Жанр: Фантастика
Салли локхарт 3. Тигр в колодце
...это место?
Он развел руками.
- Мадам, - начал мистер Хэнбери. - Я не знаю, кто вы и что вам нужно, но
подобные вопросы решаются исключительно домовладельцем, и никем другим. К тому
же, буду с вами предельно откровенен, я не решаю вопросы относительно улучшения
жилищных условий. С этой целью департамент разработал целую программу...
- Я не говорю об улучшении жилищных условий, я говорю о ремонте. И это дело
не терпит отлагательств. Жители в Роули-Корт ходят по щиколотку в экскрементах. Когда
вы с этим разберетесь?
Мистер Хэнбери поднял брови и беспомощно пожал плечами. Затем огляделся по
сторонам и понизил голос:
- Понимаете, дело в том, что в таких местах обычно живут евреи - чужаки, люди
низшего сорта. Их идеалы чистоты разительно отличаются от наших. Я понимаю, вы были
шокированы этим зрелищем и запахом, но уверяю вас, они привыкли жить в куда более
ужасных условиях. Могу отвести вас в...
- Так, с меня довольно! - оборвала чиновника мисс Роббинс. - Я запишу ваши
слова и вложу их в письмо вашему начальнику. И еще копию пошлю одному из членов
парламента, пусть ознакомится. Всего доброго.
Они опять повернулись и вышли. Уходя, Салли успела заметить выражение
показного равнодушия на лице мистера Хэнбери.
- И что они сделают? - поинтересовалась она по пути обратно в миссию. -
Починят канализацию?
- Теперь да, - ответила мисс Роббинс. - Но, пожалуйста, все-таки напишите эти
письма и отошлите.
- У них всегда эта отговорка про евреев?
- Да, очень часто. За последний год поток иммигрантов увеличился; легко винить
приехавших в том, что все плохо. Конечно, некоторые действительно живут в грязи. Но
они зачастую лишены выбора.
Днем, поскольку помогать больше было некому, Салли начала присматривать за
пятью детьми, которых временно приютили в миссии. Их матери, которым было по
двадцать с чем-то лет, а выглядели они в два раза старше, были вынуждены бежать из
дома, спасаясь от побоев своих мужей. Одна из них была пьяницей и, найдя утром
достаточное количество выпивки, днем уже была в невменяемом состоянии. Другая была
тихой худенькой ирландкой по имени Бриджит, на которую мисс Роббинс взвалила уйму
обязанностей.
Она сидела вместе с Салли в большой пустой комнате, находившейся у самых
входных дверей, и наблюдала, как детишки играют в кубики и пару замусоленных кукол.
Салли не очень хотелось, чтобы Харриет играла с остальными детьми: она боялась
болезней, грязи, что ее дочь научат плохим манерам и тут же покраснела, поймав себя на
этой мысли. Эти страхи росли, как на дрожжах, единственное, что отгоняло их, -
осознание того, что все это ненадолго и что негоже в ее положении быть снобом.
Один из детей Бриджит, маленький мальчик лет трех, как-то неуклюже двигался, и
Салли спросила ее, в чем дело.
- Отец бил его кочергой, мэм, - ответила Бриджит. - Посмотрите на его спину.
Она подозвала мальчика и задрала его потрепанную рубашку и майку. На спине не
было живого места. Из трех огромных язв, покрытых струпьями, сочился гной. Спина
была исполосована багровыми рубцами, а в самом низу зияла открытая рана с
видневшимся красным мясом и сморщившейся по краям кожей.
- Вот, - показала она на рану. - Он приложил раскаленную кочергу. Все из-за
выпивки. Вообще-то он хороший, но когда выпьет, вовсе перестает быть похожим на
человека.
Салли чуть не потеряла дар речи.
- Вы показывали его доктору Тернер? Она видела его спину?
- Да, видела. Чем-то смазала, но сказала, что будет лучше, если раны будут
открытыми. Чтобы быстрей заживали на воздухе.
Мальчик медленно заковылял прочь. Его лицо не выражало абсолютно ничего,
будто он был стариком, ни слова не понимавшим по-английски.
