Жанр: Фантастика
Новгородская сага 2. Посол господина великого
...ридору к двери. К той самой. За которой плакали...
Поскреблась тихохонько. Никакого результата!
Оглянувшись опасливо, постучала громче.
Дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла боярыня Софья - в монашеском
платье, на голове плат черен, на плечах телогрея накинута. В больших золотисто-карих глазах
стояли недавние слезы.
- Чего тебе, сестра?
- Впусти-ка, боярыня.
Зайдя, девица выглянула наружу, осмотрелась и лишь затем тихо прикрыла дверь.
Обернулась:
- Поклон тебе от Олега Иваныча, боярыня Софья!
- Господи...
Боярыня тихо опустилась на узкую лавку, обхватив лицо руками.
- Скорей, боярыня! Не время слезы лить-проливать!
- Не время?
- Бежать надоть! Все в лесу ждет, рядком. И лошади, и одежка, и люди... Ну, и Олег
Иваныч самолично! Все очи уж, поди, проглядел! Так что скорей собирайся, боярыня!
- Олег?! Да чего уж мне собирать-то? Готова я... Идем, девица. Скажи хоть, кто ты?
Феврония с усмешкой сняла платок.
- Господи! Никак, Гриша?! Гриша!!!
Со слезами на глазах, Софья обняла отрока и поцеловала его в губы.
- Идем, идем, Гриша.
"Ну, дают бабы, - подумал про себя отрок. - Не одна, так другая на шею вешается!"
Они быстро прошли по темному коридору, первым - Гришаня - дорогу оглядывал, за
ним боярыня поспешала проворно.
- Как же мы выйдем-то? - на ходу шептала, спрашивала. - Без игуменьи благословения
сторожа нас нипочем не выпустят.
- Верно, не выпустят. Олег Иваныч чрез стену махануть советовал. Разорвете, говорил,
какую-то простыню... что это такое, не сказывал... свяжете. Ладно, придумаем. Вон, похоже,
ход к стене!
Никем не замеченные, они вышли к стене, представлявшей собою высокий тын из
крепких трехсаженных бревен. Со стороны двора к стене была пристроена небольшая площадка
- заборол, где хранились увесистые камни да запас стрел на случай нападения -
предосторожность по тем временам далеко не лишняя, даже в женском монастыре. На заборол
вело узкое суковатое бревно с прибитыми там, где не хватало сучков, перекладинами.
- Лезем, боярыня!
Цепной пес Злоб выбрался из будки, забрехал, привязанный, - молодцы, девчонки, не
подвели! Страшен пес, зубаст, лапы толстые, хвостище косматый. Из пасти пена! Как есть
волкодлак-оборотень. Худо б было, ежели б не привязан был. Ну, а так - пусть себе лает!
Только, конечно, поспешать надо.
На веревку изорвали Гришанин сарафан - не жалко ему носить его, что ли? -
перебросили чрез тын... Спустились! Ух, и ловка боярыня, словно каждый день по веревкам
лазит! Гришане-то боязно поначалу было, а эта... Уж и не скажешь, что не столь давно слезы
лила-проливала!
Спустившись - ноги в руки - и к лесу. Гришка впереди - на коленки голые рубаху
натягивал - стеснялся, за ним боярыня, плат по пути потеряла - волосы светлые на ветру
растрепались, вьются. Обернулся Гришаня - не Софья то - валькирия-дева!
В лес вбежав, остановились. Нет вокруг никого! А холодно, между прочим, особливо
Гришане, в рубахе-то одной поди-ка, побегай...
- Где ж они? Где... Если б знать.
А! Вот, кажется, лошадь заржала. Ага... И тени какие-то в лесу, близ, замаячили...
А вдруг - не те? Вдруг шиши какие лесные, шпыни ненадобные?
Гришаня ветку увесистую с земли поднял, что попалась под руку, вернее - под ногу, за
березу толстую спрятался, ежели что... Софья тоже затаилась. Ждали.
- Эй, Гри-и-иша!!! Со-о-офья!!!
Закричали тени-то... Свои!
Боярыня первой навстречу кинулась - волосы по плечам, валькирия!
- Олег!
- Софья...
- Ну, ну! Хватит целоваться-то, успеете. Одежку скорей давайте, замерз однако.
