Жанр: Фантастика
Война богов
... я тебе буду зубы считать.
— Да ведь до первой крови полагается!
— А это не оговаривали. Может, сегодня и до последней
дойдет.
Пока в котельной шла дуэль, Лена и Пашка водили Михеича по
младшим классам и убеждали, что в окна дует и дети могут
простудиться. Михеич ощупывал рамы негнущимися пальцами,
подставлял небритую щеку и божился, что никакого ветра нет и в
помине. Лена говорила, что есть, а он — что нет. А Пашка
поглядывал на часы — во всем классе только у него да у Вики
были часы — и размышлял, чем бы еще занять Михеича, когда дело
со сквозняками иссякнет. За этим занятием их застал Николай
Григорьевич: видно, они орали, а он шел мимо.
— Что вы тут делаете?
— Да вот они говорят, что дует, мол, а я говорю...
— Правильно,-- сказал директор и закрыл дверь.
— Надо все проверить,-- заявил Пашка.-- Все окна на всех
этажах. Слышали, что Николай Григорьевич сказал!
И они пошли по этажам, хотя Михеич призывал в свидетели
господа бога, что ничего подобного директор не говорил.
Медкомиссия — а они представились именно так — была
придирчива и неумолима.
— Дует.
— Не дует.
— Нет, дует!
— Нет, не дует!
— Пора,-- шепнул Пашка.-- За это время можно полшколы
переколотить. Я пойду на разведку, а ты отрывайся. Встретимся у
мостика.
Лена так и сделала, внезапно оставив сильно озадаченного
Михеича в пустом классе. Пашка ждал ее внизу, сказал, что в
котельной пусто, и к мостику они побежали вместе. Там все уже
были в сборе. Искра прикладывала мокрый платок к подбитому
глазу Артема, а Жорка советовал:
— Лучше всего коньяки оттягивают. Зина стояла рядом,
смотрела в сторону, но платку завидовала и скрыть этого не
могла.
— Ну, как было дело? — поинтересовался Пашка.
— Классная стычка! — радостно сказал Ландыс.-- Отделал
он его под полный спектр, как Джо Луис. Раз так саданул,-- я
думал, ну, все. Ну, думаю, открывай счет, Жора.
— Хватит подробностей! — резко перебила Искра.-- Все в
сборе? Тогда пошли!
— Куда? — удивился Пашка.
— Как куда? К Вике.
Все замялись, переглядываясь. Лена осторожно спросила:
— Может, не стоит?
— Значит, для вас дружба — это пополам радость? А если
пополам горе — наша хата с краю?
— Это Ленка сдуру,-- нахмурился Артем. Шли молча, точно
на похороны. Только раз Пашка сказал Артему:
— Ну и рожа у тебя.
— Завтра хуже будет,-- туманно ответил Артем. Подошли к
дому и остановились, старательно — слишком старательно --
вытирая ноги. Искра позвонила — никто не отозвался.
— Может, дома нет? — шепотом предположила Лена. Искра
толкнула дверь: она была не заперта. Оглянулась на ребят,
первой вошла в притихшую квартиру. Набились в передней в
темноте; Искра нашарила выключатель, зажгла свет. В дверях
своей комнаты стояла Вика.
— Зачем вы пришли? — глухо спросила она.-- Я не просила
вас приходить.
— Ты, это, не просила, а мы пришли,-- объяснил Артем.--
Мы верно сделали. Ты сама, это... потом скажешь.
— Ну, проходите,--бесцветно сказала Вика, помолчав.
Она посторонилась, ребята вошли и остановились у порога;
в комнате было неприбрано, шкаф раскрыт; белье и книги валялись
на полу, точно сброшенные в нетерпении и досаде.
— Ты уезжаешь?
— Обыск,-- кратко пояснила Вика.-- Садитесь; раз пришли.
Но они не садились. Стояли у двери, и каждый почему-то смутно
ощущал вину.
— Во всех комнатах так? — тихо спросила Искра.
— Они что-то искали. Помолчали.
— А где Поля? — опять спросила Искра.
— Уехала в деревню. Насовсем. С первым поездом.
