Жанр: Фантастика
Ведьмак 1-9
...акофония криков -
товар рекламировали, самозабвенно торговались, безбожно врали друг другу, громогласно
обвиняли в обмане, воровстве, шельмовстве и других грехах, в принципе с торговлей не
связанных.
Прежде чем Геральт с Лютиком добрались до Вязова, им пришлось отказаться от
массы заманчивых предложений, например, астролябии, жестяной трубы, комплекта
столовых приборов, украшенных гербом рода Франгипани, акций медного рудника,
баночки пиявок, обшарпанной книги с названием "Чудо мнимое, оно же - Голова
Медузы", пары белых кроликов, эликсира, повышающего потенцию, а также - в порядке
совмещения - не шибко молодой, не шибко худой и не шибко свежей женщины.
Чернобородый краснолюд до невозможности нахально пытался всучить им
дешевенькое зеркальце в рамке из томпака, долдоня, что это-де, волшебное зеркало
Кабускана, когда вдруг брошенный камень выбил у него товар из рук.
- Паршивый кобольд! - заорал, убегая, босой и грязный беспризорник. -
Нелюдь! Козел бородатый!
- А чтоб у тебя кишки сгнили, говно человечье! - зарычал краснолюд. - Чтоб
сгнили и через задницу вытекли!
Люди посматривали в угрюмом молчании.
Квартал Вязово протянулся вдоль озера, у залива, среди ольх, плакучих ив и,
конечно же, вязов. Здесь было гораздо тише и спокойнее, никто ничего не покупал и не
желал продать. От озера тянуло ветерком, особенно приятным после душного и
смрадного, полного мух города.
Корчму "У Вирсинга" искать пришлось недолго. Первый же прохожий указал ее не
задумываясь.
На ступенях увитого горошком и дикой розой крылечка, под навесом, обросшим
зелененьким мхом и облепленным ласточкиными гнездами, сидели два бородатых
краснолюда, потягивающих пиво из прижатых к животам кубков.
- Геральт и Лютик, - сказал один и приветственно отрыгнул. - Долго же вы
заставляете себя ждать, паршивцы.
Геральт слез с лошади.
- Привет, Ярпен Зигрин. Рад тебя видеть, Золтан Хивай.
Они были единственными посетителями корчмы, крепко пропахшей жарким,
чесноком, травами и чем-то еще - неуловимым, но очень приятным. Сидели за
массивным столом у окна с видом на озеро, которое сквозь подкрашенные стекла в
свинцовых переплетах выглядело таинственно, привлекательно и романтично.
- Где Цири? - без вступлений спросил Ярпен Зигрин. - Неужто...
- Нет, - быстро прервал Геральт. - Приедет сюда. Вот-вот. Ну, бородачи,
рассказывайте, что у вас слышно.
- Ну, не говорил я? - насмешливо бросил Ярпен. - Не говорил я, Золтан?
Возвращается с края света, где, если верить слухам, бродил по колена в крови, истребляя
драконов и повергая в прах империи, а нас спрашивает, что у нас слышно. Одно слово -
ведьмак.
- Ага, - подхватил Золтан Хивай. - Ведьмак, он и в Вызиме ведьмак.
- Чем это тут, - вставил Лютик, - так вкусно пахнет?
- Обедом, - сказал Ярпен Зигрин. - Мяском. А-ну, Лютик, спроси: откуда,
дескать, у вас мясо?
- Не спрошу, потому что знаю эту шутку.
- Не будь свиньей, спроси.
- Так откуда же у вас мясо-то?
- А само приползло... А теперь серьезно. - Ярпен отер слезы, которые проступили
от смеха, хотя шутка, правду сказать, была с большой бородой. - С едой положение
критическое, как всегда после войны. Мяса не найдешь. Даже птицы, и той нет. С рыбой
тоже - швах... Плохо с мукой и картошкой, горохом и бобами. Фермы пожжены, склады
разграблены, пруды спущены, поля пустуют... - Торговый оборот приказал долго жить,
- добавил Золтан. - Привоза нет. Функционирует только ростовщичество да
натуральный обмен. Базар видели? Рядом с бедняками, распродающими и
выменивающими остатки добра, набивают мошну спекулянты...