Вскочив на приготовленных лошадей, поскакали. Быстро скакали, проворно. Хоть и не
ждал Олег Иваныч столь рано погони, однако Гришаня подгонял - сказал, что обязательно
скоро погонятся, и солнце взойти не успеет. Почему так - не сказывал, но говорил уверенно,
видно, знал что-то.
- Где, ты говоришь, Ставр-то с людями? - на скаку кричал отрок Олексахе.
- В монастыре мужском, Мирожском, рядом тут, за холмом только.
- Поспешать надо, им собраться недолго. А дорога тут одна.
Как в воду глядел отрок!
Далеко еще было до рассвета - едва Гришаня с Софьей к лесу припустили - как
открылись ворота обители женской. Выскочила на коне послушница, разъяренной игуменьей за
боярином Ставром посланная. В Мирожском Ставровы люди не долго не копошились.
Услыхали только про побег Софьин, собрались споро.
Ставр на скаку усмехался. Нехорошо усмехался - короткий путь знал. Никуда от него
Софья не денется, как и вызволители ее, курвины дети. Перехватим, ужо посчитаемся!
Со злостью хлестнув плетью коня, боярин махнул своим людям, чтоб не пропустили
лесную повертку. Она, повертка-то, путь скрадывая, к самой реке выходила, к мосту. А уж мост
миновать те никак не могли бы, хоть и неширока речка - да не лето! И не зима - лед-то стаял
почти.
Там и встретились, у мосточка.
Только обманулись малость люди Ставровы - избавители Софьины уже чрез мосток
переехали - да, затаясь, ждали. Уж не совсем был в лесу-то найденный Олег Иваныч, человек
житий, предвидел погоню.
А Ставровы-то - ну, скакать к мостику... А мостик возьми да подломись! А и чего б ему
не подломиться? Зря, что ли, Гришаня с Олексахой бревнышки пилили, упарились? Дескать,
что это удумал еще Олег, свет Иваныч? А тот посмеивался только да приговаривал чудно:
"Пилите, пилите, Шура!" Еще Гришаню заставил лед на речке переколоть, как раз под
мосточком... Хорошо, нырять не приказал, сатрап персидский!
А вот и пригодилось все!
Аж душа возрадовалась, как полетели Ставровы на всем-то скаку в речку! Кругом вопли да
брызги ледяные... А под мосточком Олексаха с самострелом. Попробуй - выберись! Сам Олег
Иваныч, с Софьей да Гришей, из лесочка не торопясь выехал - навстречу Ставру-боярину,
вражине лютому...
Ага, навстречу... как бы не так!
Хоть Олег Иваныч и не в лесу найден, так и боярин Ставр тоже не в поле валялся. Умен
был, сволочь. За людишками своими не очень-то вперед лез. Как мост подломился -
успел-таки коня удержать. Развернулся - и вскачь! Миг - и скрылся из глаз. Иди - лови,
попробуй! Моста-то нет.
Ну, и черт с ним, с козлом! - сплюнул Олег Иваныч...
Проскакав по лесной дороге, Ставр свернул влево, к скиту, где оставил пешую часть
отряда. Добрался быстро - и стемнеть не успело. Ярость ушла по пути, лишь серые, словно из
олова, глаза боярина светились обидой и грустью. Подъехав к скиту ближе, он спрыгнул с коня,
помочился на придорожную ольху. Тут и людишки вышли....
- Здесь где-то неподалеку должен быть московский отряд Силантия Ржи, идущий от
Красного Городка, - оправившись, тихо произнес он. - Сегодня же разыщите его. Ты, Онфим,
поедешь со мной во Псков, выкупим из поруба Митрю Упадыша. Пригодится еще шильник.
Остальных жду к вечеру в Мирожском монастыре. Все!
Красным кругом выкатилось из-за дальнего леса солнце. В обеих обителях, мужской и
женской, звонили к заутрене. Колокольный звон медленно плыл над весенним лесом, над
вздувшимся льдом реки, над коричневой от грязи дорогой. Запели в лесу птицы, проталины
зазеленели в солнечных лучах первой травой, заголубело небо - по всему, день обещал быть
теплым. Звонили колокола, порывы легкого ветра колыхали ветви деревьев. Приближалась
Пасха.
