Жанр: Фантастика
Новгородская сага 3. Корсар с севера
...ми и одна, последняя, с флагом. Зеленым, естественно. На широкой
корме - десять пушек. Столько же - на носу. На веслах - по пять гребцов. Около шестисот
человек экипаж. Сила!
И вот вся эта сила, включая отремонтированный "Йылдырым" и еще с десяток судов, не
боясь осенних штормов, вышла ранним утром из гавани Туниса, направляясь к берегам
Сицилии.
Сведения о том, что штормов в ближайшую неделю не будет, получены из вполне
авторитетного и заслуживающего доверия источника - Ханаби-ходжи, личного астролога
тунисского бея Османа. О том же поведал и черный магрибский колдун Хаттан-дервиш, зарезав
молодую курицу. Кишки точно сказали: штормов не будет.
Ошиблись оба. И астролог Ханаби-ходжа, и черный колдун Хаттан-дервиш. Не прошло и
трех суток после отплытия, как флот Селим-бея попал в жесточайший шторм около Мальты и,
потеряв три корабля, уже подумывал о возвращении.
Сияло солнце, словно бы летом, и море стало таким синим и ласковым, будто и не было
никакого шторма. С юга показались рыбацкие фелюки - пользуясь хорошей погодой,
тунисские рыбаки надеялись на богатый улов.
Селим-бей созвал всех капитанов на "Тимбан" - советоваться.
Прибыли кто смог. Часть флота стихия раскидала, и в их отношении оставалось надеяться
только на милость Аллаха - может, и живы... Менее всех пострадал "Тимбан" -
основательность и надежность постройки проявили себя в лучшем виде. Хуже всего пришлось
"Йылдырыму" - потеряв все мачты и половину весел, он еле тащился по морю, кренясь на
левый бок.
Генрих Шафих-эфенди открыто посмеивался над Джафаром: надо же, первое плавание, и
такое неудачное. Джафар был зеленее меди от злости. Даже на совете в каюте Селим-бея молча
кривился, покусывая правый ус. Споров особых не было: корабли требовали ремонта. Поэтому
и было решено возвращаться обратно. Тем более рыбаки принесли слухи о большом флоте
венецианского дожа, рыскающем вдоль южного побережья Италии.
Селим-бей хмурился, глядя на разостланную перед ним карту. Вот Ионическое море,
городок Реджо-ди-Калабрия - вот бы пограбить, да нельзя - венецианский флот рядом. Вот
Пелопоннес. Превеза, Аргос, Морея. Морея... А ведь там никакого флота нет! И команды для
разграбления какого-нибудь небольшого городка вполне хватит. Чего ж пустыми
возвращаться?
- Морея! - Селим-бей стукнул кулаком по карте. - "Тимбан" идет в Морею.
- Один?
- Один. И ненадолго. Впрочем, кто сможет, может пойти с нами. Кроме "Йылдырыма",
разумеется!
Последние слова предводителя пиратов потонули в ехидном хохоте. Вспыхнув,
луноликий красавец Джафар аль-Мулук покинул "Тимбан" с видом неудачника.
И никто не видел, как заблестели его глаза уже там, на "Йылдырыме". Как, ближе к
вечеру, когда боеспособные остатки пиратской эскадры ушли к Морее, "Йылдырым" медленно
повернул к рыбакам.
Грязная, пропахшая гнилой рыбой фелюка кап-падокийца Есифа Геленди словно ждала
галеру Джафара. И вот дождалась...
Ужом, болотной змеей скользнул в каюту Джафара юркий желтокожий каппадокиец.
Выслушав указания, так же незаметно исчез, как и не было. На фелюке подняли косой парус.
Медленно повернувшись, та поймала боковой ветер и с неожиданно приличной скоростью
направилась к северо-западу.
Морея!
Олег Иваныч, не в силах сдержать волнение, ходил взад-вперед по широкой кормовой
палубе.
Морея!
Он даже не обращал внимания на условные знаки Шафиха, которые рыжебородый
авантюрист давно подавал ему, усевшись на ствол самой большой пушки. Именно в ее жерле
немец хранил кувшин с добрым вином, пронесенный на галеру тайком от Селим-бея.
Морея... Западная Румелея. Турецкий пашалык во главе с Селейманом-пашой.