- Вы ходили в полицию? - спросила Салли.
- По поводу моего мужика? Они в такие дела не вмешиваются.
- Но из-за ребенка вмешаются. Разве за это не наказывают?
- Знаете, что было, когда он приложил к нему кочергу? Его забрали в полицию, и
судья оштрафовал его. Представляете?! Оштрафовал бедняка, у которого сроду денег-то
не было. Нам пришлось голодать несколько недель, чтобы выплатить эти деньги. Он, по
крайней мере, хоть не пил то время. И на том спасибо.
Салли посмотрела на мальчика, Джонни, как он сел на пол в стороне от других
детей. Харриет устроила чаепитие с двумя девочками, а он в одиночестве возился с
игрушечными солдатиками. Холодный воздух этим серым днем был неподвижен.
В камине еле теплился огонек. В комнате стояло четыре стула, стол, обшарпанный
ящик для игрушек, и все. Дети играли, сидя на голых досках, Бриджит шила, сидя рядом,
и вокруг стояла тишина.
И в этот момент Салли почувствовала, что мир словно отравлен. Как же это
возможно, чтобы в нем творилось такое? Неудивительно, что доктор Тернер считает, что
Бог отвернулся от них. Но она, Салли Локхарт, была сейчас здесь. Сделала ли она чтонибудь
хорошего? Почему она отворачивается? Она разжала руки, разгладила складки на
юбке, встала, подошла к Джонни и неуклюже опустилась возле него.
- Хочешь поиграть?
Мальчик поднял на нее глаза. Салли хотела улыбнуться, но, встретившись с его
жестким, мертвым взглядом, раздумала. Она повернулась, увидела кубики и рукой
подтолкнула их к Джонни. Там было несколько больших, деревянных, и несколько
поменьше, в форме кирпичиков, из какого-то сплава. Все они были потертые, с отбитыми
краями.
- Давай построим дом? - Салли снова попыталась наладить контакт с мальчиком.
Джонни смотрел, как она составила несколько кубиков, начав возводить стену.
- Не хочешь добавить парочку вот сюда? - спросила она. - Смотри, большой
можно положить на угол дома...
Она продемонстрировала ему свою задумку. Потихоньку Джонни втянулся в игру,
однако делал лишь то, что предлагала Салли: либо у него не хватало решимости проявить
инициативу, либо он просто не знал, что делать с этими кубиками.
Довольно скоро, потому как кубиков было немного, дом был построен. С дверью,
одним окном и без крыши. Они оба опустились на колени и стали его разглядывать.
"Что же делать теперь? - подумала Салли. - Во что играть?"
Мальчик просто не знал, что это такое - игра. Он никогда в жизни ни во что не
играл. И когда Салли вглядывалась в этого маленького унылого старичка, которому от
роду три года, ком подступал к горлу, потому что она понимала, как мало может для него
сделать: она сама не очень-то умела играть.
И не больше Джонни представляла, что можно делать с игрушечным домиком.
Дома с Харриет всегда играла Сара-Джейн, а Салли заглядывала в комнату, умильно
улыбалась и снова возвращалась к своим делам. Джим водил ее дочку в сад охотиться за
ирисками, которые сам заблаговременно там прятал; Вебстер соорудил для нее качели и
катал Харриет по железной дороге, устроенной для передвижения камеры. А Салли лишь
наблюдала со стороны и занималась более важными делами - читала финансовый
журнал или советовала другим, как заработать деньги.
И вот теперь она не могла показать маленькому мальчику, как нужно играть.
Пустой дом сиротливо стоял между ними. Она протянула руку, чуть толкнула, и он
развалился.
В тот вечер к ней пришел мистер Катц. Салли написала необходимые письма для
мисс Роббинс, уложила Харриет спать, съела ужин, состоявший из хлеба с сыром, и
помогла доктору Тернер в лазарете - разрывала кисею на повязки и мыла всякие
бутылочки. Сейчас она не была предоставлена сама себе, но понимала, что скоро ей
придется задуматься о том, откуда взять деньги, написать Маргарет и сообщить СареДжейн,
где она находится, а затем вернуться к загадочному вопросу, почему мистер
Пэрриш преследует ее. Хорошо, что хотя бы сейчас она чувствовала себя в безопасности.
