Жанр: Фантастика
Новгородская сага 2. Посол господина великого
...алось Ставру. Сидел у распахнутого окна, что во
двор выходило, думал думы свои невеселые. По всему выходило - не стоило спешить с
посадничеством-то. Эдак пришибут еще камнем прямо на вечевом помосте. Нет, тут умней
надо. Разобраться сначала, откуда слухи идут. Кто их распускает, лелеет, оплачивает. Потом
найти этого доброхота да потолковать... Или - нет. Лучше сразу убить. Только не сейчас -
сейчас рано. Весь Новгород пока против Ставра, за немногим исключением. Черт, и
серебришко, как назло, кончилось. Надо ехать, запасы пополнить. Заодно - исчезнуть на
время, затаиться. Слухи-то, они живой жертвой питаются... а как не будет никого, сами собой
и заглохнут потихоньку. Чрез месячишко-другой и не вспомнит никто, что там про Ставра
болтали. Да и не до того будет, ежели... Ой, ладно, болтать покуда рано. Исчезнуть, ускакать,
уехать... Вернулся ли Митря, что к Климентию-дьяку с порученьем новым хаживал?
- Эй, Митря!
- Тута я, батюшка, - возник в дверях шильник. - Давно уж пришедцы...
- Так что сидишь? Ну, говори, что вызнал Климентий?
- Так то, батюшка, у него в грамоте писано...
Поклонился низехонько Митря, протянул грамоту березовую.
- Свободен покуда.
"Мисеон, послушник... говорил, что Ставр-де, боярин, на метле леташе. Об том ему
сказывали на дворе владычном, кто - не помнит. На дворе владычном говорили, то им
Геронтий сказывал, кат бывший. А кто кату так сказал, не знамо.
Феодосий-лодочник сказывал, что стригольник Ставр да колдун. То он от рыбаков
слыхал, на вымоле Софийском третьего дня разговор про то был. Там и Григорий был, рыбак.
Разговор тот слышал. Парень какой-то говорил, молодой, мужики про того парня сказывали -
на торгу ране торговал сбитнем..."
Торговал сбитнем? Так-так...
"...бабе той про то сказывала Игнатиха-баба, колдунья..."
Игнатиха-колдунья...
"...и робяты те единодушно показали, что на Торге то слыхали от бывшего сбитенщика
Олексахи..."
Сбитенщик Олексаха...
"...от Меркуша, пономаря..."
Пономарь Меркуш...
Снова Игнатиха, колдунья...
Опять пономарь...
А вот и Олексаха...
- Митря!
- Слушаю, батюшка.
- Бери Тимоху да прочих. Вечером приведете мне кого из этих... Только - смотрите,
чтоб ни одна собака не видала!
- Сполним, батюшка, не сомневайся!
- Да уж, не будешь тут сомневаться с вами.
Настежь раскрыты ставни и у Олега Иваныча. Сидит, сердечный, упарился. Все
сочиняет...
Олексаха неслышно вошел, присел рядом.
- Меркушу скажи, пущай грит, что Епифан Власьевич, боярин, пианица, а Борецкая
Марфа - латынница, под Казимира похощет, Арбузьевы де - волхвуют да кудесничают... Про
то все ему Ставровы люди говорить велели, денег посулив изрядно. Как кто спросит - чтоб так
и отвечал.
- Так, Иваныч, то ж вчера еще сполнено! - удивился Олексаха.
- Да? Ну, что ж - то и к лучшему. Извини, заработался. Хошь, кваску себе плесни... вон,
на столешнице.
- Не хочу я, Олег Иваныч, кваску. С делом пришел. Замыслил что-то Ставр - людишки
его по вымолам да по Торгу рыщут, кто что кому сказал, выведывают!
Олег Иваныч потянулся, кваску испил из кружки.
- Рыщут, говоришь? Ай да Ставр - быстро опомнился. Но один черт - поздно.
Посадником ему уж не бывать сей год, лучше для него - в тину уйти. Спрятаться, скрыться,
затихариться где-то. Силы подкопить да деньжат. А вот к осени - и начать. Новый, так
сказать, виток политической борьбы. Ставр не дурак - наверняка так и поступит. Ну, а мы ему
сюрприз приготовим. Добавим к политической борьбе - классовую!
- Чтой-то я не все твои словеса понимаю.
