Жанр: Фантастика
Книга теней
...кочила от двери, поближе к Себастьяне.
- Да, это они. Идут. - И Себастьяна одарила меня улыбкой. - Очень, очень
хорошо.
- Но сестра Клер, она... - пролепетала я и запнулась.
- Да, хороша, нечего сказать. - И Себастьяна, расправив плечи, повернулась к
главной двери, чтобы встретить врага лицом к лицу.
- Они приближаются, - запаниковала я, - разве не лучше нам убежать и...
- Конечно, нет, дорогая, - отмела мою идею Себастьяна.
Мой взгляд, как затравленный, метался по библиотеке, перескакивая с одного на
другое; он останавливался то на главной двери, все еще запертой и, без сомнения,
снаружи заложенной на засов, то на Мадлен и Луи, стоящих в последней оставшейся в
библиотеке полутени, то на открытом окне, то на двери, ведущей на галерею. Куда
спрятаться? Куда убежать? Почему никого не тревожит приход сестры Клер с мэром и
остальными? Ах, как они спокойны!
- А может, нам хотя бы...
- Ты в безопасности, дорогая, - успокоила меня Себастьяна. Затем она подняла
руку - я стояла так близко, что мне потребовалось сделать всего полшажка, чтобы та
опустилась мне на плечо. Дама повернула голову и поцеловала меня в лоб. - Да, у нас
совсем мало времени, и многое предстоит успеть сделать, но... но ты в безопасности. -
Прикосновение Себастьяны было приятным: она была теплая, живая; и это напомнило
мне, что остальные двое давно умерли.
Я прильнула к ней. Ощутила успокаивающую тяжесть ее груди, изгиб ее бедер. Руки
мои висели как плети: я не решалась дотронуться ими до Себастьяны, и все же как я
упивалась ее теплом, погрузившись в негу и безопасность ее объятий!
Я взглянула на ее прекрасное лицо. На нем виднелись приметы возраста: неглубокие
складки у губ, тонкая паутинка едва заметных морщинок, а на щеках - румяна. Еще я
заметила, что она подкрашивает губы. Ресницы ее были длинные, черные и такие прямые,
что это делало взгляд спокойным, легким и непринужденным... Эти глаза... Еще я
обратила внимание на запах духов, но что это за духи? Лимонная вода? Липа? Нет, все не
то. Розы. Ах, ну конечно, розы... Вне всяких сомнений. Одна роза даже у нее в волосах,
прикреплена к одной из прядей в самом начале косы - собственно, просто воткнута в нее.
Совсем свежая. С красными лепестками. Коралловые гребни в волосах тоже красные. А на
длинных, низко свисающих серебряных серьгах - красные рубины, и в них играет свет
загорающегося дня.
Она сделала шаг вперед, и я осталась стоять в одиночестве.
- Но... но... - пробормотала я, указывая на главную дверь библиотеки.
Себастьяна ничего не ответила; вместо этого она проследовала к столу, на котором
стояло пустое блюдо, совсем недавно полное всякой снедью - жареными голубями и
прочим. Она указала на букву "S" посреди блюда длинным и тонким пальцем с ногтем,
покрытым красным лаком, затем облизнула кончик и проговорила:
- А вкусно было, ведь правда?
Я подтвердила это кивком.
- "S" означает Себастьяна, - догадалась я.
- Разумеется, - сказала она и присела на край стола.
Итак, тарелка принадлежит ей. Так же, как и помеченные экслибрисом с буквой "S"
книги, которые я читала ночью.
Шум в коридоре все приближался; конечно, там находилась сестра Клер, но с кем?
Себастьяна, которая была почти такого же высокого роста, как я, слегка повернула голову
и каким-то образом заставила меня посмотреть ей в глаза. Она стояла в нескольких шагах
от меня, и в библиотеке было еще не слишком светло, но я, несомненно, видела ее глаза...
О, эти глаза! Как раз в тот миг она впервые показала мне l'oeil de crapaud (жабий
глаз) - глаз ведьмы. И я увидела, что совершенно так же, как и у Малуэнды, зрачки этих
голубых глаз...