В восемь часов Сюзан вошла в лазарет и сообщила Салли, что к ней пришли. Сердце
Салли беспокойно забилось, и только когда служанка добавила, что это тот же господин,
который привел ее вчера, она вытерла руки и почувствовала, что к щекам снова прилила
кровь. Доктор Тернер пристально наблюдала за ней.
Мистер Катц ждал в кабинете мисс Роббинс. Когда Салли вошла, он поднялся со
стула. При свете она смогла разглядеть его лучше, чем вчера, и обратила внимание на его
обтрепанные манжеты и поношенные башмаки. Его глубокий рокочущий голос был
ободряющим, а глаза смотрели учтиво и дружелюбно. Они пожали друг другу руки.
- Мистер Катц, я безмерно благодарна вам, - обратилась она к нему. - Но я
надеюсь, вы расскажете мне, кто вы и откуда про меня узнали.
- Я отведу вас к человеку, который нуждается в вашей помощи. Он все вам
расскажет.
- В моей помощи? Вряд ли я сейчас могу кому-то помочь.
- Сначала вы должны выслушать, что он скажет. У вас есть плащ и шляпа?
Насколько я помню, ваши слишком бросаются в глаза, вы можете взять у кого-нибудь
другие? Нас никто не заметит, но предосторожность не помешает.
- Возьмите мои, - предложила доктор Тернер, входя в комнату. - Старые,
видавшие виды вещи. В них никто не обратит на вас внимания. Не волнуйтесь за Харриет,
она в полной безопасности.
Доктор сняла с вешалки возле двери старый коричневый плащ и передала его Салли.
Она сразу его надела. Затем нацепила шляпу. Шляпа была великовата, зато хорошо
скрывала лицо. Салли принесла из спальни свою корзину и подошла к двери.
- Куда мы идем? - спросила она.
- В Сохо, - ответил Катц.
Он хранил молчание в омнибусе, на оживленной Оксфорд-стрит, где они сошли, на
Дин-стрит, по которой спускались после этого, и, лишь подойдя к какому-то дому, решил
открыть Салли, куда они направляются.
- Его зовут Джейкоб Адлер. Хотя у него есть и другие имена. Понимаете ли, в
некоторых странах он находится в розыске, но не за то, что вы можете счесть
преступлением, я полагаю. В этом доме, в этой стране сейчас он известен как Голдберг.
Дэниел Голдберг.
- Журналист?
Салли, собиравшаяся была взбежать по ступенькам, остановилась.
- Вы слышали о нем... Тогда вы поймете, почему он не слишком популярен.
- Я не собираюсь говорить с журналистом. Особенно...
- Особенно с социалистом?
Салли не ответила. Она почувствовала, что попалась: все, что бы она сейчас ни
сделала, будет глупо. Но коль скоро она уже здесь, почему бы не зайти к нему? А что
касается социализма... То, что она наблюдала сегодня, заставило ее о многом задуматься.
- Хорошо, - согласилась она.
- У вас хватит денег, чтобы вернуться в Уайтчапел? Я с вами не пойду, у меня еще
много дел.
- Да. Но почему...
- Найдете его в комнате на третьем этаже. Вон его окно. - Он указал на маленькое
зажженное окошко. Салли увидела тень, скользящую по потолку комнаты. - Просто
войдете. Это дом для собраний, здесь все входят и выходят. Никто не обратит на вас
внимания. Всего хорошего...
И прежде чем она успела что-либо сказать, он исчез в толпе, направлявшейся в
небольшой театр по соседству.
Она вновь повернулась к дому. Дверь была открыта, и, как сказал Катц, люди
входили и выходили. Плакат у входа гласил, что здесь состоится лекция на английском и
на другом языке, буквы она не смогла разобрать: на русском? На идише?