- Бунтишко организуем, - охотно пояснил Олег Иваныч. - Небольшой такой,
локальный. На берегу Федоровского ручья... Как раз к осени и займемся, сейчас пока нечего
башку забивать. Как там с русалками?
- Девки готовы!
- Хм. Может, не нужно пока этого... лишнее.
- Да зачем же лишнее, Олег Иваныч, раз готовы-то?
- Что ж... В таком разе - пошмонаем врага в самом его логовище! Ух, как он нас с
тобой ненавидеть будет!
- Так он нас и так не шибко любит.
- Это верно. Как Епифан Власьевич-то... точно приедет? Не приболел ли?
- Не, не приболел. Завсегда по пятницам к вечерне туда ездит.
- Ну и славненько. Однако - солнышко уж низехонько. Пора и нам. Пафнутий, седлай
лошадей!
Пятничный вечер оранжевел садящимся за деревьями солнцем. Впитавшая недавний
ночной дождь почва давно высохла, потрескалась, запылилась, но особой жары, слава Богу, не
было. Так, теплынь. И - ни ветерка, ветви на деревьях повисли, словно неживые, те, что ближе
к дороге ветки, - давно обломаны, от комаров отбиваться. Много их тут, у Федоровского
ручья, комаров-то, ишь, воют, заразы, ровно волки, кровопивцы поганые.
В церкви Федора Стратилата благовестили к вечерне. Тянулся люд с Плотницкого -
почитаемой была церковь-то, и не только с ближнего Плотницкого приходили - и с других
концов тоже, да вот хоть с Прусской, боярин Епифан Власьевич, со чадами да домочадцами
своими. Боярыни только не было - занедужил ась, да дочек. А так - сыновья - малые еще
отроки, однако же в седле держатся ровно, уверенно - видно, в отца пошли, знатного воина.
Дороден был Епифан Власьевич, осанист. Да и храбр - легенды сказывали. И со свеями не раз
на окраинах новгородских бился. И с московитами пришлось, лет уж пятнадцать тому
минуло... Уж сыновьям скоро столь же, а все не забыть никак поражение позорное да мир
Ялжебицкий с Василием Темным, отцом нынешнего московского князя. Всем взял Епифан
Власьевич - и знатностью, и храбростью, и дородством, вот только умен был не шибко. Ну,
ум-то большой, он ведь боярину-то без надобности, были бы знатность да вотчины. А они у
Епифана Власьевича были. В задумчивости ехал боярин, рядом и детки его, малые отроки. Как
к мосту чрез ручей подъезжать стали, младший, Ванятка, коня подогнав, к отцу подъехал.
- Батюшка, а мамка намедни сказывала, будто Русалки живут в ручье Федоровском,
боярином Ставром привороженные. Усадьбу его стерегут. Так ли?
Боярин чуть с коня не пал:
- Что ты, Ванюшка? Не видали тут никогда русалок...
И только он эдак молвил, как прям из воды на мост девица нагая выпрыгнула. С волосами
распущенными, зелеными...
- Русалка, батюшка! Русалка! Ой, смотри, смотри! А ты говорил - не видали!
- Не меть в посадники, боярин! Откажися! - строго взглянув на боярина, погрозила
пальцем русалка. - Пусть мой боярин Ставр посадником будет. А не то - сгублюу-у-у...
С этими словами прыгнула русалка обратно в ручей. Глянь - а там уж три такие... И в
тину поплыли.
Епифан Власьевич не знал, что и делать. Только крестился мелко.
- Имаем, имаем их, батюшка! - детки закричали. - А то ведь извести обещали!
- Имать нечистую силу, имать! - заголосили в народе. А народу-то богато собралось. И
парни какие-то, здоровенные оглоедища - дреколье уже где-то повыдергали. Словим, кричат,
силу нечистую, во славу боярина Епифана Власьевича, защитника нашего!
Народу крещеному только крикни!
Враз от церкви поворотили. Вниз, к ручью... Большая толпа побежала. Впереди -
Епифан Власьевич с детьми да слугами и парни с дрекольем.