Attendons*. [Подождите (фр.).] He все сразу. Клянусь, я еще расскажу о глазах. Но не
теперь. Пока я разглядывала эти диковинные глаза с их меняющими очертания зрачками,
я услышала голоса - теперь уже у самой двери, всего в нескольких шагах от нее!.. Хотя,
по правде сказать, то был один-единственный голос, один нескончаемый поток молитв и
ругательств. Непостижимо. Кто мог так напугать сестру Клер? И тут я расслышала среди
ее криков два слова, произнесенные на латыни.
- Dis Pater, - повторяла монахиня снова и снова. - Отец ночи.
Она говорила эти слова не с какой-то целью, а по некой причине, то есть для кого-то,
а скорей для себя, причем в чьем-то присутствии. Монахиня была не одна. Я слышала и
мужской голос. Но чей? Послышались звяканье разрываемой цепи и стук вынимаемого из
гнезда засова. Дверь распахнулась настежь, и перед нами предстала полуодетая сестра
Клер де Сазильи, бьющаяся, словно в капкане, в объятиях вошедшего с ней человека.
То был настоящий великан. Высокий, белокурый, широкоплечий, с огромными
мускулистыми руками, которыми, похоже, он смог бы обхватить двух таких монахинь. Он
заполнил собой весь дверной проем. Затем, подобно тому как дитя запускает волчок, он
закружил сестру Клер, и та, вертясь вокруг своей оси, пролетела почти через всю
библиотеку и упала у ног Себастьяны. Великан втянул голову в плечи и перешагнул через
порог, затем провел рукой по золотистым кудрям, свисавшим до самых плеч, и зло
прошипел:
- Проклятая ведьма! - После чего так пнул ногой разорванную цепь, что та
отлетела к монахине. (Как он ее разорвал, не имею понятия.) - Она укусила меня! -
пожаловался он и закатал широкий рукав просторной рубахи, чтобы показать следы,
оставленные ее зубами на широком запястье.
Себастьяна ничего не ответила, но, похоже, уголки рта ее слегка дрогнули. Что
касается отца Луи, он захохотал во все горло. Тогда вошедший с грохотом захлопнул за
собой дверь.
- Спокойно! - упрекнула его Себастьяна. - Они и так придут достаточно скоро;
можно не привлекать их сюда таким шумом.
- Во всем виновата эта визгливая... тварь! - проговорил мужчина, после чего
наклонился над сестрой Клер, подобрал с пола цепь и принялся наматывать на кулак. При
этом он продолжал метать полные ярости взгляды в монахиню, которая по-прежнему
выкрикивала свою литанию, состоявшую из молитв и проклятий.
- Давай, давай, лопочи, зловредная тварь, христолюбивая шлюха!
Мужчина был примерно того же возраста, что и Себастьяна, - или чуть-чуть
помоложе. И поразительно сильный: когда он поигрывал цепью, его мускулы двигались
под кожей, словно змеи в мешке. Похоже, он и впрямь способен был стереть ржавые
звенья в порошок. Еще мне показалось, что он в любой момент готов ударить монахиню
этим орудием. Одним ударом он проломил бы ей череп и... Но все, что он сделал - это
передразнил сестру Клер, прохныкав:
- "Dis Pater! Сатана!" Валяй дальше. Но предупреждаю: лесть не поможет. - Его
широкий полногубый рот скривился в усмешке, а массивный подбородок, покрытый
густой щетиною, угрожающе заходил ходуном. Взгляд его зеленых глаз был холоден.
Я смотрела на него с немым восхищением, сама еще не отдавая себе в том отчета.
Он повернулся в мою сторону и в первый раз взглянул на меня. Он воспринял мое
присутствие как нечто должное, выражение лица его не изменилось. Я почувствовала, как
у меня екнуло сердце. Мне было трудно перевести дыхание: я просто не могла сделать
это. Наконец, к моему счастью, он отвел взгляд. Вновь обращаясь к Себастьяне, он
решительно произнес:
- Разреши мне убить ее. Здесь и сейчас.
На мгновение мне показалось, что он имеет в виду меня, что я... но нет, он, конечно,
имел в виду сестру Клер.