- Если вдобавок ко всему еще случится неурожай, зимой народ станет помирать с
голоду.
- Неужто так скверно?
- Когда ты ехал с юга, должен был видеть деревни и селения. А-ну, вспомни, ты во
многих слышал собачий лай?
- Ядрена вошь! - хватил себя по лбу Лютик. - Я ж чуял... Ведь говорил я тебе,
Геральт, что это было ненормально! Что чего-то недоставало! О! Теперь понимаю: собак
не было слышно! Нигде...
Он вдруг осекся, взглянул в сторону ароматящей чесноком и травами кухни, и в его
глазах засветился испуг.
- Не трусь, - фыркнул Ярпен. - Наше мяско не из лающих, мяукающих или
кричащих "Смилуйтесь!". Наше мяско совсем другое. Прямо сказать - королевская пища.
- Ну, скажи наконец, краснолюдище!
- Когда мы получили вашу цидульку и стало ясно, что встретимся именно в Ривии,
мы с Золтаном долго ломали голову: чем бы вас тут удивить. Комбинировали,
комбинировали, аж нам от этого комбинирования... писать захотелось. Тогда зашли мы в
приозерную рощицу ольховую. Глядим, а там прям-таки неимоверность виноградных
улиток. Ну, взяли мы мешок и насобирали этих миленьких моллюсков, сколько в тот
мешок влезло...
- Многие сбежали, то бишь сползли, - покачал головой Золтан Хивай. - Мы
были малость подшофе, а они чертовски юркие... улитки-то.
Оба краснолюда снова поплакали от смеха над очередным бородатым анекдотом...
- Вирсинг, - Ярпен указал на копошащегося у печи корчмаря, - мастер по
приготовлению улиток, а дело это, чтоб вы знали, требует немалых талантов. А он -
прям-таки кухмистр от бога. Пока не овдовел, содержал с женой трактир в Мариборе с
такой кухней, что сам король принимал у него гостей. Щас поедим, поверьте!
- А для начала, - кивнул Золтан, - перекусим свежекопченым сигом, пойманным
на наживку в бездонных пучинах тутошнего озера. И запьем сивухой из бездонных пучин
тутошних подвалов.
- И рассказывайте, други, - напомнил Ярпен, наливая. - Рассказывайте!
Сиг был еще теплый, жирный, пахнущий дымом ольховых стружек. Водка была
холодная, аж челюсти сводило.
Вначале рассказывал Лютик. Цветисто, гладко, с лирическими отступлениями,
красноречиво расцвечивая повествование такими вычурными и фантазийными
орнаментами, которые почти заслоняли и прикрывали выдумки и фантастические
построения. Потом рассказывал ведьмак. Рассказывал одну правду и говорил так сухо,
скучно и бесцветно, что Лютик не выдерживал и то и дело встревал, что вызывало у
краснолюдов нескрываемое недовольство.
А потом повествование закончилось, и наступила долгая тишина.
- За лучницу Мильву! - Золтан Хивай откашлялся, поднял бокал. - За
нильфагаардца. За Региса-травника, который в своей хате угостил путников
мандрагоровым самогоном. И за ту Ангулему, которой я не знал. Пусть им земля будет
пухом. Всем. Пусть у них там, в ином мире, будет вдоволь всего, чего в этом недоставало.
И пусть имена их живут в песнях и легендах во веки веков. Выпьем.
- Выпьем, - глухо повторили Лютик и Ярпен Зигрин.
"Выпьем", - подумал ведьмак.
Вирсинг, седовласый мужчина, бледный и худой, как щепка, прямая
противоположность привычному стереотипу корчмаря и мэтра кухонных таинств,
поставил на стол корзину белого ароматного хлеба, потом огромное блюдо, на котором на
подстилке из листьев хрена лежали улитки, шипящие и брызгающие чесночным маслом.
Лютик, Геральт и краснолюды прытко взялись за дело. Пища была исключительно вкусна
и к тому же невероятно забавна, поскольку приходилось ловко манипулировать
странными щипчиками и вилочками.
Ели, причмокивали, подхватывали на хлеб вытекающее масло. Добродушно
поругивались, когда то у одного, то у другого улитка выскальзывала из щипчиков. Два
котенка от души веселились, гоняя и катая по полу пустые раковинки.
