Жанр: Фантастика
Курортная зона
...увешанному чучелами
глухарей коридору. Лариса четко усвоила следующее:
1. Ее приняли не за ту, кого ждали. А ждали доктора. Значит, Ларису приняли за доктора и
ждут от нее соответственных действий.
2. Поскольку ждали доктора, здесь кто-то болен. Точнее, отравился. Точнее, отравилась
некая "она". Здесь Ларисе и карты в руки - с ее-то знанием ядов и всех возможных антидотов!
3. В связи с экстремальностью ситуации у Ларисы пока никто не проверил документов и
не устраивал тщательных допросов при приеме на работу. Это удача. А если Лариса еще и
вернет к жизни отравившуюся даму, шансы Ларисы прочно и на законных основаниях осесть в
курортной зоне возрастают.
4 (не столь важное). Эти два типа титулуют друг друга князьями и легко владеют
французским языком. А вот из этого не важного следует серьезный вывод:
5. Непростое, ох непростое это "Дворянское гнездо"!
И едва Лариса пришла к этому многообещающему выводу, как один из князей (другой нес
Ларисины чемоданы) распахнул перед дамой дверь:
- Мы пришли, доктор!
...Воздух небольшой комнаты казался мутным и жирным от тяжелого запаха рвоты. На
взбитой, испачканной мерзкими зеленоватыми пятнами постели металась, схватившись за
живот, полная маленькая женщина с изуродованным болью опухшим лицом и мокрыми
сальными космами, отдаленно напоминающими волосы.
- Не могу, не могу! - пронзительно вдруг взвизгнула женщина, перегнулась через край
постели, и ее вырвало. Рвота перешла в тягучие звуки, напоминавшие стоны раненой коровы.
- Terriblement! - прошептал один из князей, глядя на несчастную расширившимися
зрачками.
- Mon Dieu... - горестно добавил второй.
А Лариса отчего-то внутренне усмехнулась и почувствовала себя в своей стихии.
- Это мышьяк, - коротко сказала она. - Травились мышьяком. Достаточно
традиционный способ испортить себе последние минуты жизни. Так, это разговоры. К делу!
Немедленно несите мне сюда несколько литров теплой кипяченой воды, чуть подсоленной,
клизму, два таза и побольше чистых полотенец! И обеспечьте наименьшее количество
любопытствующих за дверями этой комнаты.
Властный, не терпящий никаких возражений тон Ларисы, ее уверенное холодное лицо и
неповторимая манера, с которой она будто из воздуха извлекла упаковку стерильных перчаток
и, с треском разорвав ее, натянула пару жестом истинного медицинского светила, сделали свое
дело.
В могущество незнакомки поверили безоговорочно.
И столь же безоговорочно ринулись исполнять ее приказы.
Князья унеслись.
Всех любопытных окатывало волной тактичного негодования.
- Господа! Здесь нет ничего интересного! Пожалуйста, проявите такт и оставьте
несчастную больную наедине с доктором!
Кричали это, кстати, те, кто больше всех толокся у дверей. Но в конце концов либо
хороший тон. либо суровый взгляд Ларисы возымели действие: свидетели исчезли.
Лариса безо всякой брезгливости склонилась над умирающей женщиной, пальпировала
живот, пощупала пульс.
- Жить будешь, дура ты этакая. - прошептала она. - Тебе повезло, что на меня
нарвалась, а не на врачей.
Лариса в мгновение ока вскрыла один из своих чемоданов. Там, в потайном отделении,
имелись полученные от фламенги "на всякий случай" желудочный зонд, шприцы и капсулы для
гемодиализа, а также всякая попутная медикаментозная мелочь вроде атропина, новокаина,
эуфиллина...
Когда добровольцы с клизмами, тазами и гигиеническими салфетками влетели в комнату,
Лариса уже закончила основной этап антидотной терапии.
