Жанр: Фантастика
Салли локхарт 3. Тигр в колодце
...тогда
все в порядке. К тому же они евреи, значит, порадуются, что деньги достались еврейскому
приюту. Он выпил второй стакан (на этот раз гораздо легче, хотя вкус ему по-прежнему
нравился не очень) и огляделся по сторонам. Голдберг громко спорил с девушкой,
подслушать их было некому.
- В последний раз, - начал он, - я собирал налоги. В Лондоне есть человек, его
зовут Пэрриш. Он делает неплохие деньги на евреях, на предприятиях с потогонной
системой, у него с полдюжины домов - игорные, бордели, туда ходят всякие
расфуфыренные щеголи, богачи. Поэтому мы решили забрать у него часть прибыли.
Мистер Голдберг назвал это "народным налогом" и обещал разоблачить этого господина.
А я тут на днях отобрал у одного из его людей триста фунтов. Можно сказать, вытряс.
- Вытряс? - переспросил Кон.
Все трое внимательно посмотрели на Билла, он подумал, что его история их
впечатлила.
- Просто... напал на него. Забрал деньги. А потом мы их отдали еврейскому
приюту.
- А-а-а... - протянул Кон. Лица собеседников выражали заинтересованность и
уважение.
Парень по имени Мейер оживился:
- Вы не против насильственных методов, да? Это хорошо. Нужно использовать
силу.
- Ведь это ради правого дела, - сказал Билл.
- Конечно, - подхватил Мейер. - Конечно. Я об этом и говорю. Скажите, в
Лондоне еще много таких, как вы?
- Есть немного, - ответил Билл. - Например, фении*. [Члены тайного
ирландского общества, боровшиеся за освобождение Ирландии от английского
владычества.] Ирландцы. Некоторых я знаю. Тех, что живут в Ламбете, откуда я родом.
- Фении? - переспросил Джиулиани.
Кон быстро заговорил на идише. Джиулиани закивал, глядя на Билла. Затем Кон
снова перешел на английский:
- Вы знаете кого-то из фениев?
- Да, у меня есть несколько друзей. Они знают, что я их не сдам. Я вообще много
ирландцев знаю, с самого детства.
- А что мистер Голдберг думает об этих ваших друзьях?
- Ну... Вообще-то мы с ним о них не говорили. У него своя точка зрения,
понимаете? И я его уважаю за это.
- Конечно, - кивнул Кон. - Мы все его уважаем. Но ведь ему необязательно обо
всем знать, правда? Это интересно - то, что вы сказали про ирландцев. Я бы встретился с
кем-нибудь из них.
- Могу познакомить, - ответил Билл.
- Правда? Было бы здорово. И еще кое-что...
Он вновь наполнил стакан Билла. Парень хотел было отказаться, но постыдился. Он
оперся на локоть и наклонился к Кону поближе, чтобы услышать, как тот шепотом
рассказывал собутыльникам о политическом значении насилия. Мейер иногда вставлял
реплики, а Джиулиани грыз ногти. Для Билла словно целый мир открылся, он будто
неожиданно познакомился с новым для себя языком, даже толком не уча его. Теория... Что
за всем стоит смысл... Что насилие может быть чистым и благородным... И он узнал новые
слова: терроризм, террорист. От этих слов Билл дрожал - они доставляли ему
необъяснимое удовольствие. А Кон продолжал рассказывать о национализме, свободе,
коммунизме, анархизме и динамите.
Когда они вышли из кафе, Билл обнаружил, что они с Голдбергом одни. Он не
понимал, как так получилось и где они находятся, лишь осознавал: его новые друзья кудато
исчезли, и ему не по себе, причем явно не из-за Голдберга.
- О чем ты говорил с этими придурками в кафе? - Голос Голдберга был твердым.
- А? - Билл вздрогнул. У него возникло такое чувство, будто его ударили
исподтишка. Он пытался собраться с мыслями.
- Они рассказывали... Они спрашивали... Про ирландцев и всякое такое... Про
фениев. Динамит и так далее.
Глаза Голдберга гневно сверкнули. Билл, ничего в этой жизни не боявшийся, понял,
что трясется от страха.
