Жанр: Фантастика
Имя для ведьмы 4. Признак высшего ведьмовства
...дом, фантастикой, но только не реальностью.
Несмотря на все свои успехи, Шарлотта не почивала на лаврах и не останавливалась на
достигнутом. Ее с каждым годом затягивала великая теорема Ферма, которая становилась ее
навязчивой идеей, смыслом жизни.
- Не бойся, Шарлотта, - однажды сказала девушке Софья Ковалевская, когда та
расплакалась над очередным неудачным доказательством. - Когда-нибудь нас ждет успех.
Верь мне.
Шарлотта и не думала не верить. И что же? Этот день настал.
День, когда она и Софья Ковалевская доказали недоказуемое. Совершили невозможное.
Перевернули все представления науки. Доказали теорему Ферма.
. Доказательство было прекрасным, точным и простым, как истинное Божье Творение.
Оно вызывало на глазах слезы благоговения, а в душе - почти религиозный экстаз.
- Что ж, - сказала Софья Ковалевская, - теперь ты должна возвестить миру о том, что
сделала.
- О том, что мы сделали, фрау Ковалевская! Ваш вклад неоценим...
- Девочка, для всего мира, кроме тебя, я умерла еще в тысяча восемьсот девяносто
первом году. Тебя сочтут сумасшедшей, если ты заявишь, что вела исследования совместно с
Софьей Ковалевской.
- Я смогу облечь эту данность в более приемлемую для ограниченного человеческого
разума форму, - улыбнувшись, пообещала Шарлотта.
... И вот теперь настал день торжества. Шарлотта вместе с тетей едет на научную
конференцию, где ей предстоит сделать доклад "Некоторые новые аспекты решения уравнения
Ферма". Но доклад - лишь предлог. На самом деле Шарлотта на глазах у солидной ученой
публики совершит невероятное: представит им неопровержимое доказательство теоремы
Ферма.
Машина мчится к стеклянно-бетонному зданию Дворца Науки. Шарлотта тихо улыбается.
Ее не забо-тит слава, которая обрушится на нее после... Она не думает о том, что произведет
настоящий взрыв в умах. Она мысленно благоДарьт Софью Ковалевскую за то, что та даровала
ей смысл жизни. А теперь настал момент даровать миру невероятное открытие. И Шарлотта
сделает это - просто, без самодовольства или гордыни, именно так, как учила ее великая
Ковалевская.
Шарлотта и тетя входят в здание Дворца Науки, проходят регистрацию, затем
поднимаются в стеклянном лифте на пятнадцатый этаж, представляющий собой не что иное,
как огромный конференц-зал.
- Ты волнуешься, Лотхен? - спрашивает тетя.
- Почти нет, - отвечает Шарлотта. Она действительно не испытывает какого-то особого
волнения. Чувство торжественности грядущего момента - да, это она чувствует и не хочет
пустым, слишком человеческим волнением принижать его.
Двери лифта открываются прямо в конференц-зал, точно так же, как и двери других шести
лифтов, то и дело с легким звоном распахивающихся и впускающих в огромное помещение все
новых и новых делегатов. Шарлотта сверяется с данной ей программой конференции,
оглядывает зал... К ним подходит солидных лет джентльмен, облаченный в безукоризненный
костюм-тройку и ослепительно белую рубашку с дорогим галстуком. Седые волосы
джентльмена немного напоминают нимб вокруг его головы.
- Фройляйн Шпайер, рад вас видеть, - кланяется девушке седовласый.
- Здравствуйте, профессор Либхе, - улыбается в ответ девушка. - Тетя, знакомься, это
профессор Либхе, я консультировалась у него по теории бесконечно малых...
- Скорее это я консультировался у нашей гениальной Шарлотты, - умело льстит
профессор и старомодно целует тете руку. Тетя расцветает. Ее племянница сейчас в зените
славы - разве это не то, ради чего стоило прожить жизнь?
- Фройляйн Шпайер, ваш доклад будет заслушан вторым, - говорит профессор
Либхе. - Сразу после выступления академика Даговица. Так что будьте готовы.
- Безусловно, - улыбается Шарлотта.
