Жанр: Фантастика
Курортная зона
...ка, как обычно, горели фонари.
Но именно сегодня фонари не горели.
Лариса слышала краем уха, что назавтра будут по полной программе эксплуатировать
электрика, что какие-то проблемы то ли с проводкой, то ли с распределительным щитом,
потому что электричество вырубилось и в крыле гостевых номеров... Где, кстати, был и номер
восемнадцать...
Значит, не шутил морфер насчет того, что сумеет удрать и пойти с нею на эту авантюру.
Иначе кому, кроме Ежинского, удалось бы так поработать со светом? Это только ему прямая
выгода.
- Bonsoir, - услышала Лариса шепот прямо у своего правого плеча. И непроизвольно
вздрогнула: этот тип опять подкрался невидимым и бесшумным!
- Какой, к черту, "добрый вечер"! - буркнула она шепотом, стараясь унять дрожь
омерзения, которая непроизвольно возникала в ней всякий раз, как морфер Ежинский
оказывался слишком близко. - Скорее это похоже на очень недобрую ночь!
И только теперь обернулась. Всё. Дрожь прошла. Она готова ко всему...
...Только не к такому облику Ежинского!
Он был деревом. Точнее, конечно, не деревом, а скорее кустарником по типу "барбарис
купированный". То есть ростом он не превышал Ларисы, веток было немного, листьев, в
соответствии со временем года, не было вообще. А опознать в этом кусте Ежинского было
проще простого: амбре. Неповторимое амбре, которое чуть не сшибло с ног Ларису в номере
восемнадцать.
Лариса придирчиво оглядела "барбарис". При этом ей в голову полезли всякие аналогии с
классикой, начиная от хрестоматийных онтов Толкиена до хрестоматийной же песни
Гребенщикова: "Ты дерево. Твое место в саду ".
"Твое место в дровах", - со злостью подумала Лариса про Ежинского, но сказала другое:
- Так и будем стоять под дождем или делом займемся?
- Займемся! - потер веточками "барбарис". - Ну-ка, отойди!
И он с грацией вязанки хвороста протиснулся в зазоры оградки. Пошуршал-пощелкал, и
через полминуты часть ограды отошла в сторону, открывая ход и Ларисе.
- В темпе давай! - деревянно заорал Ежинский. - В темпе!
И тут Лариса увидела, как гранитный монолит стелы словно теряет свою прочность,
незыблемость и монолитность. Растушевывается в темноте, как расплывается рисунок гуашью,
если плеснуть на него водой...
Только сейчас Ларисе было не до сравнений. Морфер уцепился за нее колючими ветками
и поволок в темноту:
- Скорей! Я тебе не Господь Бог - атомные структуры без учета времени
перестраивать! Сейчас эта дрянь опять срастется!
Лариса буквально скатилась за кустом-Ежинским в какую-то канаву. Повернулась назад,
провела рукой - пальцы коснулись незыблемого гранита. Без единого зазора и трещинки.
- И что дальше? - поинтересовалась профессиональная отравительница, стараясь
приспособить глаза к окружающей ее темноте и жалея, что нет под рукой прибора ночного
видения, - Ты бы фонарик взял с собой, что ли, кустарник!
- Обойдемся собственными ресурсами, - подал голос Ежинский и засветил во тьме
глазами. Да так ярко, что Лариса увидела: маскировочное обличье кустарника ее подельник
сменил на человекоформу, добавив при этом, правда, дополнительную пару рук. Да вот еще
глаза светились, как лампочки мощностью ватт по семьдесят пять каждая. В таком свете
неплохо просматривались ближайшие "окрестности": подземный ход был прорыт в довольно
сухом суглинке - стены и потолок представляли собой сплошное переплетение корней разной
толщины, цвета и формы. Видимо, корни и поддерживали подземный ход в таком почти
идеальном состоянии: не давали земле осыпаться или расползаться от дождей и тающего снега.
- Нечего тут пялиться, не музей! Шагай за мной - нервно велел Ежинский.
- Уже... А почему ты голый? Закаляешься?
- Юмористка, oui?