- И? - спросил Голдберг.
- Они сказали... Они говорили, в общем, не знаю... о терроризме...
Внезапно он был прижат к стене, его ноги не касались земли. Журналист держал его
одной рукой, другую же занес для удара, кулак у него был чудовищного размера. Билл
прекрасно знал, что Голдберг силен, у него были плечи, как у землекопа, но все
произошло так неожиданно, это была такая звериная ярость, что у Билла перехватило
дыхание, и он не нашел в себе сил сопротивляться.
- Подобная болтовня - яд, - сказал Голдберг. - Эти люди - яд. Они паразиты,
ленточные черви, если угодно. Нам с ними делать нечего, они не имеют отношения ни к
прогрессу, ни к социализму. Знаешь, что они делают бомбы? Ты видел, как взрывается
бомба? Ты когда-нибудь видел, как невинных детей разрывает на кусочки? Я видел.
Борьба? Конечно, мы боремся, если придется. Но мы боремся со злом, а не с невинными.
И мы умеем отличать одно от другого. Все, что им надо, это убивать, убивать всех,
убивать ради убийства, распространять панику, проливать кровь, уничтожать. Интересно,
как это поможет миру? У тебя есть голос, у тебя есть мозги. Используй слова. Говори с
людьми. Спорь. Организовывай. Вот это срабатывает. Вот это называется прогрессом. Вот
где нужны разум, отвага и порядочность. Если я еще раз увижу тебя с этими трусливыми
уродами, Богом клянусь, я размажу тебя по стенке. У тебя есть мозги. У тебя есть глаза.
Сравнивай. Слушай. Думай. Кто хорошие люди? Кто плохие? Думай головой.
Никто никогда еще не разговаривал с Биллом подобным образом. Он был напуган.
Не силой Голдберга, но вызовом, брошенным ему. И это был не тот леденящий,
сковывающий страх, - в нем было что-то восхитительное. К тому же Билл почувствовал,
что гордится собой: Голдберг явно считал, что он чего-то стоит.
Билл не мог в точности вспомнить, как сопровождал Голдберга в зал, где тот должен
был выступать с речью. Он помнил, как ел где-то маринованную селедку, помнил, как
чашку за чашкой глотал крепкий кофе, помнил, как шел по узким улочкам, набережным и
мостам, проходил мимо пришвартованных баркасов, на которых лаяли собаки и мужчины
с трубками в зубах разгружали уголь, табак и соль. Он помнил душный, дымный зал,
наводненный людьми, царившую в зале атмосферу важности происходящего и
напряженную тишину, когда Голдберг начал свою речь. Билл был зажат в углу, он не мог
даже присесть, у него то и дело закрывались глаза, голова падала на грудь, когда он
впадал в дрему, но он тут же снова просыпался.
Голдберг говорил на немецком. Этот ясный, твердый, выразительный голос; эти
полные драматизма глаза, чуть искривленные в ухмылке губы; то, как он потихоньку
сходил с кафедры, пока не оказался прямо перед аудиторией, продолжая говорить без
своих записей, то, как он теперь говорил от самого сердца, словно пел, - все это
заставило Билла почувствовать себя пленником этого голоса и этого человека, хотя он и
не понимал, о чем тот говорит. В Голдберге уживались страсть и ирония, смелость и ум,
презрение, издевка и ярость. В нем чувствовалась интеллектуальная сила. Чувствовалась
надежда. Билл был совершенно зачарован. Он топал ногами, аплодировал и кричал вместе
со всеми, а Авраам Кон, Мейер, Джиулиани, фении и терроризм были забыты.
Билл почувствовал, как кто-то теребит его за плечо, и проснулся. У него
раскалывалась голова, во рту был мерзкий привкус, и он решил, что болен: они что, уже
плывут обратно?
Услышав голос Голдберга, он собрался с силами и начал слушать.
- Цадик здесь. В Амстердаме. Вставай, мой мальчик, мы идем на разведку. Голова
болит? Это тебе урок на будущее. Впредь пей пиво. Надень пальто, там чертовски
холодно.