Себастьяна повела глазами (ах, эти глаза!) и вздохнула:
- Терпение, друг мой, терпение! - Затем она постаралась успокоить его, спросив:
- Разве наш план не обещает нам лучшей забавы, чем простое, обыкновенное убийство?
- О, как хотелось бы мне расправиться с ней сейчас! - С этими словами мужчина
опустился на одно колено (его черные кожаные сапоги были очень высокими, выше
колен, и доходили до самых бедер; было даже трудно сказать, где заканчиваются мягкие
голенища, а где начинается черное трико) и ухватил сестру Клер за волосы. Он занес руку,
демонстрируя намерение нанести удар обернутым цепью кулаком. - Ах, - произнес он
мечтательно, - хотя бы один удар в лицо, разом проламывающий обе скулы. А может,
сперва только оглушить? Проявить, так сказать, милосердие... А еще хорошо бы
откручивать ей голову, пока череп не отделится от хребта. Хрясть! - И он засмеялся
сестре Клер в лицо. Ее лицо... На нем застыла маска ужаса. Так выглядит человек,
умерший от страха. Он наклонился к ней еще ниже, и губы его почти коснулись ее губ,
когда он прошептал: - Я мог бы лишить тебя жизни бессчетным количеством способов,
- после чего оттолкнул ее, и та упала, при этом затылок ее ударился о каменную плиту
пола с громким треском, а великан добавил: - Но я тебя не убью.
Великан выпрямился, и я обратила внимание, что он на целую голову выше меня. Я
не могла отвести от него взгляд. Кто он? Ему явно знакомы и Себастьяна, и тихо стоящие
в полутемном углу призраки. Сколько еще спасителей должно подойти? Ну что ж, какими
бы странными ни казались они, теперь я знала, что это мои неведомые друзья, пришедшие
меня выручать. Ты в безопасности... Но постепенно мысли мои улетучились, осталось
лишь немое восхищение этим мужчиной. Какие сила и красота! Отец Луи был красив - и
в жизни, и после, - но существо это казалось совсем другим, в нем было больше от зверя,
нежели от человека. Дубленая кожа его стала бронзовой от загара, но все равно сквозь нее
проступал румянец: было видно, что из-за крайнего возбуждения кровь прилила к его
бычьей шее и щекам. Совсем недавно он испытал приступ гнева и только теперь начал
успокаиваться. Одновременно я чувствовала и страх, и благоговение. Сестра Клер лежала
у его ног, и его мысли были как на ладони.
- Достаточно, Асмодей. - Себастьяна прошла к нему и положила руку на
высившееся, точно утес, плечо, дабы успокоить этого человека и переменить ход его
мыслей; то был жест не сестры и не любовницы (или то и другое вместе?), и я опять
задала себе вопрос: кто такие мои спасители, кем являются они друг для друга? - У тебя
все с собой? - спросила его Себастьяна. - Иглы и остальное?
Асмодей кивнул, не сводя глаз с монахини, боясь, как бы та не уползла от него, так
что ему пришлось поставить ногу ей на лодыжку и тем пригвоздить к полу. Сестра Клер
завизжала, и гигант наклонился, намереваясь успокоить ее ударом обернутого цепью
кулака.
- Нет, нет, - возразила Себастьяна. - Возьми себя в руки... Послушай, а у тебя
есть?..
- Конечно, есть, - ответил великан. - Целая коробка.
Он приподнял рубаху, и я увидела, что у него за пояс заткнут довольно толстый
сверток. Прямоугольный, обернутый черным бархатом. Асмодей вытащил его и вручил
Себастьяне. Он взглянул на нее, затем на меня (ах, что сделалось с моим сердцем!) и,
вздохнув, отошел к окну.
- Конечно, конечно, - промолвила Себастьяна, что должно было означать:
конечно, пойди успокойся.
Хотя мучитель покинул ее, сестра Клер понимала, что ей лучше не двигаться. Она
лежала на полу и вопила. Рубаха из старой мешковины задралась до пояса, обнажив
срамные места, равно как и похожие на крупные стежки шрамы по краям живота.
Мадлен поспешила напомнить, что время уходит. Она сказала, что все уже
собираются внизу, они наверняка слышали шум борьбы между Асмодеем и сестрой Клер,
звон цепей и грохот хлопнувшей двери.