- Позвольте, я провожу вас на ваши места, - источает любезность профессор Либхе.
Шарлотта сидит рядом с тетей, стараясь не глазеть по сторонам, хотя кругом мелькают
знаменитости научного мира. Но вот конференция начинается, звучит вступительное слово,
представляются члены почетного президиума...
- Лотхен, - шепчет тетя. - На трибуну поднялся академик Даговиц! Следующей
выступаешь ты! О как я волнуюсь за тебя, сердце мое! О если бы сейчас здесь были твои
дорогие родители, они гордились бы тобой!
Шарлотта улыбается внутренней улыбкой и говорит:
- Несомненно, дорогая тетя.
Девушка собранна и спокойна. То, что она должна поведать этой аудитории, а затем и
всему миру, не терпит суеты, трусости и малодушия.
- Слово для доклада предоставляется фройляйн Шпайер!
Это звучит как гром среди ясного неба. Тетя приглушенно взвизгивает. Шарлотта встает
со своего места и неожиданно слышит громкие аплодисменты. Ах да... Это ей за книгу о
математическом анализе. Они еще не знают, какой сюрприз Шарлотта Шпайер приготовила
ученому миру сегодня.
Она поднимается на кафедру. Рядом с кафедрой воздвигнута огромная черная доска -
специально для тех \ченых, которые привыкли доказывать и излагать свои теории с куском
мела в руках. Шарлотта не собирается отступать от этой традиции, но сначала - несколько
вступительных слов.
Шестнадцатилетняя Шарлотта Шпайер легко подавляет внезапный порыв волнения и,
глядя в зал, говорит звонким, твердым голосом:
- Господа! Среди всех наук, открывавших человечеству путь к познанию законов
природы, самая могущественная, самая важная наука - математика. - Она переводит дыхание
и слышит тишину зала. И продолжает: - Этими гениальными словами начала свою первую
лекцию в Стокгольмском университете Софья Ковалевская. Эти слова актуальны и до сих пор,
как и труды госпожи Ковалевской. Именно благодаря трудам этой великой
женщины-математика я совершила открытие в науке. Я знаю, что мой сегодняшний доклад
называется "Некоторые новые аспекты решения уравнения Ферма", но на самом деле я стою на
этой трибуне по другой причине. Я собираюсь представить вашему вниманию полное, научное
и неопровержимое доказательство теоремы Ферма.
Маститые академики, сидящие в президиуме, поначалу недоуменно переглядывались, а с
последними словами Шарлотты откровенно захохотали. Вслед за ними захохотал и весь зал.
- Я прошу тишины и внимания, - спокойно, негромко сказала Шарлотта. - Меня никто
не слышит? Что ж, как угодно.
Она подошла к доске и взяла кусок мела.
- Фрау Ковалевская, помогите мне, - прошептала девушка, выводя первую формулу.
Через пять минут методичной работы Шарлотты у доски стих смех и разговоры в зале и
президиуме. Тогда Шарлотта заговорила, сопровождая каждую новую запись точными и
логичными комментариями. Постукивал о доску мел, новые формулы вставали стройными
рядами, а в зале царила уже та мертвая благоговейная тишина, которая наступает именно тогда,
когда человечество сталкивается с чем-то непостижимым и неподвластным разуму.
Наконец Шарлотта вывела последнюю формулу и закончила свое выступление
классической фразой:
- Что и требовалось доказать.
Немое изумление царило недолго. Первым закричал академик Даговиц:
- Это шарлатанство! Теорема Ферма недоказуема! Но этот крик потонул в других криках
и воплях.
Потому что на обычной грифельной доске было выведено обычным мелом то, что
перевернуло всю математическую традицию. И сделала это строгого вида девушка
шестнадцати лет.
В зале и около доски творилась буря:
- Немыслимо! Это, невозможно!
- Но как просто! Неужели доказано недоказуемое!
- Это величайший день в истории математики!
- Что вы, коллега! Это величайший день в истории человечества! Важнее, чем
пришествие Христа! Вы только представьте, какие перспективы!
