозяйству выгоду. Есть рульки, есть солонина, есть холодец с
хреном. Словом - польза! А посему нечего нос воротить потому, мол, что всюду насрано.
Какое-то время все молчали, взвешивая на весах души и совести различные
серьезные вопросы и проблемы.
- Надо выпить, - сказал наконец Лютик. Возражений не последовало.




- Прогресс, - проговорил в тишине Ярпен Зигрин, - будет, по большому счету,
рассеивать тьму. Тьма отступит перед светом. Но не сразу. И наверняка не без борьбы.
Геральт, глядевший в окно, улыбнулся собственным мыслям и мечтам.
- Тьма, о которой ты говоришь, - сказал он, - это состояние духа, а не материи.
Для борьбы с подобным необходимо вышколить совершенно других ведьмаков. И самое
время начать.
- Начать переквалифицироваться? Ты это имел в виду?
- Совсем не это. Меня лично ведьмачество больше не интересует. Я, как говорится,
ухожу на заслуженный отдых.
- Как же, уходишь!
- А вот так же! Я покончил с ведьмачеством. Совершенно серьезно.
Наступила долгая тишина, прерываемая яростным мявом котят, которые под столом
царапались и грызлись, верные законам своего рода, для которого игра без боли - не в
радость. - Ты покончил с ведьмачеством, - протяжно повторил наконец Ярпен Загрин.
- "Прямо и сам не знаю, что об этом думать", как сказал король Дезмонд, когда его
прихватили на шулерстве. Но подозревать можно наихудшее. Лютик, ты с ним
странствуешь, много с ним разговариваешь. У него наблюдаются еще какие-нибудь
признаки паранойи?
- Ладно, ладно. - У Геральта лицо было словно высечено из камня. - "Шутки в
сторону", как сказал обожаемый тобою король Дезмонд, когда посреди пиршества гости
неожиданно принялись синеть и помирать. Я сказал все, что имел сказать. А теперь за
дело.
Он снял меч со спинки кресла.
- Вот твой сигилль, Золтан Хивай. Возвращаю с благодарностью и низким
поклоном. Он сослужил свою службу. Помогал. Спасал жизни. И отнимал жизни.
- Ведьмак... - Краснолюд поднял руку в оборонительном жесте. - Меч твой. Я
его тебе не одалживал, а подарил... Подарки...
- Замолчи, Хивай. Я возвращаю тебе твой меч. Он мне больше не пригодится.
- Как же, не пригодится! - передразнил Ярпен. - Налей-ка ему водки, Лютик,
потому что он начинает заговариваться, как старый Шрадер, когда тому в рудничном
шурфе кирка на голову свалилась. Геральт, я знаю, ты натура глубокая и душа у тебя
возвышенная, но не выдавай, прошу тебя, такие хилые шуточки, потому что в аудитории,
как легко заметить, нет ни Йеннифэр, ни какой другой из твоих чародейских наперсниц, а
сидим лишь мы, матерые волки. Не нам, матерым волкам, вешать лапшу на уши, толкуя,
что меч боле не требуется, ведьмак боле не требуется, что мир, мол, бяка и воще, то да
се... Ты - ведьмак и ведьмаком останешься...
- Нет, не останусь, - мягко возразил Геральт. - Вероятно, вас удивит, матерые
волки, но я пришел к выводу, что глупо мочиться против ветра. Глупо подставлять шею за
кого-то. Даже если этот кто-то тебе платит. И никакого отношения к сказанному не имеет
философия бытия. Вы не поверите, но собственная шкура с некоторых пор стала мне
удивительно мила и дорога. Я пришел к выводу, что глупо подвергать ее опасности,
защищая других.
- Я это заметил, - кивнул Лютик. - С одной стороны, это умно. С другой...
- Другой стороны нет.
- Твое решение, - чуть погодя спросил Ярпен, - как-то связано с Йеннифэр и
Цири?
- И не как-то...
- Тогда все ясно, - вздохнул краснолюд. - Правда, не очень понимаю, как ты,
мастер меча, собираешься существовать, как намереваешься обеспечить себе приличную
жизнь. Я никак, хоть ты меня режь, не вижу тебя в роли, к примеру, этакого овощевода,
занимающегося выращиванием, опять же, к примеру, капусты, однако, что делать, выбор
следует уважать. Хозяин, поди-ка сюда. Вот меч, махакамский сигилль из кузни самого
Рундурина. Это был подарок. Получивший более им пользоваться не желает, подаривший
же - обратно принять не может. Так прими его ты и прикрепи над печью. Переменуй
корчму в "Под ведьмачьим мечом". И пускай здесь в долгие зимние вечера текут
повествования о сокровищах и чудовищах, о кровавой войне и нерушимой дружбе. Об
отваге и о чести. Пусть меч этот создает настроение слушателям и ниспосылает
вдохновение бардам... А теперь налейте-ка, други, в этот сосуд водки, поскольку я
намерен продолжать свою речь и расположен возглашать глубокие истины и сеять перед
вами многочисленные жемчуга философских мыслей, в том числе касающихся
существования.