- Так, - строго сказала Лариса. - Неоперативно работаете. Если б я только и делала,
что вас дожидалась, этой дамочке уже потребовались бы венки и эпитафии. Однако у меня для
вас есть две новости. Первая - хорошая: будет жить ваша дамочка. Но комнату ей обеспечьте
другую: с хорошей вентиляцией, стерильной постелью и чем-то вроде капельницы. Я буду
рядом с ней дежурить и следить за показателями гемоглобинурии и наличия сопорозного
состояния. А вторая новость - плохая: кому-то из вас, господа, придется провести в этой
комнате, кхм-кхм, генеральную уборку.
...Хотя Лариса и "поставила на вид" окружающим, что они слишком медлительны в
святом деле спасения человека, она все-таки была излишне строга (не говоря уж о том, что
причиной ее строгости было желание скрыть свой почти истерический страх: раскроют,
распознают, выгонят! Она не выполнит своего дела, это позор!)... Буквально за какие-то
минуты уже притихшую и успокоенную обезболивающей инъекцией больную аккуратно
обтерли душистой губкой, переодели в чистую фланелевую сорочку. Лариса при виде
обнаженных телес травившейся дуры только поморщилась: когда женщина так распускает
свой живот и наращивает такие складки на бедрах, ей действительно милосерднее умереть, а
не страдать при ежедневном контакте с зеркалом! Затем женщину перенесли в уютную,
стерильной чистоты спаленку, на кровать, сделанную по-старинному - с пологом. В спаленке
был затоплен камин - небольшой, но тоже по виду старинный; на полу роль ковров играли
щедро настеленные медвежьи и волчьи шкуры. К кровати придвинули обтянутое набивным
шелком кресло и маленькую скамеечку для ног. Лариса поняла - это для нее как для врача и
сиделки в одном лице. Значит, ее внезапный маскарад благополучно продолжается. "Tant
mieux! " - как воскликнула некая истая француженка из анекдота, встретив у порога своей
квартиры сразу трех жаждущих немедленного удовлетворения страсти амантов...
К тому же и впрямь следует подежурить возле этой толстой дурочки, дрожащей теперь,
как студень на лотке: у людей, которые неумело, лишь под воздействием бурных истерик и
аффектированного настроения, травятся мышьяком, могут быть неприятные рецидивы
наподобие паралича дыхания. Хотя непонятны две вещи: чего ради эта кубышка вздумала
травиться? Раз. И почему они, в смысле проживающие в сем роскошном дворце люди (князья,
милочка, князья! Зря, что ли, они так друг к другу обращались?!), так носятся с этой явно
плебейского вида кубышкой? Два.
Лариса сделала уже дремлющей пациентке еще одну инъекцию весьма ценного и
редкостного антидота (разработка неизвестного мастера, достойная трех Нобелевских премий)
и, теперь уже не опасаясь за жизнь дамочки, принялась спокойно и непредвзято ее, дамочку,
рассматривать. Благо целительная дрема, в которую все глубже проваливалась пациентка,
позволяла это делать безо всякого смущения.
Первый вывод, сделанный Ларисой, гласил: женщина была некрасива. Нет, лучше так:
НЕКРАСИВА.
Сразу впечатляет и дает некоторые представления о внешности персонажа. Не правда ли?
И такой эта несчастная выглядела вовсе не потому, что некоторое время назад весь
организм ее терзал мышьяк. Женщина была некрасива изначально, сверхъестественно,
аномально, словно замышлявшая ее природа-мать решила: "Выпущу-ка я тебя на свет и не
чудовищной уродиной, и не красоткой-милашкой. Будешь просто некрасивая. Во всем. А я,
природа-мать, понаблюдаю, как ты, некрасивая женщина, жить будешь со своей не-красотой,
как станешь выкручиваться из этакой ситуации, выкарабкиваться из ямы, куда тебя и подобных
тебе безжалостно сталкивают дивными стройными ногами все эти афродитоподобные
красавицы, все эти надменные "Мисс Вселенная" и высокомерные обладательницы священных
параметров 90-60-90! И не надейся на жалость, некрасивая женщина! Ибо женщины тебя
никогда не пожалеют, а мужчины... Мужчины тоже не пожалеют. Хотя бы потому, что просто
не заметят. Аминь!"