Глава 3
Балтика. Апрель - май 1471 г.
Пусть шторм, пусть ветер, все одно!
Нет, мне другое суждено:
Моя погибель - плаха.
Так что ж дрожать от страха?
Бурхарл Вальлис
Двухмачтовый когг "Благословенная Марта", принадлежащий почтенному ливонскому
негоцианту Иоганну Штюрмеру, вышел из Нарвского порта в конце апреля и взял курс на
восток. В трюмах корабля находились бочки с сельдью, несколько десятков штук доброго
фламандского сукна и кипрская медь в крицах. Все эти товары хитрый купец, пользуясь
ганзейским запретом, надеялся выгодно сбыть в Новгороде, взамен на мед, воск и "мягкую
рухлядь", как русские называли меха. Если бы попался "рыбий зуб" - моржовые клыки - герр
Штюрмер охотно взял бы и его, правда, не очень на это рассчитывал - вряд ли к маю в
Новгород возвратятся лихие ватаги ушкуйников, что промышляли моржа за Мезенскими
землями. Кроме груза, на судне находилось четверо пассажиров: добрый знакомец капитана
новгородец Олег с друзьями, в числе коих был и один очень красивый юноша с большими
золотисто-карими глазами - младший сын одного из немецких баронов, ехавший в Новгород
по делам. О том, что на самом деле это была знатная новгородская дама, боярыня, знал только
один капитан герр Иоганн Штюрмер. Штюрмер взял Софью на судно, не очень-то считаясь с
дурными приметами - женщина на корабле, - но не потому, что в приметы не верил, а по
личной просьбе Олега и рыцаря Куно фон Вейтлингера, волею магистра Вольтуса фон Герзе
занимавшего не последнюю должность в Ордене. Фон Вейтлингер был членом капитула -
высшего Орденского правительства, и ссориться с ним хозяину "Благословенной Марты" было
никак не с руки. Впрочем, он и не собирался ссориться, наоборот - рад был угодить.
Кроме самой "Благословенной Марты", вышедший из Нарвы караван насчитывал еще с
десяток судов, включая большой трехмачтовый когг новейшей постройки, с высокими узкими
надстройками на корме и носу, не выступающими за борта, как обычно, а скорее даже чуть
заваленными внутрь. Когг этот - боцман "Благословенной Марты" называл его шведским
словом "хольк" - отличался быстротой и маневренностью, правда, вот остойчивостью на
волне с судном Иоганна Штюрмера он вряд ли смог бы поспорить. Да и насчет скорости -
хоть и две мачты у "Марты", а идет под ветром - любо-дорого взглянуть - обшивка днища
вгладь сделана, не внакрой, как принято было. Оттого и брызг меньше, и скорость выше. Хоть и
ненадежной считалась такая постройка - да ведь все чаще именно так и строили теперь
корабли, что в Любеке, что в Лондоне. Именно так, как недавно рассказывал Иоганну приятель,
Пауль Бедеке, был перестроен недавно на Данцигской верфи грузный парусник "Петер фон
Россель". И не корабль получился - сказка! Быстрый, как ветер, на любой волне ловок -
последняя мачта, бизань, латынский косой парус несла, что ловил любой ветер...
Вот на такой-то кораблик и походил тот трехмачтовый хольк, что шел теперь впереди
каравана.
Попутный ветер выгибал дугой паруса, и корабли ходко шли вперед, зарываясь в волны
так, что тучи белых брызг достигали форштевня. По правому борту тянулась узкая полоска
низкого болотистого берега. Небо у горизонта сливалось с морем.
Большую часть времени Олег Иваныч проводил в каюте, со сказавшейся больной Софьей.
Та старалась крайне редко показываться на палубе, что было вполне понятно - опытный
матросский глаз вполне мог распознать женщину под мужским платьем. Поэтому и не шастала
по палубе Софья, терпеливо сидела в каюте, не раздражая суеверных матросов, коих на судне
насчитывалось полсорока человек. Бедный Олексаха тоже выбирался наружу редко, правда, по
иной причине - лежал в лежку - маялся, сердечный, морской болезнью - как только ступил
на палубу, в Нарве еще, так сразу же и выворотило его наизнанку. Так и не отпускало.
