Жанр: Фантастика
Выйти замуж за дурака
...е утро красовалось ясным, до режущей глаза синевы, небом, рассыпающими
страстные трели соловьями и жаворонками и ароматом распускающихся берез.
- Красиво у нас, правда? - шепнула мне Руфина.
Я кивнула. В руках у меня были два узла с бельем и всякими банными
принадлежностями: поменьше - мой, побольше - Руфинин. Но даже это не нарушало моего
идиллического настроения.
Внутри баня была еще краше, чем снаружи, - резная, расписная и пышущая жаром, как
из печки.
- Вот сейчас попаримся да косточки разомнем, - приговаривала Руфина, - а потом
кваском освежимся и за дела примемся.
- За какие дела? - удивилась я.
- Как "за какие"? За государственные. Ты думаешь, что коль моей невесткой стала, так
можешь день-деньской на кровати валяться или в монитор пялиться, а я одна всю кашу, что
Аленка заварила, расхлебывай? Ладно, не бледней. Пойдем-ка лучше в парную. Разговоры на
потом отложим.
Попарились мы на славу! Никаким саунам с соляриями не заменить простой и
душевной русской бани. Тем более когда тебя искренне поздравляют с легким паром и
угощают вкуснейшим квасом...
Из бани мы шли в самом лучезарном настроении. Во всяком случае, у меня настроение
было именно таким. Я любовалась избушками, утопавшими в яблоневых садах, расписными
теремами, деревянной, похожей на золотистую свечу церковкой во имя мученика
Вонифатия... Ну, разве не прекрасный мир!..
- Матушка царица-а-а!
Кошка резко обернулась., К нам бежала, раззявив рот в крике, Олька.
- Что такое? - возмутилась кошка. Что вопишь ни свет ни заря?! Порядку не знаешь?
- Прости, матушка царица! Беда! Ко Сей приехал!
- Ко Сей?!
Кошка, шедшая на задних лапах, зашаталась. Мне пришлось ее подхватить, чтоб не'
упала в пыль. Однако она не дала себе расслабиться и быстро пришла в себя.
- Беда, беда воистину, - тихо проговорила она. Ой, не вовремя явился Ко Сеюшка! А
может, и наоборот - слишком вовремя!
И, произнеся этот загадочный монолог, Руфина, словно забыв про меня, помчалась на
четырех лапах по направлению к нашему терему. Мы со служанкой переглянулись и тоже
ринулись за хвостатой государыней.
Ко Сей Бессмертный на самом деле оказался невысоким, но весьма представительным
мужчиной без определенного возраста. Жилистый, крепкий, с желтоватой кожей и
характерными узкими глазами он был одет в темно-зеленый шелковый халат с запахом.
Халат украшала вышивка золотом - маленькие птички типа колибри кружатся над пышными
цветами типа пионов. Бритую голову Ко Сея украшала шапочка с золотым помпоном; сзади
(видимо, прикрепленная к шапочке) висела длинная тонкая косица.
Ко Сей сидел в трапезной за, столом и рассеянно поигрывал сверкающей, даже на вид
тяжелой кривой саблей.
- В баньке парилась, достопочтенная государыня? - вместо приветствия спросил он
кошку. С легким паром тебя, как у вас говорится.
- Спасибо на добром слове, - напряженно ответила кошка. Пошто явился? Дело
пытаешь аль от дела лытаешь?
Ко Сей усмехнулся, отчего его глаза превратились в едва различимые на лице щелочки.
А зубы у него были... как в рекламе зубной пасты: белые и блестящие. Только не сняли еще
ни одной рекламы, в которой бы у человека зубы были как у крокодила.
- Дело, дело я пытаю, Руфина Порфирородная! - отсмеявшись, заверил нервно
подрагивающую кошку Ко Сей. Сама небось догадываешься, зачем я приехал. Как говорил
великий кидайский муж древности Вынь Дадай, долги хороши тем, что их обязательно
нужно возвращать!
Кошка зашипела:
- Договаривались же на срок до Филипповского поста! Постом отдала бы тебе весь
должок!
- Посто-ом! - насмешливо протянул Ко Сей. Как сказано в великой книге "Богатство",
сочиненной - мудрецами Ка Ма и Фэ Эно, никакие дела земные и никакие отговорки
небесные не должны помешать выполнению долга. Письменной договоренности между
нами, почтеннейшая, не было, и, значит, я имею право взыскать с тебя долг в любое время.