Лариса тоже далека была от жалости: жалость вообще не была свойством ее характера, но
что-то все же царапнуло душу. Это бледное опухшее лицо, казалось, специально создали для
того, чтобы при виде его случайные прохожие думали: "Ну, у меня-то все еще не так плохо!"
Глаза прятались в набрякших складках век с жалкими белесоватыми подобиями куцых ресниц.
Кожа на картофелеобразном носу напоминала поле, на котором сначала велели рыть окопы и
возводить блиндажи из прыщей, потом пришел приказ о передислокации угревой сыпи к
подбородку, а на носу-поле всё оставили, как было. Круглые пухлые щеки, возможно, получили
бы сравнение с яблочками (и то с большой натяжкой), если б не создавалось стойкое
впечатление, что хозяйка "яблочек неизвестным методом косметической хирургии превратила
милые фрукты в уныло повисшие жировыми складками мешки.
С лица Лариса перевела взгляд на тело, укрытое сейчас теплым одеялом. Но даже и под
одеялом угадывались формы, по которым фигуру несчастно:, можно было смело сравнивать с
тумбочкой. Или большой круглой банкой для кольдкрема. Или с кондитерским мешком. Как
кому понравится.
- Теперь я понимаю, почему ты наглоталась мышьяку, - тихо сказала Лариса, не боясь,
что разбудит пациентку.
- Если вы решили, что я травилась из-за сoбственной внешности, то глубоко
ошиблись. - спокойно заявила болезная, не открывая глаз.
Лариса оторопела.
- Я вовсе не это имела в виду, - принялась невыразительно лгать она, слегка
раздражаясь оттого, что эта "тумбочка", во-первых, явно не спала все это время, а во-вторых,
так легко отследила ход Ларисиных размышлений.
- Это, это! - убежденно сказала "тумбочка", выпрастывая из-под одеяла свои
укутанные во фланелевые рукава руки с ладонями, напоминавшими ладони шпалоукладчицы с
большим трудовым стажем. - В девяносто восьми процентах из ста людей, впервые
столкнувшихся с моим неповторимым обликом, сначала просто коротит. А потом они начинают
подыскивать цивилизованные, но лживые объяснения своим вполне правдивым, но зато диким
впечатлениям. И мне приходится говорить им: да. вы правы, в газонокосилке больше
стройности и шарма, чем во мне. И я спокойно с этим живу. Живите и вы. Отсутствие красоты
- это не заразно. Быть некрасивым - знаменито.
- "Быть знаменитым - некрасиво", - поправила последнюю фразу Лариса.
- Я прекрасно ознакомлена с творчеством Бориса Пастернака, - чуть насмешливо
отозвалась апологетка личного уродства. И открыла глаза.
И открыла глаза.
И Лариса окаменела в своем креслице набивного шелка.
Окостенела под этим взглядом.
...Нет, в глазах не было ничего сверхъестественного. Астрального, запредельного и
прочего оккультного. Темно-серые, льдисто-колючие, словно подтаявший снег. Утомленные и
спокойные глаза простой бабы: тягловой, унылой житейской силы, бредущей домой с
кошелкою базарной...
Но на какое-то мгновение...
Да.
За стеной мутного льда и общемирового безразличия в этих глазах вспыхивало странное и
страшное пламя. Огонь все познавшей и уже готовой к своему уничтожению Лилит. Огонь,
угасший вместе с Лилит в тот момент, когда из костяного праха мужнина ребра возникла иная
женщина - покорная жена, верная подруга, благословенная мать всех живущих. Была ли
красавицей та, что восстала на пепле другой?
Была ли она прекрасна так, что ради нее демоны готовы были покинуть преисподнюю?..
И каким был ее взгляд?
И положено ли ей быть красавицей и обладать взглядом, еще помнящим дорогу из Сада,
охраняемого ангелом с пламенным мечом?!
Лариса потерла виски. Наваждение проходило. Ем просто показалось, что кондитерский
мешок вместо крема выпустил струю напалма. Нет, все нормально, все на своих местах. И глаза
Ларисиной собеседницы - обычные, кстати, некрасивые глаза. Только вот ума в них, похоже,
гораздо больше, чем положено отпускать Небесам среднестатистической женщине.