А вот Гришаня с удовольствием болтался по всему кораблю, от бака до юта. Помогал
матросам ставить паруса, травил с ними байки - познаний в немецком на это хватало - один
раз даже, с разрешения капитана, залез в "сорочье гнездо" - смотровую площадку на
грот-мачте, заполненную каменьями да запасом стрел - на случай нападений пиратов, коих на
Балтике было - каждый второй, не считая каждого первого. И ста лет не прошло, как
прогремела на все поморские города жуткая слава витальеров и ликеделлеров, "друзей Бога и
врагов всего мира". Эти пиратские братства наводили ужас на всех, об их вождях - Клаусе
Штертебеккере и Годеке Мехеле - ходили жутковатые легенды. Наряду с жестокостью
пиратам приписывалась и некая порядочность - так, говорили, что, прежде чем напасть на
несчастное судно ликеделлеры предлагали договориться - оставляли сдавшемуся купцу
восьмую часть товара, остальное же доставляли по месту назначения. Кроме обычного
морского разбоя, пираты периодически грабили все прибрежные города, до которых только
могли добраться, - а не разграбленные облагали данью. Помощью пиратов в те времена не
брезговали пользоваться и короли - сами понемногу промышлявшие разбоем, - и Ганза,
объявившая войну пиратам. Датская королева Маргарита - особа, не страдавшая излишком
гуманности, - для борьбы с пиратами призвала крестоносцев, в начале 1401 года, после
упорных морских сражений, пиратские базы были разгромлены, а их вожди - казнены.
Очевидцы рассказывали, что когда казнили Клауса Штертебеккера, он попросил исполнить
свою последнюю просьбу - сохранить жизнь тем пиратам, мимо которых он сможет
пробежать с отрубленной головой... Обдавая окружающих хлещущей из шеи кровью, он
пробежал мимо одиннадцати и упал только тогда, когда, несколько озадаченный подобной
нечеловеческой прытью, палач сообразил подставить обезглавленному пирату подножку...
- Вот ведь сволочь, палач-то! - выслушав историю, всплеснул руками Гришаня. - Нет,
наши, новгородские, палачи - не такие, взять хоть вот Геронтия... Впрочем, ты, Михель, его
все равно не знаешь.
Михель - темноволосый паренек чуть помладше Гришани - не так давно был взят на
"Благословенную Марту" юнгой, с оплатой в двенадцать шиллингов в день, что составляло
ровно на два шиллинга больше обычного жалованья. К тому же на судне еще и кормили.
Двенадцать шиллингов составляли около шести грошей, или одну кельнскую марку, или чуть
меньше марки любекской. Два шиллинга равнялись одному альбусу. Почти все они, кроме
серебряного гроша, представляли собой исключительно счетные, весовые единицы (так же как,
к примеру, московский рубль) и использовались при расчетах для удобства.
Олегу Иванычу такая громоздкая система почему-то удобной не казалась, хотя при
здешней чеканке монеты - как Бог на душу положит - была вполне оправданной. Даже,
казалось бы, одинаковые серебряные монеты - гроши - чеканясь в разных городах,
различались по весу довольно сильно. Меньше были распространены золотые рейнские
гульдены, существовавшие почему-то в двух видах: легкий гульден (двадцать шиллингов) и
тяжелый - двадцать один.
- В общем, без стакана не разберешься! - покачав головой, заметил Олег Иваныч и,
потянувшись в небольшой деревянный шкафчик за кувшином, не удержался на ногах -
какая-то особенно коварная волна как раз в этот момент сильно качнула судно - повалился на
пол вместе с кувшином. Белое рейнское, естественно, вылилось... Хорошо, хоть пол был
застелен толстой медвежьей шкурой...
Удобно устроившаяся в уютном небольшом кресле, боярыня Софья, объяснявшая Олегу
Иванычу финансовую премудрость, не выдержав, засмеялась.
- Смейся, смейся, Софьюшка. Нет, чтоб руку подать!