Это время пришло. Мне срочно требуются мои четыреста пятьдесят связок серебряных
монет. Плати, великая царица! - Голос импозантного кидайца стал визгливым, как
циркулярная пила.
Тут в трапезную влетели оба кошкиных Ивана с мечами в руках:
- Где Ко?! Порешим злодея!
Ко Сей лишь лениво махнул рукой в их сторону, и Иваны застыли, как мухи в патоке.
- Эти молодые люди совершенно не обучены хорошим манерам и не знают почтения
ни к возрасту, ни к сану, - заявил Бессмертный, неласково глядя на Руфину. Мне понятно,
впрочем, откуда у этих юношей проистекает такое бесстыдство и непочтение, если их
собственная мать...
- Молчи! - провизжала царица. Глаза ее полыхали ненормальным янтарным блеском.
Просто какая-то Янтарная комната, а не кошка!
- Плати долги! - Ко Сеевы очи тоже засветились, но пронзительно голубым светом. Я
не разбойник Че Са Ло, я пришел не за чужим, а за своим!
- Нет у меня сейчас столько наличными, - призналась кошка. Столько серебра... Не
крышу же с царских палат срывать, чтоб долг тебе отдать. Может, акциями Фигляндского
банка возьмешь? Хоть часть. Сам пойми, мы только что свадьбу отыграли, потратились.
- У меня нет ни малейшего интереса к вашим свадьбам, тем более что моего имени
даже не было в списке приглашенных, - с прохладцей в голосе сказал Ко Сей. Хотя наши
мудрецы Хо Дивон и Мол Чи и учат, что истинно великий в делах муж сторонится всего
суетного, моему истинному "я" было несколько обидно подобное пренебрежение. Поэтому
никаких акций я не возьму. Хоть и ценна бумага, она все же не золото и не серебро. Как
сказал поэт:
С бумагой в руке ты подобен букашке.
А золото есть - ты уже человек.
- Ты мне тут своих поэтов не цитируй, - сухо проронила кошка. Устроил...
поэтический утренник. Чем тебе акции не угодили, косоглазина?
- Спокойно проигнорирую оскорбление, тем более что исходит оно из слабых женских
уст, - сообщил Ко Сей, но вопреки словам его пальцы стиснули рукоять сабли. Я пришел по
важному делу и вынужден выслушивать непристойности. Золото давай! Или серебро, только
побольше! - сменил он вежливый тон на крик.
- Нету у меня сейчас! - завопила и кошка.
- Тогда ты знаешь, чем еще можно рассчитаться!
Я решила вмешаться.
- О каких долгах идет речь? - осведомилась я .у Ко Сея тоном судебного исполнителя.
Тут Кощей соизволил глянуть и на меня.
- Почтеннейшая, - с мерзкой ухмылочкой заговорил он. Великий учитель и вождь
Кидая Хось Нехось говорил; "Истинный муж не снисходит до объяснений со сварливой
женщиной". Лучше вам, почтеннейшая, не вмешиваться в дела, которые не касаются вас.
Меня охватил гнев. Этот китаец, то есть кидаец, совершенно лишен умения
разговаривать с порядочными женщинами!
Я вознамерилась закатить нахальному почти сказочному персонажу пощечину, но
Руфина вцепилась мне в поневу:
- Не лезь, Василисушка! Не твоя то забота. Ко Сей правильно с меня долг требует.
Проигралась я ему.
- Это как? - вытаращила глаза я.
- В наперсток играли, - вздохнула кошка.
- Вот-вот! Истинно так! - часто закивал Ко Сей. Играли. И проиграли. Скажи спасибо,
кошка-царица, что я еще на твой долг не налагал никаких процентов, хотя это совершенно
неслыханное дело для Кидая. И ждал я, сколько мог. А теперь, извини великодушно, деньги
нужны.
- У тебя и так их сто сундуков злата-серебра! - вскинулась Руфина. На что тебе еще-то!
Ай вечную молодость купить решился?
