Жанр: Фантастика
Новгородская сага 2. Посол господина великого
...еднел давно, да посадником хочет стать,
чтобы деньги себе имати бесчестно. Еще пускай говорят, будто нездоров сильно Епифан
Власьевич, да худороден, да пьяница, да на соль пошлины поднять замыслил. Да еще пускай
про нынешних посадников скажут, Дмитрия Борецкого да Василия Казимира - дескать, к
латынству дюже склоняются от веры святой православной... Запомнил?
Митря кивнул, подобострастно глядя на боярина.
- Так и скажешь. Да! Не жди-ка завтра. Сейчас и скачи к Климентию-то. Возьми вон еще
серебришка. Ну, чего встал?
- Мужики с посаду Тихвинского по торжищу сей день бродили. Спокойно все в
Обонежье Нагорном, тишь да гладь, батюшка!
- Это хорошо, что спокойно. Скоро наведаемся туда, Митрий. Готов будь. Серебришко
пополним, а то поиздержались все, да... да навестим кое-кого в Куневичах. Ох, навестим. Ужо
разгуляемся! Там и спытаем кнут новый... ежели здесь, по милости вашей, не придется!
- Не гневайся, батюшка!
- Ладно. Встал, да в путь побыстрее. Дворне скажешь - шильника беглого пускай без
тебя ловят. И Тимохи, чай, хватит.
Стрелой быстрой, татарской, вылетел из горницы Митря. Прогрохотал по крыльцу
сапогами - на бегу запнулся, сердешный - так и скатился вниз по ступенькам, морду в кровь
испохабив. Да на то вниманье не обращал - юшку рукавом утерев - на конюшню подался.
Заорал, чтоб ворота поскорей открывали. Коня плетью стегнув - на дыбы конь, да ржать, -
выехал. Поскакал, только грязь из-под копыт по сторонам полетела...
Покуда боярин Ставр деятельно планировал черный пиар и подкуп избирателей, житий
человек Олег Иваныч Завойский тоже не терял времени даром. Зарабатывал денежки на
контрабандной кипрской меди. Ну, это она для Ганзейского союза контрабандная, а в Новгород
вошла честь по чести - как положено, с пошлиной за каждый ласт. А что ивановские купцы
части навара лишились - так это никакое не нарушение законности, а чисто коммерческий
акт. Зато оружейники со Щитной дешевую медяху получили, вернее - получат еще. Вот только
повозки бы раздобыть где...
Под вечер подъехал Олег Иваныч на Торг. Коня привязав, потолкался... Эх, был бы
Олексаха - враз бы повозки нашлись, да еще б и на выбор. Тот-то пройдоха все торжище знал.
Жаль, не судьба Олексахе-то вышла. Панфила попросить, Селивантова, старосту купеческого...
Тоже не вышло - приказчик сказывал - закупил-де Панфил Акимыч на Щитной замков да
иного какого товару на две лодьи - самолично к свеям отправился, в Выборг-городок. Что ж,
не вовремя Панфил в Выборг свалил, ну да ладно - видно, самому мажорить придется.
Жара стояла страшная - к грозе, видно. Душно было, не продохнуть. Уж на что Олег
Иваныч кафтан надел летний, цвета сирени, невесомый почти что, да рубаху чистую, льняную
- а и то упарился, пот по щекам стекал противно. За пояс наборный, рядом с мечом узким, из
Ревеля с собой привезенным, белую тряпицу засунул - пот с лица вытирал. Хоть и не любили
новгородцы спать после полудня, как на Москве принято, по-европейски жили, а все же
пустело постепенно торжище, к вечерне дело шло. И рыбники давно расторговались, и
пирожники, и оружейники. Эдак скоро совсем пусто будет. Неужто никому товар перевезти не
надо?
Олег Иваныч подозвал квасника. Испил - скривился, кислый квасок попался да теплый
- нагрелся от жары-то. Подался на Ивановскую да к Лубянице - к складам. Суетились
людишки-то. Товарец - вроде как кожи - на телеги сгружали.
- Бог в помощь, работнички! Откель будете?
- И тебе того ж, человече! Деревские мы... Боярина Арбузьева люди.
- А старшой ваш где?
- Бона, у Дмитровской церквы! Мужика, кушаком красным подпоясанного, видишь? То
он и есть. Звать Федором. Подойди, ежели дело какое.