— Так.-- Искра яростно тряхнула головой, только косы
подпрыгнули.-- За дело, ребята. Все убрать и расставить.
Девочки — белье, мальчики — книги. Дружно, быстро ч
аккуратно!
— Не надо,-- вздохнула Вика.-- Ничего не надо.
— Нет, надо! Все должно быть, как было. И — как будет! И
все очень обрадовались, потому что это было реальное занятие и
реальная помощь. Мальчики ушли убирать столовую, а девочки --
комнату Вики и спальню отца. И вскоре все оживились и даже
заулыбались, и стало слышно, как в столовой азартно спорят
Жорка и Пашка и как Артем урезонивает их. И даже Вика присела
рядом с Искрой и стала укладывать белье.
— Ты написала тете?
— Написала, но тетя не поможет. Будет только плакать и
пить капли.
— Как же ты одна?
— Ничего,-- Вика помолчала.-- Андрей Иванович приходил,
Зинин папа. Хотел, чтобы я к ним перешла жить. Пока.
— Это же замечательно, это же...
— Замечательно? — Вика грустно улыбнулась.-- Уйти отсюда
— значит поверить, что папа и в самом деле преступник, А он ни
в чем не виновен, он вернется, обязательно вернется, и я должна
его ждать.
— Извини,-- сказала Искра.-- Ты абсолютно права. Вика
промолчала. Потом спросила, не глядя:
— Почему вы пришли? Ну, почему?
— Мы пришли потому, что мы знаем Леонида Сергеевича и...
и тоже уверены, что это ошибка. Это кошмарная ошибка, Вика, вот
посмотришь.
Вика поймала руку Искры в груде белья, крепко сжала ее и
долго не отпускала. Потом улыбнулась: губы ее дрожали, по щеке
ползла слезинка.
— Конечно, ошибка, я знаю. Он сам сказал мне на прощанье.
И знаешь что? Я поставлю чай, а? Есть еще немного папиных
любимых пирожных.
— А ты обедала?
— Я чаю попью.
— Нет, это не годится, Зина, марш на кухню! Посмотри, что
есть. Вика сегодня не ела ни крошечки.
— Я вкусненько приготовлю! — радостно закричала Зиночка.
Потом пили чай, а Вика ела особую яичницу из самой большой
сковороды. За дубовыми дверцами по-прежнему искрился хрусталь,
все было на своих местах, и ребята устало любовались работой. А
когда Вика спросила, почему у Артема такое красное лицо, и он
сказал, что упал с лестницы, все принялись ужасно хохотать, и
Вика рассмеялась тоже.
— Ну, и замечательно, ну, и замечательно! — кричала
Зина.-- Все будет хорошо, вот посмотрите. Я предчувствую, что
все будет хорошо!
Но предчувствовала она, что все будет плохо, а сейчас изо
всех сил врала. И Искра знала это, и Лена, и сама Вика, и
только ребята со свойственной всем мужчинам боязнью мрачных
предопределении верили, что их маленькие и мудрые
подружки-женщины говорят сейчас правду.
— Ты завтра пойдешь в школу,-- сказала Искра, когда
прощались.
— Хорошо,-- послушно кивнула Вика.
— Хочешь, я зайду за тобой? — предложила Лена.-- Мне по
пути.
— Спасибо.
— Дверь никому не открывай.-- Искре захотелось поцеловать
Вику, но она отмела эту слабость и крепко, по-мужски пожала
руку.
Возвращались непривычно тихими и задумчивыми: даже Зиночка
помалкивала. А прощаясь, Артем сказал:
— Страшно все-таки.
— Что? — не поняла Искра.
— Ну, это... Обыск этот. Книжки по полу, а на книжках--
следы от сапог. А хрусталь не били. Аккуратно складывали, ни
одной рюмки битой.
— Он, наверно, дорогой,-- неуверенно вздохнула Зина.
— Дороже книжек? — усмехнулся Артем.-- Если стекляшки
эти дороже книжек становятся, тогда...-- он замолчал, погонял
припухшие желваки на скулах.-- Ну, это... Пойдем, Жорка.
Привет.
— Привет,-- тихо сказала Зина. Остальные промолчали.