Где-то там тимар служилого османского человека, сипаха Кяшифа Инзыглы, того самого,
что купил Гришаню на невольничьем рынке Стамбула.
Олег Иваныч очень хорошо запомнил сведения, полученные от ренегата Ивана, Ягана-аги.
Запомнил, в надежде обязательно выручить Гришу, чего бы это ни стоило. Вместе сюда попали
- вместе и выбираться. А как же иначе?
И вот, кажется, тепло... Даже, можно сказать, горячо... Отстать от пиратов, вон хоть
вместе с Яном, скрыться в горах. Затем - в ближайший город. Эх, жаль с языком проблемы.
Ну да Ян понемногу балакает. Разыщем. Скажемся купцами или этими... про кого мулла
Новруз рассказывал... монахами из выкупного общества. Да, на худой конец, - просто
безутешными родственниками, приехавшими договариваться насчет выкупа. Этот Кяшиф, по
словам Ягана, человек добрый - глядишь, и в самом деле с ним о чем сговоримся. Хотя денег,
конечно, нет...
Ладно, там видно будет! Получится! Обязательно получится! Выручу Гришу, а потом -
потом в Венгрию. Затем - Польша, Литва. Новгород. Софья... На весь мир свадьбу сыграем -
знай наших!
- Эй, Генрих! А ну, доставай свое вино! Да шайтан-то с ним, с вахтенным! Он не на нас,
а на море смотрит. Вон тут, за пушкой, спрячемся. Да чего ее ждать, эту луну, пока она там за
облако зайдет? Тащи, тащи, не жадничай! Ну, прозит! Аи, хорошее винцо! Крепко изрядно!
Что, еще по паре глотков?
"Тимбан" стоял на якорях у небольшого скалистого островка в Ионическом море. Было
тихо, словно на кладбище. Рядом едва угадывались в темноте другие галеры Селим-бея. С моря
тянуло свежестью.
Такая же тишь стояла и у другого берега Ионического моря. И такая же темень. Лишь
утром взошедшее солнце осветило низкий, покрытый зеленью берег. Домики с белеными
стенами и красными черепичными крышами, церковь на невысоком холме с колокольней,
увенчанной блестящим крестом.
По дороге шел деревенский подпасок - с длинным бичом, босой и в отрепьях.
Поднявшись на холм, обернулся. Приложив руку к глазам, в восхищении замер: в бухте,
насколько хватало глаз, стояли военные корабли. Большие узкие галеры с флагами
венецианского дожа. Одна, две, четыре... Двадцать... Нет, вон там, за кипарисами, еще три... И
там... И вон тут... Три десятка! Какие же они огромные! Особенно та, что у причала. А вон на
корму вышел какой-то богато одетый человек - отсюда не видно, молодой или старый. Может,
сам адмирал?
Подпасок протер глаза и, взмахнув бичом, побежал вслед за коровами. Не ровен час, в
монастырский огород забредут! Уж тогда от отца-настоятеля не поздоровится. А на корабли и
на обратном пути посмотреть можно будет, вечером. Красивые, черти!
На украшенной разноцветными флагами корме "Буцефала", флагманской галеры
венецианского флота, под пестрым балдахином из плотной ткани прохаживался сам господин
адмирал Франческо Гвиччарди. Пока в каюте слуги сервировали стол, адмирал с тревогой
посматривал на море - не было бы шторма. Нет, по всем приметам не должен бы. Однако
кости ноют - явно не к добру. От прошедшего-то шторма едва отошли. Сейчас, впрочем,
ничего, отремонтировались, вон на "Гераклее" сразу две новые мачты поставили - не хуже
прежних. Уже и флаги повесить успели, молодцы. А это что еще за безобразие? На мачтах. Нет,
скорее за мачтами. За "Гераклеей".
Судно! Точно - судно. Облезлая рыбацкая фелюка, каких много по всему морю.
Наверное, местная.
Адмирал отвернулся к берегу. А когда снова взглянул на море, удивился и насупился.
Ведь предупреждали же тупую деревенщину - нечего пока в гавань шляться! О, Мадонна, эта
воняющая тухлой рыбой каракатица, кажется, собирается становиться рядом? Они что, не
замечают адмиральского флага? Арестовать команду! Эй, Фабио!
