Жанр: Фантастика
Салли локхарт 3. Тигр в колодце
...устя она появилась вновь с глиняной бутылкой горячей воды, даже
слишком горячей, и двумя ночными сорочками, одной для Салли, другой - детской.
Салли с благодарностью взяла их. Женщина была немногословной и, видимо, не хотела
оставаться и разговаривать, поэтому Салли принялась раздевать Харриет. Девочка была
раздражена, что ее разбудили, но позволила без лишних возражений помыть и вытереть
себя, лишь дрожала от холода. Салли обернула маленькую ночнушку вокруг горячей
бутылки, белье было несвежим, его явно не проветривали.
- Мы будем спать вместе, - сказала Салли. - Как вчера на Вильерс-стрит.
Было ли это только вчера? Это был самый длинный день в ее жизни. Она подоткнула
Харриет одеяло, поцеловала, спела колыбельную, увидела, как ее глаза закрываются и
пальчик тянется ко рту, погладила ее жесткие волосы (расчески нет, надо купить завтра.
На что, интересно?) и сидела рядом, пока не удостоверилась, что дочка уснула.
Потом она зевнула. Этот зевок она ждала уже давно, поэтому он разинул ей рот так
широко, что она подумала, будто никогда больше его не закроет. Зевнув, она поставила
локти на колени; Салли была чрезвычайно измотана.
Возможно, она бы и заснула в такой позе, но в коридоре послышался какой-то шум.
Кто-то кричал, кто-то хлопнул дверью... Салли вскочила и выглянула из комнаты.
Какая-то женщина вела подвыпившую даму с разбитой в кровь головой в ванную.
Увидев Салли, она крикнула:
- Эй, помогите, пожалуйста! Зажгите газ в ванной...
Салли поспешила сделать то, о чем ее просили, а затем кинулась на помощь. Пьяная
женщина что-то бессвязно кричала, сопротивлялась и дурно пахла.
- Давайте затащим ее в ванную, надо промыть рану... Ну же, Мэри, это хорошая
девушка, чего ты сопротивляешься? Вот так, давай взглянем на твою голову.
Медсестра, если эта женщина действительно была ею, удачно подставила Мэри стул,
чтобы та села. Затем сильными руками взяла ее голову и принялась осматривать рану.
Сквозь спутанные волосы раненой Салли разглядела, что голова кишела вшами.
- Ей бы душ принять, - сказала медсестра. - Потребуется продезинфицировать
кровать, если она будет здесь спать. Вы поможете?
Это была проворная женщина с красным лицом, немного старше Салли,
жизнерадостная и с приятным голосом. Она уже включила воду.
- Да, конечно, - отозвалась Салли.
Она помогла медсестре раздеть Мэри, которая все еще брыкалась, правда, не так
энергично, все время валилась на пол и тут же вставала. Салли узнала, что деньги,
потраченные на выпивку, Мэри почти наверняка заработала проституцией и что у нее
сифилис. Услышав последнее, Салли поспешно отступила назад.
- О, не бойтесь, - весело сказала медсестра, намылив грязную голову Мэри и
сунув ее под воду, чтобы ополоснуть. - Вы не заразитесь. Господи, да если бы она была
больна только этим... Она... - женщина понизила голос, яростно намыливая уши Мэри,
- она долго не протянет. В следующем году еще один такой раз - и все. Алкогольное
отравление - вот что ее свалит, хотя может найтись еще с полдюжины причин.
Неприятный порез у нее на голове, но готова поспорить, тому, кто его сделал, досталось
еще больше. Не думаю, что она умрет насильственной смертью...
Мэри, возможно, ошеломленная горячей водой и мытьем, почти впала в
беспамятство. Салли помогла ей вылезти из ванны и обтерла насухо полотенцем, пока
медсестра приклеивала ей на лоб пластырь.
- Бросьте ее одежду в кучу, - велела она. - Мы ее постираем, прокипятим и
отдадим ей обратно. Кстати, как вас зовут?
- Салли Локхарт. Мисс Локхарт. Но я не совсем понимаю... Что это за место? Вы
медсестра?
- Моя фамилия Тернер, и вообще-то я врач, - ответила женщина.