Билл не совсем понимал, где они. Масляная лампа освещала узкую, тесную
комнатушку с железной печкой и круглыми окнами. Потом он вспомнил: они на баркасе.
Один из моряков собирался отвезти их куда-то... в доки? Билл не помнил. Но ничего. Он
идет с Голдбергом, и они собираются найти Цадика.
Он заставил себя подняться и с трудом втиснулся в пальто.
- А куда мы идем?.. К Цадику?.. Вы хотите увидеть его? Что мы будем делать?
Журналист смотрел в окно. Билл почти ничего не видел: было очень темно, и он не
чувствовал никакой качки. Но затем мимо них во мгле проплыло освещенное окно дома, и
у него закружилась голова. Билл сел на койку.
- Как я уже сказал, мы идем на разведку, - наконец ответил Голдберг. -
Посмотрим, может, выясним, кто он такой и чем занимается. Просто посмотрим.
Билл поднял воротник пальто и повязал вокруг шеи бело-голубой платок. И тут
заметил, что в каюте находится еще один человек. Он лежал на верхней койке, положив
руку под голову.
- Его багаж выгрузили сегодня с одного из рейнских баркасов, - тихо сказал
незнакомец. - Говорят, он прибыл из Кельна. Сейчас мы плывем по каналу Херенграхт
- посмотреть, в том ли он доме, который, как мы думаем, ему принадлежит.
- А что будем делать потом? - поинтересовался Билл. - Хотите его замочить или
как?
Голдберг огляделся.
- Мы просто хотим выяснить, что к чему, Билл. Вот и все.
- Знаешь, кто такой дибук? - спросил другой мужчина.
- Дибук? Что это? - уставился на него Билл.
- Злой дух. Демон. Так вот, у него дибук в качестве слуги. Обычно они завладевают
телами людей. А этот живет снаружи. Его видели. Сам увидишь, если будешь смотреть
хорошенько.
Билл не знал, стоит ли рассмеяться от этих слов. Голдберг повернулся к окну
спиной, человек на верхней койке нетерпеливо смотрел на него.
Баркас тихо причалил к берегу канала. Билл услышал, как снаружи кто-то
успокаивал лошадь, а она храпела в ответ.
- Пойдем. - Голдберг поднялся.
Он подошел к человеку на верхней койке, пожал ему руку и сказал что-то понемецки.
Билл кивнул ему, и они направились к маленькой лестнице, ведущей на палубу.
Наверху ему сразу стало не по себе. Там было совершенно темно. В воздухе пахло
сыростью. Весь свет, что он видел - пара желтых окошек, тусклый фонарь на носу
баркаса, - все было окружено удушающей влагой. Билл перешагнул через черную яму,
отделяющую просмоленную палубу от каменного причала, услышал, как Голдберг сказал
пару слов человеку с лошадью, и поплотнее закутался в пальто, почувствовав, как холод
пробирается в легкие.
Моряк цокнул языком, и лошадь натянула веревку. Баркас медленно двинулся
вперед. Голдберг поманил Билла рукой, и тот последовал за ним по темному переулку
между двумя зданиями, которые во мраке казались то ли сараями, то ли особняками. На
втором этаже одного дома горел свет, другой же был абсолютно темным.
Они вышли на узкую улочку, граничащую еще одним каналом. Вдоль по берегу
росли деревья, через дорогу находились аккуратные кирпичные домики. Стояла мертвая
тишина, нарушаемая лишь легким шумом воды.
- Который час? - прошептал Билл.
- За полночь. Ну что, голова прошла? Тише, слушай. Интересно, это он?
Билл прислушался, и в этот момент до них донесся цокот копыт и грохот железных
колес. Голдберг растворился в темноте, спрятавшись за ближайшим деревом, Билл тоже
бросился в сторону аллеи. Он прижался к влажной кирпичной стене и услышал, что цокот
приблизился и повозка остановилась.
Билл не видел Голдберга, хотя знал, что журналист всего в паре метров от него. Он
полез в карман и достал свой осколок зеркала.
