Жанр: Фантастика
Плоский мир 02. Безумная звезда
...у, если плита покрыта снегом, значит, сейчас зима?
- Да. В смысле нет. Предположим, ты должен определить, когда взойдет
некая определенная звезда...
- Зачем? - спросил Двацветок, излучая вежливый интерес.
- Ну, может, тебе нужно узнать, когда следует сеять хлеб, - пожал плечами
Белафон, начиная покрываться испариной. - Или, к примеру...
- Если хочешь, я одолжу тебе свой календарь, - предложил Двацветок.
- Календарь?
- Это такая книжка, которая сообщает, какой сегодня день, - устало сказал
Ринсвинд. - Как раз по твоему профилю.
Белафон напрягся.
- Книга? - переспросил он. - Обычная, из бумаги?
- Да.
- Ненадежно все это. Откуда книге знать, какой сегодня день? Бумага
считать не умеет, - язвительно заметил друид и с громким топотом, от
которого плита угрожающе закачалась, удалился к переднему краю летающего
булыжника.
Ринсвинд с усилием сглотнул слюну и подозвал Двацветка поближе.
- Ты когда-нибудь слышал про культурный шок? - прошипел он.
- А что это такое?
- Это то, что случается, когда люди проводят пятьсот лет, пытаясь
заставить круг из камней работать как полагается, а потом появляется человек
с маленькой книжечкой, в которой есть отдельная страница для каждого дня и
словоохотливые вставочки типа "Самое время сажать кормовые бобы" и "Кто рано
встает, тому бог надает", но важнее всего помнить о культурном шоке,
знаешь... - Ринсвинд остановился, чтобы перевести дыхание, и беззвучно
пошевелил губами, пытаясь припомнить, куда зашла его фраза. - Что? -
закончил он.
- Что?
- Никогда не вызывай его у человека, который удерживает в воздухе
тысячетонную каменную плиту.
- Оно ушло?
Траймон осторожно высунулся из-за зубчатого парапета Башни Искусств,
громадного, осыпающегося каменного шпиля, который возвышался над Незримым
Университетом. Студенты и преподаватели магии, собравшиеся далеко внизу,
утвердительно кивнули.
- Уверены?
Казначей сложил ладони рупором и крикнул:
- Оно вышибло дверь с пуповой стороны и спаслось бегством около часа
назад.
- Неверно, - отозвался Траймон. - Оно убралось. Это мы спаслись. Что ж,
тогда я спускаюсь. Оно кого-нибудь зацапало?
Казначей сглотнул. Он был обыкновенным, добрым, отзывчивым человеком,
которому не следовало бы видеть то, чему он явился свидетелем за прошедший
час. Разгуливающие по территории мелкие демоны, разноцветные огоньки и полу
материализовавшиеся фантазии не были новостью в Незримом Университете.
Однако от неумолимого натиска Сундука казначею стало не по себе. Пытаться
остановить этот ящик - все равно, что удерживать ледник.
- Оно... оно проглотило декана гуманитарного отделения, господин, -
прокричал он.
Траймон оживился.
- Нет худа... - пробормотал он и начал спускаться по длинной спиральной
лестнице.
Через какое-то время на его губах заиграла легкая, скупая улыбка. День
определенно менялся к лучшему.
Траймону нужно было многое организовать. Организация... Самое любимое его
занятие.
Плита неслась над высокогорными равнинами, взметая за собой клубы снега,
и от сугробов ее отделяло всего несколько футов. Белафон суетливо сновал
взад и вперед, то здесь нанося немного омеловой мази, то там рисуя мелом
руну. Ринсвинд сидел, сжавшись от страха и изнеможения в комок, а Двацветок
беспокоился о своем Сундуке.
- Впереди! - крикнул друид, перекрывая рев встречного потока. - Смотрите,
это великий компьютер небес!
Ринсвинд глянул сквозь растопыренные пальцы. На далеком горизонте
появилась грандиозная конструкция из серых и черных плит, установленных
концентрическими кругами и мистическими переулками, мрачных и угрожающих на
фоне снега. Вряд ли люди передвинули нарождающиеся горы - это, наверное,
полчища великанов были обращены в камень какими-то...
