Жанр: Фантастика
Выйти замуж за дурака
...ла
крыта. И в этой избе принимал всех гостей, что к нему приезжали: бояр там, князей, знать
высокородную... Да, чего еще любил! Сидит он, бывалоча, в своей избе, мудреную грамотку
пишет, тут к нему нарочный мальчишка поселковый скачет: сообчает, значит, что едут к
барину знатные гости. Барин тут подхватывается да в поле...
- Зачем?
- А пахать! У него там всегда наготове кобыла да соха находилися. Гости приезжают,
все таковые расфуфыренные, особливо дамочки, а барин наш - в вонючей посконной рубахе
да пестрядинных штанах на соху налегает, только борода по ветру развевается. Все и
взахают: ах, каково просветление ума и духа! Ах, сколь важна близость к земле и природе!
Уедут, а барин зовет деревенских мужиков, они за него надел и допахивают. Зимой только
трудно приходилось барину нашему: на пашне-от уже не покрасуисси. Так он придумал в
кузне, кузнецу помогать: плуги да лемехи править. Хотя, сказать по чести, кузнец от такой
помощи даже повеситься хотел, что это за работа, когда барин рядом толчется, да еще
графиньки-княгиньки в своих крупнолинах в кузню понабьются и веерками восторженно
машут!..
- Что ж стало с вашим барином? - поинтересовалась я.
- А что с ним, с таким толстым, станется! Так и живет: по весне пашет, летом на покос
выходит - мужики разбегаются, осенью на мельницу ездит, учит мельника, как правильно
жернова крутить, а зимой то в кузне греется, то книжки все какие-то пишет. Через энти
книжки он большую известность в чужеземных странах приобрел! За границей ему даже
прозвание дали Зеркало Деревенской Революции, о как! Им не понять, как мы-то с энтим
"зеркалом" маемсси!
- Где ж это вотчина-то ваша? - спросила сострадающим голоском баба с дитятей на
руках.
- Да недалече отсела, верст двести будет. Лесов у нас, почитай, нет, все одни поляны,
ясные такие... Зеленые...
- Тихо вы! Аленкин махатма ручками машет, нешто сказать чего хочет! Послухать
дайте, балаболы!
И в самом деле, смуглый учитель, красиво поводя руками над толпой, принялся что-то
выкрикивать гортанным голосом:
- Нарадхама, мудхи! Душкрити маяяпахритагьнях! Асурам бхвавм хавам не шридам
ашритах!
- Видать, ругается, - высказал предположение мой Иван, поскольку речь заезжего
махатмы приобрела уж очень грозные интонации.
- Чего он там пургу метет! Толмача давайте! Непотребство всякое слушать! -
раздались в толпе выкрики.
Тут Аленка взмахнула рукой с четками, и в народе примолкли даже самые шумливые и
недовольные.
- Так, - сказала Аленка. Я потом обязательно узнаю, кто тут больше всех выражал
непочтение к великому учителю и проведу... курс разъяснительной работы. А теперь
слушайте, что хотел донести до ваших немытых ушей премудрый махатма. Я, говорит
махатма, есть воистину просветленный и достигший всех вселенских тайн брахман.
Прописаться в нирване мне - раз плюнуть. Но мое истекающее вселенской любовью сердце
не позволяет мне вкушать все сладости избавления от сансары в то самое время, как в этой
сансаре паритесь вы, люди злые и жестоковыйные! Эй вы там, двое! А. ну хорош таранку
жрать, вы сюда зачем пришли, а?!
- Шудра лахудра ом чайтанья дурипхупада! - речитативом проговорил махатма.
Аленка кивнула.
- Поэтому, - продолжила она, - учитель милостиво снизошел до того, чтобы править
вами, народ Тридевятого царства. Он станет владычествовать над вашими душами, умами и
лингамами и просветлит вас конкретно и окончательно. Я же избрана учителем для того,
чтобы стать его кармической супругой и также, вашей законной владычицей. Что ж, народ
кутежский! Крикни, как по старине положено: "Хотим себе такого царя!"
- Не хотим себе такого царя!!! - слаженно крикнул упомянутый народ.