- Non. Просто интересуюсь.
- Одежда очень статична. Наращивать ее - только потеря времени и лишняя головная
боль.
- А, понятно. Проще лишнюю пару рук нарастить.
- Конечно. Тем более что они пригодятся.
- Для чего?
Морфер как-то злобно хихикнул:
- Грибы собирать!
Лариса удивилась, но и впрямь через некоторое время ей показалось, что в подземном
ходе пахнет грибами. Причем не так, как, допустим, пахнет грибами в осеннем лису, где этот
запах смешивается с запахами усталой земли, прелой листвы, гнилых пней и пива,
переработанного мочевыми пузырями вездесущих грибников... И не так, как пахнет сковородка
жареных лисичек с картошкой. И уж тем более не так, как смердит химическим ароматизатором
"грибной" бульонный кубик - домохозяйкина радость и отрава. Нет. Сейчас запах грибов был
беспримесным, чистым и таким мощным, что пробуждал в Ларисе генетическую память
потенциальных грибников всех времен. Хотя сама она ни разу даже валуя паршивого из лесу не
принесла (когда судьба заносила ее в лес). Просто потому, что профессиональным убийцам
некогда проводить свой досуг с корзинкой в руках, шастая по ельничкам-березничкам и хищно
высматривая всякие грузди-подосиновики. Но сейчас...
Святители, как же они пахнут!
- Слушай, князь, а какие тут растут грибы? - чуть дрогнувшим голосом спросила
Лариса, а в голове у нее вертелась ненормальная, совершенно не ко времени и месту мысль:
грибов насобираю, для этого можно у куртки капюшон отстегнуть, вернемся - грибы
Червонцевой отдам, у нее в номере плита есть и микроволновка. Пиццу сделаем... С грибами...
Пожрем как люди... Одним словом, ненормальные мысли. - Что молчишь, Ежинский? Какие
грибы растут, спрашиваю?!
- Какие-какие, - рассерженно и ворчливо сказа! кто-то вместо Ежинского. - Белые!
А Ежинский только вздохнул:
- Влипли.
И в свете, исходящем от княжеских очей, Лариса узрела невероятное.
Прямо перед ними из стен, из переплетений корней вылезали грибы. И действительно,
были они белые от шляпки до мицелия. Но при этом на обычные белые грибы, которые в лапшу
идут или, допустим, на просушку, эти товарищи никак не походили.
- Мы вам не товарищи! - хмуро отреагировав на Ларисину мысль все тот же ворчливый
голосок. - А ну стоять-бояться!
- Напрягись, - прошептал Ежинский Ларисе. - Сейчас будет зрелище под названием
"Грибной геноцид".
И он развел в стороны обе пары рук, напоминая плохую копию известной индуистской
фигурки.
- Если хоть одна тварь белогрибовская меня шляпкой заденет, - проверещал
Ежинский, - я вас... Я вас на салат нашинкую! Пропустите! Дайте дорогу интервенты!
Ларисе хотелось смеяться, хотя выглядел Ежинский вовсе не смешно: руки-клешни,
глаза-фары, и орет как припадочный. Тем более что толку от его крику никакого не получилось:
на тропке белых шляпок оказалось еще больше, и они явно сплачивали ряды.
- Заткнись, Ежинский, - приказала Лариса и достала белый носовой платок. - Я прошу
переговоров, господа.
- Некогда нам с этой флорой переговариваться...
- Я те что сказала? Заткнись.
Лариса протиснулась перед Ежинским и учтиво склонила голову перед стройно и плотно
стоящими рядами грибов:
- Мое почтение, господа... офицеры!
Из первого ряда выдвинулся один гриб: крупный и с чем-то вроде кокарды на шляпке:
- Сударыня! Вам, как человеку статскому, извинительно не по чину к нам обращаться, а
вот сопутник ваш, уже доселе не раз зде бывавый, должен возыметь, казалось, разумение
табельного рескрипта, а такожде и то, что здесь ему, чин свой княжеский позорящему, отнюдь
не место!