Запах, шедший их кухни, говорил о том, что Вирсинг жарит вторую порцию.
Ярпен Зигрин вяло махнул рукой, прекрасно понимая, что ведьмак не отстанет.
- У меня, - сказал он, высасывая ракушку, - в принципе ничего нового. Немного
повоевал... Немного починовничал, меня ведь помощником старосты избрали. Придется
делать карьеру в политике. В любом другом деле большая конкуренция. А в политике -
дурак на взяточнике сидит и грабителем погоняет. Легче выбиться.
- У меня, - сказал Золтан Хивай, размахивая прихваченной щипчиками улиткой,
- на политику смекалки нету. Я водяно-паровой металлургический заводишко варганю в
компании с Фиггисом Мерлуццо и Мунро Бруйсом. Помнишь, ведьмак, Фиггиса и
Мунро?
- Не только их.
- Язон Варда полег под Яругой, - сухо сообщил Золтан. - По-дурному, в одной
из последних стычек.
- Жаль парня. А Персиваль Шуттенбах?
- Гном-то? Ну, у этого все в порядке. Хитер, бродяга. От набора отбрехался,
какими-то древнейшими гномовскими законами прикрылся, дескать, ему религия воевать
запрещает. И ведь отвертелся-таки, хоть каждой собаке известно, что он всех богов и
богинь за одну маринованную селедку заложит. Сейчас у него ювелирная мастерская в
Новиграде. Знаешь, купил у меня попугая, Фельдмаршала Дуба, и сделал из несчастной
птицы живую рекламу, научив кричать: "Брылльянты! Брррыльянты!" И, представь себе,
клюет народишко-то. У гнома клиентов до пупка и выше, полны руки работы и набитые
карманы. Да-да, это ж Новиград. Там деньги на улицах валяются. Потому и мы наш
заводик собираемся в Новиграде запустить.
- Люди станут тебе двери дерьмом мазать, - сказал Ярпен. - Камнями окна
вышибать. И зачуханным карликом обзывать. И ничуть тебе не поможет, что ты, мол,
фронтовик, что за них, мол, дрался. Будешь парией в том своем Новиграде.
- Как-нито выдюжу, - весело сказал Золтан. - В Махакаме слишком большая
конкуренция. И сверх плеши политиков. Выпьем, ребяты? За Калеба Страттона. За Язона
Варду.
- За Регана Дальберга, - добавил Ярпен, грустнея.
Геральт покачал головой:
- Реган тоже?
- Тоже. Под Майеной. Одна осталась старая дальбергова жена... А, к чертям
собачьим! Хватит, довольно, кончим об этом, выпьем! И поторопимся с улиточками,
Вирсинг снова тащит.
Краснолюды, распустив пояса, выслушали повествование Геральта о том, как
княжеский роман Лютика окончился на эшафоте. Поэт прикидывался оскорбленным и не
комментировал. Ярпен и Золтан ревели и пускали от смеха ветры и слезы.
- Да, да, - наконец осклабился Ярпен Зигрин. - Как говорится в старой песенке,
"хоть муж подковы лихо гнет, а вот от бабы не уйдет"! Несколько прекрасных примеров
справедливости этой истины собрались сегодня за одним столом. Взять хотя бы Золтана
Хивая. Повествуя о своих новостях, он забыл сказать, что женится. Вскоре, в сентябре.
Счастливую избранницу зовут Эвдора Брекекекс.
- Бре-кен-риггс, - проговаривая каждый слог, поправил Золтан, насупившись. -
Сколько раз можно повторять? Надоедает ведь, Зигрин. И давай поосторожней, ибо, когда
мне что-то начинает надоедать, я могу и приперчить как следует!
- Где свадьба? И когда точно? - примирительно подхватил Лютик. - Спрашиваю,
потому что, может, заглянем. Если пригласишь, ясное дело.
- Еще не решено, что, где и вообще ли, - буркнул Золтан, явно сконфуженный. -
Ярпен опережает события. Вроде бы мы с Эвдорой уговорились, но как знать, что будет?
В наши-то, курва, беспокойные времена?
- Второй пример бабской всесильности, - продолжал Ярпен Зигрин, - это
Геральт из Ривии, ведьмак... и лыцарь, хе-хе.