- Не люб вам махатма? - рявкнула Аленка.
- Не люб!!!
- Не пойдете ему присягать?!
- Не пойдем!!!
- А придется! - торжествующе завопила узурпаторша.
- Кажется, кризис власти здесь налицо, - пробормотала я на ухо Василисе Прекрасной.
Низы не хотят, а верхи не могут.
Вот здесь я ошибалась. Верхи могли. Еще как могли.
- Смотрите, люди непокорные! - нечеловеческим голосом вскричала Аленка, а вслед за
ней заголосил и махатма: "Шудры! Шудры!" - Смотрите, что с вами будет, ежели вы не
покоритесь по-хорошему и просветляться не захотите!
Аленка воздела руки, и меж ее растопыренных пальцев проскочила ветвистая розовая
молния. Грянул гром. Мужики перекрестились. Но это было только начало.
В ясном, без единого облачка небе над площадью появилась туча густого
черно-чернильного цвета. И эта туча со свистом понеслась прямо на стоявших на площади
людей. Народ заголосил и кинулся было врассыпную, да не тут-то было: ноги у всех стали
словно ватные.
- Злое, злое колдовство! - всхлипнула Василиса Прекрасная и попыталась заклинанием
остановить тучу, послав ей навстречу стаю белых лебедей.
Аленка расхохоталась, хлопнула в ладоши, и по лебедям из тучи ударили мощные
ослепительные разряды.
- Так с каждым будет, кто воле махатмы и моей не подчинится! - метался над
площадью торжествующий Аленкин крик. Присягайте на верность, иначе тут вы все смерть
найдете лютую, неминучую от этой тучи черной. Раздавит она вас, как муравьев мелких!..
Из тучи, висевшей уже метрах в пяти над землей, посыпались какие-то искры,
отдаленно напоминавшие комаров. Те, кого жалил такой "комарик", падали со сдавленным
воплем и уже не поднимались.
- Ну что?! - торжествовала Аленка. Кричите: "Махатму на царство!", кто еще жить
хочет!
- Махатму на царство! - раздались нестройные, придушенные крики.
- Не слышу! - бесновалась Аленка. Громче! Веселей! Слаженней! От всей широты
душевной!
Туча уже касалась голов. Я почувствовала, что за воротник мне льется какая-то
холодная липкая мерзость, от которой душу стискивает смертная тоска. Василиса
Прекрасная пошатнулась и упала на руки Ивана.
- Бежать нам надо, - простонала она, - Бежать от проклятого места! Не могу я своей
ворожбой супротив Аленкиных чар стать!
- Бежать - хорошая идея, только мы и шагу не сделаем: кругом толчется народ. Нас
затопчут в этакой каше...
Снова загрохотал гром, от которого закладывало уши.
- Кумарис, душкрити! - перекрывая гром, возопил выходец из Вашнапупа.
- Присягайте, быдло! - вопила Аленка. Царю-батюшке махатме и мне, законной вашей
царице!
Туча двигалась как гидравлический пресс, медленно придавливая людей к земле.
Многие стояли на коленях, некоторые лежали в той позе, из которой уже не подняться.
Слышен был хруст ломающихся костей...
"Вот так власть и применяет к своему народу силовые методы!" - подумалось мне, и
тут народ не выдержал:
- Смилуйся, царица! Присягаем на верность и тебе, и кумарису твоему! - раздался
всеобщий крик из истерзанных глоток.
- Добровольно?! - ядовито расхохоталась Аленка и подбоченилась.
- Добровольно! - провыли полураздавленные люди.
- То-то же! Живите, шудры непросветленные, подчиняйтесь нам всемерно и помните
мою великую доброту! - Аленка; хлопнула в ладоши, и страшная туча исчезла, словно ее и
не было.
- Шри пантрачантра кумарис ом вшивапутру! - приятным тенорком запел махатма.
Полиэтилен над его головой заколебался в такт песне.
- Великий учитель благословляет небеса за то, что вы вняли голосу разума! - перевела
стонущему на площади народу Аленка. А теперь пошли вон отсюда, принимайтесь ковать
благосостояние нашего государства, мудхи низкорожденные! И помните: с сего часа жизнь в
Тридевятом царстве изменилась!