- Бона, вона - хвостищем по воде плещет! - на бегу парни кричали. Дрекольем
махали... Да как-то неловко - не столько русалок ловить помогали, сколько мешали наиболее
активным ловителям. Не раз и не два уж дрекольем тем по ногам перепало. Со стонами в траве
да осоке валялись. А и правильно - неча поперед батьки в пекло. Ишь, быстрее боярина
решили поймать, ужо... Лежите теперь, загорайте. Чай - не зима, не застудитесь.
И вдруг - исчезли русалки. Вот только что были - били хвостами по тине - и нету их...
И куда делись-то?
- Вон они, к Ставру на усадьбу по протоке поплыли!
- Вот он, Ставр-то, богопротивец, с кем дружбу водит! Недаром говорили про него
люди...
Парень с дрекольем на боярина обернулся, Епифана Власьевича:
- Вон, Ставровы хоромины... там они... к хозяину своему нечистому возвернулись!
Застилось сердце боярина, выхватил из ножен кинжал:
- А ну, робяты, взыщем же бесовские русалии! Парни, конечно, - в первых рядах.
Боярину на подмогу. Ворота на раз вышибли. Ворвались на усадьбу. Дворня - по щелям
разбежалась.
- Жги, робяты, притон колдовской!
Не заметили, кто и первый огонь высек. Да и ненадобно было замечать то. Епифан
Власьевич разошелся - все крушил, что под руку попадало. Приговаривал с каждым ударом:
- Это за то, что извести меня захотел! Это - за посадничество! Это - за русалок
нечистых! Это - за пианицу! Это - за дурака старого!
Эх и рубился Епифан Власьевич. Башню воротную - считай, один изничтожил. Только
щепки кругом летели.
Детки боярские - Гриня с Ваняткой - только верещали счастливо, на батюшку
глядючи...
- Слава боярину Епифану! Слава заступнику нашему!
- На посадника его кричать, на посадника!
- Да здравствует посадник Епифан Власьевич!
Ой, приятно старому ду... тьфу... боярину таковы ва слышать! Ой, приятно. Бальзам на
душу. Да при детках еще родненьких. Вот уж поистине - не знаешь, где найдешь, где
потеряешь. А ведь еще и ехать сегодня не собирался, хорошо, детки настояли - уж больно
хотелось им на конях с тятенькой рядом проехаться.
Заполыхала бы усадьба Ставрова, доброхотами подожженная... ежели б не парни с
дрекольем. По терему они уж прошмонали - нет боярина да людишек его разбойных, словно в
воду канули. А жечь усадьбу - то дело лишнее - ну как огонь на соседние дома перекинется.
Думать надо!
Про русалок и позабыли все. Кроме дедки одного, старенького, Евфимия. Давно он у
ручья стоял с возком, неприметненько, русалок дожидаючись. Вот и дождался. Со смехом
выбежали из кустов девки - тину с волос посмывали, ай, красавицы ядреные - титьки
торчком, попки крепкие - дедко не удержался, шлепнул... Завизжали девки - дедку водой
обрызгали, сами в возок - одеваться. Жаль вот, дедковы оглоеды с дрекольем запропастились
на усадьбе-то. Ну да ладно - и пешком дойдут до дому-то, не велики бояре. А уж девки в ночь
на Ивана Купалу нагуляются.
- Но, залетные!..
Губами чмокнув, тронул дедко Евфимий поводья - увез девок-русалок.
Парни его, оглоеды, припозднились. Олега Иваныча на Пробойной встретив -
доложились, как и положено. Нет, мол, ни самого Ставра, ни людей его, ни вещиц каких
интересных. То же и Олексаха, подбежав, сообщил. Уполз, мол, гад ядовитейший.
- Ну, а что вы хотели-то? - усмехнулся Олег Иваныч. - Ставр - не дурак, проигрывать
умеет. Теперь ответного удара ждать надобно. Вот только б знать - откуда.
За Неревским концом садилось солнце. Играли в белесом выцветшем небе оранжево-алые
всполохи.
Ни туч, ни облаков не было - завтра день обещал быть таким же, как и сегодня.
Год почти, неожиданно для себя подумал Олег Иваныч. Да, почти год минул с того дня,
как он оказался здесь, в этом загадочном и, на первый взгляд, непонятном мире. На поверку он
не такой уж и загадочный оказался, а с течением времени стал и совсем привычным. Ничуть не
хуже прежнего. Вот вызволить бы только Софью. И разыскать, если удастся, Гришаню. С
внезапным воскрешением Олексахи вспыхнула в душе Олега угасшая уже было надежда.