Боярыня поднялась с кресла. Пышные светлые волосы - косы, в целях конспирации,
пришлось обстричь, - карие, отливавшие золотом глаза, тонко очерченный подбородок,
маленький рот, с розовыми, чуть припухлыми, губами. Тонкий стан обтягивала короткая
красно-голубая куртка - котта - тонкого Фламандского сукна, разноцветные, по бургундской
моде - одна штанина черная, другая синяя - штаны-чулки соблазнительно обтягивали бедра.
Небрежно отбросив в кресло длинный темно-зеленый плащ, Софья с хохотом протянула руку
валявшемуся на медвежьей шкуре Олегу. И снова хищная волна резко подбросила судно. Так,
что боярыня, ойкнув, упала прямо в руки Олегу. Тот, естественно, поймал, изловчился.
Обхватил, обнял Софью за талию, чувствуя, как тяжело поднимается под коттой горячая
женская грудь. Глаза боярыни приблизились близко-близко, волосы растрепались... на кого же
она была похожа сейчас, с этой мальчишеской прической? Кажется, на Милу Йовович в роли
Жанны д'Арк... Да, действительно, похожа... только...
Прижавшись к Олегу всем телом, Софья провела рукой по его волосам, улыбнулась и
жарко поцеловала в губы. Поцелуй был долог...
Руки Олега словно сами собой развязывали тесьму застежек. Полетела в сторону куртка,
затем нижняя рубаха... за ними штаны... Изогнулось дугой стройное тело. Потом они просто
лежали на шкуре, укрытые Софьиным плащом, тесно прижимаясь друг к другу. Олег Иваныч
ласково гладил боярыню по спине, Софьины руки тоже не теряли времени даром. Миг - и
влюбленные снова слились в жарком порыве... новгородская боярыня и скромный старший
дознаватель Н-ского РОВД.
Упал со стола кошель с серебром, покатились по полу монеты... Софья схватила одну:
- Видишь, это альбус, в нем двенадцать серебряных геллеров.
- О, Боже! - выдохнув, притворно застонал Олег Иваныч. - Теперь понятно, откуда
столько фальшивомонетчиков - столько разной монеты - ленивый не подделает! Как и в
Новгороде...
- Что - в Новгороде? - насторожилась Софья. - Обманные монеты чеканят?
- Если б... - вздохнул Олег. - В смысле, ежели б в самом Новгороде чеканили - мы б
узнали, рано иль поздно. А так... Чеканят ведь где-то, нехорошие люди. Говорят, напал было на
их след один ушкуйник, Ионой покойным посланный. Только нам от того ушкуйника ни жарко,
ни холодно - сгинул он... теперь ищи-свищи, что там раздобыл да разведал этот Олекса...
- Как ты сказал? - вздрогнула под плащом боярыня. - А ну, повтори имя!
- Олекса, - недоуменно пожал плечами Олег. - Ушкуйник Олекса... Говорят, из
знатных, но не богат был...
- Из знатных... - усмехнулась Софья. - Если хочешь знать, погибший ушкуйник
Олекса - мой сводный брат!
Олег так и сел на шкуре:
- Вон оно что. Теперь ясно...
- Что тебе ясно?
- Подожди. Дай подумать...
Так вот, оказывается, зачем нужна была Ставру боярыня, а он-то, дурак, решил, будто
любовь здесь. Так вот зачем они и встречались тогда, в часовне. Что-то выведать хотел Ставр об
Олексе, вестимо... А где пропал Олекса с людьми? На Паше! Или - в Заволочье... Нет, скорее,
на Паше, может, правда, и на другой какой речке - но точно в той стороне, в Нагорном
Обонежье - на краю веси! Неспроста ведь именно там впервые столкнулся Олег с людьми
Ставра - Митрей и Тимохой Рысью. Что там выведывали они? Сокровища Олексы? А может, и
не только это? Может, и сам Олекса кое-что выведал... за что его и убили... а после
спохватились - сокровищ взалкали...
Резко распахнулась дверь.
- Олег Иваныч... ой!..
Вбежавший в каюту Гришаня сконфуженно отвернулся.
- Что, отроче, жен не видал безодежных? - поплотней укрываясь плащом, засмеялась
Софья. - Ну, повернись, теперь можно. Зачем прибежал-то?
- В море паруса чужие, Михель-юнга разглядел. Иоганн Олега Иваныча кличет на
палубу-от...
- Скажи, сейчас буду.
