Жанр: Фантастика
Мэйфейрские ведьмы Мэйфейрские ведьмы 2.
... ни тени иронии или
самодовольства, ни намека на неискренность. Мягко отстранив молодого человека,
англичанин придвинулся к Роуан почти вплотную.
Ей вспомнились лица тех, кто присутствовал на похоронах Элли. Сколько же мук им
пришлось претерпеть! Там не было ни одного человека моложе шестидесяти, но при этом
ни одного седого волоса, ни единой ослабевшей мышцы, ни единой морщинки... Ничего
похожего! Именно такими, по их мнению, и должны быть, как принято выражаться,
"люди их круга".
Роуан чуть опустила взгляд и увидела горы цветов, лежащие по обе стороны от
обитой бархатом скамеечки.
Буквально впившись ногтями в руку мистера Лонигана, она двинулась вперед -
словно в омут вниз головой... Только бы не остановиться вновь!
Однако едва она попыталась чуть расслабиться, как почувствовала, что вот-вот
упадет. Англичанин подхватил ее под руку слева, в то время как мистер Лониган
оставался с правой стороны.
- Роуан, - тихо прошептал англичанин, - Майкл обязательно приедет, как только
сможет. Скорее всего, сегодня. - Его манера говорить по-прежнему оставалась четкой и
в то же время мелодичной, - А пока вместо него рядом с вами побуду я.
Она бросила на англичанина удивленный и радостный взгляд, испытывая при этом
чувство невероятного облегчения. Боже, как хорошо! Майкл приедет! Он уже совсем
близко!
- Да, он уже недалеко, но его задержали непредвиденные обстоятельства, - с
искренним сочувствием подтвердил англичанин. - Поверьте, Майкл очень расстроен тем,
что не смог присутствовать...
Перед глазами Роуан вновь возник неясный образ темного, обветшавшего дома на
Первой улице, о котором столько раз рассказывал Майкл. А потом ей вспомнился
маленький комок одежды на поверхности воды... Ее первая встреча с Майклом... Разве
могла она подумать, что так далеко от берега, едва ли не посреди океана, вдруг обнаружит
утопленника?..
- Я могу вам чем-нибудь помочь? - Голос англичанина звучал совсем тихо. -
Быть может, вы хотите подняться к гробу?
"О да, пожалуйста, проводите меня. Помогите подняться по ступеням. Заставьте мои
ноги двигаться..."
И этот человек действительно совершил едва ли не чудо! Обняв Роуан за плечи, он
повел ее вперед, не переставая что-то шептать в самое ухо. Она ловила лишь отдельные
фразы и даже едва слышно отвечала ему, но разговор был отрывочным.
- ...На самом деле она просто не захотела присутствовать на прощальной
церемонии... Она в ярости от того, что все мы здесь собрались...
- ...Не стоит так переживать. Ведь ей уже девяносто, а на улице жара.
- ...Я понимаю. После того как все закончится, те, кто пожелает, могут прийти ко
мне...
Роуан по-прежнему не поднимала глаз, смотря куда угодно - на серебряные ручки
гроба, на цветы, на бархатную скамеечку, - но только не на ту, что лежала сейчас прямо
перед ней... И вновь к горлу подступила дурнота. Жара ли тому была виной или, напротив,
прохладный, пропитанный ароматами цветов воздух, она не знала и мысленно
продолжала себя уговаривать:
"Ты должна, ты обязана сделать это. Успокойся, возьми себя в руки. Ты не имеешь
права упустить единственную возможность. "...Никогда не вернусь в Новый Орлеан... и не
стану пытаться получить какие-либо сведения..."
Англичанин продолжал заботливо поддерживать ее обеими руками.
"Майкл непременно приедет!"