- Они приписывают все это нашествию демонов.
- Хоть в этом они правы, - отозвался священник.
Асмодей обернулся, чтобы взглянуть на Мадлен, которая пододвинулась ближе к
отцу Луи.
- Да свершится так! - произнес он торжественно. - Пускай приходят, чтобы
умереть один за другим! И если вся кровь их прольется, мне и того будет мало!
- Моп Dieu! - воскликнула Себастьяна. - Какая драма! - Ее внимание было
поглощено содержимым извлеченного из свертка футляра. - Ты возвращаешь меня в
лучшие дни итальянской оперы!
Отец Луи подстрекательски рассмеялся, и это разволновало Асмодея еще больше.
- Я не люблю, когда она, - и он указал на Мадлен, - говорит, что мне делать,
когда...
- Не кипятись, дружище, - прервал его отец Луи. - Она лишь сказала, что
следует поторопиться, раз мы решили, что эту ведьму нужно спасать.
- Эту ведьму нужно спасать, - эхом отозвалась Мадлен. То был призыв, и она
повторила его дважды.
Я догадалась, что она имеет в виду меня. Ведь это я была той ведьмой, которую
предстояло спасти. Я заключила это не из недавних слов Себастьяны, а скорей из того, что
именно я нуждалась в помощи. Причем не терпящей отлагательства.
Тогда мне и в голову не пришло поинтересоваться, какую роль сыграла Мадлен в
событиях того утра. Лишь позже узнала я, что, пока наше внимание было поглощено
схваткой Асмодея с монахиней, Мадлен потихоньку покинула нас и, незримая, унеслась в
монастырские коридоры и кельи, после чего возвратилась, прежде чем мы успели
заметить ее отсутствие. Затем она проделывала это снова и снова, но уже докладывала о
том, что творится в монастыре.
- Хорошо. Пора начинать, - решила Себастьяна.
- Начинать что? - спросила я.
- Т-с-с, милочка. Делай, как я скажу, и не задавай вопросов.
Себастьяна подала мне знак забраться на стол, я повиновалась. И, лежа на нем,
наблюдала за тем, что делают мои спасители.
Отец Луи расчистил на столе вокруг меня место, сложив помеченные буквой "S"
книги на подоконник, убрал подальше блюдо и серебряные приборы, а затем взял в руки
разорванное платье, заляпанное вином и кровью. Мадлен взяла оставленный мне селянами
черствый хлеб, размочила его в вине и, отщипывая кусочки, скормила Малуэнде, которая
то и дело принималась шипеть на сестру Клер из дальнего, наиболее темного угла
библиотеки. (Невероятно, однако наперсница моя действительно вернулась. Теперь я не
сомневалась, что именно она закусила ночью потревожившей меня крысою.) Как мне ее
не хватало! Она сидела теперь в углу, по-видимому, в полном здравии, ушки ее попрежнему
были отрезаны, однако полет из окна библиотеки, по всей видимости, ничуть ей
не повредил. Я почувствовала такое облегчение, когда вновь увидела свою кошку, такое
облегчение!
Пока Себастьяна была занята содержимым бархатного футляра, Асмодей вновь
приблизился к сестре Клер и склонился над ней. Я наблюдала за этим со стола. Мне
показалось, что он опять хочет ударить ее. Судя по тому, что сестра Клер попыталась покрабьи
отползти от него, она ожидала того же. Асмодей настиг ее одним прыжком. Он,
словно башня, возвышался над съежившейся монахиней, чья ветхая рубаха, задравшись,
обнажила теперь большую часть ее тела. Тогда я и увидела те следы, которые оставили на
нем когти моей наперсницы, - должно быть, при борьбе с Асмодеем раны открылись и
опять начали кровоточить. Сестра Клер молилась. Обращаясь к Богу вслух, она
вопрошала Его, зачем Он явил ей Сатану, - на что Асмодей отвечал:
- Да ты ничего еще и не видела, та chere* [Моя дорогая (фр.).], - и одним
сильным рывком содрал с нее рубаху. Затем он сорвал и власяницу, которую монахиня
втайне носила под рубахой, и я увидела новые шрамы, страшные свидетельства
пустосвятства, темные и гноящиеся, крест-накрест опоясывающие ее чресла: то были
следы от шипов на черенках роз, вшитых ею в рубаху для достижения большей святости,
которые во сне царапали ей кожу, глубоко в нее вонзаясь. - Вот оно что, - проговорил
Асмодей, словно сделав открытие. - Похоже, добрая сестрица имеет пристрастие к боли.