Поблагодарив мужиков, Олег Иваныч направился в сторону Дмитровской церкви, что
упиралась прямо в Ивановскую улицу. Недалече тянулись амбары.
Федор, старший приказчик боярина Аникиты Афанасьевича Арбузьева, - оказался
мужиком тороватым - с понятием. Из тех, что ложку мимо рта не пронесут. Узнав Олега
Иваныча дело, задумался... Конечно, хотелось бы лишнюю какую деньгу срубить. Да вот
обернуться ли к ночи-то...
- Да ночи-то светлые!
- А стража уличная?
- С уличными договоримся!
- Ну, ежели так...
- Так, так! Не думай... По рукам, что ли?
- А! Где наша не пропадала. Эй, мужики, грузи веселей! Сейчас товар на Лубяницу
отвезем - и с тобой, к вымолу.
- А далеко ль на Лубянице-то?
- Да не доезжая до церкви Луки. Управимся быстро, ты жди.
Когда управились - резко стемнело. С юга наползала на город темно-сизая туча.
Погромыхивало уже где-то за Славенским, вот-вот - и гроза.
С опаской поглядывая на тучу, деревские мужики нахлестывали лошадей - торопились
успеть до дождя-то. Тяжело груженные повозки постукивали колесами по бревнам мостовой. В
повозках, накрытая рогожей, позвякивала кипрская медь. Рядом с передней телегой, где сидел
и старшой Федор, ехал на кауром коньке Олег Иваныч - дорогу указывал. Федор иногда
оборачивался недовольно - в последнюю-то телегу уж больно многовато нагрузили, еле прут
лошадки-то, как бы ось не лопнула. Да и туча еще - прямо над головою уже, вот-вот грянет!
- Выгрузим - денег прибавлю, - пообещал Олег Иваныч. - На ухаб бы какой не
наскочить только.
Сказал - и как сглазил!
Как раз въехали на мостик через Федоровский ручей. Первые-то телеги прошли и да
расшатали на съезде бревнышки - давненько уж мост ремонтировать надобно было, да все у
посадника руки не доходили. Выскочило бревно, яма образовалась на съезде. Да темень кругом
- зги не видно. Вот в эту-то ямину последняя телега и ухнула. Так ось и треснула! Завалился
передок - медь покатилась. Мужики кинулись собирать. И тут ка-ак полыхнет! Молния-то!
Ударила где-то рядом с Федора Стратилата церковью. Гром грянул - страшный, аж уши
у всех заложило. Ну... и хлынуло, само собой. Разверзлись хляби небесные!
Повернулись мужики к церкви - еле во мгле водяной угадываемой - закрестились,
молитву творя. Опять полыхнуло, спаси, Господи, твоя воля!
- Ну, давай, давай, мужички, немного осталось!
Повернув прядавшего ушами коня, проехался вдоль повозок Олег Иваныч. Да и не надо
было мужиков поторапливать - и так торопились, вымокли уж до нитки, да и страшно - вона,
молонья-то хлещет, за грехи наши!
Посовещавшись с Федором, поломанную телегу решили пока оставить с парой человек
для охраны. А уж как те телеги выгрузят - в них оставшуюся медь и довезти, а эту после
чинить, иль - ежели не уймется гроза - с собой увезти на пустых повозках.
Так и поступили. Пока ехали по Московской дороге, всадники их обогнали - на возы
щурились подозрительно. Потом обратно поскакали, навстречу. Они же... А может, и другие
кто, - темень да дождина хлещет, - дома сиднем сидеть в этакую-то погоду, квас
исполненный с горячим сбитнем прихлебывать. Пронеслись всадники. Олег Иваныч посмотрел
им вослед подозрительно. Мало ль - медью, в телеге-то поломанной на дороге оставленной,
прельстятся. Кто их знает... Добрый человек в такую погоду подобру-поздорову по улице-то не
рыщет...
- С усадьбы какой-то люди, - как остановились на Щитной пред воротами оружейника
Никиты Анкудеева, пояснил один из возчиков. Он по пути успел со всадниками словами
перекинуться. - Шпыня какого-то те искали. То ли украл что шпынь тот, то ли боярских девок
изобидел.
- Ну, то, конечно, их дело, пущай себе ищут, - задумчиво произнес Олег Иваныч. -
Однако повозка-то на мосту, считай, брошена. Что там два человека... Как бы не прельстились.