Возле дома Искру ждал Сашка Стамескин. Он был в легкой
куртке, продрог и сердился.
— Где ты была?
— У Вики Люберецкой.
— Ну, знаешь...--Сашка покачал головой.--Знал, что ты
ненормальная, но чтоб до самой маковки...
— Что ты бормочешь?
— А то, что Люберецкий этот — враг народа. Он за миллион
чертежи нашего самолета фашистам продал. За миллион!
— Сашка, ты врешь, да? Ну, скажи, ну...
— Я точно знаю, поняла? А он меня на работу устраивал, на
секретный завод. Личным звонком. Личным! И жду я, чтоб
специально предупредить.
— О чем? — строго спросила Искра, подняв посерьезневшие,
почти скорбные глаза.-- О чем ты хотел предупредить меня?
— Вот об этом.-- Сашка растерялся — он никогда не видел
у Искры таких взрослых глаз.
— Об этом? Спасибо. А Вика что продала? Какой самолет?
— Вика? При чем тут Вика?
— Вот именно, ни при чем. А Вика моя подруга. Ты хочешь,
чтобы я предала ее? Даже если то, что ты сказал, правда, даже
если это — ужасная правда. Вика ни в чем не виновата.
Понимаешь, ни в чем! А ты...
— А что я?
— Ничего. Может быть, мне показалось. Иди домой, Саша.
— Искра...
— Я сказала, иди домой. Я хочу побыть одна. До свидания.
Разумом Искра понимала, что все правильно, но только разумом. А
на душе было смутно, тягостно и беспокойно, и, когда разум
отключался, откуда-то с самого дна всплывал беспомощный вопрос:
как же так? Она вспоминала уютный дом, чай, который разливал
хозяин, его самого, его разговоры, непривычные суждения, седину
на висках и ордена. Ордена, которых в ту пору было так мало,
что награжденных знали в лицо. И, все понимая
дисциплинированным умом, Искра ничего не понимала.
Утром Вика пришла в школу с Леной, и класс встретил ее,
как всегда. Может быть, с чуть большим вниманием, чуть большим
оживлением, но это казалось естественным, и она была благодарна
классу. А должна была быть благодарной Искре, потому что Искра
прибежала первой, успела собрать класс до ее прихода и сказать:
— Как обычно. Всем все ясно? Вовик, ты уразумел? Сейчас
придет Вика, чтобы было все как всегда. Как всегда!
Но "как всегда" получилось три дня. А на четвертый, к
концу уроков, Вику вызвали к директору. Отсутствовала она
полчаса, вошла спокойная, но очень бледная.
— Семен Исакович, Николай Григорьевич срочно просит Искру
Полякову и Артема Шефера.
— Пожалуйста, пожалуйста! — торопливо согласился
математик.
Вика села на место, а Артем и Искра молча вышли из класса.
В коридоре их встретил Серега из 10 "А", ему они очень
удивились, так как шли уроки и вообще этот этаж был их, а не
десятиклассников.
— Вас жду,-- пояснил он.-- Валендра задала сочинение, а
сама у директора. Теперь вас начнут тягать, так хочу объяснить.
— Мы знаем,-- сказала Искра.
— Что вы знаете? Ничего вы не знаете. В тот день после
стычки нас Валендра встретила, когда я Юрку домой вел. А у него
рожа — картина ужасов, твой приятель постарался. Ну, она
вцепилась, кто да за что? Я и сказал: обычная драка.
Подчеркиваю, я сказал. Юрке было не до разговоров, ты ему
челюсть своротил.
— Ну, спасибо,-- усмехнулся Артем.-- У вас все трепачи в
десятом или хоть через одного?
— А что я мог? Она как пиявка, сам знаешь. Гнала Юрку в
поликлинику, чтобы он справку об избиении взял, но Юрка не
пошел. Так что вали на обычную драку. Мол, из принципа.
— Сами разберемся,-- перебила Искра.-- Катись к своему
Юрику.
В кабинете сидела Валентина Андроновна. Сидела сбоку
стола, но устроилась удобно и уходить не собиралась.
— Вызывали? — спросила Искра.
