Жанр: Фантастика
Странствия властимира (властимир 2)
...тке шагов.
От него исходил прямо-таки огненный жар - так казалось князю на ощупь. Ларец
оказался самым простым по форме - как ни ощупывал его Властимир, не мог обнаружить ни
вырезанных символов, ни узоров на крышке. У любого селянина в хате сундуки более
украшены, нежели этот. Да и стоял он чуть ли не на видном месте. Но было в нем что-то
такое, что заставило князя осторожно прикасаться к нему.
Возможно, было то от тепла или его тяжести. Когда Властимир, ощупав небольшой, в
локоть длиной, ларец, попробовал его поднять, он оказался невероятно тяжел - словно в него
волшебник втиснул целую лошадь. Все же князь приподнял его и подержал на весу - при
каждом толчке что-то в нем шуршало и перекатывалось.
Поставив ларец назад, Властимир, не долго думая, захотел открыть его, но только он
коснулся крышки, как на его ладонь легла чужая рука.
- Не смей! - прошипела Морина. Князь оттолкнул ее.
- Пошла прочь, - отрезал он. - Ты меня один раз чуть не убила, но теперь-то у тебя
ничего не получится!
- Глупец, - рассмеялась девушка, - Тебе не справиться с тем, что хранится в ларце! Я, я
одна могу с этим совладать. Я и не собиралась убивать тебя там, на крыше, - ведь только ты
мог достать ларец. Но теперь он найден, и я должна получить его. То, что там находится,
принадлежит мне!
Она рванула ларец на себя, но он оказался для нее слишком тяжел. Если бы Властимир
видел выражение ее лица, он бы развеселился, но сейчас ему было не до смеха. Он вспомнил
слова Буяна: "Заключена в нем не только Кощеева смерть, но и жизнь Даждьбога-создателя".
Если Морине-Маре попадет он в руки, не миновать беды.
- Прочь, пока цела! - выкрикнул князь, загораживая ларец собой.
Девушка попыталась обойти его, но Властимир поймал ее и отбросил в сторону.
- Не получишь ты его, пока я жив! - сказал он.
- Тогда ты умрешь! - ответила она.
Властимир понимал, что от чар у него нет защиты. Нечуй-трава почти выдохлась, он
теперь не различал ничего дальше пяти шагов. Но, приготовившись к удару, он невольно
затаил дыхание и услышал приближающиеся шаги. Несколько человек бежали по
подземным переходам.
- Буян! - наугад закричал Властимир.
Морина тоже услышала топот и обернулась. Э подземелье ворвались четверо человек и
два волка. Оба зверя, углядев в свете факелов девушку, с рычанием устремились на нее.
Рюрик и Мечислав остались у входа, светя поднятыми над головой факелами, а Буян и
волшебник поспешили вслед за волками к князю. Морина в первую минуту было вскинулась,
чтобы остановить волков, но увидела приближающегося волшебника и опустила руки. Все,
что она ни сделает, будет тут же исправлено им. Волки, почувствовав ее смятение, с
радостным рыком ринулись вперед. В свете факелов блеснули их зубы, и Морина бросилась
бежать.
Властимир стоял над сундуком, на крышке которого ждал их заветный ларец. Одной
рукой князь чуть придерживал его, словно опасался, что он исчезнет после того, как завянет
Не-чуй-трава. Он ждал прихода друзей.
Подбежав, Буян радостно тряхнул его за плечи.
- Ты это сделал, друже! Сделал! - радовался он. - Где он, покажи!
Князь готовно отстранился, все еще касаясь ларца рукой.
- Трава указала мне на него, - объяснил он, почуяв неловкое молчание гусляра.
Тот с недоверием осматривал вытесанный из цельного серого материала ларец, больше
похожий на кусок камня или окаменевшего от времени дерева. Но волшебник кивнул
головой:
- Он самый. По-иному такая вещь и не должна выглядеть - иначе слишком многие на
внешнее обращать внимание будут, а о его содержимом и вовсе думать не станут. Я сам о
нем только слышал, а теперь увидел. - Он попробовал поднять ларец и довольно молвил: -
Верно - он... Ну, забирайте его, да поскорее!