- Он похож на огромную кучу камней, - объявил Двацветок.
Белафон застыл с поднятой ногой.
- Что? - спросил он.
- И это очень мило, - поторопился добавить турист. Он поискал нужное
слово и наконец решился: - Самобытно.
Друид словно окаменел.
- Мило? - переспросил он. - Торжество кремниевой глыбы, чудо современной
каменотесной технологии - МИЛО?
- О да, - ответил Двацветок, для которого сарказм означал всего лишь
слово из семи букв, начинающееся на "С".
- А что значит "самобытный"? - поинтересовался друид.
- Это значит "жутко впечатляющий", - торопливо объяснил Ринсвинд. - И,
если ты не против, по-моему, нам грозит посадка...
Белафон, частично сменив гнев на милость, повернулся кругом, широко
развел руки и выкрикнул ряд непереводимых выражений, закончившийся словом
"мило!", которое он произнес оскорбленным шепотом.
Плита сбавила скорость, скользнула в облаке снега вбок и зависла над
кругом. Внизу один из друидов нарисовал двумя пучками омелы сложный узор, и
Белафон искусно, с едва слышным стуком, установил массивный блок на два
гигантских столба.
Ринсвинд выпустил давно сдерживаемое дыхание в одном долгом выдохе, и оно
заторопилось прочь, спеша где-нибудь спрятаться.
О бок плиты ударилась лестница, и над краем возникла голова пожилого
друида. Он озадаченно посмотрел на двух пассажиров и поднял глаза на
Белафона:
- Где тебя черти носили? Семь недель до свячельника, а он у нас снова
полетел.
- Привет, Закрия, - отозвался Белафон. - Что случилось на этот раз?
- Все совершенно разладилось. Сегодня он предсказал восход солнца на три
минуты раньше. Если ты слышал про разгильдяев, парень, так это он и есть.
Белафон перебрался на лестницу и исчез из виду. Пассажиры посмотрели друг
на друга, а потом уставились вниз, на обширное открытое пространство между
камнями, образующими внутренний круг.
- И что нам делать? - спросил Двацветок.
- Мы могли бы поспать, - предложил Ринсвинд.
Двацветок пропустил его слова мимо ушей и полез вниз по лестнице.
Друиды внутри круга небольшими молоточками простукивали мегалиты и
внимательно прислушивались. Несколько огромных камней лежали на боку, и
каждый был окружен толпой друидов, которые осматривали плиты, переругиваясь
друг с другом. До сидящего наверху Ринсвинда долетали таинственные фразы..
- Идиот, причем здесь программное обеспечение? Песнь Попранной Спирали
была специально разработана для концентрических кругов...
- А я говорю, перезапусти его и попробуй простенькую лунную церемонию...
- Хорошо, хорошо, с камнями все в порядке, тогда, значит, во вселенной
что-то разладилось?
Сквозь туман, заполняющий измученный мозг, Ринсвинд припомнил ужасную
звезду, которую они видели в небе. Прошлой ночью во вселенной действительно
что-то разладилось.
Как он снова очутился на Диске?
У него появилось ощущение, что ответ находится где-то в его голове. И он
начинал испытывать еще более неприятное чувство, будто нечто неведомое
наблюдает за открывающейся внизу сценой - наблюдает через его глаза.
Заклинание выползло из своего логова, разбитого на нехоженых дорогах
Ринсвиндова сознания, и нахально сидело в лобных долях его мозга,
разглядывая происходящее и поедая воздушную кукурузу в ментальном
эквиваленте.
Он попытался запихнуть его обратно - и мир исчез...
Он очутился в темноте, в теплой, отдающей плесенью темноте, темноте
склепа, бархатистой черноте саркофага.
Здесь стоял сильный запах старой кожи с кисловатым привкусом, присущим
ветхой бумаге. Бумага шуршала.
