Жанр: Фантастика
Плоский мир 02. Безумная звезда
... бледно-голубая нить. Теперь он видел, что такая же
нить имеется и у Двацветка.
- Мы вроде как неофициально мертвы, - сказал он. Лучшего ответа он
придумать не смог.
- О-о, - Двацветок продолжал рыться в Сундуке.
- Тебя это ни капельки не волнует?
- Ну, обычно, в конце концов, все устраивается. Во всяком случае, я
абсолютно уверен в том, что реинкарнация существует. В каком виде ты хотел
бы вернуться в мир?
- Во-первых, я не хочу из него уходить, - твердо сказал Ринсвинд. -
Ладно, давай выбираться от... о нет. Только не это.
Двацветок выудил из глубин Сундука коробку. Большую и черную, с ручкой и
маленьким круглым окошечком спереди. А еще у коробки был ремешок, на котором
Двацветок мог повесить ее себе на шею, что он и сделал.
Было время, когда Ринсвинд испытывал к этой коробке довольно теплые
чувства. Он верил - несмотря на то, что весь его опыт доказывал ему
обратное, - что мир по сути своей познаваем и что, если бы только ему,
Ринсвинду, удалось вооружиться нужным ментальным набором инструментов, он
мог бы снять с мира заднюю крышку и посмотреть, как он устроен. Разумеется,
он был в корне не прав. Иконограф делал картинки вовсе не за счет того, что
пропускал свет на специальным образом обработанную бумагу, как предположил
было волшебник. Все было гораздо проще - внутри него сидел маленький демон,
который хорошо чувствовал цвет и умел быстро работать кистью. Узнав об этом,
Ринсвинд очень расстроился.
- У нас нет времени делать картинки! - прошипел он.
- Я быстро, - твердо сказал Двацветок и постучал по стенке иконографа.
В ней распахнулась крошечная дверца, и оттуда высунулась голова чертика.
- Тысяча демонов! - воскликнул он. - Где мы?
- Это неважно, - ответил Двацветок. - Итак, сначала мы сделаем картинку
часов.
Чертик сощурился.
- Освещение плохое, - заявил он. - Добрых три года при диафрагме 8, если
вас интересует мое мнение.
Он захлопнул дверь. Секундой позже послышался слабый скрип стула, который
подвигался к мольберту.
Ринсвинд заскрежетал зубами.
- Зачем делать картинки, когда можно все запомнить? - выкрикнул он.
- Это не одно и то же, - спокойно возразил Двацветок.
- Это лучше! Это более реально!
- На самом деле нет. Через много лет, когда я буду сидеть у огня,
пылающего в...
- Ты будешь жариться в этом огне до конца своих дней, если мы отсюда не
выберемся!
- О, я все-таки надеюсь, что вы не покинете меня.
Они обернулись. Изабель стояла в дверях, еле заметно улыбаясь и сжимая
одной рукой древко косы - косы, острота лезвия которой вошла в поговорку.
Ринсвинд попытался не смотреть на голубую нить своей жизни. Девушка,
держащая в руках косу, не должна улыбаться такой неприятной, всезнающей и
слегка безумной улыбкой.
- Похоже, папочка сейчас немного занят, но я уверена, что ему и в голову
не пришло бы позволить вам просто так взять и уйти, - добавила она. - Кроме
того, мне тут не с кем поговорить.
- Кто это? - спросил Двацветок.
- Она вроде как живет здесь, - пробормотал Ринсвинд. - Вроде как девушка.
Он схватил Двацветка за плечо и попытался незаметно, не отрывая ног от
пола, переместиться в сторону двери, ведущей в темный, холодный сад. Из
этого ничего не вышло - главным образом потому, что Двацветок не принадлежал
к тем людям, которые понимают намеки с полуслова. Кроме того, турист и мысли
не допускал, что может угодить в опасную передрягу.
- Я, право же, очарован, - заявил он. - Очень милый у вас тут домик.
Интересный барочный эффект с этими костями и черепами.
Изабель улыбнулась. "Если Смерть когда-нибудь передаст ей семейное дело,
она справится с ним лучше, чем Он, - подумал Ринсвинд. - Она просто
чокнутая".