Очень интересно. - Он наклонился, вновь поднял с пола все ту же цепь и, сунув ее под
нос монахине, сказал: - Кажется, сегодня тебе повезет, святенькая моя. - И он ковырнул
пальцем темный шрам на ее боку, что заставило сестру Клер поморщиться.
Я отвернулась и посмотрела в окно.
Но он ее не ударил. Все, что он сделал, - это поднял ее, не выпуская из руки цепь, и
положил голой на библиотечный стол - так, чтобы я и она, лежа голова к голове, заняли
его во всю длину. Теперь я уже не могла видеть ее, хотя могла ощущать ее присутствие -
слишком близко та находилась - и, разумеется, слышать ее вопли, пока Мадлен, заявив,
что с нее довольно, не оторвала от розового платья лоскут и не сделала из него кляп,
чтобы заткнуть монахине рот. Тогда я вновь услышала знакомое позвякивание, - должно
быть, Асмодей приковывал сестру Клер цепями к столу; вероятно, он использовал те
самые кандалы, которые прежде были на мне, но, может, и какие-то другие. Прикованная
ими к столу, сестра Клер могла теперь лишь извиваться и перекатываться с боку на бок.
Ее приглушенные кляпом взвизгивания и молитвы, проклятия и звяканье цепей... должно
быть, она истощила терпение моих спасителей, ибо я услышала, как они совещаются, -
мужчины засмеялись, когда Мадлен в первый раз упомянула о кошке, и в следующую
минуту я поняла, что они посадили мою Малуэнду на грудь сестре Клер. Чтобы
утихомирить. Так ведьмам клали на грудь тяжелый груз. Себастьяна лишь попросила
киску не увлекаться и пользоваться когтями в меру.
- И только если понадобится, - добавила она.
Крики сестры Клер прекратились. Вернее сказать, сменились мольбами и новыми
молитвами, произносимыми плаксивым, заискивающим голоском. Я могла точно
определить, что она молится, даже несмотря на то, что кляп заглушал слова. Сам звук ее
голоса был наполнен страхом. Но кошка есть кошка, и монахине пришлось лежать под
ней смирно. Мне пришло в голову, не в обмороке ли она; я почти жалела ее. Почти.
- Ты готова? - спросил Асмодей.
- Почти, - отозвалась Себастьяна, продолжая чертыхаться себе под нос по поводу
содержимого бархатного футляра, затем подошла ко мне очень близко и принесла
извинения за то, что мне придется вновь обнажиться. Прежде чем я успела спросить
зачем, рядом со мной появился священник и, словно тонкую кожицу, снял с меня голубой
шелковый плащ, в который совсем недавно завернула меня Себастьяна. Теперь он
бережно "развернул" меня, словно ниспосланный ему дар. Он пожирал меня глазами,
исследуя горящим взглядом все мое тело. Восхищаясь мной.
- С ума сойти, - проговорил он, кладя ледяные руки свои на мои небольшие
груди, отчего к ним опять прилила кровь. Он зажал набухшие соски между пальцами и
потеребил их. - Так, только слегка, - сказал он Асмодею. - Посмотри сам. -
Возможно, я начала привыкать к знакам внимания, которые мне оказывал священник, но
что касается этого Асмодея... Тот подошел, встал позади кюре и принялся изучать меня,
глядя поверх его плеча.
- Посмотри, - продолжил священник, проводя рукой по моему телу. - Ты когданибудь
видел нечто подобное?
Но Асмодей не ответил; он прошелся взглядом по мне, причем начал с пяток и
остановился, дойдя до глаз. Его глаза, темно-зеленые, как изумруды, были непроницаемы.