Волшебник чувствовал, что эта темнота заполнена невообразимыми ужасами, а
вся беда с невообразимыми ужасами состоит в том, что их слишком легко
вообразить...
- Ринсвинд, - произнес чей-то голос.
Ринсвинд никогда не слышал, как разговаривают ящерицы, но если бы ящерица
говорила, то она изъяснялась бы как раз таким голосом.
- Гм, - сказал он. - Да? Голос хихикнул - странный, довольно бумажный
звук.
- Тебе следовало бы спросить: "Где я?", - упрекнул он.
- Думаешь, ответ придется мне по душе? - осведомился Ринсвинд, пристально
вглядываясь в темноту.
Теперь, когда его глаза попривыкли, он начал что-то различать. Что-то
неопределенное, всего-навсего узор, начертанный в воздухе. Что-то странно
знакомое.
- Хорошо, - уступил он. - Где я?
- Ты спишь.
- А можно я проснусь?
- Нет, - ответил другой голос, такой же древний и сухой, как и первый, но
слегка отличный от него.
- Мы должны сообщить тебе нечто крайне важное, - вступил третий голос,
если уж на то пошло, еще более безжизненный и высохший, чем оба предыдущих.
Ринсвинд тупо кивнул. Заклинание притаилось в глубине его мозга и
осторожно заглядывало через мысленное плечо волшебника.
- Ты доставил нам уйму хлопот, юный Ринсвинд, - продолжал голос. -
Падаешь за Край света, совершенно не думая о других. Нам, знаешь ли,
пришлось серьезно исказить реальность.
- О боги!
- А теперь тебе предстоит выполнить одну очень важную задачу.
- О-о. Хорошо.
- Много лет назад мы устроили так, что одно из нас спряталось у тебя в
голове. Мы предвидели, что наступит время, когда тебе придется сыграть очень
важную роль.
- Мне? Почему?
- Ты часто убегаешь, - сказал один из голосов. - Это прекрасно. Ты один
из тех, кто выживает.
- Выживает? Да я дюжины раз был на волосок от гибели!
- Вот именно.
- О-о.
- Но не пытайся снова упасть с Диска. Мы действительно не можем этого
позволить.
- Кто "мы"? - спросил Ринсвинд. В темноте что-то зашуршало.
- В начале было слово, - сообщил сухой голос прямо у него за спиной.
- Сначала было Яйцо, - поправил Другой голос. - Я отчетливо помню.
Великое Вселенское Яйцо. Немного резиновое на ощупь.
- На самом деле вы оба не правы. Я уверен, что это была первобытная
слизь.
- Нет, она появилось потом, - сказал еще один голос, идущий со стороны
Ринсвиндова колена. - Сначала была твердь. Кучи тверди. Довольно липкой,
наподобие леденцов. И очень густой...
- В случае, если это кого-то интересует, - послышался надтреснутый голос
слева от волшебника, - то все вы заблуждаетесь. В начале было
Прокашливание... - ...а потом слово...
- Простите, слизь...
- Определенно резиновое, подумало я...
Наступила тишина. Затем один из голосов осторожно сказал:
- Во всяком случае, что бы это ни было, мы отчетливо помним начало.
- Вот именно.
- Точно.
- И наша задача, Ринсвинд, не допустить, чтобы случилось нечто ужасное.
Ринсвинд, прищурившись, вгляделся в темноту.
- Может, вы будете так добры и объясните, о чем это вы толкуете?
Рядом послышался бумажный вздох.
- Ладно, хватит метафор, - произнес один голос. - Послушай, для нас
крайне важно, чтобы ты сохранил Заклинание у себя в голове и вернул его нам
в нужное время. Чтобы в нужный момент мы могли произнестись. Ты понял?
"Мы могли произнестись?" - подумал Ринсвинд.
И тут до него дошло, что за узор находится перед ним. Это написанные на
странице слова, если смотреть на них снизу.
- Так я внутри Октаво? - спросил он.
- В некотором метафизическом смысле, - небрежно ответил один из голосов и
придвинулся ближе.