- Да, но нам нужно идти, - сказал он.
- Даже слышать ничего не желаю, - возразила она. - Вы должны остаться и
рассказать мне все о себе. У нас уйма времени, а здесь так скучно.
Она метнулась в сторону и замахнулась косой на сверкающие нити. Коса, как
кастрированный кот, взвизгнула в воздухе - и резко остановилась.
Послышался хруст дерева. Крышка Сундука захлопнулась на лезвии.
Двацветок изумленно взглянул на Ринсвинда. Волшебник, не торопясь,
примерился и с некоторой долей удовлетворения со всего размаху врезал ему в
челюсть, а потом, когда маленький турист начал заваливаться назад, подхватил
его, взвалил на плечо и бросился бежать.
В залитом светом звезд саду его хлестали ветки, а маленькие, мохнатые и,
наверное, ужасные твари порскали из-под ног, когда он отчаянно несся вдоль
бледной нити, сияющей призрачным светом на замороженной траве.
Из оставленного позади домика вылетел пронзительный вопль разочарования и
ярости. Ринсвинд врезался в дерево, отскочил и помчался дальше.
Где-то здесь, насколько он помнил, была тропинка. Но в этом лабиринте
серебристого света и теней, в лабиринте, который теперь, когда присутствие
ужасной новой звезды ощущалось даже в потустороннем мире, был подсвечен
красным, все выглядело не так, как должно было выглядеть. Во всяком случае,
нить жизни вела абсолютно не туда, куда надо.
Сзади послышался чей-то топот. Ринсвинд, сипя от напряжения, прибавил
скорости: судя по всему, сзади скакал Сундук, а в данный момент волшебнику
не хотелось встречаться с этим ящиком, который мог неправильно истолковать
удар, нанесенный его хозяину. Своих недругов Сундук, как правило, кусал. У
Ринсвинда так и не хватило мужества спросить, куда они деваются после того,
как над ними захлопывается тяжелая крышка. Одно он мог сказать точно: когда
крышка снова раскрывалась, их внутри не было.
На самом деле ему нечего было беспокоиться. Сундук, быстро мелькая
маленькими ножками, легко обогнал его. Причем, как показалось Ринсвинду,
Сундук целиком и полностью был сосредоточен на беге - словно он имел некое
отдаленное представление, что настигает их, и это ему совершенно не
нравилось.
"Только не оглядываться, - вспомнил волшебник. - Возможно, вид отсюда не
очень приятный".
Сундук с треском продрался сквозь куст и исчез.
Мгновение спустя Ринсвинд обнаружил причину его исчезновения. Сундук
перевалился через край выступа и падал в гигантскую дыру, подсвеченную снизу
слабым красноватым сиянием. От Ринсвинда и его ноши в дыру тянулись две
сверкающие голубые нити.
Он неуверенно остановился - хотя слово "неуверенно" не совсем точно. В
нескольких обстоятельствах он был уверен на все сто процентов - во-первых,
ему не хотелось прыгать; во-вторых, ему ни в коем случае не хотелось
встречаться с тем, кто настигает его сзади; в-третьих, в мире духов
Двацветок весил куда больше, чем на Диске; и в-четвертых, бывают вещи
похуже, нежели просто умереть.
- Назови хотя бы две, - пробормотал он и прыгнул.
Через несколько секунд приблизились всадники. Достигнув края скалы, они
не остановились, а просто выехали в воздух и придержали лошадей над
пустотой.
Смерть посмотрел вниз.
- ВОТ ЭТО МЕНЯ ВСЕГДА РАЗДРАЖАЕТ, - пожаловался Он. - С ТАКИМ ЖЕ УСПЕХОМ
Я МОГ БЫ УСТАНОВИТЬ ВРАЩАЮЩУЮСЯ ДВЕРЬ.
- Интересно, чего им было нужно? - сказал Чума.
- Понятия не имею, - отозвался Война. - Однако игра была хорошая.
- Точно, - согласился Голод. - Мне она показалась захватывающей.
- У НАС ЕСТЬ ВРЕМЯ ДЛЯ ЕЩЕ ОДНОГО ЭТОГО, ПЕРА, - заметил Смерть.