- То не твоя забота, почтеннейшая, - отрезал Ко Сей, плотнее запахивая свой
блестящий халат, - Твоя забота - платить. Или же, как и положено между порядочными
деловыми людьми... возместить вещами согласно номиналу.
- Какими вещами? - удивилась я.
- Волшебными, - тихо пояснила Руфина. Ее апельсиновая шерстка потемнела и
потускнела, глаза погасли. Мне ужасно стало ее жаль.
- Так пускай забирает их Ко Сей! - тихо предложила я, вспомнив про сундук с
сапогами-скороходами, скатертью-самобранкой да другими раритетами, но тут наткнулась
на острый Руфинин взгляд:
- Ты что, Василиса, рехнулась?! Ты так все царство по миру пустишь. Нешто можно
этому кидале и жулику волшебные вещи в руки давать!
- Я вынужден опять выслушивать несправедливые обвинения! - Ко Сей нахмурился. А
между тем сама виновница проигрыша сидит как ни в чем не бывало. Хотя перед игрой я
предупреждал ее словами почтенного Жу Ли: "Не умеешь держать сабли - не выступай
против конницы". Сама виновата, почтеннейшая!
- Сама... - вздохнула Руфина. Но вещей не отдам! Это государственное достояние!
- Ну тогда, - развел холеными ручками Ко Сей, - остается третий путь...
И противно засмеялся. От его восточной импозантности и велеречивости не осталось и
следа.
- Понятно, - мрачно сказала Руфина. Дай хоть с родственниками попрощаться.
- Пять минут, не больше! - погрозил пальцем Ко Сей. У меня еще на сегодня много
важных дел. Как вы говорите, целая куча.
- Подождет твоя куча, - огрызнулась Руфина и подошла вплотную ко мне. Поманила
лапкой.
Я присела на корточки, чтоб лучше ее слышать.
- Глупость я сделала, Василиса, теперь должна расплачиваться за нее, - торопливо
зашептала кошка. Денег нет, поэтому иду я в кабалу к Ко Сею. То ненадолго, не волнуйся. Я
ему долг отработаю и вернусь!
- Ты что... натурой отрабатывать будешь, что ли? - испугалась я.
- Да нет, куда ему!.. злорадно усмехнулась кошка. Он уж давно от мужской немощи
страдает, вот и злится оттого. Я ему по хозяйству надобна: ведь у Ко Сея никто не стирает,
не убирает, не готовит. Черную работу буду исполнять, да то царице не зазорно... Ты вот
что, Василиса, слушай: остаешься вместо меня за главную. Царство на тебя оставляю. И на
твоего Ванечку, потому как от старшего моего царевича проку мало, он вон стоит, а меч и
держать-то правильно не может! Берегись Аленки, вникай во все, волшебные вещи никому
не отдавай!
- Хорошо, - торопливо, кивнула я.
- И вот еще что. Голос кошки упал до совсем тихого шепота, - Давай с тобой
условимся: никому ничего не говори про Альманах-книгу! Не знаешь про такую, и все тут!
- Так я и в самом деле не знаю... - растерялась я.
- И хорошо! Аленка к тебе всяких своих наушников подпушать будет, говори и ходи с
оглядкой, потому как без меня Аленка еще пуще во власть войдет... И давай уговоримся,
Василиса, даже если я к тебе приду, не верь мне, покуда заветного пароля не услышишь!
- Какой же пароль? - беззвучно шевельнула губами я,
Кошка поманила меня и быстро начертила лапкой на половице золотистые искрящиеся
буквы. Я едва успела прочесть, как буквы исчезли.
- Это пароль, - сказала она. А вот отзыв. Опять росчерк лапкой. Неужели этого, никто,
кроме нас, не видит?!
- Не видит! - успокоила кошка. Отзыв даю на тот случай, если Аленка тобой обратится
и задумает меня облапошить. Тут такая политика!.. Словом, держись, Василисушка! Пора
мне. Ишь, Ко Сей как зыркает своими гляделками косыми!
- Давай хоть попрощаемся, - У меня глаза были на мокром месте. Как же я без тебя тут
буду...
- Долгие проводы - лишние слезы, - отрывисто сказала кошка, - Ты справишься. Ты -
Премудрая.
Кошка решительно отошла от меня и сказала довольному Ко Сею, протягивая передние
лапки:
- Я готова.