Площадь быстро опустела. Те, кто еще мог ходить, тащили на себе покалеченных
родственников и присных. Только мы трое: Василиса Прекрасная, Иван и я - маленькой
сплоченной группкой стояли перед царским крыльцом. Махатма удалился, вслед за ним
зашуршали девицы с полиэтиленовой пленкой. Одна узурпаторша ехидно смотрела на нас
сверху вниз, постукивая татуированной пяткой о пышный ковер.
- Ну, как вам зрелище? - не выдержав длительной паузы, поинтересовалась она.
- Средненькое, - за всех ответила я. Поинтересней ничего придумать не могла?
- Ты мне поговори! - беззлобно огрызнулась Аленка. Вся власть теперь моя, причем,
заметь, по закону! Я же стала кармической женой этого самого махатмы. А он, между
прочим, царских кровей!
- Вот свезло, так свезло... - пробормотал Иванушка.
- Ты чего там бормочешь, дурилка неотесанный?! - вскинулась кармическая жена.
Больше не .будешь отнюдь носы моим воинам квасить!
- А если буду? - поинтересовался Иван, а из-за спины у него появились вооруженные
до ногтей руки серьезного Сэма.
- Но-но! - Аленка посуровела. Ты не очень-то задавайся, дурак! А то от твоего лингама
одни ошметочки останутся! Да и с братцем твоим царевичем могу я теперь делать все, что
вздумается...
- Не можешь, - ровно сказала я. Ты обещание давала. Выполним мы твои три желания
- выпустишь царевича. Одно желание мы выполнили, давай следующее.
- И правда, - противненько заулыбалась узурпаторша. Про желания-то я и
запамятовала... Что бы такого придумать плохого?
И Аленка в притворной задумчивости завертела четками как пропеллером.
- Василиса, - меж тем тихо обратилась я к своей тезке. Как ты полагаешь, чем может
грозить Тридевятому царству узурпация власти в лапах этого вшивопупского махатмы?
- Я еще не знаю, - растерялась Василиса. Давно я читала ученые книги их брахманов и
аватар, вроде ничему плохому они не учат... Наоборот, призывают воздерживаться от
пороков, погружаться в созерцание собственного "я" и твердить мантры... Земную власть
считают достоянием неполноценных каст и избегают ее...
- Заметно, - поджала губы я, - как этот кумарис власти избегает. Как Аленка его
полномочным царем провозгласила, у него аж слюнки потекли и ноги задергались от
удовольствия. Попал дедок на бесплатный медок...
- Эй, вы! Я к вам обращаюсь? Мы посмотрели на Аленку.
- Слушайте мое второе желание! Запишите, если на память жалуетесь...
- Не жалуемся.
- Так вот. Маловато что-то у меня во дворце служанок. Да и бестолковые они все
какие-то, неуклюжие. Сласти любят, ленивы к работе и, только дай волю, сразу на сеновал
бегут. Недовольна я ими. И вот чего я хочу: предоставьте мне в служанки такую девицу,
чтобы ликом была ни черна ни бела, чтобы в щелку любую просочиться могла, чтоб вина не
пила да конфет не жрала, пыль повсюду мела, тараканов гнала и при этом была завсегда
весела. Уф, все, кажись!..
- Ну у тебя и заявочки! - сразу вскинулся мой муж.
Василиса Прекрасная озадаченно поглядела на меня.
- Где же мы такую раздобудем? - спросила она.
- Есть у меня идея... - пробормотала я.
- Все поняли? - крикнула с крыльца Аленка.
- Все.
- Ну и валите восвояси. Сроку, как всегда, даю три дня. Не исполните - сами знаете,
поди, что за репрессии вас ожидают.
Развернулась, махнула четками и пошла к себе во дворец. А мы стояли на площади и
оглядывали город. Помрачнел он как-то сразу, притих. А на охристой брусчатке Красной
площади неизвестно откуда налетевшие холодные вихри крутили серую пыль вперемешку с
сенной трухой.