— Обожди в коридоре, Полякова,-- сказала Валентина
Андроновна.
Искра молча смотрела на директора. Николай Григорьевич
кивнул, она тотчас же вышла, а Валентина Андроновна улыбнулась.
Улыбка была злой, и Артем это отметил.
— За что ты избил Юрия Дегтярева из десятого "А"?
— За дело,-- буркнул Артем.
— Какое дело?
— Наше дело.
Спрашивала только она: директор молчал, глядя в стол.
Поэтому Артем злился и грубил.
— Ну так я тебе скажу, почему ты его избил. Ты избил его
потому, что отец Юры служит в органах.
Новость была неожиданной: в школе никто особо не
интересовался, где работают чужие отцы. И Артем с искренним
недоумением воззрился на учительницу.
— Да, да, нечего на меня таращиться! И дело это не ваше,
Шефер, а политическое. По-ли-ти-чес-ко-е, ясно?
Николай Григорьевич неодобрительно покачал головой.
— Ну, это уж слишком, Валентина Андроновна.
— Я разбиралась в этом вопросе досконально, Николай
Григорьевич. Досконально!
— Убейте меня,-- вдруг громко сказал Артем.-- Ну, это...
Убейте!
И без разрешения вышел из кабинета.
— Шефер! — Валентина Андроновна вскочила.-- Шефер,
вернись!
— Не надо,-- тихо попросил директор.-- Валентина
Андроновна, вы неправильно вели себя. Нельзя швыряться такими
обвинениями.
— Я знаю, что делаю! — отрезала учительница.-- Вам,
кажется, разъяснили, до чего может довести ваш гнилой
либерализм, так не заставляйте меня еще раз сигнализировать! А
этот Шефер — главный заводила, думаете, я забыла ту вечеринку
с днем рождения? Я ничего не забываю. И если Шефер не желает
учиться в нашей советской школе, то пойдет работать. И я это
ему устрою!
Директор скривился, как от зубной боли, но промолчал.
— Полякова! — крикнула учительница. Никто не входил и не
отзывался. Валентина Андроновна еще раз позвала, потом
вышла--Искры возле кабинета не было.
— Полякова! Ты где, Полякова!
Искра появилась с лестничной площадки. Молча пошла на нее,
в упор глядя странными глазами.
— Что вы сказали Артему, Валентина Андроновна? Что вы
сказали ему?
— Это тебя не касается. Марш в кабинет.
— Он же чернее земли,-- с упреком проговорила Искра.-- Я
спросила, а он выругался. Он так страшно выругался...
— Он еще и ругается! — с торжеством объявила
учительница, входя в кабинет.-- Вот плоды вашей надклассовой
демократии!
Она имела в виду директорские беседы, спевки в спортзале,
зеркала в девичьих уборных и вообще весь этот слюнтяйский
либерализм, который следовало выжигать каленым железом.
Директор так и понял ее и опять промолчал, понурив голову.
— Где вы были вчера?
— У Вики Люберецкой.
— Ты подговорила ребят пойти туда? Или Шефер?
— Предложила я, но ребята пошли сами.
— Зачем? Зачем ты это предложила?
— Чтобы не оставлять человека в беде.
— Она называет это бедой! — всплеснула руками Валентина
Андроновна.-- Вы слышите, Николай Григорьевич?
Потом Искра определила взгляд Николая Григорьевича, но
потом, дома. Тогда она только почувствовала, но не нашла
определения. А взгляд был устало-покорным, и сам директор
походил на смятую бумагу.
— Значит, организовала субботник? Как благородно! А может
быть, ты считаешь, что Люберецкий не преступник, а невинная
жертва? Почему ты молчишь?
— Я все знаю,-- тихо сказала Искра.
А сама думала, что совсем недавно Валентина Андроновна
называла Люберецкого гордостью их города. Думала, уже не
задавая себе вопроса: как же так? Думала, просто отмечая
жизненные несообразности. Просто набирая факты.
— Мы не будем делать выводов, учитывая твое безупречное
поведение в прошлом. Но учти, Полякова. Завтра же проведешь
экстренное комсомольское собрание.