Он не смеялся надо мной, но и не восторгался. Однако он явно ободрил меня, и я
восприняла это как щедрый подарок. Тут я увидела, как Себастьяна передает ему что-то
завернутое в черный бархат.
- Начинай, - распорядилась она.
И я вновь увидела, как при взгляде на лежащую позади меня сестру Клер новая
вспышка гнева исказила черты его лица и кровь прилила к щекам. Он перешел на другое
место, и я более не могла его видеть.
- Скорей, - призывала Мадлен. - Девицы уже собрались в большой зале; они
ждут, когда к ним спустится сестра Клер.
Она также добавила, что только что прибыли несколько членов муниципалитета и
кое-кто из селян.
- Ну что ж, - сказал Асмодей, - боюсь, им придется подождать, ибо глава
монастыря, как они ее называют, немножечко, э-э-э... отвлеклась. - Он был занят тем, что
дразнил сестру Клер и мучил ее; судя по смеху отца Луи, тот тоже принимал участие в
этой забаве.
- Лучше расскажите мне, - потребовала Себастьяна, все еще занятая тем, что
прежде было завернуто в бархат, - все ли прошло, как мы задумали, в келье этой
монахини? - Я сначала подумала, что она обращается к Асмодею, но ответила ей
Мадлен.
- Да, да, - подтвердила девушка-призрак. - Все как задумано. - И принялась
рассказывать, как она предстала перед сестрой Клер в ее келье, приняв обличье "той,
другой" (лишь много позднее мне стало известно, что имелась в виду Перонетта), и как
она принялась удовлетворять ее потаенные желания. Дала ей то, о чем та столь долго
мечтала и чего столь долго была лишена. Превратила в насмешку и ее похоть, и ее
воздержание. Затем, улыбнувшись, Мадлен рассказала, как в самый разгар сладострастия
приняла свой обычный облик и оросила кровью разгоряченную монахиню. - О, это
нужно было видеть, - поведала мне Мадлен.
По-видимому, Асмодей явился в келью, как раз когда сестра Клер отведала крови
потустороннего существа и начала кричать; как и было задумано, он закрыл монахине рот
ладонью, другой рукой обездвижил ее и тем самым дал уйти своей сообщнице, которая
возвратилась в библиотеку - ко мне и к отцу Луи. (Тут она опять назвала меня ведьмой,
сказав: "К нашей ведьме и к отцу Луи".) Так что не всю ночь она укрывалась среди теней.
Она проделала с сестрой Клер то же, что Луи проделал со мной, но если тот имел целью
своей просветить меня и тем вымостить мне путь к знанию и надежде, Мадлен должна
была устрашать и мучить... Я терялась в догадках, чем она могла заниматься с сестрой
Клер; мне и теперь трудно себе это представить.
- А как дела у тебя, Асмо? - поинтересовалась Себастьяна. - Я немного
тревожусь, ведь прошло немало времени с тех пор, как ты...
- Да, - согласился с ней великан. - Я давно этим не занимался. Это ты верно
подметила. - Тут они обменялись улыбками. - И вообще я никогда не был искусен в
твоем ремесле. Это не по моей части.
- И это еще мягко сказано, - согласилась с ним Себастьяна.
- К тому же сделать голема - это... - тут Асмодей замялся, - c'est difficile*. [Это
трудно (фр.).] И заклинания состоят из очень уж инфернальных словечек...
- Инфернальных, это точно, - подхватил отец Луи.
Асмодей продолжил:
- Сперва я несколько запинался, но потом ничего, получилось. И очень даже
хорошо, честное слово.
- Чудесно, - отозвалась Себастьяна. И тут я увидела, как она перебирает
серебряные иголки (их у нее оказалась целая коллекция), похожие, должно быть, на те,
которыми давным-давно протыкали отца Луи в его каморке на чердаке. Заметив их, я
ничего не сказала. Тогда заговорила Себастьяна. - Слепить двойника из глины и
запекшейся крови не самое трудное, - пояснила она. - Вдохнуть в него душу, оживить
- вот в чем задача.
- Но у голема нет души, так что его трудно назвать живым, - заспорил Асмодей.
- Тут речь идет скорей о чем-то вроде чучела, которое вешают или сжигают вместо
преступника.