- Странные это какие-то вихри, - задумчиво сказала я. Выглядят очень враждебными.
Ну что, пойдемте Аленкино задание исполнять?..
О том, что власть в Кутеже окончательно сменилась не в лучшую сторону, сразу узнали
не все. Верстах в пятидесяти от столицы размещался полевой лагерь богатырей, знаменитых
воинов и прочих витязей, именуемый Теплый Стан. Поскольку еще со времен правления
Руфины Порфирородной богатыри представляли собой контрактную армию, им полагалось в
относительно мирное время развлекаться согласно собственным желаниям и возможностям.
У богатырей: Тридевятого царства желания были отнюдь не агрессивными: не стремились
они ни сарацина в поле спешить, ни башку с широких плеч у татарина отсечь.
Времяпровождение же в Стане у богатырей было таковым: соревновались они, конечно, в
воинском искусстве, устраивали конные ристалища, вспоминали геройские дни, отдыхали от
многотрудных походов и предавались беспредельному бражничанью. Некоторые, из числа
особливо грамотных, писали мемуары и учебные пособия по науке побеждать, а пришлый с
дальних западных мест богатый витязь Фондей Соросович любил изредка заниматься
благотворительностью и сочинял мудреную книгу с длинным названием: "Толерантность -
путь к культуре Мира". Соросовича остальные местные богатыри уважали: и за ученость, и
за возможность всегда подзанять у него "на поправку социального положения", и за умение
отлично владеть, когда требовалось, шипастой булавой, именуемой иноземцами
моргенштерном... Одним словом, жизнь в Теплом Стане у почтенного воинства протекала
самая благоприятная и располагающая к некоторой беспечности и изнеженности нравов.
Поэтому вестовой из столицы, прискакавший с известием о том, что Аленка
залютовала, прилюдно объявила себя законной царицей да еще и поставила царем какого-то
облезлого брахмапудру, нашел цвет кутежского богатырства в состоянии глубокого
блаженного запоя.
- Беда, витязи, заступнички царства Тридевятого! - крикнул вестовой, едва не падая со
взмыленного коня. Беда пришла, откуда не ждали!
По случаю теплой погоды длинные столы, заваленные всякой снедью и обильно
уставленные кувшинами с брагой, стояли на вольном воздухе. За столами и сидели, а кое-где
лежали бородами в объедках народные заступнички.
- Ты откуль будешь, пацан? - сфокусировал зрение на вестовом наименее пьяный
витязь по имени Ставр Годинович.
- Из столицы я, с вестью печальной! - крикнул парнишка. Не время вам, богатыри,
брагу дуть да окорока глодать! Пора встать из-за столов пиршественных да пойти воевать
супротив враждебной Аленки за родимое Тридевятое царство!
- Вые-вать? Кого надоть вые-вать?.. приподнялся от миски с хорошо пропаренной
репой старый воин Микула Селянинович, - Эт мы счас, эт мы мигом. Тока голову поправить
надо... - И опустил кудлатую башку в большой жбан с квасом.
На истерические крики вестового от костров, где на вертелах жарились духмяные
зайцы да румянились на угольях нежно-сочные рябчики, потянулись один за другим,
расправляя безразмерные Плечи, богатыри из известной Непобедимой роты имени Добрыни
Никитича.
Богатырь Елпидифор Калинкин прихватил двумя могучими пальцами вестового за
шиворот, аккуратно усадил его на единственное чистое место на лавке за столом, вежливо
рыгнул и приказал:
- Говори все толком.
- И п-подробно! - добавил требовательным тоном знаменитый богатырь Никандр
Кутежский, целеустремленно выуживая из густой бороды-остатки соленой редьки.
Вестовой себя дважды просить не заставил. И его рассказ протрезвил воинское
население Теплого Стана лучше, чем купание в ледяной воде.
- Спервоначала-то никто энтого Брахму Кумариса всерьез не принимал. Ну, тешится с
ним Аленка, ну кричит всем и каждому, что она с ним - царь и царица, призванные
просветлить души шудр...
- Шудры - это кто? - невежливо прервал рассказчика все более трезвевший Никандр
Кутежский.