— А повестка? — уже холодея, спросила Искра. Она все
время ловила взгляд Николая Григорьевича. Но он прятал глаза.
— Необходимо решить комсомольскую судьбу Люберецкой. И
вообще я считаю, что дочери врага народа не место в Ленинском
комсомоле.
— Но за что?--еле слышно выговорила Искра. Ей вдруг стало
плохо, как никогда еще не было, но она удержалась на ногах.--
За что же? Вика же не виновата, что ее отец...
— Да, конечно,-- зашевелился директор.-- Конечно.
— Я не буду проводить этого собрания,-- мертвея от ужаса,
произнесла Искра.
Тупая, тянущая боль возникла где-то в самом низу живота.
От этой боли леденели руки, хотелось скорчиться, прижать
коленки к груди и не шевелиться. Лоб покрылся холодным потом.
Искра закусила губу, чтобы не выбежать или не упасть.
— Что ты сказала?
— Я не буду проводить собрания...
— Что-о?..
Кажется, Валентина Андроновна начала подниматься, расти.
Кажется, потому что у Искры все поплыло перед глазами, она уже
ничего не видела — была только эта боль. Боль, рвущая тело
изнутри.
— Да ей же плохо!--крикнул Николай Григорьевич,
вскакивая.
Он успел подхватить Искру, а то бы она грохнулась. Она
цеплялась за него, улыбаясь из последних сил.
— Ничего. Извините. Ничего.
— Сестру! — рявкнул директор.-- Что вы сидите как клуша?
Очнулась Искра в медпункте на жесткой кушетке. Повела
глазами, испуганно глянула вниз: платье взбито, воротник
расстегнут.
— Да одна я тут, одна, не бойся,-- добродушно сказала
толстая пожилая сестра.-- Ну, очнулась, красавица? И хорошо.
Выпей-ка.
— Что со мной было? — Искра послушно выпила капли.
— Ничего страшного, у девочек это бывает. Ну, чего
краснеешь? Дело естественное, растешь, а тут еще, видать,
понервничала. Ты берегись, большая уже, понимать должна.
— Да, да, спасибо. А как я... Я сама к вам пришла?
— Директор принес, Николай Григорьевич. Прямо как
доченьку, только что не целовал.
— Ужасно,-- прошептала Искра.
— Ну, ты в порядке? Тогда Николая Григорьевича кликну, он
в коридорчике дожидается.
Она выглянула за дверь, и тотчас же вошел директор. Искра
хотела встать, но он сам сел рядом на скользкую клеенчатую
кушетку.
— Как дела, хороший человек?
— А откуда вы знаете, что хороший? — спросила Искра,
улыбаясь.
— Ох, и трудно же догадаться было! До дома дойдешь, или,
может, машину где выпросить?
— Дойдет! — махнула рукой сестра.
— Дойду,-- подтвердила Искра.
— Да и провожатых у тебя достаточно. А собрание будет
через неделю, так что не волнуйся пока. Я сам в райком звонил.
— А Вика?
— А с Люберецкой пока ничего хорошего не
обещаю.--Директор нахмурился и встал, привычно оправляя
гимнастерку под ремнем.-- Я поговорю, сделаю что смогу, но
ничего не обещаю. Сама понимаешь.
— Понимаю,-- вздохнула Искра.-- Ничего я не понимаю. В
коридоре ждали Зиночка, Вика, Лена, Пашка, Жорка и Валька
Александров.
— А где Артем?
— Ушел,-- сказал Жорка.-- Вернулся, взял сумку и потопал
прямо с урока.
— Хоть о Шефере-то не беспокойся,-- поморщился
директор.-- Ну в другой школе будет учиться, не пропадет. Если
бы просто драка, а...
— А драка, Николай Григорьевич, была справедливой,--
сказал Валька Александров.-- Я в тот день болел и могу
беспристрастно обрисовать.
— Артем дрался из-за меня,-- вдруг призналась Зина.--
Потому что я ходила с Юркой в кино.
— Из-за тебя? — почему-то очень радостно удивился
директор.-- Точно из-за тебя?
— А что, из-за меня и подраться нельзя?