Гусляр готово обхватил ларец руками, но едва смог оторвать от крышки сундука.
Сделав шага два, он почти уронил его, отдуваясь.
- Больно тяжеленек, - пожаловался он. - Эдак мы дела не сделаем!
- Мне позволь, - окликнул его Властимир. - Я сыскал его как-никак!
Волшебник под руку подвел его к ларцу.
На сей раз он показался князю едва ли не в половину легче прежнего, и Властимир
подумал, что ларец и его содержимое смирились с похищением.
Они дошли уже до входа, когда вернулись волки. Оба оборотня виляли хвостами и
повизгивали. Морины с ними не было.
- Вы, часом, не сожрали ее там? - беспокойно молвил Буян.
- Что мы, звери, что ли? - важно отозвался волк-Синдбад, - Попугали немного да
загнали в соседнюю пещеру - пусть посидит там и подумает...
Вильнув хвостами, они убежали вперед - до рассвета оставались всего минуты.
Час спустя путешественники последний раз попользовались гостеприимством замка и
его владельца. Сбросившие наконец волчьи шкуры Гаральд и Синдбад налегали на угощение
так, словно не ели несколько дней. За время беседы они ни разу не вступили в разговор и
даже не замечали, о чем говорят остальные.
Буян по-хозяйски сидел на ларце из негной-дерева, время от времени поглаживая его
бок. Волшебник давал последние напутствия.
- Обратный путь может быть для вас опасен, - говорил он. - Морина когда-то была
возлюбленной Кощея, но он ее бросил, потому что ей подвластна смерть, а он хотел жить
вечно. Кощей знает, что он не бессмертен, - ведь он стареет, потому и оттягивает свой конец
правдами и неправдами. Уничтожить смерть его нельзя, выпустить на волю - тоже. Следует
вам избавиться от нее, и поскорее. А не то Морина найдет способ передать Кощею, что вы
ею владеете, - тогда вам не жить...
- Мы должны отдать Кощею его смерть, - сурово отмолвил Буян. - И мы это сделаем...
- Но почему? - ахнул волшебник. - Что вас заставляет так рисковать? Вы даже не
догадываетесь, что сделает Кощей, ежели смерть его попадет к нему! Вы погубите мир!
Буян упрямо покачал головой.
- Мы должны, - сказал он. - Мы слово давали, а славянское слово всех прочих крепче.
Иначе Кощей не снимет заклятья с двух наших спутников, и Властимир не вернет себе глаза.
Мы должны так поступить...
Волшебник искоса смерил гусляра взглядом и обреченно кивнул, не желая продолжать
спор.
- А что вы сделаете с Мориной? - вдруг спросил Мечислав и тут же покраснел,
смущенный.
Старик молодо улыбнулся.
- Не беспокойся, я не убью ее, хоть она того заслуживает. Я выпущу ее из подземелья
завтра к вечеру. Вреда особого ей это не причинит, но она замерзнет и проголодается, а то и
другое смиряет нрав.
- Вы хотите...- просиял юноша.
- Я попробую ее приручить, и, надеюсь, скоро мы найдем с нею общий язык.
- Вы не устояли перед ее красотой, - понимающе молвил Буян.
- А что делать? Она красива, а я одинок... Но на сей раз я буду осторожен, и ничего
подобного - ни с деревьями, ни с подвалами - не повторится. Клянусь вам!
Услышав про деревья, Рюрик встрепенулся.
- Мой господин, а с ними что? - заговорил он. - Там мой отец, а Морина... Они так и
останутся деревьями?'
Волшебник улыбнулся и отечески потрепал юношу по плечу.
- Успокойся, - сказал он, - я уже снял заклятье. Если твой отец там, ты его увидишь
сегодня же.
- Правда? - Рюрик вскочил. - Тогда я еду. Немедленно! Он бросился к выходу.
Пришлось и остальным собираться в дорогу.
Абу-зьяны распахнули ворота и присели на корточки в проеме, провожая путников
блестящими глазами. Волшебник вышел проводить всадников, но не пошел дальше берега
озера, а остался стоять, глядя им вслед, пока они не скрылись в роще на склоне холма.