В этом кусочке стекла, который отражал свет из окна, он разглядел большую черную
повозку с кучером на козлах и двух слуг в ливреях, пытавшихся вытащить из нее какой-то
агрегат. Они выдвинули из-под повозки металлическую платформу и начали регулировать
ее высоту. После этого соорудили деревянный настил на ступеньках дома, создав таким
образом наклонный въезд, и открыли дверь повозки. Она была очень необычной: казалось,
у экипажа с одной стороны отодвигалась целая стенка.
Слуги вошли в повозку, и через мгновение наружу показалось большое кресло на
колесах. Они с величайшей осторожностью выкатили его на платформу, один из слуг
дернул рычаг, и платформа вместе с креслом-каталкой начала опускаться на землю.
В кресле неподвижно сидел огромный человек, лицо которого скрывал мрак. Все,
что видел Билл, - это гротескный силуэт с венчавшим его цилиндром на голове. Парень
увидел большую руку в перчатке, повисшую как плеть, и услышал, как человек отдает
команды слугам тихим, глубоким, надтреснутым голосом. Один слуга осторожно взял
руку великана в кресле и положил ее обратно ему на колени.
Когда платформа опустилась на землю, оба слуги встали позади кресла и покатили
его по настилу в дом; и тут Билл увидел нечто такое, из-за чего едва не лишился рассудка.
Какое-то существо вылезло из головы человека - темное, гибкое, размером с
кошку, - спрыгнуло ему на колени и примостилось там, тихо стуча зубами.
"Дибук!" - подумал Билл, и ледяной ужас пронизал его тело и разум.
Существо было похоже на человека и в то же время на демона: у него были руки,
хвост, и оно источало зло. Наверняка такие существа носятся и скачут по аду, измываясь
над обреченными душами. Билл несколько мгновений наблюдал, как слуги закатывали
кресло-каталку в дом, и тут осознал, что от страха не может дышать.
Содрогнувшись, он как можно тише выдохнул воздух из легких.
Да нет, ерунда. Это всего лишь шнапс. К тому же такая темень, хоть глаз выколи.
Естественно, зеркальце запотело из-за сильной влажности. Но это зловещее создание и то,
как оно выбралось из головы толстяка... А может, оно просто сидело у него на плече?
Тут звенящая тишина была нарушена. Из повозки раздался стон. Это был женский
голос, и стонала незнакомка явно от боли...
Дрожащей рукой Билл снова выставил зеркальце из-за дерева. Кучер все еще сидел
на козлах спиной к аллее и Биллу, лошади стояли не двигаясь, а пар из их ноздрей
растворялся во мгле. Дверь повозки была открыта.
И вдруг маленький демон выбежал из дома, одним прыжком заскочил в повозку, и
раздался женский крик.
Билл не успел еще ничего понять, когда Голдберг был уже на полпути между своим
деревом и повозкой. Но прежде чем он успел добежать, девушка появилась на
металлической платформе - в черном плаще, с длинными темными волосами, глаза ее
были широко открыты от страха, а рот разинут в безмолвном крике - и тут же,
споткнувшись, растянулась на земле.
Через мгновение она уже снова была на ногах. Казалось, девушка ничего не видит
перед собой, словно находясь где-то за гранью страха, за гранью мысли. С окаменевшим
лицом она пронеслась мимо Голдберга, будто того и вовсе не существовало, выбежала на
берег и бросилась в воду. Спустя секунду она пошла ко дну.
Билл выбежал из своего укрытия и вместе с Голдбергом замер на берегу. Вода была
черной, а мгла такой плотной, что они не видели, что происходит внизу; они даже не
видели воды. И девушки видно не было, лишь круги расходились на поверхности.
Вдруг за их спинами раздался голос, Голдберг повернулся и ответил на том же
языке. То был кучер. Он напряженно всматривался в свет, льющийся из дверного проема
и растворяющийся в темноте. В дверях появился слуга, и кучер кивнул ему.
- Мы просто проходили мимо; - прошептал Биллу Голдберг.
Затем он сказал слуге что-то на голландском, как подумал Билл, что-то о полиции.