Салли поднялась по ступенькам и протиснулась сквозь толпу в комнату, где
невысокий бородатый мужчина в пиджаке темно-фиолетового цвета о чем-то рассказывал
собравшимся. У него был сильный голос, оперные жесты, магнетический взгляд, и люди
аплодировали, приветствовали его, свистели и смеялись, а кроме того, ели, пили, курили,
спорили с оратором, друг с другом и с теми, кому не "хватило места в комнате.
На втором этаже Салли увидела комнату, где мужчины и женщины читали газеты,
писали или играли в шахматы. Это место больше походило на клуб, чем на жилой дом.
Она услышала три языка, которые узнала, также несколько незнакомых; никто вокруг не
обращал на нее ни малейшего внимания.
Салли поднялась еще выше по лестнице. Здесь было темнее и тише. Ее сердце
учащенно забилось: а может, это засада? Они обманули ее - Катц заманил сюда, а сам
отправился в Уайтчапел забирать Харриет...
Зачем она согласилась прийти сюда? Какая дура! Когда же она научится
соображать?
Ее пальцы сжали рукоять пистолета в накрытой платком корзине. Он лежал там -
твердый, тяжелый и заряженный. Она взяла оружие в руку, повесила корзину на локоть,
чтобы было удобнее стрелять, и постучалась в дверь, из-под которой виднелась полоска
света.
- Ja* [Да (нем.).], - ответил голос. - Входите.
Она открыла дверь и медленно вошла.
Глава семнадцатая
Мужчина за работой
Голдберг поднял глаза. Салли стояла в дверях, дрожа, но полная решимости, словно
тигрица, вся наэлектризованная. Ее ясные глаза блестели, белокурые волосы светились. В
ней замечалось что-то исключительное: она была в отчаянии, напугана, однако
бесстрашно шла навстречу опасности. И, как сразу заметил Голдберг, она была красива -
нет, не то слово: она была прекрасна.
Журналист никогда прежде не видел ее, но сразу же понял, кто стоит перед ним. И
поднялся со стула.
- Мисс Локхарт, входите. Добро пожаловать. Знаете, как долго я искал вас?
- Я... Человек по имени Катц привел меня сюда. Но...
- Я попросил его присмотреть за вами. Он отвел вас в миссию мисс Роббинс?
Она беспомощно кивнула. Голдберг предложил ей стул и подошел к серванту.
Салли, удивленная, осмотрелась. В комнате кипела жизнь, Салли почувствовала, что
здесь толпится народ, как на бирже, в Палате общин или за кулисами большого театра, -
здесь жизнь била ключом, разворачивались какие-то события.
Хотя в комнате находился лишь один человек, сидящий за письменным столом.
Голдберг повернулся к Салли:
- Выпьете бокал вина?
Не дожидаясь ответа, он наполнил два маленьких бокала чем-то вкусно пахнущим и
золотистым. Его стол, как она заметила, был завален раскрытыми книгами и журналами, а
на полу лежала куча бумаги, потому как Голдберг работал по простой системе: как только
один лист оказывался исписанным (только с одной стороны), он бросал его на пол и брал
другой. Сейчас он находился на середине очередной страницы; четкий, уверенный почерк,
кляксы и пятна от чернил... Камень величиной с кулак прижимал другую стопку бумаг, а
рядом с Голдбергом на столе стоял стакан, полный перьев и карандашей.
Он передал ей бокал и сел.
Голдберг оказался моложе, чем представляла себе Салли: как ей показалось, ему еще
не было тридцати, голову украшала густая копна темных волос, лишь чуть-чуть
подернутых сединой на висках. Он был крепкого телосложения, с могучими плечами и
руками, которые, по-видимому, могли разорвать пополам одну из его стопок бумаги, а
выражение лица журналиста навело Салли на мысль, что этот процесс явно доставил бы
ему удовольствие. У него были темные глаза, от которых к вискам разбегались морщинки.
Крупный нос с раздувающимися ноздрями и большой, подвижный рот. Его вряд ли можно
было назвать красивым мужчиной, но он был более живым, чем все, кого она встречала в
жизни.
Голдберг поднял бокал:
- Пусть наших врагов постигнет неудача. Салли сделала глоток. Вино было густым
и сладким.