— Можно,-- сказал Николай Григорьевич.-- Можно и нужно.
Только чтоб Артему твоему полегче было, напиши-ка ты мне,
Коваленко, докладную.
— Что? — испугалась Зиночка.
— Ну, записку. Изложи, как было дело, вскрой причины.
Полякова тебе поможет. И завтра, не позже.
— А зачем?
— Ну надо же, надо! — почти пропел директор.-- Гора с
плеч свалится, если будет такая записка, понятно?
Искру провожали до самого подъезда. Вначале она и слышать
об этом не хотела, но на сей раз ее не послушались, и это было
очень приятно. Возле дома постояли, погалдели, посмеялись и
стали расходиться. Только Вика не торопилась.
— Идем, Вика! — крикнула Лена.-- Нам по пути, и у нас
есть Пашка.
— Я догоню.--И, когда все отошли, сказала:--Спасибо тебе,
Искра. Папа не зря говорил, что ты самая лучшая.
Воспоминания о папе Вики были для Искры неприятны: ей уже
казалось, что теперь-то она знает, кто он такой, этот папа. И
чтобы скрыть то, что подумала, вздохнула:
— С комсомолом будет очень трудно, Вика.
— Я знаю.-- Вика говорила спокойно, точно повзрослела за
эти дни на добрых двадцать лет.-- Мне все объяснила Валентина
Андроновна. Мы долго говорили с ней наедине: Николая
Григорьевича куда-то вызывали, и вернулся он какой-то...
Какой-то не такой.
— С комсомолом будет трудно,-- повторила Искра: для нее
это было сейчас самым главным.-- Но ты не отчаивайся, Николай
Григорьевич обещал что-нибудь сделать.
— Да, да,--грустно улыбнулась Вика.--А потом ведь
собрание только через неделю.
Они опять крепко пожали друг другу руки, опять хотели
поцеловаться и опять не поцеловались. Разошлись.
Глава седьмая
Искра заставила Зину написать записку, сурово
отредактировала ее, убрав ненужные, с ее точки зрения, эмоции,
и отнесла директору.
— Добре,-- сказал Николай Григорьевич.-- Может, и
выгорит.
Вызвал через два дня:
— Оставили архаровца. Передай, чтоб завтра же явился.
Искра была в таком радостном настроении, что не выдержала и
сбежала с последнего урока. Проехала трамваем, влетела в дом,
постучала. Дверь открыла мама.
— А где Артем? — задыхаясь, выпалила Искра.
— Как так — где Артем? — в глазах матери мелькнул
испуг.-- Разве он не в школе?
— Нет, это я не в школе,-- поспешно пояснила Искорка.-- Я
не была в школе и думала...
Тут она виновато замолчала и начала краснеть, потому что
мама Артема неодобрительно качала головой.
— Ты не умеешь врать, девочка,-- вздохнула она.--
Конечно, это хорошо, но твоему мужу придется несладко. Ну-ка
иди на кухню и рассказывай, что такое ужасное натворил мой сын.
И Искра честно все рассказала. Все — про драку, а не про
Вику. Про драку и скандал с классной руководительницей, а о
том, что Артем выругался, умолчала. И хотя умолчание тоже есть
форма лжи, с этой формой Искра как-то уже освоилась.
— Ай, нехорошо драться,-- сказала мама, улыбаясь не без
удовольствия.-- Он смелый мальчик, ты согласна? У такого отца,
как мой муж, должны быть смелые сыновья. Мой муж был
пулеметчиком у самого Буденного, и я таскалась за ними с
Матвеем на руках. Так вот, я уже все знаю. Этот негодник--я
говорю о Тимке,-- этот махновец прячется у Розы и Петра. А
потом приходит домой и делает себе уроки... Очень трудно
воспитывать мальчиков, хотя, если судить по Розочке, девочек
воспитывать еще трудней. Сейчас я тебе объясню, где живут эти
странные люди, у которых нет даже поварешки.
Мама растолковала, как найти общежитие, и Искра убежала,
успев, правда, съесть два пирожка. Она быстро разыскала нужную
комнату в длиннющем коридоре, хотела постучать, но за дверью
пел женский голос. Пел для себя, очень приятно, и Искра сначала
послушала, а уж потом постучала. Роза была одна. Она гладила
белье, пела и учила "Строительные материалы" одновременно.