Ринсвинд услышал прямо у себя под носом сухой шелест.
И удрал.
Одинокая багровая точка рдела на клочке темноты. Траймон - все еще в
церемониальных одеждах, в которых он был торжественно возведен на пост главы
ордена, - никак не мог избавиться от ощущения, что огонек растет прямо на
глазах. Он вздрогнул и отвернулся от окна.
- Ну?
- Это звезда, - сказал профессор астрологии. - Я так думаю.
- Ты думаешь?
Астролог поморщился. Они стояли в обсерватории Незримого Университета, и
крошечная рубиновая точечка на горизонте взирала на него отнюдь не так
свирепо, как новый хозяин.
- Понимаешь, мы всегда думали, что звезды очень похожи на наше солнце...
- Ты имеешь в виду огненные шары примерно в милю в поперечнике?
- Да. Но эта новая звезда... ну, в общем... она большая.
- Больше, чем солнце? - спросил Траймон. Он считал огненные шары
диаметром в милю достаточно внушительными, хотя и не одобрял звезды в
принципе. Из-за них небо выглядело неопрятно.
- Гораздо больше, - медленно ответил астролог.
- Даже больше, чем голова Великого А'Туина?
На астролога было жалко смотреть.
- Больше, чем Великий А'Туин и Диск вместе взятые. Мы проверили, -
торопливо добавил он, - и совершенно уверены в своих выводах.
- Да, она действительно большая, - согласился Траймон. - На ум приходит
слово "огромная".
- Массивная, - поспешил подтвердить астролог.
- Хм-м.
Траймон принялся расхаживать по мозаичному полу обсерватории, на котором
были изображены знаки зодиака Плоского мира. Их было шестьдесят четыре,
начиная с Двуглавого Кенгуру Визена и заканчивая Гахули, Вазой с Тюльпанами
(созвездие величайшей религиозной значимости, суть которой в наше время,
увы, забыта).
На голубых с золотом плитках Гиены Маббо он задержался и неожиданно
обернулся.
- Мы врежемся в нее? - спросил он.
- Боюсь, что да, господин, - ответил астролог.
- Хм-м.
Траймон, задумчиво поглаживая бороду, сделал несколько шагов и задержался
на стыке Купца Окджока и Небесного Пастернака.
- Я не специалист в этих вопросах, - сказал он, - но, я так представляю,
к добру это не приведет.
- Да, господин.
- Они очень горячие, эти звезды? Астролог сглотнул.
- Да, господин.
- Мы все сгорим?
- В конце концов. Разумеется, этому будут предшествовать дискотрясения,
приливные волны, нарушение гравитации, и, возможно. Диск полностью лишится
атмосферы.
- Ага. Одним словом, отсутствие приличной организации.
- Можно сказать и так, господин, - посомневавшись, уступил астролог.
- Начнется паника?
- Боюсь, очень недолгая.
- Хм-м, - в третий раз произнес Траймон, проходя по Возможно Воротам и
плавно сворачивая в сторону Райской Коровы. Он снова вгляделся в багровую
точку на горизонте и, похоже, пришел к какому-то решению.
- Мы не можем найти Ринсвинда, - объявил он. - Не обнаружив Ринсвинда, мы
не найдем восьмое Заклинание Октаво. Но мы считаем, что Октаво должен быть
прочитан, чтобы отвести катастрофу, иначе Создатель не оставил бы его здесь.
- Но, может, он оставил его просто по рассеянности, - предположил
астролог.
Траймон бросил на него свирепый
взгляд.
- Другие ордена прочесывают все земли отсюда до Пупа, - продолжил он,
загибая по очереди пальцы, - поскольку вряд ли человек может влететь в
облако и не вылететь оттуда...
- Если только облако не набито камнями, - вставил астролог в жалкой и,
как выяснилось, совершенно безуспешной попытке пошутить.
- Но опуститься он где-то должен. "Где?" - спрашиваем мы себя.
- Где? - преданно повторил астролог.