Вспыхнула с новой силой... чтобы, может быть, вскоре так же быстро угаснуть, теперь уже
окончательно? Кто знает... Надо просто надеяться... Нет, не так. Не просто надеяться -
действовать, молиться и верить. И да сбудется эта надежда. Аминь!
Глава 6
Июнь - июль 1471 г. Шелонская битва
Мы дрались легко и честно,
И это было прекрасно.
И часто в бою казалось -
Победа в руки давалась,
И нужно самую малость -
Казалось... А что осталось?
Андрей Макаревич
Видеть главную причину войны 1471 года в Новгородской "измене" и
"латинстве" можно только в том случае, если следовать
тенденциозной и противоречивой версии официальных московских
источников".
Я. С. Лурье, "Русь 15 века..."
Великая сушь опустилась в то лето на Новгород, на пригороды его и пятины. После
майской грозы ни единой капельки не упало больше на землю. Высохли болота, обмелели реки,
мелкие - так и вообще исчезли, оставив после себя лишь глинистые потрескавшиеся русла.
Частыми были пожары - то тут, то там горели подожженные кем-то леса, окутывая округу
черным тяжелым дымом. Давно уже не было такой засухи, старики шептали - не к добру то. В
деревнях пересохли колодцы, выгорела трава на выгонах, от нестерпимой жажды жалобно
мычали коровы, даже в лесах все живое пряталось в тени по низинам. А белесое, словно
выгоревшее на солнце небо ничуть не обещало дождя - ни тучки, ни облачка, одна жаркая
бледно-голубая пустыня.
Ой, не к добру сушь такая....
Да и политическое положение Новгорода Великого было не лучше. С южных границ
доходили смутные слухи: собирает-де Иван Васильевич, князь Московский, рать несметную -
воевать будет Новгород - из-за суши все пути-дорожки открыты - болота-то высохли. Тверь,
Псков, Вятка да прочие города стягивали воев своих под знамена Ивана. Надежды части
новгородцев на польского короля Казимира не оправдались. Не до Новгорода Казимиру было:
зимой еще посадил старый король сына своего Владислава на чешский трон, думал - хорошо
будет. Да не очень-то хорошо вышло - конкурент объявился в лице могущественного
венгерского короля Матвея Корвина. И Папа Римский поддержал Матвея, и Ливонский орден.
Так и втянулась Польша (в унии с Литвой, король Казимир был и Литовским великим князем) в
борьбу за чешский престол. Не решился Казимир воевать на два фронта, с Матвеем бы
справиться...
Татары, конечно, могли б московитов хорошо потрепать, да и тут незадача! Хитрый Иван
Васильевич с крымским ханом Хаджи-Гиреем задружился. Против Ахмата дружили, Большой
Орды хана. Так и побоялся тогда Ахмат на Москву нагрянуть. И с татарами, в общем, не вышло
у Новгорода.
Немцы Ливонские... Магистр Вольтус фон Герзе все выжидал да выгадывал. Опять же,
Матвею Корвину венгерскому помощь обещал, а сил-то у рыцарей - прямо скажем, не очень.
Да псковичи еще - тоже для ливонцев проблема - не отдают Красный Городок, хоть убей,
Ивану Московскому жалуются. Псковичи и для Новгорода проблема не меньшая - вот уж
вражины-то, так и норовят всякую пакость сделать - то посланников задержат, то купцов
ограбят, то лаются, аки псы непотребные. Все заступником своим, Иваном, стращают, сволочи.
Худо Великому Новгороду придется, ежели Иван Московский нагрянет, ой, худо. Да еще
ведь некоторые и не встанут против Ивана - митрополит Филипп, глава Церкви святой
православной, чай, не где-нибудь, а на Москве проживает - вот и повоюй - все равно что
против православной веры...
Архиепископ Новгородский Феофил - согбенный от забот многих - устало опустился в
высокое резное кресло. Желтое морщинистое лицо его было мрачным, руки заметно дрожали.
А ведь еще год назад - орлом летал, кочетом! Да, видно, ухайдакали сивку крутые горки
власти.
- Подай-ко братину, человече, - хриплым голосом попросил владыко. Стоявший вблизи
Олег Иваныч почтительно протянул ему серебряную чашу с холодным - только из ледника -
квасом. Запрокинув главу, шумно отпил владыко, поставил братину на стол, рукою махнул
устало - свободны, мол.