- Роббера, - поправил его Война.
- КАКОГО ПЕРА?
- Это называется роббером, - пояснил Война.
- ТОЧНО. РОББЕР, - сказал Смерть. Он посмотрел на новую звезду, ломая
себе голову над тем, что она может означать. - ДУМАЮ, У НАС ЕСТЬ ЕЩЕ ВРЕМЯ,
- немного неуверенно повторил Он.
Выше уже рассказывалось о попытке ввести немного правдивости в
сочинительство на Диске и о том, как поэтам и бардам под страхом... ну, в
общем, под страхом всяких страшных последствий запретили разглагольствовать
о бормочущих ручейках и розовых пальцах зари. Подумать только, они могли
говорить, что чье-то лицо отправило в дальний путь тысячи кораблей, только в
том случае, если представляли заверенные отчеты из доков.
И посему, из преходящего уважения к этой традиции, мы не будем
утверждать, что Ринсвинд и Двацветок превратились в голубую, как лед,
синусоиду, извивающуюся сквозь темные измерения, что это сопровождалось
звоном, который обычно раздается от удара по чудовищному бивню, что перед
глазами друзей промелькнула вея их жизнь (у Ринсвинда прошлая жизнь мелькала
перед глазами так часто, что он начинал засыпать в самых скучных местах) или
что вселенная шлепнулась на них сверху, как огромный студень.
Мы всего-навсего скажем правду, которая экспериментально доказана. Они
услышали звук, как если бы по деревянной линейке сильно ударили камертоном,
настроенным на до диез или си бемоль, и их охватило ощущение абсолютной
неподвижности.
Это случилось потому, что они были абсолютно неподвижны и вокруг царила
абсолютная темнота.
У Ринсвинда возникло подозрение, что что-то где-то пошло наперекосяк.
Потом он увидел перед собой бледно-голубой узор.
Он снова очутился внутри Октаво. Интересно, спросил он себя, что
произойдет, если кто-нибудь откроет книгу? Сойдут ли они с Двацветком за
цветную картинку?
Скорее всего, нет, решил он. Тот Октаво, в котором они находились,
отличался от обыкновенной книги, прикованной к кафедре глубоко в подвалах
Незримого Университета, книги, которая была всего лишь трехмерным
представлением многомерной действительности и...
"Постой-ка, - сказал он сам себе. - У меня не бывает таких мыслей. Кто
думает за меня?"
- Ринсвинд, - раздался голос, похожий на шуршание старых страниц.
- Кто? Я?
- Конечно, ты, тупица.
В истерзанном сердце Ринсвинда на миг вспыхнул вызов.
- А, вам уже удалось вспомнить, как начиналась Вселенная? - ядовито
осведомился волшебник. - Это было все-таки Прокашливание или Набирание
Воздуха В Грудь, а может. Почесывание Головы или Попытка Вспомнить То, Что
Вертелось На Кончике Языка?
- Ты, видно, забыл, куда попал, - прошипел другой голос, сухой, как трут.
По идее, невозможно прошипеть предложение, в котором нет ни одной шипящей
согласной, но голос сделал все, что было в его силах.
- Забыл? Вы думаете, что забыл? - заорал Ринсвинд. - Забыть это
трудновато, знаете ли! Я сижу внутри какой-то долбаной книги и разговариваю
с кучей голосов, которых я не вижу, так почему бы мне вдруг не выйти из
себя?
- Полагаю, тебе будет интересно узнать, почему мы снова перенесли тебя
сюда, - вступил в разговор голос возле его уха.
- Нет.
- Нет?
- Что он сказал? - спросил другой бестелесный голос.
- Он сказал "нет".
- Он действительно сказал "нет"?
- Да.
- О-о.
- А почему?
- Подобные неприятности случаются со мной все время, - объяснил Ринсвинд.
- То я падаю с Края света, то оказываюсь внутри книги, то попадаю на летучую
плиту, то смотрю, как Смерть учится играть в лосины, галифе или одни боги
знают во что... Думаете, после такого меня еще что-то интересует?