- Могут, - узнав, в чем дело, кивнул головой подошедший оружейник Никита. - Я б на
твоем месте проведал. Да постой, сей раз подмастерьев кликну. Эй, робяты!
Вместе с двумя подмастерьями Олег Иваныч рысью помчался обратно к мосту. Тугие
струи дождя хлестали прямо в лицо, под копытами чавкала грязь, в темно-фиолетовом небе
сверкала молния.
Двое молодых парней, оставленных Федором сторожить упавшую медь, хоронились
невдалеке, под деревьями, что росли близ церкви Федора Стратилата. Все не так мокро, хотя...
Главное - не так страшно, все ж таки Божий храм рядом. Телегу поломанную плоховато,
правда, видать было, да кому она нужна-то? Вон, промчались в ближайшую усадьбу всадники,
да снова стихло все. Один гром гремел превелико. Почудилось вдруг одному из парней - будто
выбралась прямо из Федоровского ручья чья-то смутная фигура. Осмотрелась вокруг и юркнула
под рогожу в сломанную повозку.
- Смотри-ко, никак шпынь какой!
- Блазнится тебе все. Кому надо-то? Из ручья тем более... Водяной, что ли?
- А может, и водяной! Али еще какая нечисть...
Переглянувшись, оба парня принялись часто креститься на церковный купол.
- Эй, ухари! - вдруг резко окликнули их с дороги. - Телега-то на месте хоть?
- Там. Куды ей деться...
Парни неохотно выбрались из-под деревьев навстречу всадникам. Подумав, сообщили и
про водяного. Кто его знает, а вдруг?
- Водяной, говорите? - Олег Иваныч подозрительно взглянул на парней. - Да еще -
из ручья выпрыгнул? Брехня! Водяным наша медь без надобности. Однако посмотрим.
Спрыгнув с коня, Олег Иваныч нагнулся к телеге и резким движением сдернул рогожу.
- Стойте все где стоите!
С криком метнулась из телеги мокрая - вся в тине - фигура, навалилась на Олега
Иваныча, приставив к сердцу острый засапожный нож. Действительно - водяной, ну ни фига
себе, заявочки! Ох, зря Олег Иваныч кольчужку сегодня не поддел под кафтанец, жары
побоялся. Вот надел бы - гораздо легче с водяным разговаривать было б! А тут...
- Отойдите, отойдите, ребята! - обернулся Олег Иваныч к подмастерьям. Кто их знает
- кинутся еще, делов наделают. А с водяным сейчас договоримся, что-то ведь надо ему? Иначе
с чего б из ручья выныривать? Однако странный ножичек у него - никакой и не засапожный...
В призрачной вспышке молнии явственно блеснуло широкое - с ладонь - лезвие...
Дагасса! Рыцарский кинжал с широким узорчатым лезвием. Вещь не дешевая. Откуда он здесь,
у этого чертова водяного?
Олег Иваныч поднял глаза. Ну и рожа, прости Господи! Вся в тине, мокрая, зеленая,
исхудавшая. Одни глаза блестят... А рожа-то знакома!
Еще раз сверкнуло...
Олег Иваныч не поверил глазам. Невероятно... Быть того не может.
- Олексаха, ты ли?
Водяной вздрогнул. Сверкнул страшно глазами - то молния отразилась. И вдруг, бросив
дагассу, с ужасным воплем бросился прочь.
- Упырь! - громко кричал он, развивая невероятную скорость. - Упырь!
Олег Иваныч вскочил на коня, бросил подмастерьям, чтоб перегружали медь, как
подойдут телеги.
- Я - скоро! Посмотрим, кто из нас упырь...
Покрытый болотной тиной, Олексаха, немного пробежав по Московской дороге, резко
свернул на улицу Федорова, что тянулась параллельно ручью. Дождь лил уже меньше, и гроза
вроде бы переставала - поднявшийся ветер медленно сносил тучу на запад, куда-то за
Неревский конец.
- Эй, Олексаха! Постой! Да погоди же! Ну, блин, марафонец хренов,..
Услыхав последнюю фразу, Олексаха неожиданно остановился:
- Ну-ка, повтори, нелюдь!
- Сам ты нелюдь! Чего обзываешься?
Медленно, недоверчиво взирая на Олега Иваныча, Олексаха подошел ближе и вытащил
из-под рубахи нательный крестик.