Салли покраснела. Она знала, что сейчас много квалифицированных женщиндокторов,
и, видимо, сказала так по привычке... Но доктор Тернер не обиделась. Она
продолжала говорить, помогая Мэри облачиться в ночную рубашку:
- Это миссия. Хотя и не религиозная. Мы здесь не для того, чтобы спасать души.
Честно говоря, я и не знаю, что такое душа. Хватает того, что мы спасаем тела. Это
социалистическая миссия. Мисс Роббинс - президент Социалистической лиги женщин
Восточного Лондона. А я тут просто подтираю кровь и разношу таблетки да микстуры. А
вас что привело сюда?
- Человек по имени Катц, - ответила Салли, продевая руку Мэри в рукав. - Но,
по правде говоря, не знаю. Я, конечно, очень благодарно, но... Я собиралась выспаться. Я
просто не знала, что делать...
Она почувствовала, что вот-вот расплачется. Доктор Тернер посмотрела на нее с
любопытством, на ее явно дорогую одежду, и решила промолчать.
- Давайте уложим Мэри в кровать, - продолжила врач. - Она будет спать как
младенец. Давай, Мэри, ложись, баю-баюшки-баю...
Это явное, неприкрытое дружелюбие очень понравилось Салли. Доктор Тернер была
из той породы искренних, веселых англичанок, которые при других обстоятельствах
охотились бы с борзыми или исследовали рукава реки Замбези. Трудно было представить
человека, более приспособленного к Ист-Энду. Салли помогла ей уложить Мэри (в
маленькой комнатушке, где было еще две кровати, и обе заняты), а потом отнесла грязную
одежду в помещение для мытья посуды за кухней.
- Бросьте в углу, - сказала доктор Тернер. - Если повезет, утром она в ней уйдет.
Все, хватит, идите вымойте руки.
Салли так и сделала, а потом снова начала зевать. Кем была эта доктор Тернер? И
кто такая мисс Роббинс? И самое главное - кто такой Катц? "Я не могу думать, сделать
запись в дневнике уже нет сил. Я все выясню утром. Харриет здесь. В безопасности.
Подвинься, милая, подвинься. Дай маме вздремнуть".
Среди обшарпанных многоквартирных домов, грязных подворотен и зловонных
аллей Ист-Энда попадались действительно красивые и элегантные строения: к их числу
принадлежал квартал или целая улица высоких старых кирпичных домов, построенных
для ткачей-гугенотов, которые прибыли в Лондон, спасаясь от преследований во
Франции. В те времена строители не могли построить уродливый дом, даже если бы очень
постарались.
Одним из таких уголков в Спайталфилдс (рукой подать от миссии) была площадь
Фурнье. Девятнадцатый век ее почти не коснулся. Убрать двухколесную повозку, этого
мальчика на побегушках из мясной лавки, плакат, рекламирующий мясо "Брэнде Эссене",
тоже с глаз долой, и можно было бы заполонить улицу людьми в париках, со шпагами и
треуголками. И если бы великий доктор Джонсон* [Сэмюэл Джонсон (1709-1784) -
английский писатель и лексикограф, автор "Словаря английского языка" (1755).] вернулся
сюда пообедать, как он уже обедал однажды на площади Фурнье в доме номер
двенадцать, он бы и не заметил перемены. В доме номер двенадцать царило оживление.
Почти все окна горели, слышался звон тарелок, и запах пара поднимался вверх из кухни,
находившейся в полуподвальном помещении; в комнатах сновали слуги, они носили
лампы, задергивали занавески и поправляли сдвинутые с места стулья и кресла.
На улице из большого экипажа только что выгрузили пассажира. Конюхи спрятали
какой-то большой металлический агрегат под дно повозки и подали знак кучеру, что тот
может отъезжать. Один из них захлопнул дверь кареты - она была намного больше двери
обычного экипажа, да и сама карета была намного крупнее и тяжелее. Это была та самая
повозка, которую Якоб Либерман видел в Риге, а Билл и Голдберг в Амстердаме, теперь
она привезла Цадика в его лондонский дом.