...Посланный с адмиральской галеры отряд под командой лейтенанта Фабио Шивезе,
обнажив узкие мечи, забрался на палубу убогой фелюки.
...Адмирал Гвиччарди уселся за стол, потянулся к серебряному кубку - подарку самого
дожа - и едва успел пригубить терпкое красное вино, как в каюту постучали. Адмирал
недовольно поднял глаза:
- Что такое, Фабио?
- Капитан фелюки, синьор. Говорит, что вы его знаете.
- Знаю? Гм... Как его имя?
- Есиф Геленди, синьор.
- Геленди... Геленди... А ну, давай его сюда!
Пахнущий рыбой незнакомец вошел в адмиральскую каюту, едва не сбив с ног лощеного
лейтенанта. Более того, адмирал остался с ним наедине... О чем они уж там говорили -
известно одному Богу. Только сразу после беседы возбужденный чем-то адмирал вышел на
палубу и приказал всему флоту немедленно сниматься с якоря.
Засвистели свистки комитов. Поднялись весла. "Буцефал" занял место впереди флота.
Поднятые на всех мачтах паруса поймали попутный ветер. Расправились разноцветные флаги.
Флот Венецианской республики вышел в море.
На носу "Буцефала", уцепившись руками в перила надстройки, меж двух кулеврин стоял
сам адмирал, синьор Гвиччарди. Ноздри крючковатого носа хищно раздувались, бритое лицо
сияло предвкушением радости.
- Ну, Селим-бей, поганая собака! - шептал адмирал, не обращая внимания на стоящих
вокруг офицеров. - Видно, пришел твой последний час! Иди же мне навстречу, Селим! Иди!
Ветер трепал белые паруса, раздувал разноцветные флаги. Позади, в деревне, звонили
колокола, и сельский священник молился о ниспослании победы воинству венецианского дожа.
Глава 6
Морея - Магриб. Ноябрь 1472 г.
А на улице мрак,
А на улице ветер,
Там гнет и насилье,
Убийство и ссылка.
Октай Рифат
Галеры Селим-бея подобрались к селению на закате. В этот миг они очень напоминали
мурен или им подобных прожорливых зубастых гадин, коими кишмя кишат теплые моря.
Быстрые, верткие, алчные. Черные на фоне оранжевого, опускающегося в волны, шара. Дул
ветер, легкий и попутный, но на галерах не поднимали паруса - для войны и разбоя парус
только помеха, уж слишком много внимания требует от команды и капитана. То ли дело
прикованная к веслам шиурма: несчастные пленники, большей частью бедняки, за которых
никто не надеялся получить выкуп.
Повинуясь свисткам комита, мерно вздымались весла. Вверх-вниз, вверх-вниз. В такт им
из сотен глоток гребцов - грязных, бритых и голых - вырывалось тяжелое дыхание.
Суетились, как всегда перед боем, надсмотрщики - затыкали шиурме рты специальной
деревянной затычкой, чтоб, не дай Аллах, не вскрикнули, не вспугнули.
Олег Иваныч стоял на носовой палубе "Тимбана", рядом с рыжим немцем Шафихом и
самим Селим-беем. В белоснежном тюрбане, в черном с золотом одеянии, седобородый
пиратский вождь, опираясь на обнаженную саблю, вглядывался в прибрежные скалы. Надо
сказать, выглядел Селим-бей весьма импозантно, словно какой-нибудь персидский сатрап
времен царя Дария или Ксеркса.
И о том и о другом Олег Иваныч еще по весне вычитал в толстой пергаментной книжке с
серебряными застежками, щедро украшенными мелкими изумрудами. Книжицу подарила ему
Софья на день ангела. Весьма, весьма недешев был подарок - трех деревень с холопами стоил,
а может, и поболе. Олег Иваныч не хотел его принимать, да, подумав, взял - не стоило
обижать любимую женщину. Тем более что уже и тогда вынашивал он планы на женитьбу, вот
только ждал Гришиного возвращения из дальнего монастыря. Эх, Гриша, Гриша... Знать бы
наверняка, в каком ты месте, - уже сегодня, быть может, свиделись бы. Ну, или завтра. Ведь
вот она, Морея! Уж близок, близок черный скалистый берег. Уж слышен прибой, усталый
собачий лай и даже блеяние козленка в чьем-то хлеву. Морея...