Роуан коснулась обитого бархатом гроба, потом медленно, с усилием оторвала
взгляд от пола и посмотрела туда, где на атласной подушке покоилась голова усопшей
женщины. И в то же мгновение рот ее начал непроизвольно открываться, словно
сведенный судорогой. Она отчаянно пыталась преодолеть спазм, но все усилия были
тщетными. Дрожь, охватившая Роуан с головы до нот, была столь яростной, что
англичанин, почувствовав ее, как можно крепче сжал пальцы на ее локте. Он тоже
пристально вглядывался в лицо покойницы. Он знал ее!
Все окружающее утратило свою значимость. Осталось только желание вот так
смотреть и смотреть на нее, не отрываясь, не отводя в сторону глаз, и никуда не спешить,
ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться... Только вглядываться в это лицо, за
которым остались навсегда скрытыми многие и многие тайны.
"Лицо Стеллы в гробу казалось таким прекрасным... Ее великолепные черные
волосы спадали волнами... "
- Да помогите же ей! Она вот-вот упадет в обморок! - послышались голоса
вокруг. - Пирс, сделай же что-нибудь!
- Не волнуйтесь, все в порядке, - успокаивал обеспокоенных членов семейства
Джерри Лониган. - Мы о ней позаботимся.
Ужасно, что она мертва, но как она прекрасна в смерти! Ее с любовью подготовили к
переходу в вечность. Удивительной красоты губы чуть тронуты розовой помадой, на подетски
безукоризненной коже щек алеют румяна, расчесанные черные волосы свободно
лежат на атласе подушки... В пальцы покоящихся на груди рук вложены четки, а сами
руки так совершенны по форме, что кажется, будто они никогда не принадлежали живому
человеку, а были вылеплены искусным скульптором.
За всю ее жизнь Роуан еще не доводилось видеть ничего подобного. Те, с кем ей
приходилось иметь дело, - утопленники, жертвы нападений, получившие ножевые
ранения или поступавшие в клинику с проломленными черепами, - умирали нередко. В
таких случаях они либо подвергались вскрытию - и тогда прозектор в резиновых
перчатках один за другим вынимал окровавленные внутренние органы, чтобы
внимательно осмотреть их и дать окончательное заключение о причине смерти, - либо
надолго становились учебными пособиями в анатомическом театре к лежали на столах,
бледно-серые, насквозь пропитанные специальными растворами, с разверстыми грудными
клетками.
Но таких покойников - окутанных голубым шелком и кружевами, благоухающих
ароматом пудры, с четками в красиво сложенных на груди руках - Роуан не видела
никогда. Роуан не смогла бы определить даже возраст лежавшей в гробу женщины - так
безукоризненно и молодо она выглядела.
Роуан вдруг нестерпимо захотелось, чтобы сомкнутые веки вдруг вздрогнули и
поднялись, и тогда она получила бы возможность взглянуть в глаза своей матери.
Она склонилась над гробом, осторожно высвободилась из рук англичанина и нежно
коснулась пальцев усопшей. Холодные. Холодные и застывшие, такие же твердые, как
вложенные в них четки, Роуан закрыла глаза и крепче прижалась рукой к неподатливой
белой плоти. Никакого биения жизни. Мертва, Мертва навеки.
Интересно, будь сейчас здесь Майкл, смог бы он узнать, мучилась ли мать перед
смертью, боялась ли ее? А быть может, он объяснил бы Роуан, почему ее столько лет
держали в неведении. Смог бы он, дотронувшись до мертвой плоти, услышать отголоски
жизни?
"Господи, ну почему, почему она от меня отказалась? - думала Роуан. - Кто мне
объяснит? Как бы мне хотелось быть уверенной, что она покинула этот мир без страха и
мучений, исполненная любви и внутреннего покоя. Я очень надеюсь, что все произошло
именно так, ведь иначе ее лицо не было бы таким умиротворенным".