- Ух ты... - зашипел было Ежинский, но Лариса махнула на него платочком и обратила
все свое внимание на гриб с кокардою:
- Простите великодушно мое неведение, сударь, но как прикажете к вам обращаться? По
чину?
- Я обер-берг-гауптман Брутхаут. Сие соответствует чину генерал-майора. Можете
обращаться ко мне "ваше превосходительство".
- Х-ха! - издевательски хохотнул Ежинский. - Скажите пожалуйста! Генерал-майор!
Высшие горные чины! Да вашу табель о рангах упразднили давно! Подумаешь, белая гвардия!
Сморчки недосушенные! Не пропустите - прямо по вашим шляпкам пройдем!
- Не слушайте его, ваше превосходительство, - нежно улыбнулась грибу Лариса. - Он
на голову вельми слаб и к тому же с рождения от маниакально-депрессивного психоза
страждет, болезный.
- Ага, болезный он, как же! - раздались отдельные крики из стройных рядов грибного
воинства, - О прошлом разе сей болезный лишил нас нашего лучшего обер-пробирера
Пильцберга! Также нанес ранения гиттенфервалтерам Пильцхольцу и Пильцвальду,
бесстрашно вставшим на защиту главного штрека! И из-за этого же негодяя, сударыня, больше
сотни наших шихтмейстеров понесли потери спор, несовместимые с жизнью!
- Я приношу вам свои соболезнования, господа. - склонила голову Лариса, а Ежинский
на эти обвинения только хохотал ехидно. - Только... нам ведь действительно надобно идти.
Не соблаговолите ил нас пропустить?
- Просьба дамы - закон для военного! - горло сказал его превосходительство гриб. -
Но вы должны дать слово, что не нанесете урона нашим укреплениям и местам постоянной
дислокации. И потребовать такого же обещания и с вашего спутника.
- О, разумеется! Я даю слово.
- А он?
Лариса ловко ущипнула Ежинского.
- Да! - взвизгнул тот.
- В таком случае мы вас пропустим, но не обессудьте, в сопровождении нашего
охранного отряда. Доверяй, да проверяй.
- Согласна, - кивнула Лариса.
Белые грибы расступились, образуя тропиночку по которой аккурат могли пройти Лариса,
Ежинский (его заставили идти с поднятыми руками, всеми четырьмя) и группка "грибного
конвоя".
- Доберусь до вас все равно! И всех перетопчу, - забормотал неуемный распутный
князь, когда большая часть белогрибного воинства осталась позади.
- Тебе бы только топтать. - язвительно отозвалась Лариса. - Нет бы занялся
изучением этого загадочного вида грибов, посвятил бы себя ботанике...
- Было б что изучать! - тут же среагировал князь Ежинский. - Подумаешь, герои
подполья! Беляки недобитые!
И Ежинский вкратие. пока они топали по подземному ходу, пересказал, как знал и умел,
историю белогрибовского движения.
Как известно, гриб, всякий гриб, - существо загадочное. Выглядит как растение, а
обменные процессы в нем происходят как в животном организме. Древние греки грибы даже
разумом наделяли (впрочем, это момент спорный: неизвестно, имелись ли в Греции грибы -
раз и кого только греки разумом не наделяли - два). Но на каком-то этапе своей эволюции
грибы разум обрели, правда, не все, а только те представители класса Гименомииетов, то бишь
Высших Грибов, которые пошли на межклассовое преступление и вступили в половые
контакты со всякими там Сапрофитами и вообще Несовершенными Грибами. Этих
споросмесителей с презрением вытеснили на самые непригодные для житья территории: в
основном туда, где потом образовалась Русь-матушка. Но в диких условиях среднерусской
равнины грибы не пали духом. Многие, правда, разум потеряли (с чем потеряли и жизнь,
оказываясь добычей хомо сапиенсов), но некоторые проявили хитрость. И к тому времени, как
Петр Великий рубил окно в Европу, окончательно ушли жить под землю, в отсутствие солнца
сменив цвет шляпок и основав так называемое Белое Движение, поскольку в основном
комфортно жить и размножаться под землей смогли только белые грибы. С собой под землю
взяли они и кое-что из человеческих привычек да знаний, а именно знание геологии и привычку
к разделению на чины. Оттого и именовали они себя согласно упраздненной среди людей
табели о рангах для горных чинов, хотя жили под землей и гор вокруг не наблюдалось.