Селение, у единственного причала которого маячило несколько рыбачьих лодок,
размещалось в глубине живописной бухты, густо заросшей по берегам диким виноградом и
терновником. Чуть дальше от кромки прибоя белели хижины, перемежаясь с оливами и
стройными кипарисами. За оливковой рощей резко начинались уже почти невидимые в
наступающей темноте горы, довольно высокие, обрывистые и крутые. В случае нападения с
моря наверняка местное население сможет быстро уйти узкими горными тропками: иди потом
лови их!
Опытный пират Селим-бей прекрасно понимал это и действовал четко. По его команде
галеры замедлили ход, дожидаясь, когда совсем стемнеет. Очень уж не хотелось оказаться в
обезлюдевшем селении - а именно это и произошло бы, увидь деревенская стража или
случайные пастухи чужие суда. Вот и выжидали. Селим-бей, бросив саблю, по цыплячьи
вытягивал шею, не боясь показаться смешным. Боялся другого - посадить судно на
прибрежные камни.
"Тимбан", самый крупный, шел первым. Позади - еще три галеры поменьше,
рискнувшие последовать за вожаком, едва оправившись от последствий шторма.
Впереди сделалось уже совсем темно. Почти ничего нельзя разобрать, только кое-где в
окнах горели светильники. Вот на эти светильники Селим-бей и правил, надеясь на свою
память и острый взгляд бывалого моряка.
Олег Иваныч поразился невозмутимому профессионализму разбойничьего вождя и тому,
как были вышколены его люди - даже рыжий повеса Шафих был необычайно серьезен.
Внезапно Олег взглянул на себя словно бы со стороны: тюрбан, темный плащ поверх легкой
кольчуги, длинная узкая сабля. Заправский пират, черт побери! А ведь они, с Яном и Илией,
планировали в подобном случае просто сдернуть побыстрее с галеры и уж никак не участвовать
в грабеже мирных приморских селений. Ну, Илии это уже поздно, да будет ему земля пухом.
Но им-то с Яном еще не поздно?
Вон и Ян стоит сзади, у кулеврин. Кивнуть ему, броситься в воду... плыть... Доплывем?
Вряд ли. Не очень-то хорошо плавал Олег Иваныч, а уж Ян - тем более. Тогда что? Ждать
погромов? Стать участниками недостойного, постыдного для христианина дела? Ведь уже
сейчас пиратские суда мягко ткнутся к причалам. Посыплются на берег сорвиголовы. Алчные,
не знающие пощады. И для жителей селения наступит ад! Мужчины, те, кто окажет
сопротивление, немедленно будут убиты, женщины - изнасилованы и, вместе с детьми,
обращены в рабство.
А если... А если вот прямо сейчас воткнуть саблю в живот Селим-бею, затем ударить
Шафиха - вон он, совсем рядом, у кулеврины, с тлеющим фитилем в руках. Улыбается... До
поры...
Олег почувствовал, как узкий клинок сабли в руке его словно бы сделался горячее. Два
удара. Затем выстрел по корме. А потом? Скорее всего, смерть. Даже если броситься в воду. И
не будет ни спасения Гришани - а ведь именно это он, Олег, должен сделать, - ни Новгорода,
ни Софьи. Вообще ничего больше не будет.
Да и эти люди: Селим-бей и бесшабашный немец-ренегат Шафих. Кровавые пираты? Да.
Но лично Олегу Иванычу они не сделали ничего плохого. Как бы даже наоборот. Шафих - так
вообще, считай, "лепший дружбан", собутыльник, неплохой, в сущности, парень. Только вот
занятие у них, прямо скажем, хреновое. Но так ли уж виноваты они в этом? А те, кто на
берегу, - греческие рыбаки, их жены и дети, - они-то в чем виноваты? В том, что Селим-бею
пришла охота хоть так поддержать свое реноме, пошатнувшееся после неудачного рейда? В
том, что живут в лакомом для всех пиратов месте? Ведь именно поэтому их вот сейчас,
сонных...
Олег Иваныч искоса глянул на немца. Нет, конечно же, он не поднимет на него руку. Тем
более так вот подло. Нет... Но...