Водку разлили по кубкам в тишине и возвышенности духа. Взглянули друг другу
искренне в глаза и выпили. С не меньшей возвышенностью духа. Ярпен Зигрин
откашлялся, обвел взглядом слушателей, удостоверился, что все достаточно
сосредоточенны и возвышенны.
- Прогресс, - проговорил он торжественно, - будет освещать мрак, ибо для того
прогресс и существует, как, к примеру, жопа для... сранья. Будет все светлей, все меньше
мы будем бояться темноты и притаившегося в ней Зла. Придет, быть может, и такой день,
когда мы вообще перестанем верить, что в этой темноте что-то затаилось. Будем
высмеивать такие страхи. Называть их ребячеством. Стыдиться их! Но всегда, всегда
будет существовать тьма. И всегда в темноте будет Зло, всегда в темноте будут клыки и
когти, убийство и кровь. И всегда будут необходимы ведьмаки.




Они сидели задумчивые и молчаливые, погруженные в мысли так глубоко, что не
обратили внимания на неожиданно усилившийся шум и гомон города, гневный, зловещий,
набирающий силу, как гудение растревоженных ос. Почти не заметили, как по тихому и
пустынному приозерному бульвару пронеслась одна фигура, вторая, третья.
В тот момент, когда над городом взвился рев, двери корчмы "У Вирсинга" с треском
распахнулись и внутрь влетел молодой краснолюд, весь красный от усилия и с трудом
хватающий воздух.
- В чем дело? - поднял голову Ярпен Зигрин. Краснолюд, все еще не в силах
набрать воздуха, указал рукой в сторону городского центра. Глаза у него были дикие.
- Вдохни поглубже, - посоветовал Золтан Хивай. - И говори, в чем дело?




Впоследствии говорили, что трагические события в Ривии были явлением
совершенно случайным, что это была реакция спонтанная, внезапная вспышка праведного
гнева, которую невозможно было предвидеть, порожденная взаимной враждебностью и
взаимным нерасположением людей, краснолюдов и эльфов. Говорили, что не люди, а
краснолюды напали первыми, что агрессия началась с их стороны. Что краснолюдский
перекупщик оскорбил молодую дворянку Надю Эспозито, послевоенную сироту, что
применил к ней силу. Когда же на защиту дворянки кинулись ее друзья, краснолюд-де,
скликал своих соплеменников. Началась потасовка, потом драка мгновенно охватила весь
базар. Драка, а затем битва переродились в бойню, в массированное нападение людей на
занимаемую нелюдьми часть пригорода в районе Вязово. За неполный час - с момента
бойни на базаре и до вмешательства магов - погибли сто восемьдесят четыре жителя,
причем половину жертв составляли женщины и дети.
Аналогичную версию случившегося приводит в своей работе профессор Эммерих
Готтшальк из Оксенфурта.
Но были и такие, которые утверждали совсем другое. Какая уж тут спонтанность,
какая уж тут неожиданная и непредвиденная вспышка, вопрошали они, если за несколько
минут до событий на базаре на улицах появились телеги, с которых людям принялись
раздавать оружие? Какой уж тут внезапный и праведный гнев, если фюрерами толпы,
самыми заметными и активными во время резни, были люди, которых никто ранее не знал
и которые прибыли в Ривию неведомо откуда лишь за несколько дней до событий? А
потом исчезли неведомо куда.. Почему армия вмешалась так поздно? И вначале так вяло?
Другие ученые пытались отыскать в ривских событиях след нильфгаардской
провокации, а были и такие, которые утверждали, будто все это устроили сами
краснолюды на пару с эльфами. Что сами нарочно поубивали друг друга, чтобы очернить
людей.
Среди голосов серьезных ученых совершенно затерялась весьма смелая теория
некоего молодого и эксцентричного магистра, который - пока его не утихомирили -
утверждал, будто события в Ривии были следствием не заговоров и не деятельности
тайных сообществ, а обычнейших и весьма распространенных свойств местного
населения: темноты, ксенофобии, хамской жестокости и глубочайшего скотства.
А потом история надоела всем, и о ней вообще перестали говорить.