Тихо расходились собравшиеся софийские люди, Дьяки да житии, ничего хорошего не
сказал им Феофил, ничем не порадовал. Из палаты выходя, переглядывались промеж собой,
шептались. Не миновать, видно, нынешним летом беды Новгороду.
А снаружи, на улице, было все как всегда. Пахло иссохшей травой и мятой, налетая, играл
листьями ветер. В куполах храмов сверкало солнце. За мостом, на Торгу, весело
перекрикивались люди.
- А вот подковы, подковы, серебристы-гладеньки! Пол деньги десяток...
- Дорого берешь, борода!
- А ты поищи, поищи дешевше-то...
- Сбитень, кому сбитень?
- Да пошел ты со своим сбитнем! Кваску ледяного нет ли?
- Подковы, подковы...
- Сукна, сукна заморские... аксамит, бархат... Не проходи мимо, мил человече! Боярыне
своей плат-от возьми! Богатый плат, златыми нитками вышит... Сколько стоит? Да почти
даром отдаю, князь! Полденьги...
- Квас-квасок, открывай роток!
- Эй, паря! Ты, ты... С квасом... А ну, давай сюда! Почем квас-то? Сколько? Однако...
Да стой ты... Давай уж.
- Кому меду, меду кому? Свежий, липовый...
- Рыба, рыба, всем рыбам - рыба!
- Да снулая твоя рыба-то! Воняет!
- Сам ты воняешь, паря!
- Подковы, подковы...
- Эй, квасник! А квас-то у тя - тухлый! А ну-ка, получи в морду! Нна!!!
На том конце Торга, что ближе к Ивановской, завязалась драка. Двое парней дубасили
квасника. Остальные торговцы не вмешивались - считали, что поделом, не хрен протухшим
квасом торговать...
Олег Иваныч неодобрительно покачал головой, проезжая мимо. Черт знает, к кому его
неодобрение относилось - к парням иль к кваснику.
Свернул с Пробойной на Славную. Бесы бы вас взяли - и тут дрались! Трое подвыпивших
мужичков остервенело колотили какого-то рябого парнищу в некрашеной сермяге с
заплатками. С десяток человек, обступив кругом, с интересом наблюдали за избиением.
Ну, совсем обнаглели, ни стыда, ни совести! Нашли место - почитай, в самом центре
города. Головы, что ль, им всем напекло?
Не долго думая, Олег Иваныч вытащил плеть и, растолкав конем зевак, от души перетянул
по спине первого попавшегося.
По-бабьи взвизгнув, тот отскочил прочь.
- А ну, уймитеся, лиходеи! - размахивая плетью, строго прикрикнул Олег Иваныч.
Толпа тут же разбежалась. Избавленный от кулаков рябой парень уселся на траву, вытирая
рукавом кровь, обильно сочившуюся из разбитого носа.
- Кто таков? - не слезая с коня, повелительно спросил Олег.
- Микита я, богомолец, - вытерев кровь, сипло ответил парень. - С Тихвинского
богомолья пробираюсь, к Софии Святой приложиться...
Олег Иваныч усмехнулся:
- Приложился уже, похоже. А сюда, на Славенский, зачем пожаловал?
- Просьбу одну исполняю, - богомолец исподлобья взглянул на Олега. Кормленый конь
с расчесанной гривой, доброе седло, недешевый кафтан. Тонкий, шитый золотыми нитками,
плащ яркого травянисто-зеленого цвета. Длинные, тщательно вымытые волосы, холеная
подстриженная бородка, глаза - холодные, стальные, властные. У пояса - рыцарский меч в
красных сафьяновых ножнах.
Повалился на колени странник:
- Не гневайся, коль что не так, светлый князюшко, сокол ясный!
- Говори, что за просьба. Хм... сокол...
Богомолец шмыгнул носом, пояснил, с опаской посматривая на плеть:
- Усадьбу велено одну отыскать, на Славне. Житьего человека Олега Ивановича...
- Кого?
Олег Иваныч чуть с седла не выпал от изумления. Надо же!
- Кто просил да что?
- Рыбак один был на богомолье, к иконе Тихвинской приходил. С Паши-реки рыбак...