- Ну, нам кажется, ты должен спрашивать себя, почему мы не хотим, чтобы
нас произнесли, - сказал первый голос, чувствуя, что теряет инициативу.
Ринсвинд заколебался. Похожая мысль навещала его голову, но буквально на
пару секунд, при этом все время нервно оглядываясь по сторонам, чтобы ее
кто-нибудь не сшиб.
- Зачем вообще вас произносить?
- Это все звезда, - ответило Заклинание. - Багровая звезда. Волшебники
уже ищут тебя. Если тебя поймают, то Восемь Заклинаний будут произнесены и
будущее изменится. Они думают, что Диск столкнется со звездой.
Ринсвинд обдумал это.
- А он столкнется?
- Не совсем, но в... что это? Ринсвинд посмотрел вниз. Из темноты
неслышно вышел Сундук. В его крышке торчал длинный обломок лезвия от косы.
- Это всего-навсего Сундук, - сказал волшебник.
- Но мы не звали его сюда!
- А его никто никуда не зовет, - сообщил Ринсвинд. - Он сам появляется.
Не обращайте на него внимания.
- А-а. О чем это мы говорили?
- О багровой звезде.
- Правильно. Для нас очень важно, чтобы ты...
- Эй? Эй? Есть там кто-нибудь? Это был слабенький, писклявый голосок, и
доносился он из иконографа, висящего на бесчувственном теле Двацветка.
Чертик-художник открыл дверцу и, сощурившись, взглянул на Ринсвинда.
- Где это мы, милостивый сударь? - осведомился он.
- Не могу сказать точно.
- Мы все еще мертвы?
- Возможно.
- Что ж, тогда давайте надеяться, что в ближайшем будущем нам не
понадобится черная краска, потому что она вся вышла.
Дверца захлопнулась.
Ринсвинду на мгновение представилось, как Двацветок раздает свои
картинки, приговаривая нечто вроде "Это я, терзаемый миллионами демонов" и
"А это я с той забавной парочкой, которую мы встретили на промерзших склонах
Того Света". Ринсвинд не знал наверняка, что случается с человеком, когда
тот по-настоящему умирает, а авторитеты высказывались на этот счет несколько
туманно. К примеру, один смуглокожий моряк из Краеземелья считал, что после
смерти обязательно попадет в рай, где найдет шербет и много гурий. Ринсвинд
не знал, что такое "гурия", но после некоторых размышлений пришел к выводу,
что это маленькая лакричная трубочка, через которую потягивают шербет. Во
всяком случае, он от шербета начинал чихать.
- Надеюсь, теперь, когда нам не мешают, - твердо сказал сухой голос, - мы
можем продолжить. Очень важно, чтобы ты не позволил волшебникам отобрать у
тебя Заклинание. Если Восемь Заклинаний будут произнесены слишком рано,
произойдет нечто ужасное.
- О боги, оставьте меня в покое, а? - закатил очи Ринсвинд.
- Хорошо, хорошо. С того самого дня, когда ты впервые открыл Октаво, мы
знали, что можем доверять тебе.
Ринсвинд вдруг засомневался.
- Подождите-ка, - проговорил он. - Вы хотите, чтобы я бегал от
волшебников и не давал им собрать все Восемь Заклинаний воедино?
- Вот именно.
- И поэтому одно из вас забралось ко мне в голову?
- Точно.
- Вы вообще знаете, что целиком и полностью погубили мою жизнь? - с жаром
воскликнул Ринсвинд. - Я, может, все-таки стал бы волшебником, если бы вы не
решили использовать меня в качестве портативной магической книги. Я не могу
запомнить ни одного заклинания, они боятся лезть в голову, в которой уже
сидите вы!
- Ну, извини.
- И вообще я хочу домой! Хочу вернуться туда, где... - в глазах Ринсвинда
блеснула влага, - туда, где чувствуешь под ногами булыжную мостовую, где
иногда можно глотнуть неплохого пива, а вечером раздобыть приличный кусок
жареной рыбы и в придачу пару больших зеленых огурцов, а может, даже пирог с
угрем и блюдо с моллюсками, где всегда отыщется теплая конюшня, в которой
можно переночевать и проснуться в том же самом месте, куда ты забрел
предыдущим вечером и где нет этой жуткой погоды. Я хочу сказать, я не в
обиде на вас из-за магии, наверное, я, ну, сделан не из того теста, из
которого делают волшебников, но я просто хочу домой!