Геральт делал вид, что целиком поглощен поглощением улитки. Ярпен фыркнул.
- Чудом отыскав свою Цирю, - заявил он, - ведьмак позволяет ей уехать,
соглашается на новое расставание. Снова оставляет ее одну, хотя, как кто-то здесь
справедливо заметил, времена, курва, не из самых спокойных. И все вышесказанное
вышеупомянутый ведьмак делает лишь потому, что так, видите ли, желает некая
женщина. Ведьмак все и всегда делает так, как того желает оная женщина, известная
народу под именем Йеннифэр из Венгерберга. И ладно бы, если б вышеупомянутый
ведьмак хоть что-то от этого имел! А он не имеет. Воистину, как говаривал король
Дезмонд, заглянув в ночной горшок после того, как освободил желудок: "Умом все это не
объять".
- Предлагаю, - Геральт с обаятельнейшей улыбкой поднял кубок, - выпить и
сменить тему.
- О, вот это то, что надо, - дуэтом ответили Лютик и Золтан.
Вирсинг поставил на стол третье, а потом четвертое блюдо с виноградными
улитками. Не забыл, разумеется, о хлебе и водке. Едоки уже достаточно насытились едой,
поэтому неудивительно, что тосты произносились немного чаще. Неудивительно также,
что в разговоры все чаще пробиралась философия.
- Зло, с которым я боролся, - повторил ведьмак, - было проявлением действий
Хаоса, рассчитанных на то, чтобы нарушать Порядок. Ибо там, где ширится Зло, Порядок
воцариться не может, все, что возведет Порядок, рухнет, не устоит. Огонек мудрости и
пламечко надежды, костер тепла, вместо того чтобы разгореться, погаснут. Опустится
тьма. И во тьме будут клыки, кости и кровь.
Ярпен Зигрин погладил бороду, жирную от вытекающего из улиток чесночнопряного
масла.
- Оч-ч-чень это даже хорошо сказано, ведьмак, - согласился он. - И, как сказала
молоденькая Керо королю Вриданку при их первом общении, "недурная штучка, но есть
ли у нее какое-то практическое применение?".
- Суть существования, - ведьмак не улыбался, - и оправдание существования
ведьмаков поколеблены, поскольку борьба Добра со Злом теперь идет на другом поле боя
и ведется совершенно иначе. Зло перестало быть хаотичным. Перестало быть слепой и
стихийной силой, против которой призван был выступать ведьмак, мутант, столь же
убийственный и столь же хаотичный, как и само Зло. Сегодня Зло правит законами - ибо
законы служат ему. Оно действует в соответствии с заключенными мирными договорами,
поскольку о нем, Зле, подумали, заключая эти договоры.
- Ты видел поселенцев, которых гнали на юг, - догадался Золтан Хивай.
- Не только, - серьезно добавил Лютик. - Не только.
- Ну и что? - Ярпен Зигрин уселся поудобнее, сложил руки на животе. - Каждый
что-нибудь да видел. Каждого что-нибудь когда-нибудь достало, каждый когда-нибудь
ненадолго или надолго потерял аппетит. Или сон. Так бывает. Так бывало. И так будет.
Больше философии, как и сока из этих вот ракушек, сколь ни жми, не выжмешь. Потому
как больше там и нет. Что тебе не нравится, ведьмак? Перемены, которые совершаются в
мире? Развитие? Прогресс?
- Возможно.
Ярпен долго молчал, глядя на ведьмака из-под кустистых бровей. Наконец сказал:
- Прогресс - навроде стада свиней. Так и надо на этот прогресс смотреть, так его и
следует расценивать. Как стадо свиней, бродящих по гумну и двору. Факт существования
стада приносит сельскому хозяйству выгоду. Есть рульки, есть солонина, есть холодец с
хреном. Словом - польза! А посему нечего нос воротить потому, мол, что всюду насрано.
Какое-то время все молчали, взвешивая на весах души и совести различные
серьезные вопросы и проблемы.
- Надо выпить, - сказал наконец Лютик. Возражений не последовало.
- Прогресс, - проговорил в тишине Ярпен Зигрин, - будет, по большому счету,
рассеивать тьму. Тьма отступит перед светом. Но не сразу. И наверняка не без борьбы.