Сказывал, рыбачил как-то, видит - струг плывет маленький. Игрушка, вроде как детям малым.
Взял, детишкам своим тешиться, а те возьми - да сломай, струг-то... А в струге том - грамота
березовая, с писаньем. Что за писанье - рыбаку дьякон Тихвинский прочитал. Писано: отдать
в Новгороде, на конце Славенском, Олегу Иванычу, житьему человеку, за то будет от оного
награда в две деньги!
- Чего-чего?
Удивился Олег Иваныч, задумался. Ни фига ж себе, заявочки. Письма какие-то приходят,
от кого - неизвестно, да еще и заказные - две деньги, ну и цены, однако!
- А ну, давай сюда грамоту!
- Не можно - обет дал.
- Давай, говорю! Пришибу враз! Я и есть Олег Иваныч, человек житий.
Дрожащими руками богомолец вытащил из-за пазухи маленький берестяной свиток и,
бросив его на землю, опрометью бросился прочь.
Склонившись, Олег Иваныч поддел свиток острием меча. Подняв, развернул осторожно.
"Житьему человеку Олегу Ивановичу, что в Новгороде на Славне. Подателю - две деньги
дать. Пишет сие Григорий, отроче софийский..."
"Григорий, отроче..." Гришаня!
- Эй, рябой... Стой!
Хлестнув коня, Олег Иваныч нагнал богомольца уже у Лубяницы. Кто-то из проходивших
купцов подставил страннику ногу. Тот и завалился с разбегу, не вставая, вскинул затравленно
голову, не ведая, за какие такие вины гонят его, будто зверя лесного.
- Две деньги ты забыл, паря, - подъехав ближе, Олег Иваныч бросил рябому страннику
два сверкающих серебром кружочка. - Бери, бери, заработал. На вот тебе и третью за весть
такую!
"Житьему человеку Олегу Ивановичу, что в Новгороде на Славне. Подателю - две деньги
дать. Пишет сие Григорий, отроче софийский. Аз и Софья боярыня в заточенье на погосте
Куневичи, что на Капше-реке, то Ставрова землица. Покуда живы".
Покуда живы...
По крайней мере, были живы еще несколько недель назад. Но не туда ли рванул Ставр со
своими? Отсидеться, покуда не уляжется шум, поднятый не без помощи Олега Иваныча. Может,
и туда, в Куневичи. Однако - не далековато ли? Из Новгорода-то долгонько вести идти будут.
Да и, в случае чего, обратно быстро не выберешься - места глухие, почти нехоженые. Неясно
со Ставром. Зато с Гришаней и Софьей наконец прояснилось!
Не в силах сдержать радость, вбежал Олег Иваныч в первую попавшуюся на пути церковь,
свечки поставил да молился истово, Господа благодаря. Было за что ведь! Софья...
Софьюшка...
Куневический погост. Чуть дальше, чем у черта на куличках. Дорога не близкая.
Отпроситься у Феофила... Пустит ли владыко? Должен. С собой кого попросить? Олексаху,
вестимо. Не откажет, да и человек надежный, не раз проверенный. Маловато - вдвоем-то. Кто
его знает, кто там в Куневичах? Наверняка действовать надо. Охочих людишек сманить? Нет,
дело тайное... да и доверие - вещь важная, а поди, проверь их, охочих-то. Геронтия можно! Он
один двоих стоит. Да! Еще и дедки Евфимия оглоедов. В Новгороде-то от них пока какая
польза? А так - дальние погосты проверят в Обонежье Нагорном. Куневичи ведь тоже в той
стороне. Да ведь - и серебришко фальшивое - оттуда же! Или - не оттуда? Нет, с тех краев.
Что-то такое ведь говорил покойный Кривой Спиридон...
Завтра - и просить Феофила!
Завтра не вышло. Не вышло и послезавтра, и дале...
Сгустились тучи над новгородской свободой, все ближе витал над вольным городом
удушливый тлен московитского ярма. Купцы, с Владимирских да Тверских краев приехав,
доложили: великую силищу собрал Иван, князь великий Московский. Идет на Новгород
войною, мир Ялжебицкий порушив! Винит новгородцев в латынстве да в том, что под
Казимирову руку перейти хотели, да, старину нарушив, его, Ивана Васильевича, государем не
звали. Изветы все то - не вины. В Новгороде и дите глупое им не поверит. Однако - на
Москве верили, верили и в Твери, и в Вятке, и уж тем более верили во Пскове. Псковичи...