- И тут же перед нами вырисовывается программа действий.
- А-а, - откликнулся астролог, пускаясь бегом в попытке не отстать от
волшебника, который шагал по Двум Толстым Кузенам.
- Эта программа заключается в том, чтобы...
Астролог посмотрел в глаза, серые и неумолимые, как сталь.
- Э-э... прекратить поиски? - догадался он.
- Вот именно! Мы пускаем в ход те способности, которыми наделил нас
Создатель, мы опускаем взгляд, и что же мы видим?
Астролог мысленно застонал и опустил голову.
- Плитки? - наобум высказался он.
- Плитки, да, которые вместе составляют...
Траймон принял выжидающий вид.
- Зодиак? - рискнул доведенный до отчаяния астролог.
- Правильно! Поэтому все, что нужно, - это составить для Ринсвинда точный
гороскоп, и нам станет точно известно, где он находится!
Астролог ухмыльнулся, как человек, который, отплясывая чечетку на зыбучих
песках, вдруг почувствовал под ногами твердый камень.
- Мне понадобится точное место и время его рождения, - сказал он.
- Это легко. Прежде чем подняться сюда, я скопировал их из
университетского личного дела.
Астролог посмотрел на записи и наморщил лоб. Пройдя через комнату, он
выдвинул широкий ящик, заполненный схемами и таблицами. Перечитал записи.
Взял со стола пару замысловатого вида компасов и проделал над таблицами
несколько пассов. Поднял маленькую медную астролябию и осторожно провернул
ее. Что-то просвистел сквозь зубы. Схватил кусок мела и быстро написал на
грифельной доске несколько цифр.
Траймон тем временем смотрел в окно на новую звезду. "Легенда, записанная
в Пирамиде Цорта, гласит, что тот, кто произнесет Восемь Заклинаний, когда
Диск будет в опасности, получит все, что пожелает, - думал он. - И это
случится так скоро!
Я помню Ринсвинда, - продолжал размышлять он. - Это тот лохматый
парнишка, который, когда мы учились, всегда был самым последним в классе!
Магии в нем ни на грош. Дайте его сюда, и посмотрим, сможем ли мы собрать
все Восемь..."
- О боги! - шепотом сказал астролог.
Траймон резко обернулся.
- Ну?
- Замечательный гороскоп, - замирающим голосом отозвался астролог и
нахмурил брови. - Только очень странный.
- В чем же его странность?
- Ринсвинд родился под знаком Занудной Группки Слабеньких Звезд, которая,
как ты знаешь, лежит между Летающей Мышью и Веревочкой С Узелками. Даже
Древние не могли сказать ничего интересного об этом знаке, который...
- Да, да, давай дальше, - раздраженно поторопил его Траймон.
- Это знак традиционно ассоциируется с профессиями изготовителей
шахматных досок, торговцев луком и производителей гипсовых бюстов небольшой
религиозной значимости, а также с людьми, страдающими аллергией на слово.
Волшебники под этим знаком просто не рождаются. И в час рождения Ринсвинда
тень Кори Челести...
- Меня не интересуют технические детали, - прорычал Траймон. - Прочти мне
его гороскоп, и все.
Астролог, который извлекал из своего рассказа немалое удовольствие,
вздохнул и проделал кое-какие дополнительные расчеты.
- Ну хорошо, - сказал он. - Звучит гороскоп так: "Сегодняшний день
идеален для того, чтобы заводить новых друзей. Доброе дело может иметь
неожиданные последствия. Не выводите из себя друидов. Вы скоро отправитесь в
странное путешествие. В еде вам не повезет с маленькими огурчиками. Люди,
угрожающие вам ножом, вероятно, задумали что-то недоброе. Постскриптум.
Насчет друидов мы серьезно".
- Насчет друидов? - переспросил Траймон. - Интересно...
- С тобой все в порядке? - поинтересовался Двацветок.
Ринсвинд открыл глаза.
Поспешно сев, волшебник схватил туриста за рубаху.
- Надо убираться отсюда! - с напором заявил он. - Немедленно!