- Изыди, сатана!
- А вот фиг тебе! Не изыду!
Олег Иваныч передернул плечами, но с лошади не сошел, чтоб не спугнуть Олексаху. Тот
сделал еще пару шажков. Остановился:
- А ну-ка, перекрестись!
- Да пожалуйста, жалко, что ли?
Олег Иваныч размашисто перекрестился и, в свою очередь вытащив из-под рубахи крест,
продемонстрировал его Олексахе:
- Ну, теперь-то признал?
- Признал, - широко улыбнулся парень. - Я уж думал, Олег Иваныч, сгинул ты в
пучине морской, а ты вон...
По щекам парня потекли слезы.
Олег Иваныч слез с коня, обнялся с Олексахой.
- Эх, паря, ты даже не представляешь, как же я рад тебя видеть. Что же с вами тогда
случилось?
- Да ничего, - Олексаха пожал мокрыми плечами. - Словили нас разбойные рожи.
Софью-то потом выкупили, а Гришаня... похоже, того... сгинул...
- Ладно, после обскажешь, в подробностях, - Олег Иваныч сжал губы. - Сейчас
закончу небольшое дельце и - ко мне! Там и поговорим ладом.
Уже под утро, в чистых сухих рубахах, они уселись за стол в Олеговой горнице, на углу
Ильинской и Славной. Старый, скособоченный от ран служка Пафнутий растопил печь,
выставил яства, плеснул березовицы пьяной.
Пираты Хорна ван Зельде настигли их почти сразу - как только набежавшая волна
скрыла лодку с Олегом Иванычем. Опытный ван Зельде быстро разгадал их замысел - да и
какой еще другой план мог быть у находящихся на острове пленников? Они и не
сопротивлялись особо, потрясенные страшной смертью Олега - все хорошо видели, как
треснула, напоровшись на камень, лодка и синяя морская пучина поглотила обломки...
Их, Олексаху с Гришаней, хорошенько избив, бросили в подвал, а Софью вполне учтиво
препроводили в комнату. В ту же, где она и была. Примерно где-то через неделю приплыли на
шебеке посланцы. Сам-то Олексаха их не видел, Гришаня рассказывал, его толмачить брали.
Трое - новгородцев, остальные - немцы из Нарвы. Сказывали, что рыбаки, хотя неизвестно
еще, что это за рыбаки такие были. Когда прощались с Софьей, и Олексаха их увидал. По рожам
- сущие разбойники. Особенно один - с родинкой во всю щеку...
- Не, не как у тебя, Олег Иваныч, боле гораздо! Вот уж поистине - бог шельму метит.
В общем, увезли Софью. Та напоследок просила ван Зельде подождать немного. Дескать
- сама роду в Новгороде не последнего - выкупит Олексаху с Гришаней, уж на такое дело
всяко денег найдет. Ван Зельде кивнул милостиво - хоть и жесток был, сволочь, а все ж
выгоду свою знал. Получше к пленникам отношение стало: из подвала сырого в светлицу
перевели, окна, правда, ставнями заложили - да все лучше, чем в подполе-то. Тут на море бури
начались, с неделю ветра буйствовали. Вот всю-то неделю и не разбойничали пираты - сидели
тихонько на острове, бездельем маялись. Сам ван Зельде в каморку к пленникам зачастил - с
Гришаней в шахматы игрывал. Один не ходил, однако - осторожничал. Завсегда пара оглоедов
с мечами да копьями у стен стояла - глазищами зыркали. Гришаню, что ли, паслись эдак, иль
Олексаху - Бог весть. Потом кораблишко в гавань пиратскую заскочил, от непогоды укрыться.
Большой корабль, высокий - "карвель" называется или вроде того. Польский. Именем -
"Мария Магдалина". Шкипер - ван Зельде знакомец давний - видно, раньше вместе
пиратствовали. С ним пара знатных поляков - шляхтичей. Ходили по пирсу - разодеты, что
твои павлины - звенели саблями. Потом напились пьяными - песни горланили. Ван Зельде с
одним шляхтичем, который еще на ногах держался, к пленникам поднялись - в шахматы
поиграть. Шляхтич, уж на что пьяный, а как увидел Гришу - аж ус у него задергался.
Подмигнул зачем-то отроку. Ван Зельде скоро играть надоело - шляхтич за доску сел. Ван
Зельде смотрел сперва, таращился, потом рукой махнул, ушел. С ним и охранники его.