— Сейчас придет,-- сказала она, имея в виду Артема.-- Я
послала его в магазин. Ты — Искра? Ну, правильно, Артем так и
сказал, что если кто его найдет, то только Искра.
— А вы Роза, да? Мне Артем рассказывал, что вы из дома
ушли.
— И правильно сделала,-- улыбнулась Роза.-- Если любишь и
головы не теряешь, значит, не любишь и любовь потеряешь. Вот
что я открыла.
— Давайте я вам буду помогать.
— Лучше говори мне "ты". Спросишь, почему лучше? Потому
что я глажу рубашки своему парню.-- Она вдруг скомкала рубашку,
прижала ее к лицу и вздохнула.-- Знаешь, какая это радость?
— Вот вы... ты говоришь, что любить — значит терять
голову,-- серьезно начала Искра, решив разобраться в этом
заблуждении и немножечко образумить Розу.-- Но голова совсем не
для того, чтобы ее терять, это как-то обидно. Женщина такой же
человек, как и...
— Вот уж дудочки! — с веселым торжеством перебила
Роза.-- Если хочешь знать, самое большое счастье --
чувствовать, что тебя любят. Не знать, а чувствовать, так при
чем же здесь голова? Вот и выбрось из нее глупости и сделай
себе прическу.
— Говорить так — значит отрицать, что женщина — это
большая сила в деле строительства...
— У, еще какая сила! — опять перебила Роза: она очень
любила перебивать по живости характера.-- Силища! Только не для
того, для чего ты думаешь. Женщина не потому силища, что камни
может ворочать похлеще мужика, а потому она силища, что любого
мужика может заставить ворочать эти камни. Ну и пусть они себе
ворочают, а мы будем заставлять.
— Как это — заставлять? — Искра начала сердиться,
поскольку серьезный разговор не получался.-- Принуждать, что
ли? Навязывать свою волю? Стоять с кнутом, как плантатор? Как?
— Как? Ручками, ножками, губками.-- Роза вдруг оставила
утюг и гордо прошлась по комнате, выпятив красивую грудь.-- Вот
я какая, видишь? Скажешь, не сильная? Ого! Мой парень как
посмотрит на меня, так не то что камни — железо перегрызет!
Вот это и есть наша сила. Хотите, чтобы мы увеличили
производительность труда? Пожалуйста, увеличим. Только дайте
нам наряды, дайте нам быть красивыми — и наши парни горы
свернут! Да они за нашу красивую улыбку, за пашу нежность...
Вошел Артем, и Роза замолчала, лихо подмигнув Искре.
— Привет,-- сказал он, не удивившись.-- А сахару опять
нет. Говорят, завтра в семнадцатом будут давать по два кило.
— Придется побегать,-- без всякого огорчения заявила
Роза, снова принимаясь гладить.-- Мой парень — ужас какой
сластена.
— Ну, чего там? — спросил Артем, раздевшись и расставив
покупки.
— Все в порядке, завтра приходи в школу.
— "Разобралась в этом вопросе"!--с отвращением
передразнил Артем кого-то очень знакомого.-- Ну, болтуны. Вика
ходит в школу?
— Ходит. Собрание через неделю. Может быть, удастся...
— Ничего не удастся, потому что всех сожрет Валендра.
Уроков много задали?
Искра показала домашние задания, объяснила новое и ушла. В
Артеме она была уверена: он все сделает, что решил, а решил он
ни в коем случае не бросать дорогой его сердцу 9 "Б". Так
думала Искра, а сам Артем во всем девятом видел одну Зиночку
Коваленко.
Неделя была как неделя: списывали и подсказывали, отвечали
и решали, сочиняли записки, обижались, назначали свидания,
плакали тайком. Только Валентина Андроновна ни р.к.у не
вызывала Вику, хотя Вика аккуратно готовила уроки и у других
учителей отвечала на "отлично". Но это были все-таки мелочи,
хотя
...Поділитися у соцмережах