Некоторые дамы из зала вскрикивали: "Мне дурно! Уведите меня! " С несколькими
студентами и магистрами случилась настоящая истерика. К Шарлотте подскакивали, будто
пружинные игрушки, маститые профессора и академики, глядели на нее как на живое диво,
требовали новых записей, и она послушно сделала еще три или четыре раза полный ряд
доказательства. Через некоторое время сквозь толпу к Шарлотте удалось пробиться тете.
- Лотхен, милая! - кричала тетя. - Что ты натворила! Ты свела их всех с ума!
Шарлотта оглядела беснующуюся у доски с уравнениями толпу. Новое, доселе
неизведанное чувство тоски и сожаления внезапно заполнило ее сердце.
"Я метала бисер перед свиньями. Вот что я делала. Бисер перед свиньями. Они
недостойны чистого знания. Они никогда не поверят в него. Не поймут и не оценят. Им нужна
мертвая наука, но не живая. Это и убило госпожу Ковалевскую".
- Тетя, - тихо сказала Шарлотта. - Пожалуйста, давай немедленно вернемся домой.
- Да, да, конечно! - залопотала тетя. - Девочка моя, что ты натворила!
- Совершила невозможное, - пробормотала
Шарлотта. - Только и всего.
Тете как-то удалось вместе с Шарлоттой выбраться из толпы и попасть в лифт. Шарлотта
заметила, что никто даже не обратил на них внимания, не обратил внимания на нее, только что
сделавшую мировое открытие...
- Помните, дорогая Шарлотта, - сказала ей как-то Софья Ковалевская. - Слава не
нужна истинному математику. Ему нужно бессмертие, которое он обретет благодаря своим
трудам. А слава - это для обычных людей.
- Вы были правы, фрау Ковалевская, - прошептала Шарлотта, уносясь на лифте вниз,
прочь из конференц-зала. - Вы, как всегда, были правы.
Ей было грустно. Но не потому, что не получилось ее триумфа. Потому что они все-таки
не поверили.
- Лотхен, ты так бледна, - встревоженно сказала тетя Бригитта, когда они вернулись
домой. - Я всегда говорила, что такие занятия не прибавят тебя здоровья. Прошу тебя, давай
уедем отдыхать! На Ривьеру, в Альпы, в Египет - куда угодно, лишь бы подальше от этой
математики, которая выпила из тебя все соки.
- Я подумаю над этим, тетя, - механически сказала Шарлотта. Какая-то мысль, еще не
оформившаяся в слова, не давала ей покоя, жгла, точно укус осы... - Я пока поднимусь к себе,
хорошо?
- Да, конечно. Детка, что тебе подать к обеду? Шарлотта, начавшая было подниматься по
лестнице наверх, в свой кабинет, застыла.
- К обеду... - вяло повторила она. - Тетя, я бы хотела немного поспать. А обед
потом...
- Как скажешь, дитя мое. - Тетя внезапно расплакалась, словно только теперь увидела,
как исхудала, осунулась и побледнела ее гениальная племянница.
- Я только на минутку зайду в кабинет, - сказала Шарлотта.
Она вошла в свой кабинет и замерла на пороге.
Что это?!
Еще сегодня утром кабинет сиял, вдохновлял, был наполнен особой атмосферой
стремления к знанию. Сейчас же это была унылая комната с беспорядочно разбросанными
повсюду книгами, распечатками и компьютерными дисками. А еще...
Софьи Ковалевской на портрете не было.
Та женщина с топорными, грубыми и тупыми чертами лица, что смотрела на Шарлотту с
портрета, никак не могла быть утонченной, мудрой и великой Ковалевской!
- Фрау Ковалевская, - прошептала Шарлотта и без сил опустилась прямо на пол. - Что
же мне теперь делать? Где вы? Ответьте!
Но все вокруг молчало. Зато ответ пришел изнутри, из самых недр души:
"Ты доказала теорему Ферма. Действительно доказала. Весь мир теперь будет
безумствовать по этому поводу. Тебя прославят и обессмертят. Но как ты дальше будешь жить?
"
- Как? - повторила Шарлотта. "Доказательство теоремы было смыслом всей твоей
жизни. Единственным смыслом. Ты сделала это, и жить тебе больше не для чего. Какое б
следующее открытие ты ни совершила в науке, оно будет ничтожным по сравнению с теоремой
Ферма, которую теперь, видимо, назовут теоремой Ферма-Шпайер! И лучшее, что ты можешь
сейчас сделать, - это уйти".