Ко Сей оскалился и защелкнул на лапках Руфины Порфирородной маленькие
блестящие наручники.
- Пойдем, кандальница, - ухмыляясь, протянул он.
- Хоть перед царством-то меня не позорь, чрез весь Кутеж не волоки! - прошипела
Руфина, - Дай уж телепортацию применить!
- Телепортацию ей, - проворчал Ко Сей и взмахнул рукой, а кошка синхронно махнула
закованными лапками...
И уже не было в трапезной ни Руфины, ни кидайца Ко Сея.
Тут и окаменение с Иванов спало.
- Забрал, окаянный! - возопил Иван-царевич. Коней седлать надобно да в погоню,
матушку вызволять!!!
- А матушка велела разве ее вызволять? - вполне резонно поинтересовался мой
дурачок.
- Тебя, дурака, не спросили! - оборвал брата царевич. Твое дело - леденцы грызть! А я
на подвиги поскачу!
С этими словами царевич выскочил из терема, спотыкаясь о собственный меч. Иван
подошел ко мне.
- Не печалься, Василиса, - сказал он. Завьем беду веревочкой.
- Ты так считаешь? Тогда растолкуй мне, пожалуйста, что здесь у вас вообще в царстве
творится!
Напрасно было бы ожидать от заведомого дурачка толкового рассказа о политической
ситуации вокруг и внутри Тридевятого царства. Я, признаться, и не ожидала. Поэтому
изумилась до чрезвычайности, когда мой Иван, взяв меня за руку, вывел из терема на задний
двор, где в небольшом грушевом садочке стояло плетенное из прутьев сооружение, весьма
смахивающее на беседку. В этой беседке мы с ним и пристроились. Ваня отгрыз голову
очередному леденцовому петушку и раздумчиво начал:
- Что творится, баешь... У нас здесь все, как всегда...
- Как это всегда! -возмутилась я. Всегда твоя мать в кошачьем обличье ходила?!
Всегда ее какой-то паразит бессмертный за долги пленял?!
- Насчет кошки это Аленка виновата... Нешто тебе маменька не рассказывала?
- Вообще-то рассказывала. Но мне даже не верится, чтоб можно было вот так: из
живого человека кошку сотворить.
- Это еще что! Аленка-то, было дело, как поняла, что не выходит по ее хотению,
залютовала пуще чумы...
- А чего она хотела? - спросила было я, но Ванятка как-то хитро перевел стрелки
нашего разговора:
- Что-же касаемо Ко Сея, то он Почасту так проделывал с маменькой - за долги в
кабалу брать. Маменька у нас до игр охочая, да с ним, с Ко Сеем, играть бесполезно - он
всегда в выигрыше будет. Так вот, маменька ему проиграется - в карты, али в городки, али в
энту игру непонятную, где и коники есть и слоники, - и принимается в Ко Сеевом дворце
порядок наводить, мыть все да чистить...
- Как это? - Моему изумлению не было предела. Она с Ко Сеем... общается?
- Так ведь сродственник он маменьке, - пояснил Иван. Хоть и дальний - седьмая вода
на девятом киселе.
- Ничего себе родственничек! И Руфина не предупредила...
- Маменька и сама не ведала, что так скоро он явится. Да ничего не поделаешь: такой
уж у Ко Сея норов бранчливый да до денег охочий.
- В голове не укладывается! Ваня, и надолго мама батрачить к Ко Сею отправляется?
- Да как с делами всеми управится, так вернется, не бойсь, - ободрил меня Ваня. К
ноябрю так, декабрю...
- К-как "к ноябрю"?! - поперхнулась возмущением я. А как же я?..
- А что ты? - удивился Иван. Ты теперь со мной. И не боись ничего. Аленка тебе зла не
сможет причинить...
Я затосковала. На самом деле мне все это время казалось, что я тут, в Тридевятом
царстве, ненадолго - вроде студентки-заочницы, приехавшей в столицу на сессию.
Поразвлекалась, достопримечательности посмотрела, ну и пора подписывать обходной лист.
А теперь кто ж мне его подпишет, если виновница моей эмиграции в сказку на полгода с
лишком, отправилась в неизвестном (или известном всем, кроме меня?) направлении долги
свои отрабатывать?!