- Шудрами энтот Брахма Кумарис все население кличет. Презрительно так. Вроде мы
скоты бессмысленные. Или вообче... Насекомые. Так неделя прошла, другая; смотрим: стали
с неба к нам на Красную площадь непонятные птицы приземляться. Спереди - чистый орел,
а сзади - гусак-гусаком. И крыльев - не два, а четыре, и все непонятные, то ли журавлиные,
то ли вообще от стрекозы, А уж здоровы эти птицы - словами не передать!
- Брешешь? - Ставр Годинович принялся потрошить пучок сельдерея.
- Кладу крест святой, что все, изложенное мной, есть истинная правда! - клятвенно
заверил парнишка-вестовой и, даже не морщась, сгрыз предложенный Ставром сельдерей.
- Дальше-то что? - нетерпеливо подталкивал рассказчика юный, прелестный ликом
витязь по имени Арефий. Прозвища ему, по молодости лет, еще не полагалось, посему горел
Арефий немедленным желанием отличиться в каком-нибудь ближайшем бою во славу
Отечества,
Пыл Арефия поняли и даже не стали давать ему положенного щелбана за то, что встрял
в разговор старших. Все понимали, что не до субординации нынче. Серьезное дело
назревало.
- А дальше принялись с энтих птиц спрыгивать толпы народу странного: все собой
смуглокожие, бритоголовые, в простыни белые завернутые да лопочут не по-нашему. И все
оченно на Брахму, Кумариса похожи! Прилетело их на птицах таким манером сотен пять
(птицы всю Красную площадь и ближние улицы пометом локтя на три вышиной загадили), и
объявила .Аленка, что это просветленные ученики махатмы Брахмы Кумариса и они теперь
так за наше воспитание возьмутся, что жизнь сразу будет самая что ни на есть райская
нирванская. Они и взялись...
- Что ж было? - стиснул кулаки Микула Селянинович. При одной мысли, что какие-то
чужеземные проходимцы учинили экспансию в землю преславного града Кутежа, у него
изжога от злости начиналась.
- Прежде всего эти залетные по приказу Аленкиному главную ярмарку закрыли,
торговцев разогнали, а товары опечатали и объявили пожертвованными в фонд борьбы с
Кали-югой. Потом торговые ряды поломали, на их же месте выстроили длинные дома
глинобитные, соломой крытые, с окошечками меньше, чем в нужнике. И Брахма энтот
Кумарис объявил, что сии дома суть исправительные жилища для тех, кто противится пути
просветления.
- Каталажки, значит...
- Ага. А ученики, мол, Брахмы, будут всех недовольных и больных высматривать и в
исправительные жилища отправлять. Но это только беды начало...
- Ничего себе начало! - опять вскинулся юный Арефий. У него уже в копчике зудело в
бой ринуться и какому-нибудь ворогу рыло начистить. Это заметили.
- Осади, Арефий, - строго велел юнцу самый спокойный и рассудительный богатырь
по прозванию Денисий Салоед. Дай рассказ дослушать.
- О прошлой седмице издала Аленка-паскудница вместе со своим махатмой первый
указ, в коем потребовала отныне именовать себя не иначе как Матерью Мира, во! Но
самое-то жуткое вот что было: объявила Аленка сим указом мед и пряники нечистой,
греховной да преступной пищей! А все, кто мед да пряники ест либо производит, - суть
окаянные мудхи, враги человечества и государственной власти.
- Оба-на, - тихо присвистнул Елпидифор Калинкин.
- Эти смугломордые, что на птицах-то прилетели, в одну ночь все пасеки
разорили-пожгли, а пасечников похватали да в царские казематы попрятали. И ведь ни одна
пчела энтих охальников не ужалила, ни один с распухшей мордой не ходил! Видать, то
колдовство было Аленкино. Или Кумарис чего-нибудь накумарил...
- Ах они, сукины дети, - задумчиво протянул Де-нисий Салоед, - Чего удумали.
Тридевятое царство без пряников - ровно богатырь без коня. Непорядок. Надо вмешаться,
други!