Выбравшись из-под плаща, Олег Иваныч принялся одеваться.
- Не видал я жен, как же, - выходя на палубу, бурчал себе под нос Гришаня. - Не столь
уж и много прошло времени-то... Ох, матушка-игуменья... Интерес большой - чтоб она со
мной тогда в обители сделала?
В море, прямо по ходу судов, у горизонта, меж изумрудно-синих вздымающихся волн
угрожающе белели паруса... Почему угрожающе? А потому что любой парус в то время
представлял собой опасность! Тем более - в этих местах. Хоть и разбили ливонцы
ликеделлеров, да и законы против пиратства были приняты куда как строгие, а все не
унимались, супостаты. Рыскали, словно оборотни-волкодлаки - с утра он почтенный купец, к
вечеру - разбойник с алчно горящим взором, утром опять купец. Поди его, вылови, когда и
коронованные особы нередко в покровителях ходят, свою долю имея, и - знамо дело - в
каждом порту свои люди. Судя по приближающемуся флоту - были такие осведомители и в
Нарве, больно уж уверенно шли суда. Словно знали, где именно и кого встретят. Словно? Да
стопудово знали, к бабке не ходи! Вот и шли наперерез, нагло да уверенно.
- Один... Два... Четыре...
Забравшийся в "сорочье гнездо" юнга Михель громко считал чужие суда, с каждой
минутой становившиеся все ближе... уже настолько ближе, что можно было с полной
уверенностью говорить о классе кораблей.
- Семь... Восемь... Одиннадцать...
Команда "Благословенной Марты" проворно забегала по палубе. Готовили бомбарды и
кулеврины, подтаскивали ближе к бортам дротики и стрелы, надевали кирасы и шлемы.
Готовились. Кое-кто украдкой крестился.
- Тринадцать... Четырнадцать... Пятнадцать... Пятнадцать больших кораблей, герр
Штюрмер! И с десяток маленьких!
По приказу капитана втащили на борт привязанную за кормой разъездную лодку -
кимбу.
- А может, уйдем? - Олег Иваныч вопросительно посмотрел на капитана.
Тот отрицательно покачал головой, ответил на ломаном русском:
- Нет, не уйдем, герр Олег. Ветер переменился. Пока будем разворачиваться, нас легко
догонят. Лучшe будем готовы к худшему! Эй, ребята, а ну тащите на корму жаровню да калите
камни! Будем драться, зподин Олег, и, быть может, небеса дадут нам победу.
Когда чужие корабли приблизились, так что можно стало рассмотреть ванты, в их
намерениях ни у кого не осталось сомнений. Пиратские корабли высроились в одну линию, так
же построились и обороняющиеся. Два пиратских холька с высокими надстройками оказались
напротив флагмана, остальные тоже разобрали себе по судну. Судя по всему, на бедную
"Благословенную Марту" собрались броситься сразу четверо: пара больших двухмачтовых
коггов, водоизмещением около ста пятидесяти ластов - чуть поменьше, чем корабль капитана
Штюрмера, - и два мелких суденышка, шаставших меж остальных судов, словно шакалы.
Неожиданно ударил гром - выстрелили бомбарды Флагмана. С жутким воем пролетев по
пологой кривой, каменные каленые ядра подняли тучу брызг у левого борта пиратского холька.
В белый свет - как в копеечку!
Второй залп оказался удачней - судя по громким угрожающим воплям собравшихся на
абордаж пиратов - на этот раз ядра вполне достигли цели.
Вооруженные матросы капитана Штюрмера давно уже заняли свои места у бортов
"Благословенной Марты". Враги приближались. Их паруса и флаги были - по традиции -
украшены самыми немыслимыми гербами, большей частью - крестами, а также лилиями,
единорогами, леопардами и еще многими другими непонятными животными с зубастыми
пастями и вздыбленными, как в период течки, хвостами.
Пиратские когги обходили "Благословенную Марту" с бортов, прижимаясь все ближе.
Напрасно стреляли бомбарды: нет, хотя они и могли вызвать панику на атакующем корабле,
или, в лучшем случае, повалить мачту, но проделать в борту судна достаточную для потопления
дырку - кишка тонка, вернее - калибр маловат, что поделать.