Подземные белогрибовцы были тайными свидетелями всех значительных событий
местной истории. Над ними прокатывались бунты, восстания, революции, войны и
промышленные перевороты, а они жили себе под землей и наращивали мощь, ожидая того
великого часа, когда смогут они выйти на поверхность и, поработив хотя бы местное население,
начать победоносное движение по отвоевыванию жизненного пространства у нахального
человечества. Один раз они даже предпринимали такую попытку: когда в пойме речки Упицы
армия белого генерала Тудынича сражалась с какими-то непонятными "красными" под
командованием страшного комдива Распетрушилова. Белые грибы тогда из-под земли полезли
к "своим", чересчур буквально понимая человеческий язык: надеялись, что белогрибовцы и
белогвардейцы выступят под одними знаменами и лозунгами. Но оголодавшие корнеты да
поручики Тудынича внезапную прорву белых грибов мигом снесли до полевой кухни, не
расслышав даже, что кричит им вылезший на самый высокий пень грибной обер-фюрер
Шейдерпильи. После такого позора и гибели от рук почти "своих" белогрибовцы опять ушли
под землю, донельзя милитаризировались и ждали священного мига своей свободы. Коротая
годы ожидания, грибы мутировали все круче и круче (в чем не последнюю роль сыграли
творящиеся на поверхности земли научно-технические революции) и, хоть хранили древние
традиции вроде чинопочитания, поговаривали о выработке новой стратегии получения
мирового господства. К примеру, производить и выпускать на поверхность ядовитые газы. Или
выращивать колонии безмозглых и вредных грибочков, отправлять их хомо сапиенсам под
ноги, чтоб хомо сапиенсы, грибочков этих употребивши, либо сразу помирали, либо некое
время спустя в наркологической клинике ласты склеивали...
- Вот так-то, милочка Лариса! - завершил свой рассказ Ежинский. - Нам, морферам,
от этих грибов никакого вреда и быть не может, а вот вы, люди, под угрозой.
- Мы всегда под угрозой, - отмахнулась Лариса. Не верила она в эти морферовские
байки. Чтоб какие-то грибы... - Долго еще идти? Я сапогами ноги стерла.
- Какие вы, люди, все-таки несовершенные существа! - презрительно выразился
морфер. - То у вас сопли текут, то диарея мучает, то мозоли...
- Заткнись, умник, - лениво парировало "несовершенное существо". - Если мы, по
твоим словам, такие отстойные, что ж ты без меня в эту дыру не полез?
- Я лазил, - неохотно признался морфер.
- И что?
- Это может сделать только человек.
- Что это ?
Морфер посопел носом, потом сказал:
- На месте увидишь.
- Ладно, - легко согласилась Лариса и стала прислушиваться к песне, которую тихо
напевал их грибной конвой:
Я в атаку последнюю шел,
Но судьба изменила герою
В час, когда меня взял и нашел
Тот грибник, что стоял под горою-у-у...
Потом звучала другая, тоже боевая и скорбная песня:
Степь, прошитая пулями, - это не для меня.
Мне б найти свою смертушку у дубового пня.
Вся грибница растерзана, шляпка напополам...
Но врагу своих спор ни за что не отдам.
А уж третья мелодия Ларисе показалась совсем знакомой:
Как на грозный берег генерал-дубина
Вывел цельну сотню белых братушек-грибов,
Тут нас и сложили во одну корзину -
В братскую могилку, да без крышек без гробов!..
Й-эх, любо, братцы, любо!
Любо, братцы, жить!
В кулинарно блюдо свою голову сложить!..
И тут песня кончилась. А грибной привязчивый аромат сменился другим запахом.
Запахом холодного и давно непроветриваемого каменного склепа.