Еще издалека они услыхали перестук топоров и голоса. На вершине холма, где
путешественники вчера разбивали лагерь, кто-то рубил деревья. Прямо на глазах
подъезжающих всадников самое высокое дерево дрогнуло, жалобно вскрикнуло и стало
заваливаться набок.
Увидев это, Рюрик закричал и поскакал в сторону лесорубов, отчаянно крича:
- Остановитесь! Прекратите! Там мой отец!
Юноша мог попасть под падающее дерево или убить лесоруба, а потому остальные не
стали медлить и бросились вдогонку. Вихрем всадники влетели на холм - и осадили коней.
Около десятка норманнов и двое темнокожих моряков, явно из соотечественников
Синдбада, валили лес. Еще несколько очищали поваленные деревья от ветвей и коры,
складывая у рощицы миртов небольшой приземистый погребальный костер. Три тела,
завернутые в парусину, ожидали окончания работ.
Когда всадники выскочили к костру, работы прекратились, и лесорубы стали сбираться
к пришельцам. Рюрик со злыми глазами крутился в седле, сжимая меч.
- Вы убили моего отца! - выкрикивал он, задыхаясь от ярости, - Он был заколдован в
эти деревья, а вы его... на дрова!..
- Парень, мы все были деревьями,-молвил кто-то.-До сегодняшнего утра...
Лесорубы обступили всадников. Ошеломленный Рюрик переводил взгляд с одного на
другого, не выпуская меча из рук.
- Не верю,-выдохнул он наконец.
Из толпы протолкался.к нему высокий, плечистый норманн в драной кожаной рубахе,
какую надевают под кольчуги. ,
- Рюрик! - крикнул он, пытаясь стащить юношу с седла, - Ты меня не узнаешь?
- Хельмут? - ахнул тот, роняя меч. - Ты?
Как мальчишка, он повис на шее норманна, что-то бормоча и всхлипывая. Остальные
члены команды обступили их, хлопая Рюрика по плечам и перебивая друг друга.
Моряки-чужеземцы с других кораблей молча смотрели на них. Молчали и пятеро всадников.
ГЛАВА 10
Два корабля уходили от острова в разные стороны. На наскоро починенном
норманнском драккаре возвращались на север моряки, что были заколдованы в деревья.
Среди них были и люди из других стран - несколько персов, индиец, фряги. Шестеро
нормандских моряков, в том числе и отец Рюрика, не дождались освобождения - когда
заклятье с них спало, они были уже мертвы. С умершими были преданы сожжению все
мирты на холме: они уже никогда не смогли бы стать людьми.
Черный дым клубами поднимался с холма в небо. Люди не сводили с него глаз. Ветер
дул с острова, донося до кораблей запах гари и пепла.
Некоторое время оба корабля - и судно Синдбада, и драккар норманнов - еще
держались рядом, но, по мере того как остров уходил дальше, увеличивалось расстояние и
между кораблями. Перед закатом корабли последний раз отсалютовали друг другу
вымпелами и разошлись в разные стороны. Норманны взяли курс строго на север, к берегам
Индии и Персии, а Синдбад поплыл обратно к Кощею.
В ночь поднялся ветер, к рассвету перешедший в настоящий ураган. Появление солнца
не умерило его пыла - волны вставали вокруг корабля как стены. То одна, то другая
обрушивалась на него с бешеной яростью зверя. Судно то задирало нос, так, что почти
вставало на дыбы, как разъяренный жеребец, то зарывалось в воду, черпая ее бортами, то
опрокидывалось набок, как подбитая утка. Парус сорвало, мачта треснула, все, что не успели
убрать, смыло водой за борт. Унесло в море и несколько неосторожных матросов.
В трюме бесились лошади, обрывая повода, - они словно чуяли близкую беду.
Жеребцы Буяна и Мечислава уже дважды срывались с привязи, грозя или разбиться, или
потопить и без того плохо держащийся на воде корабль.
Миновал поддень, прежде чем буря немного улеглась. Еще не веря в удачу, люди, еле
отдышавшись, терялись в догадках, что было причиной непогоды.