Потом они оба заговорили одновременно, улыбнулись, и она позволила ему
говорить первым.
- Ребенок в безопасности?
- Да. Но... как вы обо мне узнали? И наши враги, вы говорите... Пэрриш и ваш враг
тоже? Ради всего святого, мистер Голдберг, что происходит?
- Пэрриш преступник. Я расследую одно дело - целый заговор против еврейских
иммигрантов. Кто-то обманывает их, продавая фальшивые билеты на пароходы, заставляя
отдавать деньги курьерам, которые так и не появляются, принуждая платить
несуществующие налоги, платить за транспортные издержки и бог еще знает за что. Хотя
нет, Бог не знает. Я знаю. Это как сотни ран, которые все кровоточат и кровоточат.
Тысячи людей надувают, грабят и обманывают. Я видел, как это происходит, от СанктПетербурга
до Уоппинга, Халла и Ливерпуля, и я знаю, что то же самое творится гораздо:
дальше - в Нью-Йорке. Русских не надо подстрекать преследовать евреев, там и так черт
знает что творится, но я уверен, что это заговор, чей-то план, козни - как угодно
назовите. И все ради того, чтобы погромы стали причиной новой волны иммигрантов. Вы
знаете, что такое погром? Мародерство, террор, разрушение. Кто-то организует все это.
Я видел его, но не знаю имени. Его называют Цадик, на идише это значит
"благочестивый", "святой". Иронично, правда? У Цадика агенты по всей Европе, не
сомневаюсь, что и в Америке тоже. А в Лондоне его агент - мистер Пэрриш.
У Салли перехватило дыхание.
- Продолжайте, - попросила она.
- Он идеально устроился. Комиссионер - это ведь такое расплывчатое понятие, у
людей его профессии весьма широкое поле деятельности, правда? Деньги приходят и
уходят, доказать, что он делает что-то незаконно, практически невозможно. Но он
занимается незаконными делами. Например, когда иммигранты приезжают в Лондон,
некоторым из них есть куда пойти - к кузену, брату, еще к кому-то. Но многим пойти
некуда. У Пэрриша в доках есть свои люди, которые отводят прибывших, не бесплатно,
конечно, к домовладельцу, тот сдает им комнату за большие деньги и плату взимает за
месяц вперед. На следующей неделе или на следующий день эти люди выясняют от
соседей или родственников, что платят непозволительно много, но уже поздно, деньги
свои назад они не получат. А когда через месяц они съезжают - бац! прибывает новый
пароход с иммигрантами. Пэрриш занимается обманом и вымогательствами и пока даже
не принимался за предприятия с потогонной системой, хотя собирается. Но кроме евреев у
него есть еще одна курица, несущая золотые яйца. В Вест-Энде есть шесть домов, которые
раз в неделю платят ему около шестидесяти-семидесяти фунтов каждый. Знаете, сколько
стоит снять такой дом? Две гинеи? Три? Но он берет шестьдесят-семьдесят фунтов в
неделю. Конечно, это азартные игры. Проституция. Я все это знаю, потому что пару
недель назад организовал ограбление его помощника, собирающего деньги.
Голдберг заметил, как изменилось выражение лица Салли, и поспешил сообщить:
- Да, помимо журналистики, я занимаюсь и криминальным бизнесом. Правда, я
еще никого не убивал, но не хочу зарекаться. Тогда эти деньги я отдал в еврейский приют
в Уоппинге. Вот что мне нужно было забрать у его помощника - записки.
Он открыл ящик и вынул маленькую замызганную книжку, которую Билл отнял у
мистера Табба. Салли бегло просмотрела ее: детали различных сделок, перевод денег,
адреса... Она была поражена.
- Но ведь он у нас в руках! Располагая такими сведениями, я могу... Если он
преступник, ему никогда не получить опеку над Харриет! И ему придется вернуть мои
деньги...
- Вы дадите показания против него?
- Конечно, с этой книжкой!
- Подумайте хорошенько. В глазах суда вы замужем за ним.
- О... - Она поняла, к чему клонит Голдберг. - Жена не может давать показания
против мужа. Но несомненно...
