Жанр: Фантастика
Фехтовальщик 1-3.
...я простым языком, друзья, это означает подрыв
нашего бизнеса, продажу более дешевых товаров, снабжение только собственных торговых
синдикатов и вообще урезание нашей доли во всех областях торговли. И мне такое вовсе не
нравится. Нехорошо, когда правительство вмешивается в бизнес, это то же самое, что
впустить лису в курятник. Поэтому, если они плохо кончат, я буду расхаживать вокруг с
улыбкой от уха до уха, напевая под нос веселую песенку.
Раздался смех. Оратор дождался тишины, потом продолжил.
- Но, - сказал он немного более строго, - есть небольшая проблема. Предположим,
мы окажемся замешанными в войне, и Шастел проиграет. Хорошо это для бизнеса? Я так не
думаю. Вряд ли потом мы будем желанными гостями на Сконе. Хорошо, скажете вы, однако
такое невозможно, зачем волноваться? Справедливо, но, предположим, Шастел все же
победит. Изменится ли ситуация к лучшему? Ну же, подумайте. Как на нас будут все
смотреть? Как на людей с Острова, которые заключили союз с Шастелом против Сконы.
Посмотрим с другой стороны: до настоящего момента мы всегда были независимы, поэтому
никто нам не докучает. С нами легко вести торговлю, мы честно заключаем сделки. И цены
на Острове почти самые низкие, нет никакого смысла рвать с нами отношения, это
равносильно тому, чтобы собрать все деньги в мешок и выбросить его в море. А теперь
представьте, как все изменится после того, как мы выступим в роли государственного
правительства. Остров присоединился к Шастелу в войне против Сконы, Остров требует
освобождения заложников. Я не собираюсь больше распространяться на эту тему, соседи,
думаю, вам и так уже все стало ясно.
Хорошо, скажете вы, что же нам теперь делать? Бойкотировать предложение?
Отказаться от солидного дохода только из-за смутных опасений, что остальной мир нас
невзлюбит? Не слишком умно, верно? И предположим, вы будете хорошим мальчиком и
решите отказаться от предложения, а ваш сосед решит, что не собирается позволять всякой
политической ерунде вставать на пути его бизнеса, и подпишет договор с Шастелом? Мое
предложение заключается в следующем. Большое спасибо Эйтли, как там ее фамилия,
Зевкис, да, Эйтли Зевкис, и остальным представителям Банка и всем желающим подписать с
ними контракт: вперед, поступайте, как вам угодно. Но мне хотелось бы, чтобы наши
представители послали Фонду сообщение о том, что мы не принимаем ничью сторону, не
просим ничьей помощи, потому что Остров - не государство, мы просто люди, живущие в
одном месте и занимающиеся одинаковой работой. Ни в коем случае мы не должны
выдвигать требования правительствам других стран. Извини, сосед, я искренне тебе
сочувствую, но таково мое мнение. Мы не будем принимать ничью сторону, мы не будем
никому сочувствовать. Нам все равно.
Венарт ушел с собрания расстроенный и обозленный. В самом начале казалось, что все
поддерживают сделку с Шастелом, за исключением небольшой группы людей, которые
сотрудничали со Сконой (позже он узнал, что к их числу принадлежал и этот оратор, как
Венарт и большинство присутствующих подозревали с самого начала). Решено было послать
Шастелу довольно оскорбительную нотацию вместе с подписанными контрактами на аренду
кораблей. Как настаивал оратор, в ней не должно было быть ни слова о девушке по имени
Ветриз Аузейл.
Венарт пришел домой, хлопнул дверью и направился в счетную комнату, где его
клерки переписывали письма и занимались вычислениями. Он был в очень плохом
настроении, поэтому отругал одного клерка за то, что тот зажег лампу, хотя еще можно было
что-то разглядеть и при дневном свете, другого - за то, что взял новый карандаш вместо
того, чтобы использовать старый, если аккуратно его поточить. И в комнате было очень
тихо, когда пришел швейцар и объявил, что прибыла Эйтли Зевкис и хочет увидеть хозяина.
- Все ясно, - сказала она, когда Венарт налил ей теплого вина с медом и корицей. -
Я сделаю все, что смогу. У тебя есть какие-нибудь идеи по поводу того, что замышляет
Ньесса?
Венарт отрицательно покачал головой:
- Вообще-то мне кажется, что это как-то связано с магией, старым Алексием и
Бардасом Лорданом. А значит, если бы мне даже кто-нибудь сказал, что происходит, я бы все
равно ничего не понял.