Геральт, глядевший в окно, улыбнулся собственным мыслям и мечтам.
- Тьма, о которой ты говоришь, - сказал он, - это состояние духа, а не материи.
Для борьбы с подобным необходимо вышколить совершенно других ведьмаков. И самое
время начать.
- Начать переквалифицироваться? Ты это имел в виду?
- Совсем не это. Меня лично ведьмачество больше не интересует. Я, как говорится,
ухожу на заслуженный отдых.
- Как же, уходишь!
- А вот так же! Я покончил с ведьмачеством. Совершенно серьезно.
Наступила долгая тишина, прерываемая яростным мявом котят, которые под столом
царапались и грызлись, верные законам своего рода, для которого игра без боли - не в
радость. - Ты покончил с ведьмачеством, - протяжно повторил наконец Ярпен Загрин.
- "Прямо и сам не знаю, что об этом думать", как сказал король Дезмонд, когда его
прихватили на шулерстве. Но подозревать можно наихудшее. Лютик, ты с ним
странствуешь, много с ним разговариваешь. У него наблюдаются еще какие-нибудь
признаки паранойи?
- Ладно, ладно. - У Геральта лицо было словно высечено из камня. - "Шутки в
сторону", как сказал обожаемый тобою король Дезмонд, когда посреди пиршества гости
неожиданно принялись синеть и помирать. Я сказал все, что имел сказать. А теперь за
дело.
Он снял меч со спинки кресла.
- Вот твой сигилль, Золтан Хивай. Возвращаю с благодарностью и низким
поклоном. Он сослужил свою службу. Помогал. Спасал жизни. И отнимал жизни.
- Ведьмак... - Краснолюд поднял руку в оборонительном жесте. - Меч твой. Я
его тебе не одалживал, а подарил... Подарки...
- Замолчи, Хивай. Я возвращаю тебе твой меч. Он мне больше не пригодится.
- Как же, не пригодится! - передразнил Ярпен. - Налей-ка ему водки, Лютик,
потому что он начинает заговариваться, как старый Шрадер, когда тому в рудничном
шурфе кирка на голову свалилась. Геральт, я знаю, ты натура глубокая и душа у тебя
возвышенная, но не выдавай, прошу тебя, такие хилые шуточки, потому что в аудитории,
как легко заметить, нет ни Йеннифэр, ни какой другой из твоих чародейских наперсниц, а
сидим лишь мы, матерые волки. Не нам, матерым волкам, вешать лапшу на уши, толкуя,
что меч боле не требуется, ведьмак боле не требуется, что мир, мол, бяка и воще, то да
се... Ты - ведьмак и ведьмаком останешься...
- Нет, не останусь, - мягко возразил Геральт. - Вероятно, вас удивит, матерые
волки, но я пришел к выводу, что глупо мочиться против ветра. Глупо подставлять шею за
кого-то. Даже если этот кто-то тебе платит. И никакого отношения к сказанному не имеет
философия бытия. Вы не поверите, но собственная шкура с некоторых пор стала мне
удивительно мила и дорога. Я пришел к выводу, что глупо подвергать ее опасности,
защищая других.
- Я это заметил, - кивнул Лютик. - С одной стороны, это умно. С другой...
- Другой стороны нет.
- Твое решение, - чуть погодя спросил Ярпен, - как-то связано с Йеннифэр и
Цири?
- И не как-то...
- Тогда все ясно, - вздохнул краснолюд. - Правда, не очень понимаю, как ты,
мастер меча, собираешься существовать, как намереваешься обеспечить себе приличную
жизнь. Я никак, хоть ты меня режь, не вижу тебя в роли, к примеру, этакого овощевода,
занимающегося выращиванием, опять же, к примеру, капусты, однако, что делать, выбор
следует уважать. Хозяин, поди-ка сюда. Вот меч, махакамский сигилль из кузни самого
Рундурина. Это был подарок. Получивший более им пользоваться не желает, подаривший
же - обратно принять не может. Так прими его ты и прикрепи над печью. Переменуй
корчму в "Под ведьмачьим мечом". И пускай здесь в долгие зимние вечера текут
повествования о сокровищах и чудовищах, о кровавой войне и нерушимой дружбе. Об
отваге и о чести. Пусть меч этот создает настроение слушателям и ниспосылает
вдохновение бардам... А теперь налейте-ка, други, в этот сосуд водки, поскольку я
намерен продолжать свою речь и расположен возглашать глубокие истины и сеять перед
вами многочисленные жемчуга философских мыслей, в том числе касающихся
существования.