В холле слуга аккуратно убирал плед с ног господина. Другой лакей с испуганным
видом снял с него цилиндр, а затем плащ. Его напугала небольшая зловещая тень -
дибук, от которого бросало в дрожь всех тех немногих, кто его видел. Он сидел на правой
ручке инвалидного кресла и ковырялся своими маленькими острыми пальцами в волосах
и ушах, при этом что-то злобно бормоча. Дибук был серой обезьяной.
Все молчали. Отточенные движения лакеев производились в полной тишине. Когда
плед господина вместе со шляпой и плащом унесли, слуга открыл двойные двери в
ванную комнату, где были приготовлены горячая вода и приятно пахнущее мыло. Слуга
вкатил в комнату кресло, вымыл лицо и руки господина, осторожно вытер теплыми
полотенцами и нажал на звонок. Обезьяна следила за происходящим с вешалки для
полотенец, ни на секунду не сводя своих свирепых глаз с рук лакея.
Дверь отворилась, и слуга вкатил кресло обратно в холл, а оттуда в теплую,
сверкающую столовую. Оказавшись рядом со столом, обезьяна спрыгнула с плеча своего
хозяина на скатерть и начала бегать вокруг серебряных подсвечников и хрустальных
солонок, уронив хвостом один канделябр и схватив яблоко из большой вазы, а потом
снова взобралась на плечо господина и начала потихоньку грызть добытое лакомство.
Господин засмеялся. Дворецкий наливал вино, а другой слуга накладывал в тарелку
черепаший суп из серебряной супницы.
- Лифт, - произнес хозяин. У него был глубокий голос со странным акцентом.
- Да, мистер Ли, - тут же ответил дворецкий. - Он установлен и отлично
работает. Мы вчера проверяли, сэр.
- Хорошо. Можешь идти. Мишлет мне прислужит.
Дворецкий поклонился. Слуга, полный человек с маленькими сморщенными
красными губами, поставил перед господином суп и разломил буханку хлеба на
маленькие кусочки. Обезьяна отложила яблоко.
Мистер Ли тихонько цокнул языком, и обезьянка взяла ломтик хлеба, неловко
обмакнула его в суп и положила хозяину в рот. Как только он проглотил его, та же
маленькая ручка с черными ногтями положила ему в рот еще один смоченный супом
мякиш.
- Мишлет, что-то ты не поспеваешь, - тихо сказал мистер Ли слуге.
Слуга побледнел, тут же взял кипельно-белую салфетку и вытер ею подбородок
хозяина, а потом повязал салфетку ему на шею. Тем временем обезьяна бросила в суп еще
один кусочек хлеба и запихнула его в рот мистеру Ли, проворно, резко, бесцеремонно.
После полудюжины кусочков мистер Ли сказал:
- Поешь, Миранда.
Обезьянка быстро засунула хлеб уже себе в рот и, сидя на краю стола рядом с
тарелкой хозяина, так что ее хвост свешивался вниз, начала неистово жевать его.
Слуга убрал тарелку и поставил перед мистером Ли блюдо с нарезанным белокорым
палтусом в сливочном соусе. Обезьяна повторила ту же процедуру: она яростно
засовывала кусочки рыбы в рот хозяину; слуга стоял рядом, готовый тотчас вытереть
подбородок господина, если на него падали несколько капель соуса. Но такое случалось
нечасто, так как Миранда была на редкость проворной. Вино к устам хозяина подносил
уже слуга.
После рыбы подали седло ягненка, мелко нарезанное специально для лап обезьянки,
с так же измельченными овощами, потом несколько долек арбуза, а затем шотландского
вальдшнепа с анчоусами и вареным яйцом на тосте.
После еды мистер Ли выпил стакан портвейна и съел несколько орехов, расколотых
слугой и принесенных обезьяной, лишь после этого он произнес:
- Ну, достаточно. Отвези меня в гостиную.
Миранда услышала его слова и шустро спрыгнула со стола, вцепившись в лацканы
его пиджака; затем она вспомнила про яблоко, быстро вернулась назад, схватила его и
снова вскочила на кресло, яростно вгрызаясь в сочный плод, а слуга тем временем
покатил кресло в гостиную. Когда его поставили в уютной близости от огня и налили
кофе и бренди, когда обезьянка уснула, свернувшись калачиком на его жилете, мистер Ли
снова заговорил.