Слуга кивнул головой и побежал обратно к дому. Билл нагнулся и попытался разглядеть
что-нибудь в зияющей черноте канала, но ничего не увидел. Девушка исчезла.
Через пару минут из дома показались еще трое слуг с фонарями, один из них
забежал на небольшой причал; затем появился первый полицейский с сетью и багром;
вскоре подплыл паровой катер, он с пыхтением проплыл под мостом и причалил к берегу.
Полицейские выглядели невозмутимо и уверенно. Билл знал, что существует
обычная процедура, по которой находят и поднимают из водоемов тела. В обычных
условиях присутствие полиции сильно нервировало бы его, но сейчас он даже смог
подойти к ним поближе. Они были настоящими, живыми, вовсе не демонами.
Через несколько минут, когда лодку спустили на воду и начали шарить под водой
баграми, Голдберг подтолкнул Билла локтем и тихо сказал:
- Слуги как-то странно на нас смотрят. Думаю, нам пора смываться. Ее все равно
не найдут, а я уже видел достаточно.
Он сказал что-то людям на берегу, пожелал им то ли спокойной ночи, то ли удачи и
отправился прочь. Билл последовал за ним. Он кинул прощальный взгляд на дом, но ни
человека в кресле, ни его Дибука уже не было.
Глава восьмая
Точильщик
На следующий день после встречи с Биллом Салли получила письмо из Норвича.
Она сразу же вскрыла конверт.
Уважаемая мисс Локхарт!
Вынужден огорчить Вас, но преподобный мистер Бич больше не проживает по
этому адресу, и его настоящее местонахождение мне неизвестно.
Потому я возвращаю Ваше письмо и надеюсь, Вы простите мне, что я вскрыл его,
дабы узнать Ваш адрес.
С наилучшими пожеланиями,
Ваш
Т. Д. Ганстон, бакалавр медицины,
член Королевского терапевтического колледжа,
директор.
"Св. Ансельм".
Ее письмо прилагалось. Сначала Салли даже не знала, что и думать: она была
разочарована. Вообще-то она считала, что "Святой Ансельм" - это название прихода; но
если там был директор, к тому же врач, все опять запутывалось. Частная лечебница?
Миссионерская организация?
Она села за бюро, поставив на него чашку с чаем, и сразу же принялась писать ответ.
Уважаемый доктор Ганстон!
Спасибо, что вернули мое письмо, адресованное мистеру Бичу.
Я хотела поговорить с ним об одном чрезвычайно важном деле. У меня мало
времени, и единственной зацепкой, позволявшей выяснить его местонахождение, было
название - "Святой Ансельм". Я решила, что это название прихода, где он служит в
качестве священника. Вы пишете, что он больше не живет там; могу ли я
поинтересоваться, что же такое "Святой Ансельм" и как долго мистер Бич пробыл
там?
Мне будет полезна любая информация.
Салли подписалась, запечатала письмо и бросила в почтовый ящик по дороге в Сити.
На работе она подолгу молча сидела за своим столом, словно впав в ступор. Это был
почти что сон, совсем как настоящий, в отличие от того мучительного состояния, которое
она испытывала по ночам, не в силах заснуть. Это были минуты, когда все мысли
отступали и окружающий мир переставал существовать настолько, насколько это
возможно.
Обеспокоенные Маргарет Хэддоу и Сисли Корриган пытались, как могли, вывести
Салли из этого непонятного транса. Сисли приносила ей на подпись письма, обращалась
со всякими глупыми опросами, а в тот день, когда Салли написала письмо мистеру
Ганстону, Маргарет решила взять ее с собой пообедать, а заодно и поговорить.
Они пошли в закусочную на Уотлинг-стрит, где бывали и раньше. Практически
полное отсутствие женщин отличало Сити от других районов Лондона. Можно было
встать на самой оживленной улице, в час, когда там больше всего народа, и за десять
минут не увидеть ни одной женщины - только мужчины. Поэтому Салли и Маргарет
чувствовали себя иностранками; здесь было немало заведений, куда, поев однажды, они
больше никогда не возвращались. Но это местечко было уютным, к тому же здесь вкусно
готовили.