Водку разлили по кубкам в тишине и возвышенности духа. Взглянули друг другу
искренне в глаза и выпили. С не меньшей возвышенностью духа. Ярпен Зигрин
откашлялся, обвел взглядом слушателей, удостоверился, что все достаточно
сосредоточенны и возвышенны.
- Прогресс, - проговорил он торжественно, - будет освещать мрак, ибо для того
прогресс и существует, как, к примеру, жопа для... сранья. Будет все светлей, все меньше
мы будем бояться темноты и притаившегося в ней Зла. Придет, быть может, и такой день,
когда мы вообще перестанем верить, что в этой темноте что-то затаилось. Будем
высмеивать такие страхи. Называть их ребячеством. Стыдиться их! Но всегда, всегда
будет существовать тьма. И всегда в темноте будет Зло, всегда в темноте будут клыки и
когти, убийство и кровь. И всегда будут необходимы ведьмаки.
Они сидели задумчивые и молчаливые, погруженные в мысли так глубоко, что не
обратили внимания на неожиданно усилившийся шум и гомон города, гневный, зловещий,
набирающий силу, как гудение растревоженных ос. Почти не заметили, как по тихому и
пустынному приозерному бульвару пронеслась одна фигура, вторая, третья.
В тот момент, когда над городом взвился рев, двери корчмы "У Вирсинга" с треском
распахнулись и внутрь влетел молодой краснолюд, весь красный от усилия и с трудом
хватающий воздух.
- В чем дело? - поднял голову Ярпен Зигрин. Краснолюд, все еще не в силах
набрать воздуха, указал рукой в сторону городского центра. Глаза у него были дикие.
- Вдохни поглубже, - посоветовал Золтан Хивай. - И говори, в чем дело?
Впоследствии говорили, что трагические события в Ривии были явлением
совершенно случайным, что это была реакция спонтанная, внезапная вспышка праведного
гнева, которую невозможно было предвидеть, порожденная взаимной враждебностью и
взаимным нерасположением людей, краснолюдов и эльфов. Говорили, что не люди, а
краснолюды напали первыми, что агрессия началась с их стороны. Что краснолюдский
перекупщик оскорбил молодую дворянку Надю Эспозито, послевоенную сироту, что
применил к ней силу. Когда же на защиту дворянки кинулись ее друзья, краснолюд-де,
скликал своих соплеменников. Началась потасовка, потом драка мгновенно охватила весь
базар. Драка, а затем битва переродились в бойню, в массированное нападение людей на
занимаемую нелюдьми часть пригорода в районе Вязово. За неполный час - с момента
бойни на базаре и до вмешательства магов - погибли сто восемьдесят четыре жителя,
причем половину жертв составляли женщины и дети.
Аналогичную версию случившегося приводит в своей работе профессор Эммерих
Готтшальк из Оксенфурта.
Но были и такие, которые утверждали совсем другое. Какая уж тут спонтанность,
какая уж тут неожиданная и непредвиденная вспышка, вопрошали они, если за несколько
минут до событий на базаре на улицах появились телеги, с которых людям принялись
раздавать оружие? Какой уж тут внезапный и праведный гнев, если фюрерами толпы,
самыми заметными и активными во время резни, были люди, которых никто ранее не знал
и которые прибыли в Ривию неведомо откуда лишь за несколько дней до событий? А
потом исчезли неведомо куда.. Почему армия вмешалась так поздно? И вначале так вяло?
Другие ученые пытались отыскать в ривских событиях след нильфгаардской
провокации, а были и такие, которые утверждали, будто все это устроили сами
краснолюды на пару с эльфами. Что сами нарочно поубивали друг друга, чтобы очернить
людей.
Среди голосов серьезных ученых совершенно затерялась весьма смелая теория
некоего молодого и эксцентричного магистра, который - пока его не утихомирили -
утверждал, будто события в Ривии были следствием не заговоров и не деятельности
тайных сообществ, а обычнейших и весьма распространенных свойств местного
населения: темноты, ксенофобии, хамской жестокости и глубочайшего скотства.