- Можешь привести секретаря, - сказал он мягким, рокочущим голосом, отчего
Миранда во сне щелкала языком.
Слуга поклонился и вышел, а минуту спустя вернулся с высоким мужчиной, светлые
волосы которого были коротко подстрижены и зачесаны назад на прусский манер. Он
поставил рядом с собой портфель, щелкнул каблуками и слегка поклонился.
- Добро пожаловать домой, мистер Ли. Надеюсь, вы хорошо съездили.
- Добрый вечер, Уинтерхалтер. Да, спасибо, мне понравилось. Пожалуйста,
садитесь.
Секретарю были предложены кофе с бренди, и слуга удалился.
Новый голос разбудил обезьяну, которая теперь устроилась на плече мистера Ли,
бросая ненавидящие взгляды на гостя. Тот не обращал на нее внимания, он сидел прямо и
иногда по просьбе мистера Ли подносил чашку с кофе или бокал с бренди к губам своего
работодателя. Миранда не спускала глаз с рук блондина.
- Итак, Уинтерхалтер, сколько Пэрриш собрал для меня? - спросил мистер Ли.
- Со времени вашего последнего визита, мистер Ли, я положил в банк семь тысяч
восемьсот сорок шесть фунтов, семь шиллингов и три пенса. Это вдобавок к выручке от
продажи белья в Аргентину, которая составила еще три тысячи четыреста фунтов. Итого
одиннадцать тысяч двести сорок шесть фунтов, семь шиллингов и три пенса. В этом
квартале расходы немного выросли, главным образом из-за полиции. Инспектора Аллена,
агента мистера Пэрриша, к сожалению, отстранили от должности и...
- Он будет молчать, я надеюсь?
- Мы об этом позаботились, сэр.
Мистер Ли кивнул:
- Хорошо. Хорошо. Теперь к другим делам. Я совершил весьма полезную поездку в
Россию. Возможности просто неограниченные, я уже начал все организовывать. Меня
радует усердие этого Пэрриша. Надо будет поручить ему что-нибудь поважнее. Кстати,
как его семейные дела?
- Только вчера закончились слушания в суде, мистер Ли. Все прошло благоприятно
и решится со дня на день. О, еще мы достали вот что!
Он полез в портфель и достал оттуда что-то маленькое и мягкое. Обезьянка злобно
зашипела, и мистеру Ли пришлось поцокать языком, чтобы она успокоилась.
Уинтерхалтер положил предмет под лампу. Харриет узнала бы его - это был ее
плюшевый мишка.
- А-а... - сказал мистер Ли. - Надо будет убрать его в безопасное место. Миранда
такая ревнивая. Отличная работа, Уинтерхалтер. Отличная. Теперь к нашим делам в
России. Слушайте внимательно и, если нужно, делайте записи. Дело сложное.
Секретарь открыл блокнот, вынул серебряный карандаш и приготовился слушать.
Обезьяна увидела блеск серебра; ее угрюмые черные глаза неотступно следили за
собеседниками. Она соскочила с кресла на ковер, потом прыгнула на занавеску, затем на
каминную полку, не останавливаясь ни на секунду. В красноватых отблесках камина она
была похожа на маленького бесенка, играющего во дворце князя Тьмы. Миранда
предприняла попытку подобраться к плюшевому мишке, но мистер Ли зарычал на нее, а
Уинтерхалтер поднял медвежонка так, чтобы она не достала. Игрушка явно была нужна
им для какого-то дела.
Глава шестнадцатая
Кубики
Проснувшись, Салли услышала голоса и шаги - дом ожил. Она понятия не имела,
сколько сейчас времени. Харриет быстро уснула и все еще спала. Салли полежала минутудругую,
пытаясь окончательно проснуться, затем встала и отдернула занавески. В конце
улицы она увидела церковную башню, часы на которой показывали без десяти восемь.