- Вот и пришли, - заявил Ежинский, опустил одну из рук, подхватил ею Ларису и
потащил за собой куда-то вверх, остальными руками то цепляясь за корни, то расшвыривая
попадавшиеся на пути и грозившие расшибить Ларисе голову камни. Лариса чувствована себя
как пробка, которую штопор упрямо вытягивает из горлышка бутылки. На лицо ей сыпалась
земля и каменное крошево, за воротник куртки проскользнула какая-то ползучая тварь (только
не сороконожка!!!), голоса грибного конвоя затихли вдалеке... А потом она, похоже, просто
потеряла сознание. Потому что в следующий момент она поняла, что стоит...
...посреди церкви.
Только выглядела церковь как-то ирреально. Лариса осматривалась и видела развалины,
груды битого кирпича, торчащие из остатков стен ребра ржавой арматуры, провал над головой
вместо купола, и в то же время...
...церковь выглядела целой и невредимой. На стенах с редкой красоты росписью (Лариса
даже узнала некоторые сюжеты, положенные в основу: возвращение блудного сына,
воскрешение праведного Лазаря, шествие жен-мироносиц к Гробу Господню) висели рядами
иконы в золотых ризах и окладах. Перед каждой иконой горела лампадка, покачиваясь на
невидимых цепочках, а под куполом громадное паникадило сияло сотней свечек и освещало
струящиеся одежды вознесшихся к центру купола херувимов и шестикрылых серафимов...
Лариса стояла в центре церкви, возле аналоя, куда обычно кладут праздничную икону, и
смотрела на сияющий иконостас и словно затканные бриллиантовыми нитками царские врата...
- Господи, - выдохнула Лариса. - Как такое может быть?
- Может, - равнодушно отозвался морфер, и от звука его противного голоса
великолепие стало призрачно-прозрачным, словно было нарисовано на затуманенном дыханием
стекле и вот-вот могло растаять.
- Такой церковь была до разрушения?
- Да. Не теряй времени, Лариса.
- А что я должна делать? - Повелительный тон морфера доводил Ларису до состояния
тихого бешенства. Ей словно было стыдно за то, что она пришла с этим отродьем сюда. Почему
"словно"?
Ей действительно было стыдно. И гадко. Будто привела она в храм
грабителя-святотатца. Хотя, конечно, на самом-то деле он ее привел.
- Пока ты не ответишь, что за чудеса творятся с церковью, я ничего делать не буду, -
твердо заявила Лариса.
Морфер зашипел, сверкнул глазами, но ответил-таки:
- Это всегда случается. В ночь с субботы на воскресенье. Потому что покойная графиня
Делянова...
- Что?!
- ...приходит в церковь на всенощное бдение.
- Ты, мерзавец! Ты мне ничего не говорил насчет, того, что нам придется иметь дело с
призраками!!!
Морфер зло ощерился, изображая улыбку:
- Не нам. Тебе .
- Мне ! Это еще почему?
- Потому что ты человек, - услышала Лариса спокойный голос, от которого страхом
сводило челюсти. - Ты создание Божие, а этот... Это... Вечная пыль, гонимая вечным
ветром...
И к Ларисе вплотную подошла женщина в платье старинного фасона: с корсажем,
кринолином и шлейфом. Платье, казалось, сшито было из кусков вселенской тьмы. Голову,
плечи и лицо женщины закрывала густая темная вуаль, только мраморно-белые руки,
обнаженные до локтей, видела Лариса. Руки недвижно покоились на пышных воланах платья, и
Лариса мысленно возблагодарила небеса за то, что видит только это. Ибо зрелища лица
графини Деля новой она не смогла бы вынести и остаться в живых Она это почему-то поняла
очень отчетливо.
- Великий грех лежит на мне и предках моих, - заговорила графиня. Голос ее звучал
как прекрасная, но безжизненная музыка. - Сестра прадеда моего согрешила тайной
постыдной связью с любимцем Екатерины Великой Лазаревым, который был не человеком
Божьим из плоти и крови, а тварью вроде той, что стоит здесь сейчас!
- Морфером? - изумилась Лариса.