- Василиса, ты плачешь-то чего? - Иван неуклюже сграбастал меня за плечи,
изображая таким образом непритворное участие. Не плачь, с маманей все будет хорошо...
- Дурак! - Я резко вырвалась из его объятий. Что б ты понимал! Как я теперь без
Руфины обратно домой вернусь!
Иван спокойно поглядел на меня. Достал из кармана своих плисовых штанов большой
платок (вроде даже чистый) и принялся утирать мне слезы.
- Спасибо, больше не надо, - поблагодарила его я. А он сказал ласково так:
- Василиса, ты туда не вернешься. И при этом его взгляд на мгновение стал острым как
игла.
Вот тебе и дурак...
- Обрадовал, - только и сказала я. И тут кусты шиповника перед входом в беседку
зашевелились.
- Вот вы где, - печально констатировала наше наличие Василиса Прекрасная. Она
прошла в беседку и тяжело, поддерживая живот, опустилась на скамью. Поглядела на нас с
тоской.
- Случилось чего? - спросил ее Ваня.
Василиса кивнула, кусая губки, чтоб не расплакаться. Да что это за царство - женщины
тут без конца плачут!
- Уехал мой-то на подвиги, - выговорила наконец она.
Иван присвистнул:
- Ко Сея бить?
- Его самого. Ох, горе мое горькое! Судьба моя окаянная! Ни меча-то, ни булавы
толком в руках не удержит, а все урвется в драку... Не боится, что ему буйну голову снесут,
что меня вдовой беспритычной оставит, а деточку нашего нерожденного
сиротинкой-безотцовщиной! - запричитала Василиса Прекрасная.
Я хотела было поддержать ее фразой о том, что у мужчин такая подлая психология и не
стоит на них внимания обращать, но тут опять встрял Иван:
- На каком он коне-то поехал? - деловитым тоном осведомился дурачок у свояченицы.
На гнедом али на сером с яблоками?
От такого внезапного вопроса Прекрасная даже плакать перестала.
- Вроде на гнедом, - припомнила, она, нахмурив прелестные густые бровки.
Иван махнул рукой:
- Тогда не печалуйся, родимая, далеко он не уедет. Гнедой второй день раскованный
стоял, да и норов у него... Не царевичу с таким конем управляться. Этот конь чисто пес
шкодливый да хитрый, свою выгоду знает. По городу-то он еще братку довезет, а возле
Калинова моста обязательно сбросит и в конюшни вернется. Так что жди своего героя к
вечеру да прикажи истопить баню: вернется царевич черней грязи черной. Сама, поди,
знаешь, что у Калинова моста за болото непросыхающее.
Василиса Прекрасная с надеждой поглядела на моего официального супруга. Слезы на
ее щеках высохли.
- Ох, спасибо тебе, Ванечка, что утешил! - улыбнулась она. А то я совсем отчаялась: и
матушки нет, и мой неслух к черту на рога поскакал. Душа за всех изболелась... - Тут она
поглядела на меня. Повезло тебе с муженьком, - блеснув ровными зубками, сказала
Прекрасная Василиса. Так пойду я в свой терем, велю готовить обед парадный, ведь
голодный мой-то явится, да и злой...
Она было приподнялась, но я ее остановила:
- Подожди, пожалуйста, Василиса. Я ведь тут у вас человек новый, многого не
понимаю, мне растолковать многое нужно...
- Что ж тебе растолковать, сестрица милая? - Тезка глядела на меня с нетерпеливым
вниманием.
- Ну, хотя бы... Хотя бы, что такое Альманах! Разве я могла предполагать, что эта
фраза произведет такой ошеломительный эффект!
Василиса Прекрасная побледнела и схватилась за ворот своей сорочки так, что
украшавшие его бисер и стеклярус брызгами сыпанули во все стороны. Иван вскочил и начал
озираться, словно ожидал нападения на беседку каких-то неведомых врагов. Но все было
тихо.
- Ох, - отдышалась тезка. Видно, смерти нашей ты хочешь безвременно, что про такие
дела без опаски говоришь!
- Ничего не понимаю, - призналась я. Мне кошка, то есть Руфина, упомянула об этом
Аль...
- Молчи! Не поминай лишний раз! - простонала Василиса.