Медленно подняв руку, она смахнула слезы со щек и вдруг осознала, что лицо уже
не сведено судорогой, что она вновь обрела способность двигаться и говорить. В
нескольких шагах от Роуан тихо плакала дама с седыми волосами. Темноволосая
женщина вновь уткнулась в грудь стоявшего рядом с ней мужчины и содрогалась от
беззвучных рыданий. Слезы текли из глаз большинства собравшихся в зале. А лица
остальных, чьи глаза оставались сухими, приобрели то специфическое выражение,
которое обычно бывает у всех присутствующих на похоронах, - задумчивое и
отрешенное. Эти люди как будто сошли с полотен великих флорентийских художников и
теперь печально взирали на окружающий мир, в то время как души их по-прежнему
пребывали в царстве мечты и снов, оставшемся за золочеными рамами.
Не в силах оторвать взгляд от лица матери, Роуан попятилась от гроба. Англичанин
проводил ее в первый зал, а мистер Лониган тем временем предложил всем
родственникам подойти и попрощаться с покойной. Священник ждал, готовый выполнить
свой печальный долг.
Роуан с удивлением увидела, как высокий пожилой джентльмен склонился над
гробом и поцеловал усопшую в лоб. То же самое следом за ним сделала Беатрис - дама с
седыми волосами - и тихо прошептала несколько слов. Один за другим родственники
поднимались на возвышение, чтобы сказать свое последнее "прости" и коснуться
прощальным поцелуем той, которую, судя по всему, они очень любили...
Мистер Лониган осторожно усадил Роуан на стул и хотел было отойти в сторону, но
как раз в этот момент к ним подошла темноволосая женщина и, наклонившись к самому
уху Роуан, торопливо прошептала:
- Она не хотела от вас отказываться.
- Рита Мей! - прошипел мистер Лониган, хватая женщину за локоть и едва ли не
оттаскивая ее прочь.
- Это правда? - едва слышно спросила Роуан, пытаясь удержать ускользающую
руку.
Лицо мистера Лонигана вспыхнуло, челюсти слегка подрагивали, однако он
промолчал и поспешно вывел женщину из зала.
Англичанин, стоявший возле входа во второй зал, молча кивнул. Он смотрел прямо в
глаза Роуан, и на лице его явственно читались печаль и недоумение.
Роуан отвела взгляд. Мимо гроба все шли и шли родственники. Они по очереди
поднимались на возвышение и склонялись к самому лицу покойной - словно стремились
в последний раз испить глоток воды из низко бьющего над землей фонтана... "Прощай,
Дейрдре! Прощай дорогая!" - то и дело доносилось до Роуан. Неужели все они помнят?
Ну если не все, то хотя бы самые старые из них, те, что подходили к ней первыми.
Слышали ли о ней когда-нибудь дети? А что знает вон тот симпатичный молодой человек,
который так пристально наблюдает за ней из противоположного конца зала?
"Она не хотела от вас отказываться".
Какое чувство испытывает человек, целующий гладкую, холодную как лед кожу? А
все они делали это так обыденно, с такой простотой и легкостью; матери поднимали на
руки детей, чтобы те смогли дотянуться... А вот какой-то мужчина быстро склонился к
гробу и отошел, уступая место следующему - очень пожилому, с покрытыми
веснушками руками и редеющими волосами...
- Помоги мне, Сесил! - Та самая девочка, с лентой в волосах, - на вид ей можно
было дать лет двенадцать - стояла на цыпочках возле гроба...
- Роуан, вы хотите еще раз остаться с ней наедине? - послышался рядом голос
мистера Лонигана. - После того как все пройдут, у вас еще будет время. Священник
подождет. Впрочем, вы не обязаны...
Она взглянула на англичанина, но тот хранил молчание. Мистер Лониган
выжидающе смотрел на нее своими маленькими круглыми глазками, с лица его все еще не
сошла краска смущения - или гнева? - на лбу блестели бисеринки пота. Его жена, Рита
Мей, стояла в дальнем конце холла, не решаясь войти.
- Да... Наедине... Еще раз... - выдавила из себя Роуан и поймала на себе
одобрительный взгляд Риты Мей.
- Все правильно, - почти беззвучно, одними губами, шепнула та и кивнула
головой.
Да, все правильно. Она должна попрощаться, поцеловать мать, как только что
целовали ее все эти люди...