- Умереть? - спросила Шарлотта.
"Уйти. Как ушла Ковалевская. Ведь биологическое существование ничего не значит. Ты
уже бессмертна - благодаря математике. И твой уход - еще один великий шаг. Или ты
боишься? "
- Нет, - сказала Шарлотта. - Но я очень устала. "Так отдохни. Усни. Уйди вместе со
своим сном.
Это будет прекрасно и безболезненно".
- Да, - сказала Шарлотта. - Мне необходим сон.
Долгий сон.
Она поднялась и вышла из кабинета, даже не бросив прощального взгляда на портрет в
мраморной раме.
Шарлотта вошла в спальню, выдвинула нижний ящик комода и достала из-под груды
полотенец пузырек с таблетками. Это было довольно сильное снотворное, прописанное тете
Бригитте. Но на самом
деле у тети был крепчайший сон, поэтому пузырек тихо перекочевал в комнату
Шарлотты. Она сама не знала, зачем вытащила его из ломившейся от лекарств тетиной аптечки.
А теперь выяснилось, что сделала она это не зря.
Шарлотта раскупорила пузырек, пересчитала высыпавшиеся на ладонь маленькие розовые
таблетки. Ровно пятьдесят штук. Этого хватит... для очень крепкого сна. Она налила из
графина стакан воды.
- Погоди! - вдруг лихорадочно крикнула она сама на себя. - Погоди, нельзя же так!
Что из того, что ты лишилась смысла жизни?! И потом, это неправда! Доказательства теорем,
решение задач - еще не смысл жизни. Сама жизнь и есть смысл...
"Тебе будет скучно, - отозвался в душе жестокий голос. - Смертельно, адски скучно
жить с таким смыслом. Уж поверь".
И Шарлотта больше не противилась. Она проглотила все таблетки, запила их водой и
прилегла на кровать, ожидая пришествия долгого сна.
Глава седьмая
IN FLAGRANTIDELICTO
Лгать нехорошо. Лгать тем, кто тебе преданно служит, - тем более. Но иногда это
единственный выход для того, кто решился пойти на должностное преступление и притом не
хочет никого подставить.
Дарья понимала, что госпожа Хелия Кенсаалми вряд ли поверила ее словам о том, что
остаток вечера и грядущую ночь юная ведьма собирается провести как "mimosa pudica", то
бишь недотрога и скромница с честными глазами. И дело касалось даже не порочных связей с
инкубами. Дарья замыслила этой ночью совершить ритуал Песочных Часов, преступный,
запрещенный и опасный. У нее не было иного выхода - она должна была овладеть временем,
вернуться в минувшую ночь и заполучить столь глупо утраченные материалы по делу
"Наведенная смерть".
От ужина Дарья отказалась, но зато позволила себе лишних четверть часа провести в
бассейне. При этом она сотворила заклинание для превращения обычной воды в морскую -
просто так, для тренировки. Затем, выйдя из бассейна, Дарья новым заклинанием приказала
воде стать мрамором - мутно-зеленым, полупрозрачным, и, удовлетворившись полученным
результатом, отправилась к себе, совершенно не заботясь о том, что обслуживающий персонал
Дворца Ремесла будет делать с оказавшейся в бассейне глыбой мрамора.
Госпожа Ведьм вошла в свои покои. Тело ее, скрытое под длинным и просторным
купальным халатом, чуть заметно содрогалось от потоков магической энергии, которые Дарья
вбирала в себя отовсюду. Девушка посмотрела на свою ладонь - кончики пальцев светились,
будто их намазали фосфором, с ногтей сам собой стек маникюрный лак, по дороге
превратившись в разноцветные искры.
- Дверям срастись, - коротко бросила Дарья. Голос ее, в отличие от повседневного,
звучал низко, глухо и завораживающе. Дарья не обернулась на треск за своей спиной - она
знала, что это двери, срастаясь, исполняли ее приказ.