Пушки пиратов тоже не молчали, стлался над самой водой черный пороховой дым, стоял
такой грохот, словно рядом забивали сваи. Установленные с бортов кулеврины и бомбарды
опасно сближавшихся с "Мартой" пиратов выплюнули огонь. Выпущенные ядра порвали
кое-где такелаж - паруса давно уже были предусмотрительно опущены - несколько штук
попало в корпус.
Черт с ними - не такой корабль добрый ганзейский когг, чтобы пойти ко дну от
подобных пустяковин!
- Почему они не стреляют по палубе? - поигрывая тяжелой секирой, хмуро пробурчал
себе под нос капитан Штюрмер. - И совсем не мечут стрел, не считая тех, что попали в
"сорочье гнездо". Странно все это... странно.
Размышлять о словах капитана было некогда. С пиратских коггов одновременно метнули
абордажные крючья. С двух сторон сдавили, сволочи. Полетели в нападавших камни и стрелы,
те скалили зубы, терпели, но в ответ почему-то не стреляли.
Хэк!!!
Скалой выросли за бортом высокие надстройки пирата. Рвали снасти стальные
абордажные крючья. Жутко заверещав, пираты бросились в бой. Их было человек сорок -
ровно в два раза больше, чем вся команда Штюрмера - вооружены секирами, копьями и
короткими широкими мечами... кирасы, кольчуги, шлемы...
Хэк!!!
С жутким скрежетом столкнулось железо. Меч на меч, удар на удар. Хриплые стоны и
ругань. Кто-то полетел за борт - там его давно уже поджидали шакалы - мелкие кораблишки.
Подбирали своих, принимали на копья врагов.
Олег Иваныч, вооруженный узким мечом - жаль, затерялась в лесах под Псковом
шпага, - действовал плечом к плечу с капитаном. А уж тот орудовал секирой с полным
знанием дела - летели по сторонам кровавые отшметки, на палубе перед Штюрмером росла
гора трупов. Что и сказать - наверняка бил, куда и делась обычная его неторопливость. Удар
- расколотый вместе со шлемом череп, удар - перебитые плечи, отрубленные руки. Его уже
стали побаиваться, подтаскивали поближе кулеврину... Ага, прицелитесь, как же! Будет кэп
стоять, вас, дураков, дожидаться. Рявкнув, кулеврина выплюнула ядро, со свистом пронесшееся
мимо Олегова уха. Позади послышался короткий стон - хватаясь за живот, упал на палубу
один из матросов. Не помогла и кольчуга.
Словно рыба, он ловил воздух губами, пытаясь что-то сказать, пока кто-то милосердный
не нанес умирающему смертельный удар в шею.
- Иваныч, сзади!
Олег вовремя обернулся - позади, с занесенной над головой устрашающих размеров
секирой, уже подбирался к нему высоченный детина в блестящем, заляпанном кровью,
панцире, с голыми, по плечи, руками.
Хладнокровно дождавшись, когда блестящее лезвие секиры пойдет вниз, набирая разгон и
силу, Олег Иваныч спокойно сделал шаг в сторону и провел удар в горло. Удивленно вытаращив
глаза, детина повалился вслед за секирой. Он умер, еще не успев упасть, - Олег бил наверняка.
Обернувшись, поблагодарил:
- Спасибо, Гриша!
Тут же отбил направленный в лицо меч. Пират попятился, на ходу принимая боевую
стойку - выставил вперед левую ногу и несколько наклонил вперед туловище в начищенном
панцире. Правую руку с узким мечом разбойник отвел назад, примериваясь для удара. По всем
ухваткам его, по уверенной стойке, по холодному блеску в глазах под открытым шлемом Олег
Иваныч почуял достойного соперника. Что ж... Как говорится: Ан гард! - К бою!
И пират не обманул его ожиданий. Сделав несколько широких маховых движений мечом
над головой, вынудил Олега сдвинуться в сторону, туда, где палуба была скользкой от крови.
Хорошо, Олег Иваныч вовремя заметил это. Однако пират совсем не хотел дать ему время для
смены позиции - зря, что ли, загонял на скользкое место? Неуловимым движением он чуть
повернул меч и с ходу нанес страшный удар
...Закладка в соц.сетях