- Из Индии Лазарев привез два камня, два бриллианта. И один он подарил государыне, а
второй - моему прадеду, чтоб не открывал он никому позора сестры своей. И с тех пор второй
бриллиант переходил в нашем роду от поколения к поколению, но приносил лишь горе, ибо он
был иеной, заплаченной за то, что род наш - наполовину нелюдской и потому проклятый пред
очами Божьими. Мы хотели искупить грех. Мы выстроили храм и в основание престола
вложили камень государынина банкира. Но неугодно это было небу, и храм рухнул. А род наш
сошел на нет, лишь супруг мой спасся, когда рассказала я ему сию историю, и стал он монахом
- молитвенником за грехи мои и рода моего...
- Кончай болтать! - взвизгнул морфер внезапно. - Время!
- Погоди. - Белоснежная рука чуть приподнялась из траурного шелка. - Ты получишь
то, за чем пришел, ибо ты оказался хитрей всех своих соплеменников - привел с собой
человека. Но если ты еще раз посмеешь... Я покажу тебе свое лицо .
- Нет, нет, прошу прощения, - забормотал Ежинский и даже упал на колени, кланяясь и
без конца повторяя: - Mille excuses, madame!
- Благо, что этот - самый худший из них, подобных ему в коварстве среди них больше
нет, - бесстрастно сказала графиня, отвернувшись от Ежинского. - Но ты, женщина, все
равно опасайся их и не будь с ними. Они - не люди.
- Они - злые? - неожиданно для себя самой задала смешной, какой-то детский вопрос
Лариса.
Графиня медленно покачала головой:
- Они не злые. Они не добрые. Они слишком благородные.
- И?..
- Иногда это даже страшнее . Однако выродок прав. Настает время. Время отдавать
старые долги... И тебе, как человеку, я обязана отдать это. Идем за мной.
Делянова черной тенью медленно двинулась к центральной части амвона - солее. Пока
она шла, лампады у икон вспыхивали ярким, режущим глаза светом. Графиня поднялась по
невысоким ступенькам на солею и взмахом руки заставила медленно распахнуться царские
врата. А потом скользнула сквозь золотую арку врат в сверкающее парчой и серебром
полукружие алтаря. Замерла у престола. Поманила Ларису:
- Иди за мной. Сюда.
Но Ларису словно остановила невидимая ладонь, упершаяся в грудь.
- Нет, - сказала профессиональная убийца, сама не понимая, откуда в ней могут взяться
такие знания и речи. - Я женщина, а по церковному уставу женщина не может проходить в
алтарь, да еще сквозь царские врата.
- Дура! - услышала она вопли Ежинского. - Иди за ней, за сволочью призрачной этой!
Иди и возьми все, что даст! Я что, зря тебя сюда тащил?! Не принесешь - убью!
- Умна... - прошелестел голос графини. - Очень умна.
И царские врата беззвучно захлопнулись.
- Все пропало! - где-то в запредельном далеке вопил Ежинский. - Все погибло!
А Лариса услышала шепот Деляновой:
- Сделай три земных поклона перед иконой Казанской Божией Матери...
Что-то сместилось в сознании, и теперь Лариса видела себя как со стороны: земно
кланяющуюся перед большой, сияющей золотыми ризами оклада иконой. А потом оказалось,
что Лариса опять стоит посреди развалин церкви и в обеих ладонях сжимает...
...камень.
Бриллиант, лучащийся светом, как ледяная звезда.
- Прощай, - словно вся церковь шепнула Ларисе голосом покойной
красавицы-графини. - На печаль тебе этот Камень, на беду им ... Но то воля Божья. А теперь
оставьте меня. Всенощную служить пора. Полночь.
И невидимая удерживающая Ларису ладонь исчезла. Лариса потеряла равновесие и
поняла, что падает.
В холодную липкую грязь. Под сыплющийся с нерадостных небес колючий снег. Снег
сыпался сквозь провал, оставшийся от купола церкви. Словно белесая плесень, оседал на
грязные остатки каменной кладки и груды битого кирпича.
А на развалинах отплясывает безумный танец голый Ежинский, машет всеми четырьмя
руками и вопит:
- Вышло! Вышло! Что-с?! Сволочью да подлецом меня соплеменнички костерили, а
подлец-то свое взял! Взял! Да-с!