Она постаралась не обращать внимания на треск, она сосредоточилась на той мелодии,
которая начала звучать внутри ее естества - сначала чуть слышно, затем все громче и громче с
каждым новым приказом-заклинанием. Дарья знала, что это за мелодия. Это музыка ее Силы,
звучащая магия ее Истинного Имени, ее сана, позволяющая ей сейчас из юной насмешливой
девушки превращаться в некое человекоподобное существо, наполненное магией, как горный
ручей наполнен бурливой пенящейся водой.
Дарья развела руки в стороны (нет, это уже не было руками, это скорее напоминало
серебряные стрелы) и пророкотала следующее заклинание, никогда не повиновавшееся
человеческому языку (но ее язык сейчас и не был человеческим):
- Н'ханнай уатхэ'энна ошенмара!
Это заклинание воздвигло вокруг ведьмы защитный экран. И это было правильно, потому
что мебель уже начинала дымиться, не вынося мощи того существа, в которое обратилась
Дарья Белинская.
Глаза существа переливались, будто радужная пленка мыльного пузыря. Изо рта,
ставшего треугольным, полились новые слова запретной, страшной магии, напоминавшие
жуткие стихи сумасшедшего поэта:
Оотх нуаннэ нпа, нпа, элэмнас! Нгарх т'эллар твин, твин орерас! Нуан, этхой, нуан! О,
нуан, элемнас! Лаб, лаб, Кассиэль! Нуб, нуб, Белфегор! Тэн, тэн, Бельзебут! Энед твин орерас!
Внутри пространства, защищенного магическим экраном, заполыхали синие и
изумрудные молнии. Существо, бывшее Дарьей Белинской, отражало это
безумство света собственным, ставшим ртутно-зерка-льным, телом, напоминавшим сейчас
веретено. Хвостом, раскаленным как вольфрамовая нить, ведьма чертила в воздухе алые,
огненные, злобно шипящие знаки. И когда она закончила чертить последний, девятый, знак, к
ней подступили три жутких и невыносимых для человеческого глаза существа. Первый был
покрыт страшными ранами и струпьями, из-под которых вместо гноя сочился багрово-желтый
дым. Второй напоминал помесь лягушки и летучей мыши, весь ядовито-зеленый, с горящими
глазами-плошками. А третьим существом была совершенной красоты нагая девушка,
налившаяся пурпуром, как облако, подсвеченное закатным солнцем. Внутри пурпурной
девушки, за прозрачными ребрами, неистовствовало пламя, клокотала лава, переливались
искры, вспыхивали блуждающие огни... И потому девушка была ужаснее двух предыдущих
монстров.
Существо, бывшее Дарьей Белинской, поклонилось поочередно всем троим:
- Лаб, Кассиэль! - И на месте покрытого струпьями существа осталась
серебристо-серая горка крупного, похожего на каменную соль, песка.
- Нуб, Белфегор! - Ядовито-зеленый мутант исчез, оставив вместо себя что-то вроде
большой стеклянной колбы, пережатой посередине.
- Тэн, Бельзебут! - И девушка, наполненная пламенем, испарилась, но на том месте, где
она стояла, теперь парила в воздухе толстая свеча пурпурного цвета.
Радужные глаза ртутнотелой Госпожи Ведьм засветились удовлетворением. Она воздела
вверх конечности, некогда бывшие ее руками, и воскликнула:
- Тоона мингэ эленарх, элесот, нодены!
После чего ее новое тело пошло рябью и возвратилось в прежнюю конфигурацию. Теперь
Дарья Белинская, нагая, изможденная, но вполне человекоподобная, стояла внутри созданного
ею магического пространства и говорила человеческим, очень торжественным языком,
обращаясь к тому, что по ее велению принесли ей высшие служебные духи тьмы:
- Песок Властителя Времени! Там, куда- ты брошен, никакое время не имеет власти,
кроме того, коим владеет бросивший тебя! Всецело по моему желанию, по моему слову, так
тому и быть! Чаша Покровителя Пространства! Пусть будет непобедимо все то, что в тебе! Как
мое слово крепко, так тому и быть! Свеча Пурпура Жизни, создание невещественного огня, я
заколдовываю тебя, чтоб отлучить от бренного мира вещей! Стань для меня охраной и
путеводной звездой в том, что я собираюсь совершить! Слово мое крепко, так тому и быть!