Маргарет заказала за обеих: запеченные бараньи отбивные с овощами. И когда еду
принесли, она заставила Салли съесть ее порцию.
- В чем дело? - спросила Маргарет. - Я знаю, чем ты обеспокоена, но ведь ты тут
ни при чем, правда? Ты здоровая, умная, у тебя есть деньги, талантливый партнер, дела
идут хорошо, беспокоиться не о чем. Ешь отбивную. А цветная капуста на редкость
вкусная. Обычно ее слишком долго варят, а здесь знают, когда вытащить из воды.
Подливки?
Салли улыбнулась:
- Прости. Я зря позволяю себе расстраиваться по этому поводу. Но ни о чем другом
думать не могу.
- Тогда подумай вот о чем. Сегодня приезжает эта паникерша, миссис Карпентер.
Она скажет, что ее благоверный настаивает на золоте, что золото - всегда золото, что все
деньги надо вкладывать в золотодобычу. У нее почти шесть тысяч фунтов, и она ведь еще
застраховаться хочет... Что мы ей посоветуем? Куда ей инвестировать деньги?
Салли отпила немного воды.
- Мне нравятся акции железной дороги в Боливии. Хиксон их продвигает, причем
довольно успешно.
- Я тут недавно читала о Хиксоне... или мне говорил мистер Бэттл...
Мистер Бэттл работал на нижнем этаже в их здании и был посредственным
журналистом. Маргарет постучала кончиками пальцев по столу, пытаясь вспомнить.
- Ах да, мистер Бэттл показал мне статью в какой-то газете, не помню в какой, так
вот в ней Хиксон подвергался яростным нападкам. Правда, мистер Бэттл сказал, что все
это клевета, а уж он-то знает. Там было написано, что Хиксон владеет несколькими
потогонными предприятиями под вымышленными именами; не знаю, есть ли доля истины
в этих заявлениях, но это было похоже на попытку дискредитировать его, не имея веских
улик. Я спрошу мистера Бэттла, может, у него сохранилась эта статья.
- А зачем он тебе ее показывал?
- Мы говорили о социализме. Это была социалистическая газета.
- О-о, - заинтересовалась Салли. - И что ты думаешь о Хиксоне?
Маргарет пожала плечами:
- Сложно сказать. Я понимаю, все это не очень хорошо, но...
- Думаешь, там написали правду? Что ж, может, Хиксон и не подходит миссис
Карпентер. А как насчет химикатов? Немцы очень преуспели в этом деле...
Женщины обсудили денежные вложения миссис Карпентер, а затем состояние рынка
в целом и результат, к которому приводит экономическая политика правительства.
Обычно Салли любила болтать на такие темы, и мало-помалу ее глаза оживленно
заблестели, а щеки приобрели естественный цвет.
Лечение Маргарет оказалось настолько успешным, что после отбивной Салли съела
еще и пудинг. Потом они взглянули на часы и поспешили в Бенгал-Корт, боясь упустить
миссис Карпентер.
В выходные Салли решила съездить в Оксфорд, воспользовавшись приглашением
Розы. Она надеялась, что им с Харриет поездка пойдет на пользу. Девочка наверняка
чувствует, что с мамой происходит неладное, Но по ней не скажешь, ведь Харриет
веселая, жизнерадостная и не особенно задумывается о чем-либо; но она тоже начала
просыпаться по ночам, и за последнюю неделю уже дважды ее простыня поутру
оказывалась мокрой, хотя все думали, что Харриет уже вышла из того возраста.
Субботним утром они собрали сумки и с Сарой-Джейн пошли на станцию. Был
свежий осенний день, и Салли вспомнила о том дне девять лет назад, когда они с
Фредериком ехали в Оксфорд сообщить новости о его брате человеку, к которому она
направлялась и сейчас. Кончилась та история смертью Мэтью Бедвелла от рук человека,
которого позже застрелила Салли. Конечно, в данной ситуации, когда вокруг нее было
столько адвокатов, вряд ли кому-нибудь придется применить насилие, но тем не менее она
ехала по красивой Хай-стрит, осеннее солнце золотило здания, а у нее в сумке лежал
револьвер с пятью патронами.