- Ты должен... - начало одно из Заклинаний.
Оно опоздало. Тоска по дому, маленькая эластичная резинка в подсознании,
которая может завести лосося и гнать его три тысячи миль по чужим морям или
отправить миллион леммингов в радостную пробежку на родину их предков,
исчезнувшую с лица Диска в результате легкого выверта и смещения
континентов, - так вот эта самая тоска по дому поднялась внутри Ринсвинда,
словно съеденный на ночь салат из креветок, перетекла по тонюсенькой
ниточке, связывающей его измученную душу с телом, уперлась каблуками и
дернула...
Заклинания остались одни в своем Октаво.
Не считая Сундука.
Они дружно уставились на него - не глазами, но сознанием, таким же
древним, как и сам Плоский мир.
- Ты тоже проваливай, - сказали они.
- ...Очень хочу.
Ринсвинд знал, что это говорит он сам, он узнал голос. В течение краткого
мига он глядел через свои глаза каким-то ненормальным образом - так шпион
смотрит через прорези в глазах портрета. Потом он вернулся.
- Ш тобой вше в порядке, Ринсшвинд? - спросил Коэн. - Ты выглядел
нешколько отшутштвующим.
- Ты действительно слегка побелел, - согласилась Бетан. - Как будто
кто-то ступил на твою могилу.
- Гм, да я сам туда и ступил, - отозвался он, а потом поднял руку и
сосчитал свои пальцы. Вроде бы их количество осталось прежним. - Э-э, а я
вообще двигался?
- Ты просто смотрел на огонь так, словно увидел привидение, - сказала
Бетан.
За их спинами послышался стон. Двацветок, сжимая голову ладонями, пытался
принять сидячее положение.
Его глаза сфокусировались на присутствующих. Губы беззвучно зашевелились.
- Это был поистине странный... сон, - проговорил он. - Что это за место?
Почему я здесь?
- Ну, - начал Коэн, - кое-кто утверждает, што Шождатель Вшеленной вжял
горшть глины и...
- Нет, я имею в виду здесь, - перебил его Двацветок. - Это ты, Ринсвинд?
- Да, - ответил Ринсвинд за отсутствием доказательств обратного.
- Там были... часы, которые... и эти люди, что... - Двацветок потряс
головой. - Почему так воняет лошадьми?
- Ты заболел, - сказал Ринсвинд. - У тебя начались галлюцинации.
- Да... наверное, да, - Двацветок посмотрел на свою грудь. - Но тогда
откуда у меня...
Ринсвинд вскочил на ноги.
- Извините, здесь очень душно, я пойду подышу свежим воздухом. - Он
сорвал с шеи Двацветка ремешок иконографа и бросился к выходу из юрты.
- Лично по мне так нормально, - удивилась Бетан.
Коэн пожал плечами.
Ринсвинд успел отбежать от юрты на несколько шагов, прежде чем иконограф
начал пощелкивать. Из коробки очень медленно вылезла последняя картинка,
которую сделал чертик.
Ринсвинд схватил ее.
То, что было на ней изображено, даже средь бела дня ввергло бы человека в
ужас. В леденящем свете луны, подкрашенной багровым огнем зловещей новой
звезды, эффект был неописуемым.
- Нет, - негромко сказал Ринсвинд. - Все было не так, там был дом,
девушка и...
- Ты видишь то, что видишь ты, а я рисую то, что вижу я, - заявил чертик
из своей дверцы. - То, что вижу я, реально. Меня специально готовили. Я вижу
только то, что существует на самом деле.
Какая-то темная тень двигалась по похрустывающему насту в их сторону. Это
был Сундук. Ринсвинд, который в обычных обстоятельствах испытывал к нему
ненависть и недоверие, внезапно почувствовал, что этот ящик - самая
освежающе нормальная вещь, которую он когда-либо видел.
- Я смотрю, тебе таки удалось выбраться, - заметил он.