Или Лариса опять ошиблась?
Женщина пристально рассматривала ее.
- Вы не врач, - неожиданно и безапелляционно заявила она.
- Почему вы так думаете?
- Вы спасли мне жизнь. Причем очень оперативно. В смысле быстро.
- Ну... Возможно, это как раз говорит о том, что я хороший врач.
- Чепуха! Врачей за свои годы я перевидала немало и чую их борно-салициловый дух за
версту. Вы не врач, но действовали профессионально. Тогда кто вы?
Лариса поняла, что пришла пора задействовать собственную "правду-легенду":
- Я кастелянша.
- Кто?!
- Кастелянша, - терпеливо повторила Лариса. - Новенькая. Понимаете, так
получилось. Меня сюда на работу устроили через...
- "Корунд". Ага. Понятно. Значит, кастелянша... Познакомимся?
Лариса была готова и к этому вопросу.
- Раиса Данникова, - почти отрапортовала она свое новое имя. - Просто Рая.
- "Рая, что подстерегла меня у дверей рая" - каламбур! - весело сказала толстуха. -
Ну а я Люба Десяткина. Просто Люба. Эх, блин, сейчас бы по семьдесят пять за знакомство!
- Нельзя, - строго сказала "просто Рая". - Строгая диета и постельный режим. Как вы
не понимаете!..
- Будем на "ты". Слушай, Рай, ты до того суровая, прямо главврач! И не подумаешь, что
тебе простынями да наволочками положено заведовать!
Лариса предпочла проигнорировать эту тонкую аристократическую шпильку. Но
запомнить.
- Да, думаешь, я сама этому обрадовалась? - Лариса решила чуть подпустить в свой тон
этакой провинциальной наивности. - Я сама чуть не обалдела! Приезжаю в назначенный день,
подхожу к дворцу, и тут мне навстречу бегут два странных типа и кричат: "Ой, скорей! Ой, как
вы вовремя! Она отравилась! Ее надо спасти!.." Ну, я и...
- Спасла. Хотя в качестве кастелянши ты могла меня спасти только тем, что выдала бы
свежий комплект риз для положения во гроб. А тут такая компетентность... Любопытная
компетентность...
- Я чего-то не понимаю! - нахмурилась Лариса. - Я вам...
- Тебе!
- Тебе спасаю жизнь, а ты вместо этого чуть ли не допрос мне устроить пытаешься!
Мало ли на что человек способен! Как будто я всю жизнь только и была кастеляншей!..
- А кем еще?
- Я училась, - хмуро выдавала "свою биографию" Лариса. - На биофаке. Платно.
Потом еще в медицинском - несколько лет. Тоже платно. У меня специальность была -
токсикология, я диплом собиралась писать про историю и эволюцию идей безоарового
камня !
Тут Лариса фантазировала, но ее фантазии не выходили за рамки досье Раисы
Данниковой. Все-таки так глубоко в агентстве "Корунд" не копали.
- И написала диплом? - Больная поудобней пристроилась в подушках.
- Нет, - вздохнула Лариса. - Обучение стало слишком дорогим, пришлось все бросить
и работать бельевщицей в лепрозории...
- Что?!
- Шучу. Но в больнице я работала на самом деле (не отступать от досье, теперь не
отступать!). Частная психиатрическая клиника профессора Ребрянко. А там разные были
пациенты, привозили и тех, кто с суицидальными наклонностями. Я и смогла кое-что
вспомнить из своих знаний по ядам и противоядиям (блин, все-таки опять съехала на скользкую
тропку собственных фантазий!).
...Но, может, в честь спасения госпожи Любови Десяткиной местные князья не будут
гонять Ларису на детекторе лжи?
Тем более что вряд ли в столь прекрасном и исполненном загадочной поэзии дворце
имеется такая прозаическая вещь, как детектор лжи.
- Ладно! - хлопнула ладонью по одеялу дама. - Как бы там ни было, спасла ты меня на
высшем уровне. И я тебе за это искренне благодарна. Но повторюсь: не думай, что я отравилась
из-за недовольства собственной внешностью.