13
ДОСЬЕ МЭЙФЕЙРСКИХ ВЕДЬМ
Часть X
РОУАН МЭЙФЕЙР
Совершенно секретно. Данные обновлены и дополнены в 1989 году.
Дополнительные сведения содержатся
в секретном досье Роуан Мэйфейр, хранящемся
в Лондоне. Для доступа к нему
необходимо знать пароль
Роуан Мэйфейр была удочерена по всем правилам закона в день своего рождения,
седьмого ноября 1959 года; приемные родители: Эллен Луиза Мэйфейр и Грэхем
Франклин.
В тот же день Роуан увезли в Лос-Анджелес, где вместе с приемными родителями
она прожила до трех лет. Потом семья перебралась в Сан-Франциско, штат Калифорния, и
в течение двух лет жила в Пасифик-Хейтс.
Когда Роуан исполнилось пять лет, семья переехала в последний раз, теперь в
Тайбурон, расположенный на противоположном берегу залива, в новый дом, который
специально для Грэма, Элли и их дочери спроектировали архитекторы Траммель, Портер
и Дэвис. Он практически весь построен из стекла и красного дерева и оснащен
современными системами жизнеобеспечения - водопроводом, канализацией и прочими,
а кроме того, буквально напичкан разного рода бытовыми приборами и
приспособлениями по последнему слову техники. Помимо всего прочего, возле дома
прорыт судоходный канал и построен пирс для личной яхты. С огромных по площади
плоских крыш открывается великолепный вид на залив Ричардсона, Сосолито и - южнее
на Сан-Франциско. В настоящее время Роуан живет в этом доме одна.
В настоящее время Роуан около тридцати лет. Ее рост пять футов десять дюймов.
Волосы светлые, довольно коротко подстриженные, глаза светло-серые, с длинными
темными ресницами, брови темные, прямые. Удивительно красивой формы губы и
гладкая, практически безукоризненная кожа довершают в целом весьма привлекательную
картину.
Тем не менее справедливости ради следует отметить, что она начисто лишена
романтического очарования, свойственного когда-то Стелле, равно как миловидности
Анты или загадочной, мрачноватой чувственности Дейрдре. Утонченность и
изысканность Роуан сочетаются с несколько мальчишеской внешностью. На некоторых
фотографиях она очень похожа на Мэри-Бет, особенно подчеркивают это сходство
прямые темные брови.
На мой взгляд, имеется неоспоримое сходство и между Роуан и Петиром ван
Абелем, хотя в отличие от последнего волосы у нее не золотистого, а скорее пепельного
оттенка и глаза посажены не так глубоко. Тем не менее овал лица и нордический тип
внешности в целом, по моему глубокому убеждению, унаследованы ею именно от Петира
- достаточно взглянуть на его портреты, хранящиеся в архиве ордена.
Очень многим Роуан кажется чересчур холодной. Однако в ее хрипловатом голосе
присутствуют душевная мягкость и глубина. Знакомые Роуан утверждают, что полюбить
эту женщину способны лишь те, кто очень хорошо ее знает. Странное убеждение, ибо,
если верить нашим информаторам, Роуан Мэйфейр по-настоящему хорошо знают очень
немногие, а вот любят практически все.
Краткое изложение материалов, касающихся приемных родителей Роуан -
Элли Мэйфейр и Грэма Франклина
Эллен Луиза Мэйфейр - единственная дочь Шеффилда, сына Кортланда Мэйфейра,
родилась в 1923 году. Ей было шесть лет, когда умерла Стелла. В восемнадцать лет Элли
поступила в Стэнфордский университет и с тех пор почти безвыездно жила в Калифорнии.
Она вышла замуж за выпускника юридического факультета Стэнфордского университета
Грэхема Франклина, который был на восемь лет моложе ее. Самой Элли в ту пору
исполнился тридцать один год. Следует отметить, что и до отъезда в Калифорнию
контакты Элли Мэйфейр с семьей нельзя назвать тесными, ибо с восьми с половиной лет
- а именно столько было девочке, когда умерла ее мать, - она воспитывалась в
пансионе в Канаде.