Она разбудила Харриет, умыла ее и одела, и они спустились вниз, на кухню,
которая, похоже, была центром жизни этого дома. Доктор Тернер уже была там, она
завтракала за большим столом еще с шестью или семью женщинами разной степени
потрепанности. Рядом служанка, впустившая Салли этой ночью, готовила омлет. Мэри,
которая вчера пришла с разбитой головой, здесь не было. Доктор Тернер увидела Салли и
поприветствовала ее:
- А, мисс Локхарт! Позавтракайте с нами. У нас есть капуста и тосты, там в
чайнике немного чая и... Привет! Как тебя зовут?
Салли представила ей Харриет, и они сели за стол. Другие женщины с
любопытством наблюдали за ними, правда, недолго. Здесь царила демократия, очень
нравившаяся Салли: она напоминала ей о прежних днях на Бёртон-стрит. Когда они съели
водянистую капусту с подгоревшим тостом, доктор Тернер рассказала ей подробнее об
эхом месте.
- Мисс Роббинс унаследовала большую сумму денег от фирмы своих родителей.
Они производили шоколад, по-моему, или какао - что-то в этом роде. Пять лет назад она
основала эту миссию, чтобы распространять прогрессивные идеи в Ист-Энде - ну, вы
знаете: социализм, антиклерикализм и всякое такое. Вскоре она поняла, что это не совсем
то, что требовалось на тот момент. Поэтому дом превратили в приют. Место, где могут
найти убежище женщины, если им некуда пойти. Что до меня, я собиралась поехать с
миссией в Африку, представляете? Но услышала о мисс Роббинс, пришла посмотреть, что
к чему, и вот - осталась. Я уже говорила, что не уверена в существовании Бога. В любом
случае, он отвернулся от нас. Нам приходится заботиться о телах. А души сами о себе
позаботятся. Женщине нужно оказать помощь, чтобы она дожила до следующей недели,
тогда она сможет подумать о своей душе. Или какой-нибудь ребенок: его нужно
приютить, иначе отец убьет его. А когда он научится доверять взрослым, кто-нибудь ему
и об Иисусе расскажет. А до тех пор это бесполезная трата времени. Я так думаю.
Конечно, это капля в океане. Вокруг столько всего надо сделать, а мы не в состоянии все
осилить. Там, на улицах, тысячи людей, тысячи, они голодают и... - Она внезапно
замолчала, а потом пожала плечами и сменила тему. - Мисс Роббинс покажется вам
очень суровой женщиной, но она справедливая. Хотя палец ей в рот не клади - откусит.
По-моему, она упоминала, что у нее есть для вас работа на сегодня. Если хотите оставить
Харриет здесь - пожалуйста, она будет в полной безопасности. Сюзан за ней
присмотрит. Не знаю, что там с вами стряслось, но здесь ей будет хорошо.
У Салли были сотни сомнений, стоит ли оставлять Харриет одну. Пока Пэрриш
охотится за ней, она не хотела бы выпускать малышку из вида. С другой стороны, увидев
доктора Тернер за работой, она доверяла ей всей душой. Если уж где действительно
безопасно, решила она, так это в Общественной миссии Спайталфилдс; пора было
отплатить им за гостеприимство.
Спустя час, оставив Харриет со служанкой Сюзан, Салли шла с мисс Роббинс в
сторону Уоппинга. Самое время было спросить о мистере Катце.
- Мистер Катц - наш друг. Он помог многим беженцам - конечно, в основном
евреям. По профессии он часовщик. У него самого дом уже забит, а то, думаю, он отвел
бы вас к себе.
- Но как он узнал обо мне?
- Не знаю. У него много знакомых среди социалистических группировок в
Лондоне.
- Он сказал, что у нас общий друг. Но я не представляю, кто бы это мог быть.
- Я тоже, - сказала мисс Роббинс. - Спросите у него самого. А теперь о нашем
деле. В Роули-Корт живет женщина. Мы помогли ей год назад, муж плохо с ней
обращался. У него не было работы. Сейчас все гораздо лучше, он нашел работу и уже не
пьет столько. Мы ведем записи. Надо посещать клиентов. Это и есть ваша работа. Она
запомнила нас и снова попросила о помощи. Вот мы и пришли - налево. Приподнимите
юбку - запачкаете.
Она сложила карту, с которой сверялась, и они повернули в темную аллею. Стоял
ясный, холодный день, и по мере того как Салли шла за мисс Роббинс между высокими
кирпичными стенами, она чувствовала, будто небо остается за ее спиной навсегда и что
она больше никогда не глотнет свежего воздуха.