те-то уж рады-радешеньки всякому сраму поверить - лишь бы про новгородцев!
Вот-вот подступят вражеские рати к Новгороду-Болот да рек малых нету - повысохли все
от жару, ничто не задержит московское войско.
Стукнули в вечевой колокол. Посадники новгородские выступили, Дмитрий Борецкой да
Казимир Василий. С ними и боярин Киприян Арбузьев и другие бояре.
Не хотим, кричали, рабства московского, отстоим вольности новгородские! А не отстоим
- так умрем с честию! Много народу поддержало их. А некоторые - и не поддержали.
Постояли, послушали, плечами пожали. Понизовым купцам - тем от Москвы прямая выгода
- пошлины Иван убрать обещался, как Новгород под себя возьмет. Ремесленникам - мужам
новгородским - и тем: кому как... Кто за Новгород, а кто и за Московита, церкви
православной заступу. Не тоже, промеж себя судачили, воевать Руси с Русью. То многие
слыхали и поддерживали... Смердам, что землицу ратали, однако ж все одно было, что Москва,
что Новгород. Один черт - и там и там, всюду кровопивцы-бояре. Своеземцам софийским...
Этим-то московиты могли и боком выйти. Отнимут землицу-то! Иди потом, доказывай...
Да еще, ко всему, давно по Новгороду слухи ходили. О латынстве все. Таким словом здесь
католичество обзывали. Дескать, решили бояре - Борецкие, Нифантьевы, Арбузьевы да прочие
многие - веру святую нарушить, идти под литовского Казимира. Мол, уже и с Казимиром о
том сговорились, да и с митрополитом Киевским, что не за православную церковь стоял, за
унию подлатынную. Знал Олег Иваныч точно - лжа это, изветы пакостные. Не было никакого
сговора с Казимиром - сам при том присутствовал - не было и связей с Киевом. Сам
Феофил-владыко не допустил бы такого, свято хранил православную веру, Филиппа уважал,
митрополита Московского, а не Киевского униата.
Лжа все!
А стоял за той лжой - Иван, великий князь Московский, что уж и государем Всея Руси
себя величать не очень стеснялся. Войско собрав великое, рек: изменил, дескать, Новгород. А
ведь лжа то!
Для той лжи был в войске дьяк башковитый, Стефан Бородатый, что все русские летописи
почти что наизусть знал. Дело его было - вины новгородские выискивать. Нашлись вины-то,
как не найтись, коли великому государю угодно.
Пыльными дорогами, болотами сухими, чрез реки высохшие, шло московское войско.
Тянулись к Новгороду кровавые паучьи лапы Ивана. Тремя потоками текли московитские рати.
Слева - князь Даниил Холмский да воевода Федор Хромой - вояки опытнейшие, войско
отборное. Справа - князь Иван Стрига Оболенский - путь преграждал, чтоб не прошло
подкрепление к Новгороду от восточных пятин. В центре - сам Иван Васильевич командовал.
В ратном деле не силен, да ведь воеводы на что? Ума хватало к воеводам прислушиваться.
Огромно войско московское, сильно. Землицы в княжестве много, можно воям за
службишку жаловать. А как не хватит землицы-то - так и захватить не грех, у соседей. На то и
войско. Страшна власть князя Московского, сильна да кровава. Нет на Москве закона, кроме
слова княжеского. Все пред ним рабы - от последнего холопа до самого знатного боярина.
Захочет князь - и землицы лишит, и головы, может статься. Вот и унижались, гнули спины,
сами себя лучшими людьми считая. Ну, то - от дикости. Где Москва-то? В углу медвежьем, да
зато лесами, реками, землями полном. Богатство. Много всего - и землицы, и рек, и леса...
Пожжет кто - не страшно. А лучше мы сами кого пожжем! Все от князя зависят, он и есть -
государство Московское. Служат за землицу людишки, нет людей свободных, все тягло несут
- служат. Ни договоров нет, ни княжеских обязательств. Какое еще "вассал моего вассала -
не мой вассал"? Слыхом не слыхивали. Это все там, у латынщиков поганых. Мы -
...Закладка в соц.сетях