Шляхтич, как один остался, протрезвел весь... А ну - говорит - Григорий-свет, рассказывай,
как тут очутился да как его друже пан Завойский поживает. По-русски балакал шляхтич-то,
смешно правда, но ничего, понять можно.
Гришаня и поведал все, в краткости, ясное дело. И про то, как пан Завойский поживает.
Никак уже, похоже, не поживает, сгинул в морской пучине!
Услыхав про то, шляхтич кулаком по доске шахматной двинул - аж фигуры полетели -
видать, расстроился сильно. Потом на нас посмотрел, сказал, чтоб ждали... Чего только - не
сказал. Его Кшиштофом звали, шляхтича-то. Шкипер, сказал, на "Марии Магдалине", сволочь
редкостная, однако и пьяница. Сейчас с ван Зельде ужрались, а утром в путь надо, в Познань, в
"ридны пенаты". Так что - ждать велел...
Гришаня обрадовался, заходил по каморке, что твой кот мартовский. Только что не хвост
трубой. К утру явился-таки шляхтич - не обманул. Друзьям Олега Иваныча, говорит, все
сделаю и даже того больше, помогу, как смогу, из плена пиратского выбраться. Сказал -
сделал. Одежку принес - плащи с капюшонами. Подмигнул, пошли, мол. На корабль весело
шли - песню орали. Какую-то "Зборовскую". Сзади четверо шкипера тащили. Изрядно храпел
шкипер-то, да иногда, просыпаясь, ругался. Диавола поминал, словно отца родного, прости,
Господи! Погрузились на корабль - отчалили засветло. Буря-то кончилась, нам во благо. Как
вышли из бухты, парусами ветер хватанули... Уж на что хольк или фрейкогг кораблишки
быстрые, а уж этот... "карвель" - не плыл - летел птицей небесной! Хорош корабль, сказать
нечего. Пушки по бортам велики - не то что кулеврины на "Благословенной Марте", вечная
будь память купцу Иоганну Штюрмеру да его команде, шайкой пиратской убиенной. А
перестроили разбойники "Благословенную Марту"-то - надстройки снесли - пушек
понаставили, - куда как грозен стал кораблишко - но, конечно, не чета "Марии Магдалине".
Ну, погони-то мы с Гришаней не ждали - пойди-ка, угонись - но, грешным делом,
думали - проспится шкипер, за нас примется: кто таковы да откель... Кабы еще не надумал
повернуть обратно - дружку своему, ван Зельде, нас возвернуть. Ничего подобного! Кшиштоф
и скрывать не стал, кто мы с Гришаней такие. Так и сказал - от ван Зельде пленники беглые.
Шкипер смеялся долго - аж покраснел весь. Ван Зельде-то, оказывается, у него в прошлый
вечер все золотишко в кости выиграл - совсем, можно сказать, без порток оставил. Шкипер
наш его все каким-то мудреным словом называл - каналья. Радовался, что "эта каналья ван
Зельде хоть что-то потерял"! Так и плыли, весело. В Познань придя, простились с Кшиштофом.
"Мария Магдалина" на следующий день с утра дале отправилась. То ли в Данию, то ли в
Англию. В каперы наниматься, чтоб не так просто разбойничать, а по грамоте королевской.
Хотя - разбой, он и есть разбой, хоть по грамоте, хоть как... А мы с Гришаней в Данциге на
нарвское суденышко сели. Хорошо - Кшиштоф на дорогу серебришка подкинул, не
пожадничал - вот ведь душа-человек, хоть и поляк да католик. Ну, люди, они разные бывают.
И в басурманских странах хорошие есть, и на Москве, не только в Новгороде, где и шильников
всяких хватает, типа боярина Ставра да людишек его непотребных.
Пришли в Нарву, к причалу встали обгорелому. Третьего дня - ратманы сказывали -
побоище там было великое. Пираты какой-то кораблишко решили прямо в гавани захватить -
совсем обнаглели! Всю ночь бились, хорошо - доблестная нарвская стража вмешалась -
утихомирила разбойников. Так и всегда бы...
Попутного судна до Новгорода так и не дождались. Рыбаки сказывали - незадолго до нас
ушел. Какой-то "Пенитель Бурь"... Или "Пленитель"... да пес с ним. Решили с Гришей посуху
добираться. Сначала до Пскова - а там уж дорожка знакомая.