- Прогневался на нас, за что-то, Шейх моря, - убежденно говорил Синдбад,-Я думал,
он нас сразу потопит, а он, слава Аллаху, дал нам время, чтобы вымолить прощение.
С этим никто не спорил, странно было другое: никто не, мог даже предположить, чем
вызван гнев.
- И вроде жертвы мы ему дали в начале пути, - продолжал теряться в догадках
Синдбад. - Неужто ему мало?..
- Может, и мало, - молвил Мечислав. - Он, видать, за то на нас гневается, что мы его за
последнее не отблагодарили - ведь он нас к острову со смертью Кощеевой привел и назад
уйти с него позволил. Когда впервые в море выходили, такого уговора - про остров - промеж
нас еще не было...
- А ведь и верно! - Синдбад хлопнул его по плечу. - Ну, что скажете?
Мореход победно оглянулся, но в трюме царило молчание. Матросы молились Аллаху,
косясь на капитана и пассажиров, Гаральд упоенно молился Пресвятой Деве и всем святым,
которых помнил, Буян напряженно раздумывал. Когда Синдбад заговорил о новой жертве
Шейху моря, он встрепенулся.
- А и то! - выдохнул он, - И как я сам не сообразил! Новая жертва!
- Да как же это? - подал голос Властимир. - Ведь мы не по торговым делам
путешествуем, товаров нет при нас, барыша тоже никакого. С чего нам с ним делиться? Вот
путь окончим, тогда и о жертве подумать надо будет...
- Еретики вы, а не язычники, - процедил Гаральд, осеняя себя крестным знамением. -
Господь гневается на нас за что-то, а вы о торговле помышляете... О душе бы подумали
немного! Душа бессмертна!..
Он собирался еще много говорить, но Буян вскочил на ноги.
- Я знаю, что делать надобно! - выпалил он. - Верно, что Водяник морской с нас
жертвы требует. Верно и то, что с жиру он бесится, смерти нам желая. Вспомнил я сейчас об
одном случае, что с дедом моим приключился. Синдбад, прикажи спустить на воду доску да
привязать ее к борту той веревкой, что в моем тороке при седле найдешь, - и никакой иной!
Не прибавив и слова, Буян полез доставать гусли. Мечислав подобрался ближе.
- Ты к Водянику пойдешь? - шепнул он.
- Угадал. - Буян взлохматил его вихры, - К нему, родимому! Отошедший позвать
матросов Синдбад подошел со свернутой веревкой:
- Эта?
- Она самая. - Гусляр бросил на нее косой взгляд, настраивая гусли. - Как привяжете
да доску на воду спустите, так меня позовите!
Пожимая плечами над странностями славян, Синдбад ушел. Было ему от чего теряться
в догадках - веревка на вид была самая обычная, только чуть зеленоватая, словно с
подплесенью. Но Мечислав, когда капитан ушел тронул гусляра за локоть: - Крапивная?
- Она самая, - кивнул Буян. - Простую волны по приказу Водяника вмиг порвут, а из
сушеной крапивы сплетенную никаким чарам не одолеть!
- Боишься?
- Боюсь.
- Так чего ж идешь ты тогда? Буян встал, оправляя рубаху:
- Водяник обидчив и злопамятен. Коли не задобрить его чем, вовек не умилостивится.
А нам еще по морям не один день ходить - чует мое сердце.
Словно подтверждая слова гусляра, новая волна ударила в борт так, что он чуть не
упал.
Буян вышел на палубу. По доскам катились пенные валы. Корабль начинало
раскачивать из стороны в сторону. Крапивная веревка, оказавшаяся довольно-таки длинной,
лежала, как змея, у ног Синдбада, который обеими руками судорожно цеплялся за борт. От
него не отходили несколько матросов и Мечислав. Все в упор смотрели на подходящего
гусляра, который нарочно вел себя так, словно шел на свидание к возлюбленной.
Но когда он подошел к борту, молодецкая улыбка исчезла с его лица. Он окинул
долгим пристальным взглядом море и небо, скользнул глазами по людям, что ждали его слов
и дела, и поманил к себе Мечислава.