Отец Элли, Шеффилд Мэйфейр, похоже, до конца своих дней не мог смириться с
потерей горячо любимой жены и вел уединенный, можно сказать, затворнический образ
жизни. Он часто навещал дочь в пансионе, возил ее в Нью-Йорк и осыпал подарками, но
все же старался держать девочку подальше от дома. Из всех сыновей Кортланда Шеффилд
был, пожалуй, самым спокойным и замкнутым. Он неустанно трудился в семейной фирме,
однако крайне редко принимал сам или участвовал в обсуждении наиболее важных
решений. После смерти сына Кортланд, однако, заметил, что от Шеффилда зависели
буквально все.
Для нашего повествования важен тот факт, что с восьмилетнего возраста Элли
практически не общалась с остальными членами семейства Мэйфейр. Круг ее друзей
составляли люди, с которыми она познакомилась в Калифорнии, и несколько бывших
соучениц по пансиону. Что именно было ей известно о жизни и смерти Анты и даже о
Дейрдре, мы достоверно не знаем.
Судя по всему, Грэм Франклин знал о семье Элли еще меньше, то есть практически
не знал ничего. Об этом свидетельствуют его высказывания, сделанные в разные годы:
"Она из семьи плантаторов"; "Ее родственники прятали золото под полом"; "Кажется, их
предки были пиратами"; "А, вы спрашиваете о семье моей жены? Они были
работорговцами. Я прав, дорогая? В их жилах течет цветная кровь"...
Если верить семейному преданию, прежде чем забрать Роуан, Элли Мэйфейр по
требованию Карлотты подписала обязательство никогда не открывать приемной дочери
тайну ее рождения и не позволять ей в будущем вернуться в Луизиану.
Такой документ действительно есть в числе других официальных документов и
персональных соглашений, составленных в момент удочерения Роуан. Следует отметить,
что суммы, фигурирующие в этих бумагах, поражают.
В течение первого года жизни Роуан со счетов, находившихся в распоряжении
Карлотты Мэйфейр в Новом Орлеане, в банки Калифорнии на имя Элли Мэйфейр было
перечислено более пяти миллионов долларов.
На протяжении последующих двух лет половина этой суммы перешла в огромный
трастовый фонд, созданный Элли для приемной дочери. Элли и сама обладала немалым
состоянием, доставшимся ей по наследству от отца и позднее пополненным деньгами
Кортланда. (Возможно, Кортланд, будь у него время, изменил бы свое завещание,
составленное за несколько десятилетий до его смерти.)
Вторая половина денег, полученных от Карлотты, была передана в распоряжение
Грэхема Франклина, который использовал большую их часть на покупку золотоносного
прииска в Калифорнии. Как талантливый, очень квалифицированный адвокат, Франклин
получал высокие гонорары, но изначального наследственного капитала у него не было, и
своим благосостоянием к концу жизни он обязан в первую очередь собственной смекалке,
интуиции и умению весьма выгодно вкладывать деньги Элли.
У нас имеются вполне достоверные свидетельства, что зависимость от жены - как
психологическая, так и финансовая - раздражала и оскорбляла преуспевающего юриста.
Тем не менее Франклин вынужден был сохранять брак, ибо даже очень высокие гонорары
не позволили бы вести тот образ жизни, к которому он привык, - пришлось бы навсегда
забыть о яхтах, спортивных машинах, экзотических путешествиях и расстаться с
шикарным домом в Тайбуроне. Светские сплетники на протяжении многих лет судачили о
поистине фантастических суммах, которые Грэм Франклин тратил на своих
многочисленных любовниц.
Те из них, с кем довелось беседовать нашим агентам, характеризуют Франклина как
тщеславного, довольно-таки жестокого и в то же время совершенно неотразимого
мужчину. Любая из них готова была бороться за него, что называется, до конца, пока не
осознавала, что, несмотря на бесконечные измены, Грэм действительно искренне любит
Элли.