Сундук задребезжал крышкой.
- Хорошо, но что видел ты? - поинтересовался волшебник. - Ты-то
оглянулся?
Сундук ничего не ответил. Некоторое время они стояли молча, словно два
воина, бежавшие с места побоища и остановившиеся, чтобы перевести дух и
прийти в себя.
- Пойдем, там внутри горит костер, - наконец сказал Ринсвинд.
И протянул к Сундуку руку, чтобы потрепать его по крышке. Сундук
раздраженно захлопнулся, едва не отхватив ему пальцы. Жизнь снова вошла в
нормальную колею.
Рассвет следующего дня был ясным, безоблачным и холодным. Небо
превратилось в голубой купол, прикрепленный к белой простыне мира, и
производимое им общее впечатление своей свежестью и чистотой напоминало бы
рекламу зубной пасты, если бы не розовая точка на горизонте.
- Теперь ее видно и днем, - сказал Коэн. - Што это такое?
Он устремил на Ринсвинда пристальный взгляд. Волшебник покраснел.
- Почему все смотрят сразу на меня? Я понятия не имею, что это такое.
Может быть комета или что-то вроде.
- И мы все сгорим? - спросила Бетан.
- Откуда мне знать? В меня кометы пока не врезались.
Они вереницей ехали по сверкающему снежному полю. Конное племя, которое,
судя по всему, относилось к Коэну с глубоким уважением, снабдило их лошадьми
и указаниями, как добраться до реки Смарл, что в сотне миль к Краю, где, по
расчетам Коэна, Ринсвинд и Двацветок могут найти корабль, который доставит
их к Круглому морю. Герой также сообщил, что поедет с ними, подлечить свои
ознобыши.
Бетан тут же заявила, что она тоже едет - на тот случай, если Коэну
понадобится растереть спину.
Ринсвинд смутно ощущал, что тут что-то заваривается. Во-первых, Коэн
сделал попытку расчесать бороду.
- Похоже, ты произвел на нее впечатление, - сказал волшебник. Коэн
вздохнул.
- Эх, будь я лет на двадшать моложе, - с сожалением протянул он.
- Ну?
- Мне было бы шештьдешят шешть.
- И что с того?
- Ну... как бы тебе шкажать? Будучи молодым и завоевывая шебе имя в этом
мире, я предпочитал рыжеволоших и пылких женщин.
- А-a.
- Но потом я штал немного поштарше и начал ишкать шебе женщин ш
белокурыми волошами и глажами, в которых шветитшя жижненный опыт.
- 0-о? Да?
- А жатем я штал еще немного штарше и оценил доштоинштва женщин ш темными
волошами и жгучим темпераментом.
Он умолк. Ринсвинд ждал.
- Ну и? - в конце концов, не выдержал волшебник. - Что дальше? Что ты
ищешь в женщинах сейчас?
Коэн обратил к нему взгляд своего слезящегося голубого глаза.
- Терпение, - ответил он.
- Поверить не Могу! - воскликнул голос за спиной. - Я еду вместе с
Коэном-Варваром!
Это был Двацветок. С раннего утра - с тех самых пор как он обнаружил, что
дышит одним воздухом с величайшим героем всех времен, - он вел себя как
обезьяна, которой вручили ключ от банановой плантации.
- Он, шлучайно, не иждеваетшя? - спросил Коэн у Ринсвинда.
- Нет. Он всегда такой.
Коэн повернулся в седле. Двацветок улыбнулся ему сияющей улыбкой и гордо
помахал рукой. Коэн повернулся обратно и крякнул от боли.
- У него што, глаж нет?
- Есть, только видит он не так, как другие. Можешь мне поверить. Я имею в
виду... ну, помнишь юрту Конного народа, в которой мы провели прошлую ночь?
- Да.
- Лично я счел, что она несколько темновата и засалена. Да и воняло от
нее, как от очень больной лошади.
- По-моему, очень точное опишание.
- А он бы с нами не согласился. Он заявил бы, что это великолепный
варварский шатер, увешанный шкурами величественных животных, убитых
остроглазыми воинами, живущими на краю цивилизации, шатер, пахнущий редкими
и диковинными смолами, добытыми при набегах на караваны, пересекающие
лишенную дорог... ну и в том же духе. Я это серьезно, - добавил Ринсвинд.