- Могу я тогда полюбопытствовать...
- Можешь. Ты "Госпожу Бовари" читала?
- Да.
- Помнишь сцену, когда она отравилась?
- Конечно.
- Хорошо. А роман Мориака "Тереза Дескейру" тебе известен?
На всякий случай Лариса ответила отрицательно. Обширная начитанность кастелянши
может показаться подозрительной. Она уже и так нарушила весь сценарий своего появления в
"Дворянском гнезде"!
- В романе Мориака, - вещала Люба Десяткина, полуприкрыв тяжелыми веками
глаза, - жена методично травит мужа мышьяком, постепенно увеличивая дозу.
- Зачем?
- А скучно ей с ним стало! Так и ответила на суде.
- Нет, ты не поняла, Люба. Я про другое спрашиваю: ты-то зачем мышьяку наглоталась?
Решила последовать по пути знаменитых литературных героев?!
Люба усмехнулась:
- Почти.
- Не понимаю. Люба вздохнула:
- Мне нужно было на собственной шкуре испытать то, что испытывает человек, которого
травят именно мышьяком. Черт, да которого вообще травят ! Или он сам, собственноручно
таким образом стремится свести счеты с жизнью... Боль, страх, ужас грязной и неблагородной
смерти, раскаяние в содеянном и невозможность ничего исправить... Ведь целый поток эмоций
шурует в сознании или что-то типа этого. Я вот только с дозой не рассчитала, приняла больше,
чем следовало. На мое счастье, судьба послала мне спасительницу в твоем лице...
- А-а... - протянула Лариса. - Начинаю понимать. Ты вроде тех современных
экстремалов, что съезжают с ледника на голой заднице. Или ныряют в бассейн с пираньями.
Нужны острые ощущения. Адреналин, эфедрин и все прочее, что делает жизнь ярче и
интересней.
- Не совсем точно. - Люба посмотрела в окно. - Просто у меня такая сволочная, в
общем, работа, при которой нужно максимально достоверно отобразить реальность. И реальные
ощущения. Знаешь, один мой... коллега даже кочегаром работал на какой-то столетней
древности железнодорожной ветке. где остались только паровозы на угольной тяге. Выяснял
влияние тяжелого и монотонного физического труда на формирование творческих
способностей. Решил проверить кое-какие выкладки из "Доктора Живаго". Другой парень,
юморист по жизни, целый месяц не мылся, ходил в рванье и сидел на паперти Елоховского
собора в компании подобных себе калек-нищих. Исследовал генезис и этику нищеты, искал
грань между миром приличных людей и миром тех, кого зовут отребьем. Правда, потом вшей
долго выводил. А другая моя... подруга пару раз исполняла роль эскорт-девицы.
- Как это? - спросила Лариса, хотя понимала "как". Но ведь приличная кастелянша и
выражения такого знать не должна - "эскорт-девица".
- В общем, эскорт-девица - это как бы девушка, специально вызванная из
какого-нибудь эротического агентства для сопровождения некой солидной персоны во время
банкетов, приемов, ну, ты понимаешь. Роль орхидеи в петлице пиджака. Вот и этой подруге
захотелось запомнить впечатления женщины, которую сначала по полной программе одаряют
розами, как порядочную, водят по дорогим ресторанам и прочим местам скопления бомонда, а
потом... Затаскивают в номер VIР-гостиницы и грубо трахают прямо на коврике у порога, даже
не захлопнув дверь, чтоб вся обслуга на этаже слышала (а возможно, и видела), как эта
женщина в разодранном на клочки шикарном платье вопит от злости, боли и стыда...
- Я поняла, - медленно протянула Лариса. - Ты и все, о ком ты говорила, -
журналисты.
- Ты плохого обо мне мнения, Раечка. Я писатель.
- Кто?
- Писатель. Пишу книги.
- Ты говоришь это таким тоном, каким говорят: "Я вяжу на продажу шапки из мохера"...
- Ха-ха-ха! А ты права. Потому что я тоже пишу свои романы на продажу. Правда, в
отличие от шапок из мохера они быстрее выходят из моды. Потому-то мне всегда приходится
изощряться, придумывать крутые сюжеты, навороченных героев, ситуации ненормальные.