Они добрались до дома приходского священника как раз к обеду. Двоюродные брат
и сестра Харриет - Мэтью и Мэй, которым было, соответственно, четыре и шесть лет, с
радостными криками выбежали их встречать. Роза вовсю готовилась к городскому
маскараду; в такие дни она могла снова хоть ненадолго стать актрисой и прийти в театр не
в качестве зрителя.
Преподобный Николас, крепко сложенный мужчина, на веселом лице которого
осталась пара шрамов, напоминавших о его боксерском прошлом, тепло поприветствовал
Салли.
- Это какой-то бред! - тут же заявил он. - Роза рассказала мне твою историю.
Этот тип определенно мошенник. Давай пообедаем, а потом отправимся на прогулку.
Может, найдем каштаны...
За столом было много народа, дети шумели, но отец отнесся к этому
снисходительно, увидев, как это веселит Салли.
Чуть позднее в лесу, пока спаниель Бедвеллов рылся в листьях, а детишки бегали
туда-сюда в поисках каштанов, Салли рассказала Розе и ее мужу о предписании суда и
письме из "Святого Ансельма".
- Я слышал об этом месте, - сказал Николас Бедвелл. - Не понимаю, почему я
раньше не вспомнил. Это вроде частной клиники, там лечатся священники, находящиеся в
стесненных обстоятельствах, - знаешь, обычно про таких говорят "престарелые и
немощные". Ты написала директору?
- Да, сразу же. Но не думаю, что он сообщит мне что-либо полезное; он сразу дал
понять, что не знает, где находится мистер Бич.
- Я искал фамилию Бич в "Крокфордском церковном справочнике". Видимо, ему
сейчас лет пятьдесят - не старый, хотя, конечно, может быть немощным. Ездил за
границу с миссионерской деятельностью, может, подхватил там малярию или еще что.
- А где он работал?
- В Китае. Когда был совсем молодым. Но ведь есть хронические болезни, которые
не покидают тебя всю жизнь... Там указано, что последнее его место жительства -
Портсмут, но мой справочник довольно старый. Все, каштанов больше нет? Надо еще
разбросать.
Зная, что в лесу будет не много каштанов, Николас принес в карманах плоды и
незаметно разбрасывал их в тех местах, где дети обязательно должны были искать.
Харриет, к ее великому удовольствию, нашла целых три.
Они гуляли, разговаривая об осени и о том, как быстро растут дети, и в какую школу
пойдут Мэтью и Мэй, и о маскараде Розы, а когда дети подустали, было решено вернуться
домой. Темнело, и кто-то неподалеку жег листья.
После того как найденные каштаны были поджарены, Николас стал рассказывать
сказку. Харриет сидела на коленке у Салли, наклонившись вперед и взяв в рот большой
палец, Мэтью и Мэй расположились рядом с Розой на диване, с широко раскрытыми
глазами слушая Николаса. Каждый из них представлял себя либо принцессой, либо сыном
бедного дровосека, и они фантазировали, каково ощущать себя смелым, бесстрашным,
сильным, любимым и, наконец, победителем. Николас был отличным рассказчиком, как и
Джим, только истории у них были разные.
Харриет не дослушала до конца. Она очень утомилась, и приятного голоса
рассказчика, а также маминой коленки и ее теплой груди и рук было достаточно, чтобы
она почувствовала себя довольной. Когда пришло время ложиться спать, Салли отнесла ее
наверх и аккуратно раздела.
- Не будем будить ее только ради того, чтобы умыться, - сказала она Саре-Джейн.
- Пусть спит. До утра подождет.
Салли поцеловала Харриет в щеку, убрала непослушные кудряшки с ее лба и
положила на маленькую кровать рядом со своей.
На следующее утро все пошли в церковь. Для Салли это был скорее поход из
вежливости. Она всегда так делала, когда гостила у Розы и Николаса. Конечно, было бы
хорошо верить во что-нибудь, но это не так просто; мир устроен гораздо сложн
...Закладка в соц.сетях