Долог выходил путь-то, быстрее хотелось. А как быстрее-то, ежели не на корабле каком?
Гришаня и говорит: давай, мол, обождем чуть, вон, с рыбаками - те всю ночь костры жгли,
рыбу коптили - хоть денек вьхсидим, а там посмотрим. Не будет ничего подходящего, тогда
уж - посуху. Уговорил... на свою голову...
Олексаха отпил березовицы, поморщился...
- Эх, знал бы, Олег Иваныч, наперед, как все сложится-то.
А складывалось все поначалу неплохо. На следующий день, к обеду, подошел к пирсу
двухмачтовый когг. Гришаня побалакал с матросами - те в Выборг шли, городок свейский. Не
совсем чтоб по пути - однако у Невы-реки высадить могли вполне. Ну, а там уж - с рыбаками
чудскими - и до Ладоги недалеко. А Ладога - это уже почти дома. Осталось со шкипером
договориться - денег-то маловато осталось. Согласится ли?
Когг тот поутру отплывал, матросы с него приходили к кострам рыбацким, сказывали,
шкипер-де порядок любит, оборванцев каких не возьмет. А мы уж и поизносились с
Гришаней-то, шутка ли, столько времени незнамо где прошлялись, в баню не ходивши -
только волнами морскими и мылись. По-спрошали, Христа ради, у рыбаков, у кого что
найдется. Люди хорошие. Кто шляпу дал, кто плащик, кто башмаки. Приоделся Гриша, на когг
пошел, договариваться. Сиди, мне сказал, на причале - только на вид не показывайся,
шкипера собой не пугай раньше времени. Мне-то вместо него никак не пойти было - речи
басурманской не знаю. Вот и таился на причале, за бочками, мало ли - сейчас отчалят.
Махнет тогда Гришаня рукой - я и тут как тут, как договаривались... Не махнул Гриша!
Вообще на палубу не вышел. Ни вечером, ни с утра... Как отходить стали - я уже неладное
почуял - на борт ринулся... И получил багром по башке. Свалился с пирса - не рыбаки бы -
не выплыл. А того шильника, что багром меня стеганул, - узнал. Родинка у него - с полщеки.
Тот самый, что за Софьей приезжал, к ван Герзе!
Так и пропал Гришаня. Не знаю - жив ли.
Олексаха горестно покачал головою.
- Будем надеяться, - встав с лавки, отозвался Олег Иваныч. - Тебя-то я тоже в живых
не чаял увидеть, а вот, вишь ты... Домой иль к Настене своей не ходил ли?
- Нет, - Олексаха покачал головой. - Был соблазн... да Ставровых пасся. Митря-то
меня еще на Московской дороге приметил, как шли с обозниками. Я ж потом посуху добирался.
Ну и... как ни пасся, а все равно - спеленали, ровно кутенка какого. Хорошо - гроза да
темень - не то так и не убег бы...
- Захаживал к Настене твоей, на Нутную... с неделю тому. Сказывала Настена, человечек
к ней приходил неприметный... про тебя выспрашивал. Так же и к родичам твоим на
Кузьмодемьянскую приходили. То Ставровы люди. Явился бы - враз поймали. Меня вон пока
опасаются трогать. Да, чую, недолго то. Вот станет посадником Ставр - и сгноят нас с тобой в
порубе - ежели сразу главу не отымут. Меня - за убийство, тебя... найдут за что
Ставровы-то... мало ты им насолил, что ли.
Они проговорили до самого утра, до первых лучей солнца. Только когда запели на
соседних дворах петухи, улеглись. Олексаха - в людской, Олег Иваныч - у себя в горнице.
Долго заснуть не мог - не знал, печалиться вестям Олексахиным или радоваться. А ведь жива,
выходит, Софья-то! А значит, даст Бог - свидимся! Эх... Стан тонкий, кожа - будто шелк,
волосы - волной золотой - глаза карие, теплые... Эх, Софьюшка...
Так и промаялся до утра Олег Иваныч. Все о Софье своей думал.
Утром, как встали - решили: нельзя Ставра в посадники допустить, то верная им
погибель! А раз решили - делать надоть. Заседлал Пафнутий каурого - поехал Олег Иваныч
на владычный двор, к Феофилу. Уж кто-кто, а Феофил-то давний враг Ставров. И ему посадник
такой без надобности.