И с последним выкриком "Так тому и быть! " оказалось, что Дарья облачена в длинную
черную мантию, наброшенную поверх старинного платья из лиловой парчи; ее доселе
растрепанные длинные волосы были собраны в замысловатую прическу и украшены высокой,
переливающейся огнями сапфиров и алмазов, диадемой. Госпожа Ведьм, прекрасная, как ночь
звездопада, движением руки понудила серый песок Времени взвихриться и осыпаться в
мелодично зазвеневшую стеклянную колбу. Новое движение руки - и пурпурная свеча
Охраны засветилась ровным, кротким пламенем. Госпожа Ведьм взяла в правую руку колбу с
тихо шуршащим в ней песком, в левую - свечу, сиявшую, как крохотная галактика, и сделала
шаг в образовавшуюся перед ней темную щель безвременья.
... Темноты больше не было. Дарья ощутила, какими тяжелыми стали заклятые предметы
в ее руках, почувствовала воздух, движущийся у лица с медлительностью вытекающей из
разбитого кувшина сметаны, и поняла, что ступила на ту территорию, где властвует прошлое,
которого уже нет.
Она увидела свою комнату, комнату вчерашней ночи, будучи сама незримой, неуловимой
и упивающейся своей краткой властью над временем. Ритуал Песочных Часов прошел успешно,
теперь Дарья в этом не сомневалась. Она вошла именно в тот момент, когда вчерашняя Дарья
Белинская, отвернувшись от компьютера, увидела томно скучающего на диване инкуба. Дарья
сегодняшняя, точнее теперешняя, с внезапным неудовольствием разглядывала себя
вчерашнюю, отмечая появившиеся словно по волшебству недостатки внешности, речи,
движений.
- Оказывается, я закатываю глаза и пошло дергаю плечом, как девица из варьете после
дозы кокаина, - прошипела теперешняя Дарья, наблюдая за тем, как Дарья вчерашняя ведет
светскую беседу с распаленным от страсти инкубом. - О, святая Вальпурга! Неужели мне
сейчас придется наблюдать со стороны за тем, как я занимаюсь любовью с этим похотливым
демоном! Ой, ой, Дашка, что ты творишь, ты и впрямь вульгарная особа, неужели этому учила
тебя мама
Викка?!
Разумеется, вчерашняя Дарья не слышала своего временного двойника. А если бы и
услышала, то вряд ли обратила бы внимание, потому что инкуб, подлец, знал свое дело.
- Пора, - решила теперешняя Дарья.
Она, скорчив брезгливую мину, прошествовала мимо ложа страсти к своему компьютеру,
вытащила из громоздившейся на столе горы Дисков один (по виду самый новый) и, убрав
скринсейвер, принялась копировать на диск папку с материалами "Наведенная смерть".
Копирование будто бесконечно растянулось во времени, но Дарья знала, что это иллюзия - то,
что происходит с нею и с теми предметами, которых она касается, на самом деле происходит со
скоростью фотовспышки. Блик - диск вставлен. Блик - копирование началось. Блик -
копирование завершено, диск прячется в широком рукаве мантии Госпожи Ведьм. Блик -
компьютер зависает. Все как положено: дело сделано, пора перевернуть колбу, чтобы песок из
нее развеялся и выстелил ведьме дорожку в ее настоящее время, а свеча осветила бы и
сохранила тот путь. Но Дарья не спешит. Она отходит к бездонному провалу безвременья,
балансирует на краю и ждет.
- Я должна увидеть, - шепчет она. - Кто сумел перезагрузить мой компьютер, стереть
из него все данные по "Наведенной смерти" и повесить машину заново. Я должна знать, кто
проник в мою комнату столь незаметно...
В этот момент у вчерашней Дарьи наступает оргазм, и Дарья теперешняя недовольно
морщится от ее протяжного визга.
- Омерзительно, - решает она. - Я визжу, как сотня бензопил. Мне должно быть
стыдно. Отныне никакого секса с инкубами. Ой!..