- Он што, чокнутый?
- Вроде как. Но у этого чокнутого денег куры не клюют.
- А-а, тогда он не может быть чокнутым. Я повидал мир. Ешли у человека
денег куры не клюют, то он прошто экшцентричный.
Коэн снова повернулся в седле. Двацветок рассказывал Бетан о том, как
Коэн в одиночку расправился со змеями, составляющими армию властительницы
колдуний С'белинды, и украл священный бриллиант из гигантской статуи
Оффлера, Бога-Крокодила.
Морщины, покрывающие лицо Коэна, прорезала странная улыбка.
- Если хочешь, я скажу ему, чтобы он заткнулся, - предложил Ринсвинд.
- А он жаткнетшя?
- Нет.
- Пушть болтает, - позволил Коэн. Его рука невольно опустилась на рукоять
меча, отполированную до блеска хваткой десятилетий.
- Во вшяком шлучае мне нравитшя, как он шмотрит на мир, - объявил варвар.
- Его глажа видят то, што находитшя на рашштоянии пятидешяти лет.
В сотне ярдов за ними, неуклюже прыгая по мягкому снегу, бежал Сундук.
Никто никогда и ни по какому поводу не спрашивал его мнения.
Близился вечер. Они подъехали к краю высокогорных равнин и начали
спускаться вниз по мрачному сосновому бору, лишь слегка припорошенному
снежной бурей. Пейзаж изобиловал громадными растрескавшимися скалами и
настолько узкими и глубокими долинами, что день здесь длился минут двадцать.
Дикий, продуваемый всеми ветрами край, где можно ожидать, что вам навстречу
вот-вот выйдут...
- Тролли, - сказал Коэн принюхиваясь.
Ринсвинд оглянулся, всматриваясь в алый вечерний свет. Скалы, которые
прежде казались абсолютно нормальными, внезапно подозрительно ожили.
Невинные с виду тени наполнились подозрительными силуэтами.
- Я люблю троллей, - объявил Двацветок.
- Врешь ты все, - твердо сказал Ринсвинд. - Ты не можешь их любить. Они
большие, бугристые и людей едят.
- Неправда, - возразил Коэн, неловко соскальзывая с лошади и массируя
колени. - Это широко рашпроштраненное жаблуждение. Тролли никого не едят.
- Да?
- Да, они вшегда выплевывают вше обратно. Их желудок не переваривает
людей, понятно? Шреднему троллю ничего от жижни не нужно, кроме ражве што
шлавной глыбы гранита да доброй плиты ижвештняка на жакушку. Я шлышал, это
потому, что они кремниш... кремниорганишеш... - Коэн запнулся и погладил
бороду, - жделаны иж камня.
Ринсвинд кивнул. В Анк-Морпорке тролли были не в диковинку, поскольку их
часто нанимали в телохранители. Правда, содержание этих тварей влетало в
копеечку - до тех пор пока они на усваивали, что такое дверь, и не
переставали, покидая дом, переть напролом сквозь ближайшую стену.
Когда путешественники занялись сбором хвороста, Коэн продолжил:
- Но шамое главное - их жубы.
- Почему? - поинтересовалась Бетан.
- Алмажы. Видишь ли, только алмажы могут шправитьшя ш камнями - и вше
равно троллям приходитшя каждый год выращивать жубы жаново.
- Кстати, о зубах... - вмешался Двацветок.
- Да?
- Я не мог не заметить...
- Да?
- О, ничего, - отступил турист.
- Да? А-а. Давайте побыштрее ражжигать коштер, пока еще швет ешть. А
потом, - лицо Коэна вытянулось, - полагаю, нам лучше шварить шуп.
- Ринсвинд в супах мастер, - с энтузиазмом объявил Двацветок. - О травах
и корешках он знает все.
Коэн бросил на волшебника взгляд, который позволял предположить, что он,
Коэн, в это не верит.
- Што ж. Конный народ дал нам в дорогу немного вяленой конины, -
...Закладка в соц.сетях