- Это еще не все! - заторопился вестовой; новости так и посыпались из него, как горох
из дырявого мешка, - На месте пасек повелел Брахма сеять коноплю да мак - это, дескать,
священные растения, без них никак не просветлиться, кумару не будет. Наши мужички,
конечно, такое дело делать отказались. Тогда Аленка другой указ издала, хлеще первого...
- Неужто?.. тихо, словно не веря, спросил бледный от гнева Ставр Годинович.
- Да, - горько опустил скорбную главу вестовой, - объявила подлая кровопивица, что
отныне Тридевятое. царство идет путем очищения и святости, а посему начинается в нем
повсеместно борьба с пьянством, и алкоголизмом. Ибо, как сказано в том указе, всякое вино
и брага - есть грех, оскверняющий уста и погубляющий душу. Помните винокурню старого
Филата Зеленого Черта?..
- Как же не помнить... Какое было бухло отменное!..
- Нет теперь той винокурни. На ее месте выстроили некое капище, в коем воскуряют
благовонные масла и жгут свечи какому-то Вшивану. Наши попы воспротивились, да им
быстро рты позатыкали.
- А с Филатом что?
- Помер, - вздохнул вестовой, - от разрыва сердца. Не вынес разорения дела всей своей
жизни. После Филата уж все позакрывали, даже тем, кто пиво варил да квасы квасил, запрет
на работу наложили. Тех же, кто противится...
- Понятно, - мрачно кивнул Мйкула Селянинович. Спорщиков никто не любит.
- Словом, беда и разорение в столице, да и по всему царству Тридевятому. Мясо есть
нельзя - грех и скверна, хлебы печь нельзя - нарушается это... равновесие природы. С
бабами кувыркаться пуще того нельзя, потому как это только ненужное истечение
драгоценной кармической энергии. И детей плодить не след, потому как грешно к ним
питать чувства отеческие и материнские...
- А что же можно тогда? - зло усмехнулся Никандр Кутежский,
- Пахать с утра до ночи на Брахму этого да мантры петь, пока язык не треснет. Это
называется "кумарить". Брахма говорит, как кто вдосталь накумарится, на того и
просветление вечное снизойдет, и того живьем сразу на небо заберут... Только пока у нас
никто туда не стремится.
- Что ж, - подвел итог беседе Мйкула Селянинович. Голосует мое сердце за то, чтобы
помочь страждущему Отечеству и избавить народ Тридевятого царства от паскудной Аленки
да пришлого ворога. Как рассуждаете, други?
- Тут и рассуждать нечего. По коням, братва, хватай мечи и всех кроши в капусту! -
воодушевленно вякнул поперед старших Арефий и огреб-таки заслуженного щелбана.
- Верно говоришь, Микула, - Денисий Салоед поправил на груди кольчугу. Спасать
надо царство.
- Спасать-то спасать, - подал голос доселе молчавший изящного вида богатырь Устин
Дальняя Делянка. Да только кто нам за это заплатит? Мы что, бесплатно воевать будем? А
обмундирование? А износ оружия? А пайковые? Мы контрактные богатыри или как?..
- Смотрю я на тебя, Устин, и думаю, -медленно протянул Ставр Годинович. И на какой
только делянке ты такой умный вырос, а?
- На дальней, - любезно ощерился Устин. Ее еще называют Пылестина.
- Оно и видно. Много пыли гонишь. Так вот, - поднялся из-за стола Микула
Селянинович, давая тем самым понять, что разговор окончен, - идем биться за Тридевятое
царство. Выступаем завтра с утра. А кто не с нами, пусть остается в Стане выгребные ямы
чистить. Да, вот еще что... Надо спросить у Фондея Соросовича, пойдет ли он, все ж таки
чужеземец.
- Он пойдет, - убежденно сказал Елпидифор Калинкин. Он за наше царство душой
болеет..
- Тогда надо попросить его, чтоб он своего толмача с собой прихватил. Для пущей
важности. Хоть переговоров мы вести не собираемся...