- Так мне хоть знать надо, что это такое. Василиса помолчала пару минут, видимо
собираясь с духом, потом сказала:
- Ванятка, родимый, походи вокруг беседки, погляди-посторожи, чтоб никто нашего
разговору не подслушивал. А я уж растолкую жене твоей вещи тайные, чтоб она с незнания
дел каких-нибудь не наворотила.
Иван кивнул и вышел из беседки патрулировать кусты, А мне показалось, что теплый
ароматный весенний воздух вдруг сменился каким-то ледяным ветром, Словно дуло из
какого-то гигантского погреба...
- Да воскреснет Бог и расточатся врази Его! - Прекрасная Василиса принялась, встав,
закрещивать всю беседку. Яко исчезает дым, да исчезнут...
Ледяной ветер действительно исчез. Василиса дочитала молитву до конца и села
вплотную ко мне. Лицо ее было бледно, а глаза горели каким-то странным огнем.
- Грешница я, сестрица названая, - сказала Прекрасная. За мои грехи и наказует меня
Бог. Да только могла ли я тогда знать, что все так обернется!.. Молодая была, неразумная, а
сейчас за неразумие свое расплачиваюсь. Ну, слушай по порядку повесть мою печальную.
Без матери-то я рано осталась, отец еще молод был, вот и привел он в дом мачеху с двумя
детьми:
Аленкой, моей ровесницей, и малым братцем Иванушкой. Иванушку того Аленка
много позже в козлика обратила, да ты, верно, о сем знаешь...
- Да, слыхала.
- Так речь сейчас не о нем. Обо мне. Сильно мне Аленка докучала. Изорвет мои платья,
в избе беспорядок устроит, скотину со двора сгонит, а отцу и мачехе докладывает, что будто
это все я устроила. Мачеха меня колотить примется, отец поначалу заступался, а потом и
перестал... Долго я так терпела, но и всякому терпению конец приходит. Решила я сбежать
из дому и пойти в служанки хоть к Бабе Яге, хоть к чернокнижнику какому, лишь бы они
меня своему колдовскому ремеслу выучили, и смогла бы я Аленке противустать. Дура я
тогда была, не ведала, каково опасно колдовством владеть и какой это грех великий...
Сбежала я, долго скиталась по лесам, один раз в болото забрела, чуть не увязла. И когда
уж по коленки я в трясине-то застыла, ни взад ни вперед двинуться не могу, смотрю, едет
прямо сквозь деревья черный всадник на черном коне и глазами сверкает, как горящими
угольями. Остановился он передо мной, глядит и молчит. А потом протянул мне копье
длинное древком вперед. Я за древко ухватилась, он копье к себе рванул и махом меня из
болота вытащил. Так и пошла я за ним, грязная вся да замызганная, за копье держась. Долго
ли, коротко ли шла, а только привел меня всадник тот на большую поляну. На поляне стоит
изба - костями человеческими стены подперты, на крыше черепа красуются опять же
человечьи, и глаза у них белым огнем светятся, так и жгут. Тут всадник исчез, а на пороге
избы появился человечек невысокий в колпаке остром, звездами украшенном. Поглядел на
меня и обратился в избу, за дверь:
- Мадам, сэт импосибль! К нам опять есть появиться ле пти бель фам!
А из избы голос, глухой такой да сварливый, ему отвечает:
- Охти, надоели мне энти девки! Одна хуже другой: стряпать не умеют, полы мыть не
обучены, стиркой рук не марают, а туда же - в колдуньи рвутся! Не приму, гони ее в шею,
Жакушка!
- Нон! Сэ нон комильфо! - произнес этот Жакушка. Я есть пожалеть ле повр пти
анфан! Алле, мон анж! Иди есть сюда ко мне, дитя!
И поманил тот, в колпачке, меня рукой, войти, значит, приглашал. Я поднялась, грязь
кое-как с сарафана отряхнула и робко так на порог взошла, а порог-то из ребер человечьих
сделан!
Этот, в колпачке, завел меня в избу, а в избе просторно, ровно в палатах царских, и
красота кругом неописанная: золото да серебро, да ткани дорогие! Мне-то о ту пору нигде
такого видывать не приходилось. И свет сияет на всю избу яркий-преяркий, хоть ни лучины,
ни свечечки здесь не видать. Хотела я было перекреститься, образа глазами поискала и
слышу:
- Э нет, милая! Коль уж пришла сюда, про знамение крестное позабудь! Стены мне
развалить хочешь?