Мысль еще не успела оформиться окончательно, но Олег уже знал, что делать. Пусть
сражение будет на равных. Ну, если и не совсем на равных, то почти. Нехорошее дело - резать
сонных людей.
Оп! Олега Иваныча словно бы шатнуло на волне. Да так, что он не удержался на ногах -
повалился на Шафиха и - вот ведь шайтан! - так неловко, что прижал тлеющий фитиль, что
держал немец, аккурат к затравной полке.
Вспышка! Грохот! Огонь!
Каленое ядро с шипением упало в воду.
- Шайтан бы вас всех побрал! - выругался Селим-бей и тут же заорал приказ. А чтоб
теперь не орать? Таиться-то уже поздно!
На берегу услышали выстрел. Засуетились, забегали. Зазвенело оружие, заржали кое-где
кони.
- Яй-а-а-лла! Иль я а-алла!
Отбросив конспирацию, пираты с воплями ринулись на берег. Кое-кто утонул, попав под
собственные весла, кое-кто переломал ноги о камни. Но большинство выбралось.
Их уже ждали - человек с полсотни, вооруженные короткими копьями-лариссами и
мечами. Не Бог весть что, но хоть какой-то отпор.
Зазвенели мечи и сабли, загорелись подожженные пиратами хижины.
Олег Иваныч выбрался на берег в числе первых, вместе с Шафихом и Яном. Нет, он вовсе
не собирался махать саблей - только если станет уж очень необходимо, - но не хотелось и
прослыть трусом. Да даже и не это главное. Хотелось бы побеседовать с кем-нибудь из
стариков или купцов, если таковые тут жили. Да и турецкая администрация здесь наверняка
должна быть представлена. Скажем, какой-нибудь староста... Ведь Морея - с недавних пор
Западная Румелия, пашалык Великой Империи османов! И этот турецкий прихвостень,
староста, должен бы знать где находится тимар славного воина Кяшифа Инзыглы. Ведь именно
он, по словам Ивана-Ягана-аги, и купил Гришаню на Стамбульском рынке. Интересно только,
зачем? Работник из отрока никакой, а его академические познания уважаемому Кяшифу-эфенди
нужны, как ишаку второй хвост.
Оно оказалось весьма запутанным, это селение, узким и вытянутым вдоль бухты, словно
буковый лук. В дрожащем свете пожарищ метались меж домов темные тени. Женских и
детских фигур средь них практически не было - значит, не зря падал на пушку Олег Иваныч,
значит, успели-таки отправить их в горы.
Уйдя на окраину, Олег Иваныч и Ян оказались практически в одиночестве. Их разудалые
собратья-разбойнички, быстро покончив с сопротивлением, принялись увлеченно грабить
богатые дома, сложенные из розоватого туфа. Глиняные беленые хижины бедняков, во
множестве гнездившиеся на окраине, их вовсе не привлекали. Чего там искать-то? Вшей с
клопами? А людишки, которые и были, давно в горы сбежали.
Так что, что остается? Правильно! Поживиться чем есть. Ну, хоть во-он в том
двухэтажном домишке, у самого причала, или дальше, у ручья. Ткани, продукты,
драгоценности. Не Бог весть что, конечно, но все же лучше, чем ничего. Да и улов рыбачий
тоже можно забрать - хоть сейчас на костре пожарить. Тем более кострищ тут хватает, эх,
жаль, не те дома подожгли, да теперь уж чего.
Проходя мимо одного из домов, Олег Иваныч едва не поскользнулся в какой-то
красноватой луже. Упав, вовремя подставил руку. Потом брезгливо поморщился - кровь, что
ли? Нет. Не похоже. Да и запах. Лизнул... Точно! Вино! Что-то типа "Алиготе" или
"Ркацители". Только намного, намного вкуснее. Нектар, а не вино!
Занимающееся пожарище быстро охватило всю деревню. От нестерпимого жара
раскалились придорожные камни. Волны, казалось, кипели. А высоко в черное небо с треском
поднимались яркие красные искры.
К причалу сгоняли в кучу немногих пленников. Тут и там на земле лежали мертвые
изрубленные тела. Их тоже было не так много... как могло бы быть.
Толстый низенький человек с растрепанной бородой на круглом бабьем лице выл, стоя на
коленях перед Шафихом. Немец, облаченный в блестящий парчовый халат, явно для него
короткий, дико вращал глазами, ругался и для пущего эффекта вращал над головой саблей.