- И дело было совсем не в деньгах, - в один голос утверждали они. - Он просто
не мог бросить жену, потому что время от времени ощущал непреодолимую потребность
в ее обществе.
Одной из своих подружек - молоденькой стюардессе, которой он впоследствии
оплатил обучение в колледже, - Франклин признался, что жена подавляет его и
постоянно держит на крючке и что, дабы не чувствовать себя полным ничтожеством, ему
просто необходимо иметь кого-нибудь "на стороне".
Известие о том, что Элли неизлечимо больна, повергло Франклина в ужас. Партнеры
по бизнесу и друзья вспоминали, что он был "совершенно выбит из колеи": отказывался
от встреч с ее лечащими врачами, ни с кем не желал обсуждать ее состояние и даже не мог
заставить себя войти в палату и встретиться с женой. Прямо напротив своего офиса на
Джексон-стрит в Сан-Франциско Франклин снял квартиру для любовницы и посещал ее
там иногда по три раза в день.
Более того, он задумал объявить Элли недееспособной и разработал изощренный
план, согласно которому вся их с женой совместная собственность - а к тому времени
состояние супругов исчислялось невообразимо огромной суммой - переходила в его
руки. Внезапная смерть от паралича разрушила планы Франклина - в те дни он как раз
искал возможность продать своей любовнице дом в Тайбуроне - и свела его в могилу на
два месяца раньше Элли, которая осталась единственной и полноправной владелицей
всего имущества.
Карен Гарфилд, юная модель из Нью-Йорка, последняя любовница Грэма, потягивая
коктейль, жаловалась нашему агенту:
- Полмиллиона долларов это, конечно, неплохо, но мы с Грэмом мечтали провести
вместе всю жизнь, побывать на Виргинских островах, на Ривьере...
Она попыталась встретиться с Роуан и "все ей объяснить", но...
- Представляете! Эта ведьма даже на порог меня не пустила! - возмущалась
Карен. - Убирайся, говорит, из дома моей матери! Так и сказала! А ведь я всего лишь
хотела взять несколько вещиц на память.
Через час после этого визита у Карен случился первый, но достаточно тяжелый
инфаркт, за которым последовали еще несколько. Всего лишь через две недели после
посещения дома в Тайбуроне Карен Гарфилд скончалась.
За эти две недели она успела высказать в адрес дочери Франклина множество
нелицеприятных эпитетов, однако ей и в голову не пришло связывать с этой встречей свой
внезапный недуг. Да и в самом деле, какая могла быть между ними связь?
Однако, как станет ясно из дальнейшего повествования, нам удалось эту связь
выявить.
Со смертью Элли Роуан, по ее собственному признанию, лишилась лучшего и
единственного своего друга. Возможно, так оно и было. Элли Мэйфейр была неизмеримо
доброй и деликатной женщиной, пользовавшейся огромной любовью не только своей
приемной дочери, но и многочисленных друзей и знакомых, которые с нежностью
говорили, что она удивительно гармонично сочетала в себе изысканное очарование
южанки прежних времен и энергию вполне современной жительницы Калифорнии.
Внешне ей можно было дать как минимум лет на двадцать меньше, чем было на самом
деле. Некоторые добавляли при этом, что забота о собственной внешности и счастье
приемной дочери составляли, пожалуй, главный смысл существования Элли Мэйфейр.
После пятидесяти лет она дважды делала пластические операции, регулярно
посещала дорогие салоны красоты и постоянно красила волосы. На фотографиях,
сделанных за год до смерти, Элли выглядела гораздо моложе мужа, преданность и любовь
к которому сохраняла в течение всей их совместной жизни. Она неизменно, и не без
основания, прощала ему многочисленные романы, а в ответ на упреки приятельниц в
излишней терпимости поясняла:
- Он всегда приходит домой к обеду и проводит ночи рядом со мной. Разве этого не
достаточно?