- Но здесь вот-вот состоится древняя и традиционная церемония!
- Плевать на то, какая она древняя! Я хочу ощутить под ногами надежную
булыжную мостовую, хочу почувствовать старый знакомый запах выгребных ям,
хочу туда, где много народу, очагов, крыш, стен и тому подобных, родных
вещей! Я хочу домой!
Он обнаружил, что его охватывает та внезапная и отчаянная тоска по
насыщенным испарениями, закопченным улочкам Анк-Морпорка, которая сильнее
всего проявляется весной, когда смолистый блеск мутных вод реки Анк
приобретает особый отлив, а крыши заполняются птичьими песнями или, по
меньшей мере, ритмично кашляющими птицами.
У Ринсвинда даже слезы навернулись на глаза, когда он припомнил нежную
игру света на куполе Храма Мелких Богов, известной городской
достопримечательности, и комок подкатил к горлу при мысли о лотке с жареной
рыбой на перекрестке Мусорной улицы и улицы Хитроумных Ремесленников. Он
подумал о маринованных огурцах, которые там продаются, о длинных зеленых
штуковинах, таящихся на дне банок, словно утонувшие киты. Они взывали к нему
через многие мили, обещая представить его засоленным яйцам, плавающим в
соседней банке.
Он подумал об уютных сеновалах платных конюшен и о теплом сене, на
котором он проводил ночи. Иногда он, глупец, высказывал недовольство таким
образом жизни. Тогда он находил эту жизнь скучной, а теперь она казалась
невероятно далекой и желанной.
Все, с него хватит. Он отправляется домой. "Маринованные огурцы, я слышу
ваш зов..."
Он оттолкнул Двацветка в сторону, с величайшим достоинством подобрал
потрепанный балахон и повернулся лицом туда, где, по его мнению, находился
его родной город. С сосредоточенной решимостью и немалой долей рассеянности
Ринсвинд шагнул с вершины тридцатитонного дольмена.
Десять минут спустя - когда встревоженный и почти раскаявшийся Двацветок
выкопал его из большого сугроба, лежащего у основания каменных столбов, -
выражение его лица нисколько не изменилось. Двацветок вгляделся в своего
приятеля.
- С тобой все в порядке? - спросил он. - Сколько пальцев я поднял?
- Я хочу домой!
- Хорошо.
- Нет, нет и нет, не пытайся меня отговаривать, с меня довольно. Мне бы
хотелось сказать, что все это было очень здорово, но я не могу, и... что?
- Я говорю, хорошо, - повторил Двацветок. - Я совсем не прочь снова
повидать Анк-Морпорк. Полагаю, большая его часть уже восстановлена.
Следует отметить, что, когда оба приятеля в последний раз видели
вышеупомянутый город, в нем бушевал довольно свирепый пожар - факт, имеющий
некоторое отношение к попытке Двацветка внедрить идею страхования от
внезапного бедствия в умы корыстолюбивого, но невежественного населения.
Однако опустошающие пожары были регулярной чертой жизни Морпорка.
Жизнерадостно и педантично этот город всегда отстраивали вновь с
использованием традиционных местных материалов: сухого, как трут, дерева и
соломы, пропитанной для водостойкости смолой.
- О, - сказал Ринсвинд, немного понижая тон. - Тогда ладно. Хорошо.
Прекрасно. Ну что, пошли?
Он торопливо поднялся на ноги и стряхнул с себя снег.
- Только я думаю, нам следует подождать до утра, - добавил Двацветок.
- Почему?
- Ну потому что сейчас жуткий холод, а мы не знаем толком, где находимся.
Сундук куда-то исчез, да и темнеет с каждой минутой...
Ринсвинд помедлил. Ему показалось, что где-то в каньонах его сознания
послышался отдаленный шорох старой бумаги. Волшебника томило ужасное
предчувствие, что впредь такие сны будут часто повторяться, а у него были и
другие, гораздо более интересные дела, кроме как выслушивать нотации от
кучки древних заклинаний, которые не могут прийти к единому мнению насчет
того, как начиналась Вселенная...