Он взял у нее записную книжку.
- Я надежно храню ее. Мы обязательно используем ее, но не сейчас.
- Как... Почему вы заинтересовались мной и моей... ситуацией? - спросила Салли.
- Я не имею отношения к еврейской иммиграции.
- Мне интересно все, что касается Пэрриша. Когда я услышал, что он подает на
развод и хочет получить опеку над ребенком, естественно, я заинтересовался почему. И
чем больше думал об этом, тем безумнее мне все это казалось.
- Это и есть безумие, - ответила Салли. - Мне кажется, я схожу с ума. Почему я?
Почему Харриет? Этому не было объяснения, пока... Не знаю, пока все это вдруг не стало
правдой... Люди часто забывают самые удивительные вещи; но чтобы забыть такое, нужно
быть сумасшедшей, и иногда мне казалось, что так оно и есть... Но нет. Харриет не его
ребенок. Ее отец умер. В любом случае...
- В любом случае, такая женщина, как вы, никогда не вышла бы замуж за такого,
как он, - перебил ее журналист. Его голос был тверд. - Конечно же, нет. Это просто
бессмысленно.
- А что не бессмысленно?
- Все происходящее с вами. Эта затея - идея не Пэрриша. За ним кто-то стоит,
кто-то хочет наказать вас, забрав у вас ребенка. Пэрриш делает это ради денег, он никто,
он пешка. На его месте мог быть любой. Забудьте о Пэррише. За всем этим стоит Цадик.
Салли безмолвно внимала. Она думала об этом сотню раз, только не знала, кто
именно действует руками Пэрриша, и все ее идеи казались ей фантастичными,
бессмысленными и безосновательными. Слова Голдберга убедили ее в собственной
правоте, это значило, что она не сумасшедшая. Это значило, что у нее есть союзник.
- Теперь вы понимаете, почему я захотел найти вас? - продолжал он. - Потому
что хочу выяснить, кто такой этот Цадик. Известно мне немногое. Но если это один из
тех, кто вас ненавидит, и вы сможете догадаться, кто именно - отлично! Он у нас в
руках. И вы будете свободны, потому что тогда можно будет снова идти в суд. Кстати, в
следующий раз я бы выбрал адвоката получше. Этого я видел в суде - редкостный
придурок.
- Хорошо. Мистер Голдберг, это самая хорошая новость, что я слышу за последние
несколько недель. Но этот человек - как его? Цадик? Что еще вы о нем знаете?
Журналист рассказал про случай в Амстердаме. Салли внимательно слушала. Ее
глаза расширялись по мере того, как она узнавала про парализованного толстяка, про
скачущую тень обезьянки, про визжащую девушку в повозке, которая предпочла утонуть,
чем... чем что? У Салли мороз пробежал по коже. И этот человек хотел заполучить
Харриет? Но кто он?
- Думаю, он сейчас в Лондоне, - сказал Голдберг. - Я не уверен. Но один мой
знакомый видел, как пару дней назад в доках с корабля выгружали большую черную
повозку. К тому же он должен был прибыть сюда к концу судебных слушаний, ведь так?
Думаю, они в ярости, ведь вы скрылись.
- Они чуть не схватили меня вчера, - сказала Салли. - Мне пришлось... В
общем...
Она достала пистолет. Он присвистнул:
- Тяжелый. Вы стреляли из него?
- Чуть было не пришлось вчера. - Салли рассказала все, что произошло с того
момента, как ей принесли повестку в суд тем солнечным утром, и до того вечера, как она
встретила Катца на скамейке у церкви. Голдберг прервал ее всего один раз, когда она
упомянула о парне, остановившем ее у Мидл-Темпл-лейн.
- Это был Билл, - вмешался он. - Мой протеже. Он рассказал мне, как вы
выглядели. Сказал, что были свирепы, парень подумал, что вы запросто убьете его. Что вы
были похожи на тигрицу. Мне захотелось самому взглянуть на вас, и вот такая
возможность представилась. Пожалуйста, продолжайте.