- Ну да, конечно, - Себастьяне явно не хотелось далее спорить, - различия
совсем небольшие... - Она оторвала взгляд от игл, которые теперь держала веером, и
спросила у Асмодея почти мечтательным тоном: - Ты помнишь прежний Париж,
накануне рождественского мятежа, когда мы...
- Умоляю вас, - простонала Мадлен. - У нас в запасе нет вечности!
- Конечно нет, дорогая, - откликнулась Себастьяна, вернувшись из прошлого. -
Но у тебя она будет, если ты продолжишь отвлекать меня и ничего не получится.
- Молчу!
Себастьяна, проигнорировав ее краткий ответ, вновь обратилась к Асмодею и,
словно подводя итог, спросила:
- Так наверху все прошло хорошо?
- Как по нотам, - сообщил великан. - Двойник монахини теперь лежит наверху в
ее келье на соломенном тюфяке. Мертвец мертвецом; во всяком случае, так подумают те,
кто его обнаружит. То есть обнаружит ее. - И он быстро поведал о том, какое
удовольствие испытал, вонзая кинжал в голема на глазах у сестры Клер. - Когда клинок
насквозь протыкал фальшивую монахиню, я мог думать только об этой. - Должно быть,
сказав это, он каким-то образом вновь причинил сестре Клер боль, ибо та издала
приглушенный крик. Отец Луи решил, видимо, помочь своему товарищу, и крик перешел
в жуткий стон, под который оба весело рассмеялись.
- О нет, мальчики, - запротестовала Себастьяна, ибо их шалости отвлекали ее от
дела. - Подождите.
Асмодей, словно желая закрепить достигнутое, рассказал, что, когда Мадлен
вернулась проверить, как у него идут дела, он попросил ее залить келью потоками крови.
- Никто, - заключил он гордо, - никто не усомнится, что новоиспеченную матьнастоятельницу
зарезали во сне. - А кроме того, он предложил Мадлен оставить
кровавый след, ведущий от кельи в малую библиотеку, "чтобы у этих простофиль
сошлись концы с концами".
- Но ведь кровь исчезнет уже через несколько часов, - заметила Себастьяна.
- Тогда у них будет одним небольшим чудом больше, - возразила Мадлен. - А
теперь поскорее, пожалуйста! Девицы спрашивают друг дружку, куда запропастилась
их сестра Клер и почему та до сих пор не спустилась. Они говорят, что нужно пойти в
ее келью.
- Отлично, давайте быстрее... - Это произнесла Себастьяна; она провела тыльною
стороной руки по моей щеке, ободряя меня, и сказала: - Будет больно, милочка, но так
нужно, чтобы все получилось.
- И тебе будет далеко не так больно, как ей, - добавил отец Луи; я смогла увидеть,
как он кивнул в ту сторону, где сестру Клер "обхаживал" Асмодей.
- Пусть ее боль послужит тебе утешением, - сказал тот, - великая боль твоей
главной гонительницы. - И мне опять представились муки отца Луи во время его
испытания, поиск дьявольской метки и поглотившее его пламя костра.
- Что... что вы хотите сейчас со мной сделать? - спросила я.
- Ты полностью мне доверяешь? - вопросом на вопрос ответила Себастьяна.
Я ответила, что доверяю, и в голове моей вновь прозвучали слова: "Ты в
безопасности".
- Хорошо. Тогда начнем. - Она подала знак Асмодею, и я увидела, как у нее в
руке блеснули серебряные иглы. Каждая длиною с мой указательный палец. Такие острые,
что их кончики были невидимы. В другой руке она держала грубо вылепленную из воска
фигурку. Куклу. Сделанную, как я теперь увидела, из той самой свечи, которая светила
мне ночью, пока отец Луи не использовал ее не по назначению.
- Закрой глаза, - велела мне Себастьяна.
- Да, - посоветовала Мадлен, - зажмурься.
Я попросила, чтобы то, чему суждено случиться, случилось быстрее, а затем
укрепилась и решила терпеть.
- Молодец, хорошая девочка, - проговорила Себастьяна; услышав это, Асмодей
расхохотался и хохотал, пока раздавшийся голос Мадлен
...Закладка в соц.сетях