- На тебе твой бриллиант. - Лариса устало поднялась с четверенек, стряхнула грязь с
кулака, в котором зажата была проклятая драгоценность. - Получай. И гони мне капсулу.
Мою.
- Погоди-погоди, - засуетился морфер, в глазах его заплескался непонятный страх. -
Ты его пока у себя попридержи. Сейчас в зону вернемся, другой дорогой, есть тут у меня
заветная тропа. Ты сразу иди в свой коттедж. Умойся там, поужинай. Запрись и никого не
впускай. А завтра встретимся, как толковые люди, опять в моем номере, якобы чтоб обручение
совершить, и как раз произведем обмен...
- Издеваешься?! - взревела Лариса, вымокшая, усталая и обозленная. До завтра ждать
- мучиться, не выдумал ли клятый морфер еще какую каверзу! - Да я тебя сейчас...
Но она не успела придумать, что сделает "сейчас" с окаянным морфером. Потому что со
всех сторон их ослепил свет, мощностью и яркостью напоминавший студийные софиты. А за
светом последовал громоподобный голос:
- Морфер Антуан Ежинский и человек Раиса Данникова, ни с места! Вы арестованы!
"Вот и вляпалась", - подумала Лариса устало. И еще:
"Только сейчас узнала, что у этого придурка такое красивое имя. Антуан".
Глава тринадцатая
НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СУДОПРОИЗВОДСТВО
В жизни нужно испробовать все, кроме инцеста и народных
танцев.
Т. Бичем
- Дамы и господа, просим всех встать! Суд идет!
Лариса подумала, что при звуке этой классической реплики доселе безмолвствующий зал
наполнится шумом, немного напоминающим шум на сезонной распродаже дубленок или
норковых шуб. Ничего подобного. Ряды зрителей поднялись бесшумно и так же сели, едва Суд
Чести Общества Большой Охоты занял свои места. Только Вера чихнула и скрипнула своим
хлипковатым стулом - словно напоминала Ларисе: я здесь, не падай духом, все будет хорошо,
как поется в песне моей ряженой однофамилицы... Лариса внутренне усмехнулась. Верино
присутствие для нее сейчас столь же важно, как, допустим, важно растущему в кадке фикусу
присутствие на стене картины Ван Гога "Подсолнухи". Но это не означает, что Лариса
растерялась и пала духом. Ничего подобного. Наоборот. Ей даже было любопытно .
Все-таки она впервые оказалась на суде. Да еще таком странном! Пусть в роли
обвиняемой, но ведь в театре жизни надо примерить на себя все роли, не так ли?..
К тому же этот Суд представлялся ей несерьезным. Здесь вообще все попахивало некой
педагогической буффонадой. Прежде всего потому, что ни одного представителя официального
судопроизводства и карательной власти в зале не было. Как Лариса говорила Аркадии
Ефимовне?
Выносить сор из избы - последнее дело.
Вот и не стали выносить.
Только Лариса еще не определила - к добру это или к худу. Одно хорошо. Сейчас она
хотя бы способна определять. Анализировать. И даже немного иронизировать.
...Не то что в те жуткие первые минуты, когда их с Ежинским взяли тепленькими (точнее,
мокренькими и холодненькими) в развалинах церкви. Лариса тогда могла только взвизгнуть
придушенно и, повинуясь какому-то внезапному порыву, сунуть бриллиант себе в рот. Дело в
том, что у Ларисы во рту в верхней челюсти справа вместо зуба мудрости имелся аккуратно
высверленный тайник. Бриллиантик туда поместился как от нечего делать, однако Лариса
понимала, что, если уж ее арестовали и если (а вдруг!) дело касается не ее специальности, а
именно бриллианта, морферы его не то что у нее из челюсти - из яйцеклетки вынут, при
условии что она ухитрится туда этот чертов камушек засунуть.
На момент ареста ни Ларисе, ни Ежинскому никаких обвинений не предъявили (опять
нестыковка с человеческим судопроизводством!), просто отвели
...Закладка в соц.сетях