- Ежели что - останешься за старшего,
шепнул он юноше на ухо. - Сын волхва все же... Ларец храни пуще жизни, князя не
оставляй, с пути нашего не сходи... Три дня меня не будет, - помолчав, добавил он, - сходи
вниз, попрощайся за меня с Властимиром. Коль не вернусь - жене моей весть отнеси...
Исполнишь?
Мечислав переменился в лице, но склонил голову:
- Исполню...
На прощанье сжав плечи юноши, Буян быстро вскочил на борт.
- Погодь бушевать, Водяник морской, Владыка Подводный! - крикнул он. - А то не
дождешься того, чего требуешь!
Буян никогда не думал, что под водой так красиво. Однажды, мальчишкой, он тонул в
Ильмене у затонов. Тогда в миг, который человек всегда понимает как последний, он вроде
как увидел вглуби низкий, приземистый дом и садик вокруг него, а по садику не то рыбы, не
то люди с рыбьей кожей бродят. Одна девушка, почти нагая, ежели не считать накидки из
чешуи, уже протянула к нему руку, но потом что-то углядела в его глазах и гневно махнула..:
'Тотчас волна ударила его в грудь и вынесла на берег Чернавы-рёчки. Буян на всю жизнь
запомнил тогда глаза родителей и самое главное - бабки, тоже Чернавы. Она смотрела на
него так, словно ее внук оказался оборотнем, но отец махнул на это рукой.
Лишь теперь Буян понимал, что такого углядела в этом знамении его бабка. Он не
чувствовал, что находится под водой - телу и верно было мокро, но он не задыхался.
Когда волна, накрыв с головой, уволокла его под воду, доска выскользнула из-под
новгородца. Терять ее было никак нельзя, и гусляр зажал ее под мышкой, перебросив гусли
за спину. Волна, как сани, запряженные норовистым конем, несла его на глубину, ко дну.
Думая лишь о том, как бы не потерять доски, Буян с любопытством осматривал встающие
перед его глазами подводные горы, поросшие колыхающимся лесом из водорослей. Рыбы, о
каких он и сказок не слышал, таились меж колеблющихся стволов. Словно стайка птиц,
проносились рыбки помельче. Косые лучи солнца нитями падали в воду, рассекая ее до дна,
и чешуя попавших в луч рыбок сверкала, как россыпи драгоценностей. Точно так же
блестели камни и раковины улиток,
Волна поднесла человека к подножию горы, и несколько рыбин тут же устремились к
нему Двух из них он узнал - то был однозуб, о котором как-то рассказывал легенду Гаральд,
и дельфин, что не раз попадался на пути, плывя подле судна. Эти двое подхватили доску на
спину и поволокли ее в ущелье промеж скал. Буян еле успел вскочить на нее - рыбы не дали
ему времени осмотреться.
Дворец Водяника встал перед Буяном неожиданно, хотя тот и искал его глазами. Вдруг
обыкновенная скала, которую огибали рыбы, расцветилась огнями, открылись створчатые,
как раковины, двери, и рыбы замерли у входа.
Буян ступил на мягкий упругий песок.
Стены терема и своды распахнутых дверей были так плотно уложены раковинами и
обкатанными волнами камнями, что так и казалось - он весь сложен из них. Раковины одной
породы образовывали узоры, что под лучами солнца переливались, играя всеми цветами
радуги.
Кто-то мягко толкнул застывшего с открытым ртом гусляра в спину. Буян обернулся -
и встретился глазами с дельфином. Сторож сверкнул на человека веселыми глазами и опять
подтолкнул его внутрь терема.
Вздохнув, Буян прошел в терем.
Узкие, похожие на змей рыбы окружили его, извиваясь и норовя обвиться вокруг тела.
Буян услыхал звуки музыки и булькающий шум множества голосов. Водяник явно был
не один. Подойдя к приоткрытым дверям, гусляр увидел, что попал на пир.
Водяник пригласил к себе всех жителей подводного мира. У Буяна разбежались глаза,
при виде, гостей, и подаваемых угощений. В памяти вставали былины и легенды о море,
коих он наслышался от викингов и варягов - их сказания казались сейчас побасенками для
малых детей перед лицом реальных обитателей моря. Подивился Буян сильно зверю,
похожему на Змея - только без крыльев.