Тоненький сухой голосок, донесшийся с задворков его мозга,
поинтересовался:
- Ну, как дела?
- Заткнись, а? - отозвался Ринсвинд.
- Я всего-навсего сказал, что сейчас жуткий холод и... - принялся
оправдываться Двацветок.
- Это я не тебе, это я себе.
- Что?
- Заткнись, а? - устало буркнул Ринсвинд. - Насколько я понимаю, вряд ли
здесь найдется чем подкрепиться?
Гигантские камни черными и угрожающими глыбами выпирали на фоне умирающей
зелени заката. По внутреннему кругу в свете нескольких костров взад и вперед
торопливо сновали друиды, настраивая необходимую для каменного компьютера
периферию, как-то: бараньи черепа на украшенных омелой шестах, знамена с
вышитыми извивающимися змеями и тому подобными штуковинами. За пределами
пятен света толпились обитатели равнин; фестивали друидов пользовались
устойчивой популярностью, особенно когда что-то шло наперекосяк.
Ринсвинд уставился на сборище.
- Что происходит?
- Ну, - с энтузиазмом отозвался Двацветок, - очевидно, здесь проводится
Церемония, возникшая многие тысячелетия назад и отмечающая, э-э, возрождение
луны или, возможно, солнца. Нет, я почти уверен, что луны. Судя по всему,
церемония эта очень торжественная, красивая и окутана спокойным
достоинством.
Ринсвинд содрогнулся. Когда Двацветок принимался разглагольствовать
подобным образом, им сразу овладевало беспокойство. Слава богам, он не
назвал церемонию "живописной" и "оригинальной". Ринсвинд так и не нашел
удовлетворительного перевода для этих слов, но самый близкий синоним,
который он смог подобрать, означал "неприятности".
- Вот бы Сундук сюда, - с сожалением продолжил турист. - Как кстати
пришелся бы мой иконограф. Все обещает быть очень оригинальным и живописным.
Толпа предвкушающе зашевелилась. Похоже, церемония вот-вот начнется.
- Послушай, - торопливо заговорил Ринсвинд. - И запомни, друиды - это
жрецы. Поэтому, пожалуйста, не выводи их из себя.
- Но...
- Не предлагай купить у них камни.
- Но я...
- Не заводи разговор о самобытных народных обычаях.
- Я думал...
- И нив коем случае не пытайся продать им страховой полис, это мгновенно
выводит их из себя.
- Но они же жрецы! - взвыл Двацветок.
Ринсвинд приостановился.
- Да, - сказал он. - В том-то все и дело, не так ли?
У внешнего круга начала формироваться какая-то процессия.
- Жрецы - это хорошие, добрые люди, - запротестовал Двацветок. - У нас
дома они ходят по городу с чашками для подаяний. Это единственное, что у них
есть.
- А-а, - протянул Ринсвинд, не совсем уверенный в том, что все понял. -
Чашки для того, чтобы лить в них кровь, Да?
- Кровь?
- Ну да, вытекающую из жертв. Ринсвинд подумал о тех жрецов, которых он
знавал дома. Он всегда боялся навлечь на себя вражду какого-нибудь бога и
потому посещал множество храмовых церемоний. В общем и целом, он считал, что
Наиболее точным описанием любого жреца в области Круглого моря будет
"человек, который уйму времени проводит по локоть в крови".
Лицо Двацветка выразило ужас.
- О нет, - воскликнул он. - Там, откуда я приехал, жрецы - это праведные
люди, посвятившие жизнь бедности, добрым делам и изучению природы богов.
Ринсвинд обдумал предложенный вариант.
- И никаких жертвоприношений?
- Абсолютно никаких.
Ринсвинд сдался.
- Ну, - буркнул он, - по-моему, эти твои жрецы не так уж и святы.
Где-то неподалеку раздался громкий рев целого оркестра бронзовых труб.
Ринсвинд оглянулся вокру
...Закладка в соц.сетях