Поговорив с Феофилом, Олег Иваныч развил бурную деятельность. Во-первых, зашел к
владычьим дьякам, пошептался. Во-вторых, к оружейникам на Щитную съездил. В-третьих - к
рыбакам, на Софийский вымол. В-четвертых - на Прусскую, в церковь Святого Михаила, к
пономарю Меркушу, давнему своему агенту. В-пятых... в-шестых... в-десятых...
По всему городу мотался Олег Иваныч - у Ставра врагов хватало. Даже к Борецким
заезжал, к Mapфе, прежнего посадника Исаака Андреевича вдовице, матери нынешнего
Дмитрия. Обещала Марфа помощь оказать посильную - не лежала и у нее душа к
пройдошистому боярину...
На следующее утро, с ранья прямо, Олексаха на Торг подался. Рисковал, правда, да уж
ничего, обошлось.
К вечеру по городским концам активно поползли слухи. На Неревском конце
поговаривали, будто хочет Ставр-боярин храм Козьмы и Демьяна срыть, да в том месте хоромы
свои поставить. На конце Загородском твердили, что не только Козьмы и Демьяна, но и
Георгия, и Пантелеймона. Все сроет Ставр-боярин, как только посадником станет. А на
Людине-конце судачили, что Ставр-де головой нездоров - в детстве об лавку ударился. На
Плотницком утверждали, будто Ставр чернокнижием занимается да колдовством, для той цели
и башню себе над воротами строит. А на Славне некоторые божились, что самолично видали,
как боярин с той башни на метле летал! А с метлы той искры красные сыпались! Вот страхи-то,
спаси, Господи...
Крестились старухи в церквях, а случись Ставру-боярину проезжать мимо - пальцами на
него показывали да клюками потрясали гневно.
А на Торгу-то что творилось! Рассказывали, будто Ставр в латынство впал и к
стригольникам переметнулся. Да мало того, еще и волхвует на башне своей. Рыбаки на вымоле
Софийском сказывали - трубу диавольскую купил Ставр у голландских немцев и с башни
своей богомерзкой на небо по ночам смотрит - то дьячок церкви Федора Стратилата
самолично многажды видел. А может, и не дьякон. Может, и пономарь... али просто -
прохожий... Но - видели, точно! Люди зря болтать не станут.
Ни днем, ни ночью не знал покою Олег Иваныч. Неделями напролет сочинял про Ставра
разные небылицы, одну другой страшней да нелепее. О смысле не особо заботился - помнил
Геббельсовы слова - чем невероятнее ложь, тем скорее в нее поверят. Так и действовал.
Втихаря, никакими моральными догмами не смущенный. Борьба-то шла не на жизнь, на
смерть!
И ведь возымела действие пропаганда Олегова! А как же! На то и расчет был.
Сперва забор на Ставровой усадьбе навозом обкидали. Потом - людишек его, камнями.
А в одну из ночей - подожгли воротную башню. Чтоб на метле не летал да не смотрел на
звезды...
И главное, никто ведь ни в чем и не обвинял Ставра. Так... пустые разговоры только... А
что ворота пожгли - так народишко, известно, тупой да к бунту склонный. А так... На суд
владычный вызывали? Нет. Обвинение в колдовстве да в ересях предъявили? Опять нет же! Так
в чем же дело, уважаемый боярин Ставр Илекович? Спать не дают? Ну, это уж дела ваши.
Можем стражу на ночь дать. Своя имеется? Ну, тем более...
Ни ночью, ни днем не спал Олег Иваныч, иногда ке-марил только. И Олексаха не спал, и
пономарь Меркуш, и бабка Игнатиха, что колдуньей считалась, и многие... Даже Варсонофий,
бывший духовник владычный, ради дела такого с дальнего монастыря приехал. Все трудились,
языков да перьев с чернилами не покладая. Знал Олег Иваныч - слухи подогревать надо. Тут
только расслабься - враз вся работа прахом пойдет. Нет уж... Ни днем врагу покоя, ни ночью!
Посерел весь Ставр-боярин. С лица спал. С малой охраной куда выезжать - уж и не
рисковал боле. Каменюкой кто-то один раз так приложил... Хорошо - в шеломе был
воинском, а не то б...
В одну из ночей тихих да теплых не сп
...Закладка в соц.сетях