Гости ревели и бормотали на разные голоса, ссорились, сновали туда-сюда, поглощали
подаваемое угощение. Сам Водяник, в точности такой, как описывала его бабка - старец в
плаще из чешуи и рыбьей кожи с длинной зеленоватой бородой, что обвивалась вокруг его
тела, как змея, в венце из раковин, - восседал на почетном месте, озирая гостей, что
непрерывно шевелились у его ног. Две нагие русалки присели у подножия его трона. Груди
их и руки были отягчены драгоценностями. Судя по всему, то были наложницы Водяника.
Никто не обращал на стоящего у порога Буяна никакого внимания. Лишь единственный
раз почувствовал он на себе нежный и пристальный взор и ахнул, узнавая. Притаившись за
витой, как ракушка, колонной, на него во все глаза смотрела сама лебединая дева, о каких
только легенды можно услышать от моряков. Вся в золоте, как в чешуе, с белыми крыльями
за спиной и толстой косой ниже пояса, дева была прекрасна и грозна. Очи ее сияли, как две
звезды в ночи, губы чуть дрожали, ожидая ласки. Она протянула нежную руку, коснулась
ладони гусляра и вдруг бросилась прочь, как вспугнутая лань. Только крылья взметнулись за
спиной.
Буян нахмурился - лебединые девы, как речные русалки, падки на любовь земных
мужей. Ежели на кого посмотрит нежный взор - не уйти ему от жарких объятий и пылкой
страсти. Все на свете забудет он в вечном блаженстве. Но упаси боги отвергнуть лебединую
деву - не остановится она перед любой местью.
Понял гусляр, что надобно отсюда выбираться прежде, чем дева возжелает его.
Выждав немного, он перекинул гусли вперед и коснулся струн пальцами. Привычная
застольная мелодия, что не раз игрывал он в своем Нове Городе и в иных градах, полилась
из-под рук, растекаясь по залу. Словно рябь по воде от камешка брошенного, разливалась
она, дрожала, как зерцало озера от малой мушки, с листа на воду упавшей. Терялись ноты в
шуме и гуле, но не прекращал гусляр игры. Постепенно тишина опустилась на зал, все
застыли, и сам Водяник удивленно закрутил головой во все стороны.
И когда осталось от всех звуков только то, что выпевали под его пальцами гусли,
прошел Буян, не прекращая игры, через замерший зал, мимо провожающих его жадными
глазами гостей, и остановился перед троном Водяника. Увидев пришлеца, тот вскочил, не
отрывая глаз от гостя. Буян, остановившись перед троном, продолжал играть до тех пор,
пока вокруг него не сгустилась тишина. В зале застыли все - только порхали, как птицы,
тонкие пальцы по струнам.
И тут гусляр резко оборвал игру.
Как подкошенный рухнул Водяник на трон. Гости тоже прянули в стороны, и зал
наполовину опустел. А Буян, не обращая внимания на них, рывком забросил гусли за спину и
отвесил Водянику глубокий поясной поклон.
- Уж ты гой еси, Водяник морской! - напевно заговорил он, выпрямляясь, - Чудо-юдо
ты беззаконное! Что творишь ты дела неправые и пути мешаешь ты нашему? Не от скуки мы
в путь отправились, не гуляем мы, а торопимся! Обещанья еще не исполнены, встречи ждут
разлученные милые, а враги - справедливого мщения!
Услышав голос человека, гости испуганно прянули в стороны, а слуги и вовсе
поспешили убраться из залы. Русалки-наложницы, побледнев, как земные женщины,
скрылись за троном. Еще никто не разговаривал с Водяником так громко и смело, и все
ждали, какая кара ждет наглеца.
Нашаривая посох, облепленный ракушками так, что он потерял первоначальную
форму, Водяник не сводил с Буяна тяжелого взгляда мутно-голубых глаз. Сейчас они
темнели, как небо перед грозою, но гусляр не опускал взора и не смущался. Чуть отставив
гусли, подбоченившись, он ждал ответа.
Вдруг Водяник вскочил. Никто не успел заметить, как в руке его оказался посох.