А потом история надоела всем, и о ней вообще перестали говорить.
- В подвал! - повторил ведьмак, беспокойно прислушиваясь к быстро
приближающемуся реву и крикам толпы. - Краснолюды - в подвал. К черту ваше
дурацкое геройство!
- Ведьмак! - охнул Золтан, сжимая топорище. - Я не могу... Там погибают мои
братья...
- В подвал! Подумай об Эвдоре Брекекекс. Хочешь, чтобы она овдовела еще до
свадьбы?
Аргумент подействовал. Краснолюды спустились в подвал. Геральт и Лютик
прикрыли вход соломенной рогожкой. Вирсинг, обычно бледный, теперь был белый. Как
сметана.
- Я видел погром в Мариборе, - выдохнул он, глядя на вход в подвал. - Если их
там найдут...
- Отправляйся на кухню.
Лютик тоже был бледен. Геральт не очень этому удивлялся. В нечленораздельном и
монотонном до того реве, доходившем до них, зазвучали отдельные ноты. Такие, при
звуке которых волосы вставали дыбом.
- Геральт, - простонал поэт. - Я немного похож на эльфа...
- Не будь идиотом.
Над крышами расцвели клубы дыма. А с улочки вылетели беглецы. Краснолюды.
Обоего полу.
Двое, не раздумывая, прыгнули в озеро и поплыли, резко буравя воду, прямо на
плес. Остальные разбежались. Часть свернула к корчме.
Из улицы выперла толпа. Она бежала быстрее краснолюдов. Эту гонку выигрывала
жажда убийства.
Крики убиваемых сверлили уши, зазвенели цветные стекла в окнах корчмы. Геральт
почувствовал, как у него начинают дрожать руки.
Одного краснолюда буквально разорвали на части. Другого, поваленного на землю,
за несколько секунд превратили в кровавое месиво. Женщину закололи вилами и пиками,
ребенка, которого она защищала до конца, просто растоптали, раздавили ударами
каблуков. Трое - краснолюд и две женщины - бежали прямо к корчме. За ними гналась
ревущая толпа.
Геральт глубоко вздохнул. Поднялся. Встал. Чувствуя на себе полные ужаса взгляды
Лютика и Вирсинга, снял с полки над камином сигилль, меч, выкованный в Махакаме, в
кузнице самого Рундурина.
- Геральт... - душераздирающе застонал поэт.
- Ладно, - сказал ведьмак, направляясь к выходу. - Но это последний раз! Пусть
меня удар хватит, это действительно будет последний раз!
Он вышел на крыльцо, а с крыльца уже прыгнул, быстрым взмахом рассек надвое
верзилу в одежде каменщика, замахнувшегося на женщину кельмой. Следующему отсек
руку, вцепившуюся в волосы другой женщины. Топчущих поверженного на землю
краснолюда разделал двумя резкими косыми ударами. И пошел в толпу. Быстро,
извиваясь в полуоборотах. Рубил специально широко, на первый взгляд беспорядочно,
зная, что такие удары бывают особенно кровавыми и более зрелищными. Он не хотел
убивать. Хотел только как следует покалечить.
- Эльф! Эльф! - раздался дикий голос из толпы. - Убить эльфа!
"Какое преувеличение, - подумал он. - Лютик еще, может, и сойдет, но я не похож
на эльфа, как ни крути".
Он высмотрел того, который кричал, кажется, солдата, потому что тот был в
бригантине* [Бригантина - разновидность простых лат - кожаная куртка, густо
покрытая металлическими плитками (от brigante - разбойник, ит.).] и высоких сапогах.
Ввернулся в толпу угрем. Солдат заслонился древком копья, которое держал обеими
руками. Геральт прошелся мечом вдоль древка, отрубив солдату пальцы. Закружился,
очередным широким ударом вызвав крик боли и фонтаны крови.
- Пощади! - Расчохранный парнишка с ошалевшими глазами упал перед ним на
колени. - Смилуйся!
Ведьмак смилостивился, удержал руку, а предназначен
...Закладка в соц.сетях