Эйтли кивнула:
- Мне ясно, что ты имеешь в виду, но я не уверена, что верю во все это. Впрочем,
можешь не сомневаться, я приложу все усилия, чтобы вызволить Ветриз. К примеру, пошлю
сообщение с намеками на то, что они могут сделать, чтобы привлечь Остров на свою
сторону. Я вовсе не удивлюсь, если они проглотят приманку. Они просто не в состоянии
представить, что у нас нет правительства, и предпочитают придумывать какие-то секретные
организации, которые втайне всем заправляют. Мысль о скрытом требовании освободить
заложников при публичном объявлении нейтралитета как раз покажется им наиболее
логичной. Насколько мне известно, они хотят биться до смерти, чтобы навсегда избавиться
от Сконы, и никто не будет подписывать никаких мирных договоров или соглашений.
Извини, что я так пессимистично настроена, просто не хочу давать тебе фальшивых надежд.
- Пожалуйста, сделай, что сможешь, - попросил Венарт, подливая себе вина. - Мне
правда ничего не приходит в голову, кроме того, чтобы выведать что-нибудь о военных
планах Шастела, а потом обменять информацию на сестру. А шансы разузнать то, что
неизвестно Ньессе, практически равны нулю. С ней так сложно справиться, Эйтли. Я думаю,
она на все пойдет ради достижения своих целей.
- Обещаю сделать все, что смогу, - повторила Эйтли, отказываясь от вина. - По
крайней мере я найду способ связаться с Ветриз, если это хоть как-то поднимет тебе
настроение.
Венарт улыбнулся впервые за последние несколько дней.
- Спасибо, - поблагодарил он. - Я напишу что-нибудь сегодня и рано утром
отошлю тебе. Она хотя бы будет знать, что о ней не забыли. Ладно, хватит об этом. Что тебе
известно о войне? Исход уже очевиден, как все говорят?
Эйтли неопределенно взмахнула рукой.
- Если подсчитаешь силы с одной и с другой стороны, - сказала она, - то сам все
поймешь. Шесть тысяч алебардщиков против семисот регулярных лучников и кого там еще
Горгас сумеет найти. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. С другой стороны,
- продолжала она, выглядывая в окно, - посмотри на ситуацию с другой стороны. Может,
количество не так важно. Помнишь, как Горгас расправился с рейдом из Шастела? - Она
сухо улыбнулась. - В Перимадее часто говорили, что стратегия - не что иное, как передача
противнику веревки, на которой он смог бы повеситься. Главное не совершать ошибок. А
именно этим Горгас и занимался в последнее время. Если, конечно, не считать
провоцирование настоящей войны ошибкой. Нет, я вполне могу представить, как Горгас
одержит одну или две победы и убьет многих алебардщиков, и мне кажется, что он смог бы
победить, даже если бы они выслали еще больше солдат. - Она покачала головой. -
Интересно будет понаблюдать... Я бы сказала, единственным шансом является большая
победа, которая разрушит политику фракций в Шастеле, но, с другой стороны, она может
стать и его ордером на смерть.
В чернильнице снова было полно пыли, а перо начало слоиться; на пергаменте
оказалось так много царапин, что кое-где бумага порвалась, а чернила просто растекались,
поэтому письма напоминали деревья, обросшие мхом и лишайником. В лампу нужно было
вставить новый фитиль, но Мачера продолжала писать, потому что за каллиграфию ставили
семьдесят баллов (независимо от того, что написано), а высокие баллы должны
предотвратить неизбежную катастрофу в прикладной геометрии, которую необходимо
хорошо сдать, если хочешь попасть в число лучших учеников третьего курса...
На пере был заусенец, который ужасно царапал кожу на среднем пальце. Должен быть
какой-то способ сделать кожу грубей перед экзаменами, чтобы так не стиралась. Кажется,
она читала где-то о том, что можно заколдовать пальцы, используя цельное зерно. Хотя все
равно цельное зерно достать негде. Вроде оно продается в мастерской естественной
философии, где работает тот круглолицый мальчик, который всегда - о, какая случайность!
- сталкивался с ней в коридоре. Как его там звали? Фил? Второкурсник.
Она сощурилась. Основной текст был достаточно разборчиво написан жирным
шрифтом и курсивом примерно сто двадцать лет назад на Перимадее, в какой-то лавке.
Проблема заключалась в примечаниях, нацарапанных между строк и на полях, слева направо
и справа налево, и сокращениях.
"Мкрб дмт что отк нврн, в отл Юзеб в Фил глв 23//34 до 60 но обрте вним против т. з.
Коммен Силент в Общ Содр глв 9//17 дал где предп отд ин истлк".