Олег Иваныч с Яном подошли ближе.
- Этот подлый шакал не желает показывать, где он зарыл драгоценности! - пояснил
Шафих. - У, отродье шайтана!
"Подлый шакал" испуганно втянул голову в плечи.
- Откуда ты знаешь, что у него были драгоценности? - резонно поинтересовался Олег
Иваныч.
- Откуда?! Ты только взгляни на его халат! - Шафих горделиво поиграл тяжелой
парчою. - У, ядовитый гад! А ну, говори, не то...
- Так это староста! - догадался Олег и обернулся к Яну: - Спроси, знает ли он, где
находится тимар Кяшифа Инзыглы?
Услышав имя, толстый староста с усердием затряс головой.
- Говорит, что знает, - перевел Ян (староста говорил на языке османов), - и даже
может провести хоть сейчас.
- Так это недалеко?
- О! Очень, очень близко. Вон, за той горою.
- Шафих, уступи-ка мне этого толстомордого ифрита. Взамен я покажу тебе
симпатичный винный погребок, тут неподалеку.
Услышав про вино, герр Шафих оживился и, радостно потерев руки, изъявил желание
отправиться туда немедленно, подвесив пока "толстомордого ифрита" за ноги на ближайшую
смоковницу.
- Он пока немножко повисит, а мы тем временем выпьем!
...Немец вырубился уже после третьего кувшина. Характер нордический, нестойкий.
Забормотал что-то, запел, потом завалился навзничь и заливисто захрапел. Да так беззаботно,
что Олег Иваныч, грешным делом, позавидовал. Вот ведь, много ли надо человеку для счастья!
Сам-то он не пил, больше делал вид, да ведь такой нектар на землю лить - это ж преступление
просто! Ладно... В следующий раз. Может быть...
Аккуратно подложив под голову храпящему немцу сложенную вчетверо кошму, Олег
Иваныч быстро вышел на улицу. Еще вчера живописно-красивая деревня на глазах
превращалась в чадящие головешки. Выли неубитые собаки, да истошно орала забравшаяся на
вершину смоковницы кошка. Несколько пиратов с обнаженными саблями в руках вели на
галеру Селим-бея связанных пленников, среди которых попались пара хромых и один вроде как
одноглазый. Товар неважнецкий, да на безрыбье и рак - рыба, и хлорка - творог. Не бывает
так, чтобы каждый пиратский набег - удачный. Совсем даже наоборот! Ну, не везло пока
Селим-бею и его людям, что тут поделаешь!
Толстомордый "ифрит"-староста вместе с охраняющим его Яном находился там же, где и
был оставлен - под смоковницей с истошно орущей кошкой. Олег Иваныч кивнул Яну. Тот,
отвязав "ифрита" от дерева, утащил его в темноту.
Они шли быстро, почти бежали. Покуда дорога не свернула в гору. Дорога... Скорее,
узенькая тропинка, усыпанная катышками козьего помета. Она вилась средь редких кривоватых
кустиков жимолости, средь желтоватых цветов, средь нелепо громоздившихся серых камней.
То справа, то слева от них, а то и откуда-то снизу доносилось журчание ручья. Вверху, в
заметно светлеющем небе, слышался клекот орла.
Они шли. Староста - впереди. Как он ориентировался, одному Аллаху известно. Но
нигде не плутали, шли быстро. Проводник улыбался все чаще. Видно, был рад избавиться от
сумасшедшего немца с обнаженной саблей. А может, и что другое было у него на уме, Бог
весть. Олег Иваныч через Яна пригрозил, что ежели не найдут они Кяшифа-эфенди, то лучше б
некоторым толстым шакалам и на свет не родиться. "Толстый шакал" замахал руками - понял,
мол, не подведу. И ведь не подвел, ифрит!
Дорога возникла неожиданно, вылилась из-за скалы серой узкой рекою. Вполне проезжая
дорога, довольно ухоженная. Ну, не шоссе, конечно, но по крайней мере лучше, чем где-нибудь
в Ленинградской области или в отдельно взятом городе Тихвине.
Впереди дорога спускалась в расщелину меж перевалов, скрытую густым утренним
туманом, за которым угадывались каменные строения с башней, нелепой и узкой. Минарет?