Вроде той, что была с моим отравлением... Ты что думаешь? Я ведь все это обязательно опишу
в очередном романе! Моей новой героине предоставляют выбор смерти: или под колесами
асфальтового катка, или путем отравления мышьяком. Чтобы выглядело как самоубийство.
- И ты вместе со своей героиней остановилась на мышьяке.
- Угу. Согласись, кто б мне позволил лечь пол асфальтовый каток? И потом, это уже
намек на "Анну Каренину"!
Люба рассмеялась. Словно не выворачивало ее наизнанку каких-то пару часов назад.
И Ларисе вдруг понравилась эта женщина. Умеющая все использовать с толком. Даже
собственную гипотетическую смерть.
- Наверное, здесь, в зоне отдыха, есть что-нибудь вроде книжного магазинчика? -
поинтересовалась Лариса. - Я там обязательно скуплю все книжки Любови Десятки ной.
- Кого? - подняла белесые брови писательница. - А, ты же не в курсе. Я пишу под
псевдонимом. "Королева экзотического триллера, мастер интриги, гений деструктивной
психологии" - это все про меня навыдумывано. Я - Вера Червонцева. Мой редактор
почему-то решил, что имя Вера Червонцева более благозвучно и привлечет больше публики,
чем какая-то провинциальная Любка Десяткина...
...Лариса почти не слышала этих слов. Она только смотрела на веселую некрасивую
толстуху, которую совсем недавно спасла от смерти.
И которую ей предстояло убить.
И стоит ли разводить церемонии...
- А, тогда я тебя знаю, - решила больше не тянуть паузу Лариса. - Вера Червонцева.
Конечно! "Смерть из-под чадры"...
- Кстати, халтурная вещь. Большинство моих книг - халтурные, заказные. То, чего
хочет публика, пока едет в метро или жует чизбургер в обеденный перерыв.
- Не мне, конечно, судить... Я только хочу сказать, что на обложках своих книг ты
такая...
- Фотомодель? Ха. Это и есть фотомодель. Моя очень отдаленная родственница Анжела,
между прочим. Из провинции приехала столицу покорять, возжелала славы Наоми Кемпбелл и
Джулии Роберте сразу. С этим у нее не заладилось, но я предложила девочке не менее
интересную работу. Играть жизнь писательницы Веры Червонцевой. Анжела прониклась идеей
и согласилась, тем более что за этот маскарад деньги она получает немалые. Она моя
творческая личина. До тех пор, пока существует такая писательница Червонцева... Хотя
обильной косметикой и пергидролем бедную девочку изуродовали так, что она сама себя не
узнает. Но зато, по словам редактора, получилось нечто среднесексапильное со вторичными
признаками интеллекта. Настоящий портрет современной писательницы стиля "экзотик". А как
иначе? Ты представляешь, что будет, если читатели увидят мое настоящее рыло, а? И эту
фигуру-бомбовоз? Прощайте, рейтинги! Коммерческий писатель должен выглядеть красивым,
удачливым и улыбчивым, чтоб у читателя рос не геморрой, а процент здорового оптимизма!
Кому из моих фанатов-поклонников интересно то, что на самом деле я не замужем? Да и кто на
такую польстится?.. А то, что я страдаю одышкой, у меня плоскостопие, варикозные вены и
хронический пиелонефрит, взволнует разве что публику программы "Здоровье". Но тогда
прощай, карьера, исчезни, романтический ореол!
- Не понимаю...
- Раечка, это же так просто! Все. что честно, натурально и без блесток-фейерверков,
скучно современному человеку. Тем более читателю, который от скуки (пусть даже
интеллектуальной скуки) бежит как черт от ладана. Читатель хочет потребить роман о красивой
и кровавой жизни, которой у него, вечного обывателя и обитателя зачуханных панельных
квартирок, нет и никогда не будет!
- Но при чем здесь твоя внешность?