Они мгновение пристально смотрели друг на друга, потом Салли опустила глаза и
продолжила. Когда она закончила, Голдберг несколько секунд сидел неподвижно, потом
оперся руками о стол и резко встал.
- Что ж, - начал он, - вы заслужили еще немного вина.
Он взял у нее бокал и наполнил его.
- "Токай", - сказал он. - С моей родины.
- Вы венгр?
- Был когда-то. Теперь я... Здесь я живу, здесь я работаю. Я пишу по-английски.
Поэтому, наверное, уже стал англичанином. Что ж, за низвержение Цадика!
Они выпили. Салли вдруг почувствовала, будто лишилась дара речи. Она словно
обрела некое успокоение, облегчение, найдя союзника; но главное заключалось в том, что
это был за союзник - он притягивал к себе, как магнит, притягивала его энергия. Было
такое чувство, словно вокруг него незримо бушуют электрические бури. Он просто делал
свою работу, но вкладывал в нее всю свою душу и энергию, а это Салли любила в людях;
она чувствовала себя как девчонка и не знала что сказать.
"Но ты не девочка, - попеняла она себе. - Ты взрослый человек. Скажи чтонибудь".
- В записной книжке Пэрриша, - решилась она, - есть слово "белье". Что это
значит?
Голдберг взглянул ей в глаза и ответил:
- Это девочки, которых продали в проституцию. Это часть бизнеса Цадика. Или
Пэрриша. Они нанимают женщин - как правило, тех, кто говорит на идише, - чтобы
они шли в доки и искали там молодых девушек, которые приезжают одни. Им предлагают
жилье, а когда девушка оказывается в таком месте, где ей уже никто не поможет, где на
много километров вокруг никто не говорит на ее языке, ей объясняют, сколько же стоит
крыша у нее над головой. Половина из всех девушек, работающих в этих злачных местах
Пэрриша, - беженки, бедные еврейки, путешествующие в одиночку. Когда они
заболевают какой-нибудь болезнью или просто стареют, их увозят за границу и продают в
портовые бордели. Обычно в Южную Америку. Вот с такими людьми мы имеем дело,
мисс Локхарт, с теми, кто наживается на грязных сделках.
Салли молчала, у нее снова перехватило горло. А Голдберг тем временем
продолжал:
- Теперь понимаете, зачем мне нужна ваша помощь? Нам необходимо выяснить,
почему Цадику так не терпится вам насолить. Если мы узнаем это, то узнаем, кто он
такой. И тогда, возможно, сумеем его одолеть. А теперь - к вещам насущным. Что вам
нужно в первую очередь? Деньги?
Салли собралась с духом.
- Да. И нужно сообщить няне моей дочери, где мы находимся. И моей партнерше,
мисс Хэддоу... Это три самые важные вещи. Затем - найти священника, который сделал
запись в метрической книге.
- Хорошо.
Голдберг взял чистый лист бумаги и все записал, не глядя, макал перо в чернила,
причем делал это чрезвычайно аккуратно.
- Вам надо написать записки няне, и партнерше, а я отнесу их, чтобы ваши друзья
познакомились со мной и могли доверять мне. Насколько мне известно, Пэрриш меня не
знает. Он догадывается, что за ним охотятся, но не знает кто. Давайте пишите.
Журналист встал и освободил ей свое место. Салли написала письма и каждое
запечатала в отдельный конверт; Голдберг тем временем наблюдал за ней, опершись на
подоконник. Она знала, что он смотрит на нее, и не была против, ей даже льстило, что ее
разглядывал такой мужчина. Но она загнала эту мысль подальше, намереваясь вернуться к
ней позже.
- Все? - поинтересовался он. - Хорошо. Теперь я провожу вас обратно в миссию.
Да, я понимаю, у вас есть пистолет, но мне все равно хочется проводить вас. Кроме того,
мне интересно, где она находится, чтобы я мог зайти как-нибудь, познакомиться с мисс
Роббинс и ее работой. Когда все закончится, из этого выйдет интересная статья.
Некоторые из моих сподвижников высмеивают тех представителей среднего класса,
которые отпр
...Закладка в соц.сетях