Коротко и зло рявкнув, он замахнулся им в пришлеца и метнул.
С глухим стуком острие посоха врезалось в пол у ног гусляра, на голове которого не
дрогнул ни один волос. Он даже не моргнул, не отводя взора от лица Водяника, и не
посмотрел на подрагивающее копье.
Неожиданно черты его противника разгладились. Водяник улыбнулся и поудобнее
устроился на троне.
- А и смелый ты, добрый молодец! - довольно прогудел он, кивком приглашая его
подойти и присесть на ступень трона. - Кары страх не знаком тебе. Верно, ты бывал в
городах моих - знаешь все законы и правила!
Буян, не чинясь, принял приглашение и даже взял из рук наложницы чару. Пригубив ее,
чтобы не обижать хозяев, он ответил:
- Здесь я не бывал, видом не видал - только слыхом слыхал на родной земле, что за
песни поют о тебе самом, о твоей стране да обычаях.
Водяник был доволен речами гостя - давно ему не попадались люди, столь хорошо
владеющие песенным и устным словом. Он хлопнул в ладоши - и перед Буяном слуги-рыбы
вмиг раскинули скатерть, на которой выставили угощение.
Не успел гусляр как следует распробовать поданные блюда, как его отвлек сам
Водяник. Он опустился пониже и с чувством похлопал Буяна по плечу.
- Ну, а раз слыхал, - вкрадчиво заговорил он, наклоняясь к самому уху гусляра, -
гостем будь моим. Развлеки меня словом песенным, повести, что творится за морем. Ты, я
вижу, слов не ищешь и с гуслями знаком не первый день!
С этими словами Водяник, трогая струны, слегка коснулся лежащих подле гусель. Они
отозвались тонкими нежными голосами, словно умоляли о чем-то.
Буян не спеша принял у него инструмент, но, пристраивая его на коленях, окинул
взглядом зал. Гости уже успокоились и рассаживались поближе, из-за колонн выглядывали
русалки и слуги-рыбы. Появились лебединые девы, и среди них - та, которая недавно
смотрела на него. Будто невзначай, она прошла меж остальными и села так, что Буян
принужден был смотреть либо на нее, либо на гусли.
- Спой нам, певец с земли, - молвила она так тихо, что ее расслышали лишь те, кто
сидел совсем близко. - Я хочу услышать твой голос.
Буян мигом обернулся - и успел заметить, как Водяник кивнул говорившей, намекая на
что-то. Эго сразу показалось гусляру подозрительным, и он вскочил.
Лебединая дева потянулась к нему, сам Водяник привстал, засуетились те, кто стоял
около, готовясь перехватить человека, но, прежде чем их плавники, руки и лапы коснулись
его, Буян уже отбежал в сторону и оттуда крикнул Водянику:
- Уж ты гой еси, Водяник морской! Разгадал я твою хитрость тонкую! Ты меня не
словишь на удочку - я не только с песнями знаюся!
Водяник медленно встал, и в зале опять наступила тишина. На сей раз несколько гостей
поспешили к выходу столь явно, что Буян понял - хозяин подводного мира рассердился не
на шутку. И раньше, чем тот открыл рот, гусляр поспешил объясниться:
- Иль легенд не слыхал в Нове Городе, о купце одном в старом времени? - заговорил
он, не сводя глаз с лица Водяника, который остановился, услыхав про Новгород. - Он попал
к тебе, как и я пришел, тебе песни пел, о себе забыв. В приймаках у тебя жил он много лет -
отпустил ты его с молодой женой, с молодой женой, с малой дочечкой...
Тут Буяну пришлось умолкнуть, потому что Водяник, как подкошенный, рухнул
обратно на трон, цепляясь руками за подлокотники. Он не сводил жадного взора с человека
и, силясь заговорить, только хватал воду ртом, как утопающий человек.
Буян молчал. Он видел, как повел себя Водяник, как хлопочут около него русалки и
лебединые девы, шелестя белоснежными крыльями, предлагая испить крепкого вина. Гусляр
понимал, что Водяник не забыл той давней истории, а значит, помнит и его прадеда.
Водяник отстранил всех нетерпелив
...Закладка в соц.сетях