Назавтра ранним утром богатырский отряд, возглавляемый Микулой Селяниновичем,
выступил, топча заросшую сурепкой дорогу, по направлению ко граду Кутежу. Грозно
сверкали спешно начищенные за ночь доспехи, бряцали мечи, развевались флажки на
древках копий... В Теплом Стане остался только меркантильный Устин, коего словом
богатырской чести обязали перемыть всю посуду да вычистить отхожие места. Как показали
дальнейшие события, Устин Дальняя Делянка слова, своего не сдержал...
Когда богатыри, отмахав положенное им до Кутежа расстояние, притормозили у
заставы, там ждал народных заступников первый курьез.
- Погланисьная слузба! - представился донельзя смуглый мужичонка, опуская перед
богатырской кавалькадой хлипкую палку, раскрашенную в черно-белую полоску.
- Чего? - Микула поднял к уху руку в металлической полуведерной перчатке. Ты, мил
человек, ежли подаяния просишь, так палкой честным людям в нос не тычь!
- Погранисьная слузба! - еще громче завопил мужичонка.
Никандр Кутежский спешился и подошел к нему - разглядеть поближе.
- Че те надо, убогий? - предельно милостиво спросил он.
- Пьедьявите васи документы и лазлесение на плоезд в столису! - потребовал смуглый
стражник.
- Не понял... - протянул было Никандр и отпихнул мужика в сторону, но тут
случилось неожиданное.
Из ближнего лесочка вылетела пара здоровенных уродливых птиц, про которых
рассказывал богатырям вестовой, и принялась прицельно обстреливать отряд
белесовато-желтым жидким пометом.
- Паскуды! - завопил Елпидифор Калинкин, первым получивший по шлему, и
выхватил меч. На ошметочки порубаю!
Тут схватились за мечи и остальные. Потому что мужичонка свистнул, и вслед за
птицами из лесу появились смуглокожие вертлявые воины с длинными блестящими палками
вроде копий.
- Да их тут сотни три! - вскрикнул юный Арефий, уже представляя свою героическую
гибель и мраморный памятник в полный рост на месте, кончины.
- Не боись, сосунок! - пристыдил его Денисий Салоед. Хоть их и больше, да зато мы
толще!
Баталия у пограничной заставы длилась около сорока минут и закончилась полной
победой богатырей. Поганых птиц перебили всех до единой, смуглокожим повезло больше:
почуяв, чем дело пахнет, они дунули в лес, а богатыри поленились их преследовать. Тем
более что предстояло решить насущную проблему: найти ближайший пруд либо озеро, где
можно было бы отчиститься от птичьего помета. Не скакать же в столицу такими
обгаженными!..
Благо небольшое озерцо нашлось неподалеку от заставы. Там пока и остановились
богатыри, не подозревая, что весть об их приближении уже мчится в многострадальный град
Кутеж с хорошей упреждающей скоростью...
Закончится когда-нибудь тоска.
Засеребрится острой крыши скат,
И будут победителей искать,
И знамени тугой взметнется бархат...
Наступит время для поэм и од,
Восстанут вновь Гомер и Гесиод.
И уцелевший на войне народ
Заученно и вымученно ахнет.
И всех скорбящих ждет когда-нибудь
Возможность отскорбеть и отдохнуть:
И их тяжелый, бесконечный путь
На самом деле вычислен и смерен,
И вот снята последняя печать,
И можно петь, а лучше промолчать.
Закончится когда-нибудь печаль
Не потому, что радость ее сменит.
- Стихи нам не помогут, тезка, - после долгого молчания подала голос Василиса
Прекрасная.
Она стояла спиной ко мне и смотрела в окно на глухую кутежскую ночь. В комнатке
тоже было сумрачно: две оплывающие свечки освещали только мою собеседницу и
милосердно прятали от глаз весь тот разгром, который днем учинили в нашем тереме
присланные от Аленки головорезы. Если вспоминать о том, как все было, - новых слез не
миновать. Поэтому я и взялась отчего-то читать стихи. Не свои. Их писала одна из
обучавшихся у меня студенток, странная, нелюдимая девочка, после университета
распределившаяся в какой-то заштатный подмосковный архив. Где теперь та девочка с ее
архивом, где Москва, где мой университет?.. Это не важно. Это из другой жиз
...Закладка в соц.сетях