Вокруг стояла такая ужасная вонь, что Салли рукавом прикрыла лицо. Это было
больше, чем просто вонь, это было живое невидимое существо, которое нападало на нее и
неудержимо тянуло назад. Когда они завернули за угол в подворотню, она поняла, откуда
исходил этот запах. Один-единственный туалет на восемь домов, стоящий в этом тупике,
засорился, и все из него текло на улицу, дорога была залита нечистотами. На ступеньках
одного из домов на корточках сидела девочка, из одежды на ней была только рубашка.
Она была примерно одного возраста в Харриет, хотя ее измученное лицо напоминало
мордочку старой обезьяны.
- Ма! - закричала она, увидев незнакомцев, и убежала, сверкая босыми,
перепачканными в испражнениях ногами.
- Заткните подол за пояс. О ботинках не беспокойтесь - их можно помыть. Не
отвлекайтесь на тошноту. И записывайте, вы здесь для этого, - напомнила мисс Роббинс.
Салли подобрала юбку, как ей посоветовали, и взяла блокнот с карандашом.
- Мисс Роббинс, вишь, чё здесь творится? - сказала женщина, появившаяся в
дверях. - Уже три недели это продолжается. Мы говорили с домовладельцем, а он сказал,
что здесь ни при чем, что надо обращаться в департамент водоснабжения. Тока я не знаю,
куда идти, мисс, и чё говорить...
Женщина была тощая, с впалыми щеками, под одним глазом синяк. Ее одежду вряд
ли можно было назвать чистой, но было видно, что за ней следили, да и в глазах женщины
еще можно было заметить живые искорки.
Салли было трудно сдерживать тошноту. То, что кто-то мог оставаться в этой
зловонной дыре дольше, чем несколько минут, более того - жить здесь, казалось
невероятным, тем не менее здесь обитали люди. Она собралась с духом, записывая слова
женщины и стараясь не дышать.
Потом мисс Роббинс настояла на том, чтобы осмотреть саму уборную.
- Негоже жаловаться, если не знаешь, на что жаловаться, - объяснила она. - Нам
нужны факты, и чем больше, тем лучше. Вы помните, какого числа туалет засорился? И
что вы сделали? А когда вы говорили с домовладельцем?
Она дотошно расспросила женщину. Когда мисс Роббинс узнала все, о чем хотела,
она дотронулась до синяка, багровевшего у бедняги на скуле, и спросила:
- Откуда это у тебя, Марта?
- Да упала я в темноте и ударилась о перила лестницы, мисс. Правда. Свечка
погасла, а за спичками лень было возвращаться.
- Твой муж все еще работает?
- Да, мисс.
- Сколько он приносит домой?
- На той неделе девятнадцать шиллингов, мисс. А на позапрошлой - двадцать.
- И вам этого хватает?
- Почти, мисс. Мы живем лучше, чем некоторые. Я вовремя плачу за жилье, и это
здорово, мисс.
- Да уж. Думаю, домовладелец тоже доволен. А как дети?
- Живучие, как блохи. Можно подумать, из-за всего этого они должны болеть, но
пока все нормально. Но дальше по улице, я слышала, тиф начался. Всего в двух кварталах
от нас. Скоро доберется и сюда, а тогда...
- Ладно, оставь это мне. Я что-нибудь придумаю. Кстати, если муж еще раз тебя
ударит, ты ведь мне скажешь?
- Конечно, мисс. - Женщина потупила взор. Они попрощались и ушли. Салли
побледнела и, как ни пыталась, не смогла сдержаться - ее вырвало. Мисс Роббинс
открыла бутылочку с ароматической солью и, не говоря ни слова, передала ей; резкий
запах помог Салли немного прийти в себя.
- Надеюсь, вы все отметили, - сказала мисс Роббинс. - Можете написать все это
для меня попозже, хотя времени у нас мало. Идемте дальше.