- Внешность для женщины-писательницы , особенно у нас в России почему-то, -
гарантированные семьдесят пять процентов успеха у читателей обоего пола! А значит,
потребителю романов нужен особый имидж писательницы - этакой шикарной "бизнес-секси".
У которой в жизни было три развода со звездами отечественного кинематографа, каждый месяц
появляется новый "роллс-ройс" и любовник, имеются дачи: в Кунцеве, Переделкине,
Егнышовке и на Майами-Бич. По квартире писательницы-"секси" блуждают два ручных
аллигатора, а в сортире сияет позолоченная крышка на фарфоровом унитазе. Вот это печатают
газеты, сайты и взахлеб пересказывают друг другу поклонники через имейл! Вот это - Вера
Червонцева! Все перечисленное - ее престиж, тиражи, гонорары и прочее. А мое настоящее
- сидеть безвылазно в "Дворянском гнезде", потому что никто из непосвященных про этот
курорт не знает. Мое - писать романы и издеваться над собой.
- А как же телеинтервью? Ток-шоу? И все подобное-прочее?..
- На них тоже ходит родственница. Она у меня в этом плане подкованная девица: знает,
как улыбаться в диафрагму и какие речи говорить на темы терроризма, наркотиков, лесбийской
любви, криминала, абортов и кислородной косметики.
- Интересно получается, - протянула Лариса. - Ты есть, но тебя как бы и нет.
- Угу. Зато не скучно. Никому. Кстати, однажды, в самом начале своей карьеры, я как-то
отважилась выйти на одну встречу с читателями. Купила специальный деловой костюм в
бутике, затарилась целой сумкой косметики и сделала себе макияж на свой страх и риск.
Никогда не забуду, как испугались люди моих теней для век "Л'Ореаль голографик". И никогда
не забуду, как дома, уже после презентации, надо мной смеялась та моя роскошномордая
родственница! Теперь везде красуется она, иногда уверяя, что сделала пластическую операцию
и похудела по канонам тайской медицины. А злосчастными тенями "Л'Ореаль голографик" я.
помнится, в тот же вечер с огромным моральным наслаждением написала на двери своего
подъезда: "Червонцева - дура"...
- Ты просто какая-то мазохистка...
- Есть маленько. - Писательница хохотнула было, но вдруг сильно побледнела. -
Что-то мне худо. Наверное, перевозбудилась от болтовни. Сердце как-то неприятно, с
перебивом стучит. И слабость, давит на лоб: так бы заснула и не просыпалась... Извини.
Раечка... Я отдохну...
Вера Червонцева откинулась на подушки и закрыла глаза. А потом Лариса по лишь ей
знакомым и известным приметам поняла, что женщина - в глубоком обмороке. В очень
глубоком.
Это твой шанс, дура! Твой прекрасный и единственный шанс - сделать все сейчас!
Вводишь свой яд - она ничего не почувствует - и через тридцать секунд можешь
устраивать тихую панику для курортников, что Вера Червонцева все-таки умерла от
передозировки мышьяка. Что не выдержало сердце! Что к чертям отказали почки! И
вскрытие покажет только остаточный мышьяк! И на тебя не подумает ни одна Душа - ты
ведь, наоборот, спасала ей жизнь! И ты абсолютно легально можешь отчаливать обратно -
задание выполнено, к тому же ты вне всяких подозрений! И какая удача, что все можно
сделать так быстро! Так скоро! И доложить фламенге - а уж она-то не замедлит прислать
за тобой спецрейс!
Как обещала, а фламенги никогда не отказываются от своих обещаний!
И ты снова с нею... В ее доме... В ее бассейне...
В ее объятиях.
Она нежно скажет: "Ты послушная и умная девочка, Лариса. Дай я приласкаю твое тело
и душу". И...
Глаза-ртуть, расплавленное нечеловеческое сладострастие, одно воспоминание о
котором превращает тело в сгусток желания!
И это будет! Осталось сделать только одно...
Осталось убить.
Прямо сейчас.
Удача не приходит дважды.
Особенно к дуракам, которые ее упустили.
Дыхания Веры почти не слышно...
"НУ!"
Лариса прокляла себя и
...Закладка в соц.сетях