"Ой" - это потому, что, покуда длится ликующий визг вчерашней Дарьи, возле
злополучного компьютера Госпожи Ведьм образовывается некая тень. И эта тень все более и
более приобретает черты женшины...
... Которая облачена в длинную черную мантию, небрежно наброшенную поверх
старинного покроя платья из лиловой парчи; длинные волосы таинственной дамы собраны в
замысловатую прическу и украшены высокой, переливающейся огнями сапфиров и алмазов
диадемой. Дарья видит этот блеск и теряется... Свеча со стеклянной колбой дрожат в ее руках.
- Так это что же, я сама? - шепчет Дарья, не в силах оторвать глаз от незнакомки,
манипулирующей с компьютером так же, как она самолично манипулировала с ним мгновение
назад. Только незнакомка - Дарья видит это - скопировав информацию, тут же стирает ее из
памяти машины. А затем, пробежав пальцами по клавишам, намертво вешает машину - Дарье
даже кажется, будто она слышит протестующий предсмертный писк системного блока...
Но не это важно. Важно другое - Дарья не может, как ни старается, разглядеть лица
хитроумной незнакомки. Оно не скрыто вуалью, не защищено магическим заклятием типа
"веер", но черты его неуловимы, как неуловимо бывает содержание наших снов в момент
пробуждения.
- Неужели это я?! - шепчет Дарья. - Но почему? Я ничего не понимаю. Я...
И в этот момент она понимает, что магия ритуала Песочных Часов перестала ей
повиноваться.
- Нет! - вскрикивает Дарья. - Я успею!
И переворачивает колбу с песком Времени.
Но не тут-то было. Песок, вместо того чтобы послушно заструиться лентой, дорожкой,
тропкой, по которой она сумеет вернуться обратно, кружит в бешеном метельном танце вокруг
незадачливой ведьмы. Пламя пурпурной свечи вытягивается вверх, дрожит, как испуганный
щенок, а потом гаснет, как будто кто-то накрыл его сверху широкой ладонью. И Дарья
Белинская остается в темноте нигде и никогда.
Она не знает, сколько времени продолжается это жуткое бытие, потому что времени здесь
нет. Собственно, нет и самого здесь. Дарья выкрикивает самые мощные заклинания, призывает
духов-повелителей времени, но, похоже, коварные духи решили поглумиться над Госпожой
Ведьм. Или... У них тоже нет сил справиться с такой ситуацией.
Дарья готова впасть в отчаяние, но тут...
Она слышит пение. Мужской голос, приятный до невозможности, весьма умело и
талантливо напевает знаменитую песенку адвоката Билли Флинна из мюзикла "Чикаго". С
игривыми словами последнего куплета перед ошарашенной Дарьей предстает безликий маг
времени - тот самый, что прислал ей в качестве "жениховского артефакта" изумительной
красоты брошь.
- Привет, Рокси! - говорит маг Дарье.
- Я не Рокси! - ощетинивается девушка.
- О да! - Маг смеется суперсексапильным смехом Ричарда Гира. - Ты не Рокси Харт и
не Вельма Кел-ли, ты не певичка из кабаре. Но ведь и я не адвокат, спасающий негодяек от
положенной им виселицы.
- Зачем ты здесь?
- Я буду петь тебе. Сольные номера. Из старого мюзикла "Чикаго". Это мой любимый
мюзикл! - И маг, мерзавец, и впрямь начал мурлыкать себе под нос тюремное танго со
словами: "Он сам нарвался, он сам попался". - Детка, у тебя клинический случай. На сей раз
нарвалась ты. Ты попалась и влипла. В пре-не-прият-ну-ю историю. Пара-ра-ра-ра-рам
парам-пампам!
- Я не понимаю, - говорит Дарья надменным голосом и держит поистине королевскую
осанку. - В чем дело?
- А дело в том, пам-пара, что ты пошла, пам-пара, на преступление и обман. И для тебя,
пам-пара, нет ничего...
- Прекрати, - роняет Дарья. Ее переполняет гнев - на весь белый свет и на себя самое.
Вот она, ведьмовская самонадеянность, которая с
...Закладка в соц.сетях