Или замок Кяшифа Инзыглы?
Последнее предположение оказалось верным. Указав на башню рукой, староста быстро
заговорил, то и дело переходя на опасливый шепот.
- Говорит, что именно тут, где башня, и живет этот Кяшиф. Только вот дома ли он,
неизвестно. Великий и грозный Сулейман-паша, волею султана Мехмеда правитель Румелии,
собирает войско для войны с гяурами. И все конные воины-сипахи, в том числе и Кяшиф
Инзыглы, обязаны явиться в трехдневный срок - с оружием, лошадью и военными слугами.
- Понятно. Как и у нас: конно, людно и оружно. За то этот Кяшиф от султана землицу с
людишками имеет. Правда, видно, небогата, землица-то!
- Да уж, - согласно кивнул Ян, - вряд ли больше трех тысяч акче в год дает... Но и то
хлеб.
- Угу... И хлорка - творог. Ладно, давай-ка берем этого черта - и пошли в гости к
Кяшифу. Пускай господин староста нас ему представит. Эй, ты куда, толстомордый?!
Пока Олег Иваныч с Яном осматривали усадьбу Кяшифа-эфенди, до того момента
стоявший смирно староста вдруг нырнул в придорожные кусты и теперь махал оттуда рукою,
настойчиво предлагая последовать его примеру. Что Олег Иваныч с Яном, переглянувшись, и
сделали. Черт его знает, наверное, этому ифриту виднее, он все-таки местный.
- Во дворе Кяшифа-эфенди кричат ишаки и ржут лошади, - пояснил староста.
Ну? И что?!
Оказывается, во дворе Кяшифа может кричать только один ишак и ржать одна лошадь.
Других у него, в силу бедности, не было и быть не могло.
Значит? Значит, на дворе Кяшифа остановился на ночь какой-нибудь местный
владетельный бей, владелец латифундии-зеамета, и тоже обязанный явиться на службу по зову
султана "конно, людно, оружно". А местный бей, Симбигей-кызы, отличался настолько
буйным и непредсказуемым нравом, что попадаться лишний раз ему на глаза хитрому старосте
вовсе не хотелось. Тем более в такой подозрительной компании.
Заскрипев, открылись ворота усадьбы Кяшифа. Но вовсе не это вызвало пристальное
внимание прячущихся за кустами, нет. Из ворот показался странный экипаж - украшенная
дорогой тканью повозка на четырех, в рост человека каждое, колесах из цельного дерева. В
центре повозки, под балдахином, возлежал на подушках сморщенный желтокожий человечек в
зеленом халате и огромной чалме, похожий на злобного гнома. Как шепотом пояснил староста,
это и был пресловутый Симбигей-кызы. Но еще не все! Лошади, вороные красавцы, вальяжно
шли позади повозки. Сама же она приводилась в движение... нет, не двигателем внутреннего
сгорания, а людьми. Истощенными полуголыми невольниками. В одном из которых Олег
Иваныч сразу же узнал Гришаню!
Староста-"ифрит" зашептал Яну:
- Говорит, правильно бей рассудил. Чего зря лошадей гонять, когда чужие рабы
имеются. Их и загнать не жаль. Все равно Кяшиф Симбигею по жизни должен. Этот Симбигей
всегда так делает, лошадей очень любит. А чужие рабы у него до конца пути обычно не
выдерживают. Видишь на повозке погонщика с плеткой?
На облучке, с огромной плетью в мускулистой руке, сидел здоровенный негр, статью
похожий на оставшегося в Тунисе Ваббу, только рожа еще по-страшнее.
Повозка наехала на камень. Сидевший на подушках гном выругался и ткнул
погонщика-негра заостренной палкой в спину. Тот ощерился и взмахнул плетью. Невольники
застонали. Идущие позади воины, числом с полтора десятка, засмеялись.
Куда же именно направляется "гном" Симбигей с воинами и с Кяшифом-эфенди? Тот, что
худущий, чем-то похожий на Дон Кихота человек, трусивший позади воинов на такой же худой
лошади, и был Кяшифом Инзыглы - это без сомнения. А кем ему еще быть? Тенью отца
Гамлета?
Староста-"ифрит" пояснил, что все эти вооруженные люди направляются, как
...Закладка в соц.сетях