Она провела Салли под лондонскими арками, мимо станции Блэкуолл и Леман-стрит
в сторону Уайтчапела. Тут было грязно, но, по крайней мере, воздух был чистым. Хотя
здесь витали другие запахи: тяжелый чад шел от табачной фабрики слева; дымом, от
которого першило в горле, тянуло с угольного завода, что находился через одну-две
улицы отсюда.
На Колчестер-стрит мисс Роббинс изучила медные таблички на двери, нашла ту, что
была ей нужна, и вошла в дверь, не постучав. Салли последовала за ней с блокнотом
наготове. Толстый человек, сидевший в конторе, что-то записывал в гроссбух, а худой
считал на столе монеты.
- Купер? - спросила мисс Роббинс. - Вы отвечаете за квартиры в Роули-Корт?
- Прошу прощения? - поднял глаза толстяк. Худой прекратил считать, его рука
застыла в воздухе.
- В Роули-Корт засорилась канализация. Жильцы жаловались вам...
- Двадцать пятого числа прошлого месяца, - подхватила Салли.
- ...и вы ничего не предприняли. Двор сейчас в ужасающем состоянии. Вы
обсуждали этот вопрос в столичном департаменте водоснабжения?
- Да, обсуждал. Но я не понимаю...
- Вы писали им письмо? Могу я увидеть копию?
- Нет, не можете. Как вы смеете вламываться сюда и требовать...
- А как вы смеете обрекать ваших жильцов на жизнь в грязи и болезнях? Как
смеете вы позволять детям существовать в таких условиях? Как смеете вы брать с людей
плату, но пальцем о палец не ударить, чтобы исправить положение? Как вы думаете,
скоро там начнется эпидемия тифа? Или холеры? Я рада, что увидела вас, Купер. Теперь
буду вас знать.
- Пожалуйста, погодите минуту, мадам, позвольте объяснить - это ведь не моя
собственность, я всего лишь агент. Я передал жалобы жильцов владельцу, мадам, сразу
же, как только меня известили, но решать проблемы не в моей компетенции. За это
отвечает департамент водоснабжения, а я уж не знаю, сообщал ли мистер... в смысле
домовладелец в департамент. Не знаю...
- А кто владелец?
- М-м... это компания, мадам, а не человек.
- Название?
Он сделал вид, будто ищет имя в своей бухгалтерской книге, хотя наверняка знал его
так же хорошо, как и свое собственное.
- "Ист Лондон Проперти Компани", мадам.
- Это корпорация? - спросила Салли.
- Простите, мадам?
- Это частная компания с ограниченной ответственностью? Она зарегистрирована
как юридическое лицо? Она существует реально или нет?
- Прошу прощения, мисс, но я не понимаю.
- Хорошо, вы знаете адрес?
Агент забеспокоился.
- Энджел-Корт, надо свернуть с Трогмортон-стрит. Смотрите...
- Всего хорошего, - бросила мисс Роббинс и направилась к выходу.
Салли последовала за ней.
- Что это за дела с корпорацией? Что это значит? - Вопрос мисс Роббинс
предназначался ее спутнице.
- Если компания зарегистрирована, то она является юридическим лицом и на нее
можно по дать в суд, как на человека. А если нет, то придется судиться с людьми, ежели
удастся выяснить, кто они. Вы хотите это выяснить?
- Посмотрим. Сначала обратимся в департамент водоснабжения. У меня нет денег
на судебные тяжбы.
"У меня теперь тоже нет", - с тоской подумала Салли, в то время как они молча
шагали по улице. И сейчас это было более дружелюбное молчание, она почувствовала,
что прошла некий тест.
Офис столичного департамента водоснабжения находился в Бишопсгейте, в
километре от конторы агентства. Там их встретил прилизанный чиновник, которого звали
мистер Хэнбери.
- Роули-Корт, Роули-Корт, "Ист Лондон Проперти Компани"... Ох, у меня тут есть
заявление мистера Купера о... Да, мы послали уведомление хозяину, смотрите, у меня все
записано.
Он мягко улыбнулся и показал им письмо.
- И это все, что вы собираетесь сделать? Послать уведомление? Мистер Хэнбери,
думаю, вы должны надеть шляпу и пальто и пойти с нами.
Он недоуменно посмотрел на них.
- Что, простите?
- Вы видели, в каком состоянии
...Закладка в соц.сетях