Смотрю, встает с высокого резного кресла женщина красоты неописанной и величаво
подходит ко мне. А мне страшно, и от того страха ни словечка я вымолвить не могу!
- Что ж, - заговорила тут женщина грозным басом, оглядевши меня с головы до самых
пяточек. Вид у тебя самый распропащий, девушка. Что, мачеха из дому сжила?
Тут я все ей и тому господину в колпачке и рассказала. Послушали они меня и начали
меж собой на иностранном языке переговариваться. Только и слышу, как она ему: "Анфан
террибль! Сэт импосибль!", а тот ей будто шуршит в ответ: "Ма шер! Ма шер! Нон
кон-несанс! Комси комса!"
Поговорили они этаким манером минут десять - я стою ни жива ни мертва, думаю: сей
же час они меня есть начнут, а косточками моими порожек выстелют... И тут женщина этак
усмехнулась и говорит мне:
- Что ж, милая, решили мы не губить тебя понапрасну, а в обученье взять. Благодари
месье Жака Мишеля Жерардина, это он о тебе меня упрашивал, поскольку отношение ко
всякой даме у него самое благородное... Научим мы тебя всему, что знаем, - лишь бы ты не
тупа в обучении оказалась. Да вот еще что! Нынче всякое обучение платное, а поскольку
взять с тебя нечего, будешь ты нам за науку отрабатывать: полы мыть, ковры трясти, сервизы
чистить пастой меловой, котлы содой оттирать. И стирать тебе тоже придется... Умеешь?
- Умею, государыня, - сказала я, и это ей понравилось.
- А хоть знаешь ли ты, к кому попала? - спросила она меня.
- Не ведаю, - ответила я.
Усмехнулась женщинами обратилась тут в старуху страшную - с клыками до пояса, с
горбом, на спине, с волосьями ровно пакля.
- Вот такой, - прошамкала старуха, - я в основном здешнему люду и показываюсь.
Чтоб побаивались. Потому и кличет меня население Бабой Ягой. Тут она снова в красавицу
переметнулась и добавила: - Но ты меня можешь звать "сударыня", "мадам" или на крайний
случай "мэм". Запомнила?
А я уж кивала и в ноги ей кланялась.
- Боишься ты сильно, - поглядела она на меня проницательно. А ум боязливый к
обучению неспособен. Убираю твой страх! - И пальчиками щелкнула.
И перестала я бояться. Тут она мне показала на человека в колпачке:
- Это месье Жак Мишель Жерардин, великий маг-чернокнижник из далекой
Помиранции. Повезло тебе, девочка, что будешь ты у него обучаться.
Я и месье Жаку поклонилась.
- Что ж, - сказала мадам. Нынче отдохни, слуги тебя вымоют, одежду дадут, а с
завтрашнего дня у тебя другая жизнь начнется, Василиса.
Как она мое имя узнала, ума не приложу, сестрица! Видно, такое сильное у нее было
колдовство, что она без труда даже в разум человеческий проникала.
И начала я у них работать да чернокнижной премудрости учиться...
Василиса Прекрасная замолчала, переводя дыхание. Достала из пышного рукава
батистовый платочек, обмахнулась им, отерла выступившие слезы...
- Не скажу, чтоб баловали они меня, - вновь заговорила она, - но и без провинности не
корили. А уж какие науки колдовские мне они открывали - и поверить невозможно!
- Какие же? - нетерпеливо спросила я.
Прекрасная тезка перешла на свистящий шепот:
- Язык птичий да звериный я вызнала, все колдовские травы, что в зельях разных
применяются, наперечет знаю, где какая растет - хоть с закрытыми глазами в лесу покажу!
Баба Яга меня и ступой управлять научила, и погоду портить - середь лета заморозки
устраивать, а зимой дождик вызывать... Долго ли, коротко, а прожила я у них почти досовершеннолетия.
И вот однажды летом, в ночь полнолунную, приказывает мне месье Жак
выйти на двор. Вышла я, стою, тихо, а Яга с месье Жаком принялись заклинания читать, да
такие, что у меня
...Закладка в соц.сетях