Трудно судить наверняка, но, по нашему мнению, источниками неотразимой
привлекательности Грэма как для Элли, так и для остальных служили его неуемная жажда
жизни, поразительное обаяние личности и внимание к окружавшим его людям.
- Ему всегда удавалось выйти сухим из воды после каждой новой интрижки, -
говорил один из давних друзей Грэма, пожилой адвокат, нашему агенту, - потому что он
всегда был очень заботлив и нежен с Элли. Кое-кому из нас стоило бы у него поучиться.
Ведь что больше всего ненавидят женщины? Холодность и невнимание по отношению к
ним, А если ты обращаешься с женщиной как с королевой, то почему бы ей не смириться
с тем, что за стенами дворца тебя ждет пара наложниц.
В настоящий момент мы еще не приняли решение о целесообразности дальнейшего
сбора информации о Грэме Франклине и Элли Мэйфейр. Достаточно того, что мы знаем:
приемные родители Роуан принадлежали к верхним слоям среднего класса
калифорнийского общества и, несмотря на измены Грэма, были вполне счастливы вплоть
до последнего года своей совместной жизни.
По вторникам они бывали в опере, по четвергам посещали симфонические
концерты, время от времени смотрели балетные спектакли. В их личном гараже стояли
новейшие модели "бентли", "роллс-ройсов", "ягуаров" и других самых модных и дорогих
машин. На обновление своего гардероба супруги ежемесячно тратили не менее десяти
тысяч долларов. Они устраивали шикарные приемы для своих друзей, а как только
появлялась возможность, всей семьей путешествовали по Европе или Азии, отдыхали на
самых фешенебельных курортах. Но главной их гордостью всегда оставалась Роуан -
"наш доктор", как, шутя, представляли они ее друзьям.
В определенной мере Элли обладала телепатическими способностями, но они
служили ей скорее для развлечения. Так, например, еще не успев снять трубку телефона,
она всегда знала, кто именно звонит, или могла угадать карты в руках играющего. Во всем
остальном эта женщина ничем не отличалась от остальных, за исключением разве что
огромного личного обаяния, свойственного практически всем потомкам Джулиена
Мэйфейра, и также унаследованных Элли от прадеда таланта почти мгновенно
располагать к себе собеседника и удивительно приятной, соблазнительной улыбки.
Моя последняя встреча с Элли состоялась на похоронах Нэнси Мэйфейр в январе
1988 года. В ту пору ей было уже за шестьдесят, но в памяти осталась удивительно
красивая женщина ростом около пяти футов шести дюймов, загорелая, с блестящими
черными волосами. Ее голубые глаза скрывались за темными стеклами очков в белой
оправе, стройную фигуру плотно облегало безукоризненно сшитое платье из хлопка...
Истинная жительница Калифорнии, она действительно походила на голливудскую звезду.
А через полгода Элли Мэйфейр умерла.
После ее смерти Роуан унаследовала все, в том числе личные деньги Элли, а также
трастовый фонд, созданный приемной матерью в год рождения Роуан, - о существовании
этого фонда она даже не подозревала.
Тем не менее полученное наследство никоим образом не повлияло на образ жизни
Роуан Мэйфейр. Как прежде, так и сейчас она остается увлеченным своей работой
практикующим хирургом.
Однако обо всем по порядку.
Жизнь Роуан Мэйфейр с детства до настоящего времени
Даже поверхностное наблюдение позволяло с уверенностью утверждать, что Роуан
всегда была не по годам развитым ребенком и обладала неординарными
экстрасенсорными способностями, хотя ее приемные родители, похоже, этого не замечали
- или не желали замечать. Есть данные, свидетельствующие о том, что Элли решительно
отвергала какие-либо намеки со стороны окружающих на "необыкновенность" и даже
"странность" ее дочери. Как бы то ни было, Роуан неизменно оставалась "гордостью и
отрадой" как Элли, так и Грэма.
Как уже отмечалось, глубочайшая привязанность между матерью и дочерью
сохранялась вплот
...Закладка в соц.сетях