- В подвал! - повторил ведьмак, беспокойно прислушиваясь к быстро
приближающемуся реву и крикам толпы. - Краснолюды - в подвал. К черту ваше
дурацкое геройство!
- Ведьмак! - охнул Золтан, сжимая топорище. - Я не могу... Там погибают мои
братья...
- В подвал! Подумай об Эвдоре Брекекекс. Хочешь, чтобы она овдовела еще до
свадьбы?
Аргумент подействовал. Краснолюды спустились в подвал. Геральт и Лютик
прикрыли вход соломенной рогожкой. Вирсинг, обычно бледный, теперь был белый. Как
сметана.
- Я видел погром в Мариборе, - выдохнул он, глядя на вход в подвал. - Если их
там найдут...
- Отправляйся на кухню.
Лютик тоже был бледен. Геральт не очень этому удивлялся. В нечленораздельном и
монотонном до того реве, доходившем до них, зазвучали отдельные ноты. Такие, при
звуке которых волосы вставали дыбом.

- Геральт, - простонал поэт. - Я немного похож на эльфа...
- Не будь идиотом.
Над крышами расцвели клубы дыма. А с улочки вылетели беглецы. Краснолюды.
Обоего полу.
Двое, не раздумывая, прыгнули в озеро и поплыли, резко буравя воду, прямо на
плес. Остальные разбежались. Часть свернула к корчме.
Из улицы выперла толпа. Она бежала быстрее краснолюдов. Эту гонку выигрывала
жажда убийства.
Крики убиваемых сверлили уши, зазвенели цветные стекла в окнах корчмы. Геральт
почувствовал, как у него начинают дрожать руки.
Одного краснолюда буквально разорвали на части. Другого, поваленного на землю,
за несколько секунд превратили в кровавое месиво. Женщину закололи вилами и пиками,
ребенка, которого она защищала до конца, просто растоптали, раздавили ударами
каблуков. Трое - краснолюд и две женщины - бежали прямо к корчме. За ними гналась
ревущая толпа.
Геральт глубоко вздохнул. Поднялся. Встал. Чувствуя на себе полные ужаса взгляды
Лютика и Вирсинга, снял с полки над камином сигилль, меч, выкованный в Махакаме, в
кузнице самого Рундурина.
- Геральт... - душераздирающе застонал поэт.
- Ладно, - сказал ведьмак, направляясь к выходу. - Но это последний раз! Пусть
меня удар хватит, это действительно будет последний раз!
Он вышел на крыльцо, а с крыльца уже прыгнул, быстрым взмахом рассек надвое
верзилу в одежде каменщика, замахнувшегося на женщину кельмой. Следующему отсек
руку, вцепившуюся в волосы другой женщины. Топчущих поверженного на землю
краснолюда разделал двумя резкими косыми ударами. И пошел в толпу. Быстро,
извиваясь в полуоборотах. Рубил специально широко, на первый взгляд беспорядочно,
зная, что такие удары бывают особенно кровавыми и более зрелищными. Он не хотел
убивать. Хотел только как следует покалечить.
- Эльф! Эльф! - раздался дикий голос из толпы. - Убить эльфа!
"Какое преувеличение, - подумал он. - Лютик еще, может, и сойдет, но я не похож
на эльфа, как ни крути".
Он высмотрел того, который кричал, кажется, солдата, потому что тот был в
бригантине* [Бригантина - разновидность простых лат - кожаная куртка, густо
покрытая металлическими плитками (от brigante - разбойник, ит.).] и высоких сапогах.
Ввернулся в толпу угрем. Солдат заслонился древком копья, которое держал обеими
руками. Геральт прошелся мечом вдоль древка, отрубив солдату пальцы. Закружился,
очередным широким ударом вызвав крик боли и фонтаны крови.
- Пощади! - Расчохранный парнишка с ошалевшими глазами упал перед ним на
колени. - Смилуйся!
Ведьмак смилостивился, удержал руку, а предназначен

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.