Все втиснуто в пробел над строкой, как муравьи, ползущие по стебельку цветка.
Конечно, могло быть и хуже, могли написать в одном месте три или четыре комментария
так, что основной текст невозможно было бы прочитать, и Мачера мучилась бы, как ребенок
с первым букварем.
Макробий полагает, что этот отрывок неверен, аккуратно написала она, в отличие от
Юзеблия, как сказано в "Философии", глава 23-я, строки с 34-й по 60-ю; но обратите
внимание на противоположную точку зрения в комментариях Силентия, в общем
содержании, глава 9-я, строки от 17-й и далее, где предпочтение отдается иному толкованию.
Да, подумала Мачера, и какое это имеет значение, учитывая, что все это - лишь шутливый
спор двух ученых, умерших более четырехсот лет назад, о теории, которая давно признана
примитивной. Впрочем, видимо, имеет, иначе зачем она сидит здесь, согнувшись в три
погибели, пытаясь все расшифровать в надежде на то, что получит хорошую оценку. Имеет
значение, потому что люди, которые принимают экзамен, так считают, возможно, потому,
что точно так же сидели в библиотеке и переписывали эту страницу, когда были в ее
возрасте. И все-таки интересно узнать, когда последний раз эту книгу читали не
второкурсники, готовящиеся к экзамену?
Мачера, опустив глаза на страницу, посмотрела на следующую строчку в основном
тексте, зевнула и выглянула в окно. Стояла ясная погода, и силуэт острова Сконы отчетливо
вырисовывался на чистом небе. Там, очевидно, скрывается враг, последнее воплощение
темной и опасной силы, дожидающееся слабых, беспомощных, непослушных девочек,
которые отказывались есть обед. Мысль о том, что враг так близко, очень ее тревожила, и
Мачера часами могла сидеть, глядя на воду и представляя, как на поверхности появляются
лодки, пики и шлемы сияют в тусклом свете... Нет, так она никогда не закончит работу, не
сдаст экзамены, и ей придется вернуться домой. О, черт побери эту Скону с ее войной!
Мачера не подняла голову, потому что знала, что человек, стоящий рядом,
ненастоящий и что она снова попала в незапланированное видение (если бы только за это
добавляли баллы).
- Мачера, - сказал Алексий. - Извини, я помешал тебе?
- Немного, - ответила она, пытаясь скрыть раздражение. В конце концов, патриарх
Алексий - один из величайших ученых, и ей следовало бы гордиться...
- Ты слишком много работаешь, - сказал он, - не высыпаешься. Так ты можешь
заснуть во время экзамена, не смейся, с моим другом как-то такое случилось. Он целый год
зубрил предмет и только успел написать свое имя, как в следующий момент почувствовал,
как кто-то трясет его за плечо и забирает листок с ответом. После этого он забросил
философию и занялся продажей вина, заработал много денег и сейчас жил бы припеваючи,
если бы его не убили во время падения Города. А что ты читаешь?
- Вютсаса. "О неизвестности", - ответила Мачера. - Доктор Геннадий говорит, что
это ключ к пониманию всего неотрактарианизма.
- Он прав, - сказал Алексий. - Хотя странно слышать это от Геннадия, учитывая,
что он так и не прочел эту книгу. Я сам прочитал ее однажды, давно, и, по правде говоря, ни
черта не понял. Поэтому просто ограничился "Пандектами", в них все ясно описано.
- О! - Видно было, что Мачера потрясена. - Но там говорится, что
"Комментарии"...
- А, - улыбнулся Алексий. - В "Комментариях" просто подробно описывается то, о
чем кратко сказано в "Пандектах".
- О!
- Только, ради Бога, не говори об этом на экзамене, - продолжал Алексий, - иначе
тебя сразу выгонят.
- О...
- Что было бы вполне справедливо, - продолжал Алексий, - потому что тебя учили,
что Вютсас открыл закон о неизвестности, а на экзамене проверяют, что вы выучили, а не то,
до чего додумались сами. В конце концов, выводы, сделанные в "Пандектах", не теряют изза
этого своей важности, так что какая разница, кто их написал?
- Наверное, вы правы, - ответила Мачера, хмурясь. - И все равно это нечестно.
- Почему? - Алексий пожал плечами. - Так было всегда. Я бы на твоем месте не
стал дочитывать книгу, а перешел бы к "Пандектам". В конце концов, так сделал сам доктор
Геннадий.
Мачера посмотрела на него, потом послушно кивнула.
- Если вы так говорите. И я все же думаю...
- Через тридцать лет это прекратится, - перебил Алексий. - Я имею в виду,
размышления. Ты просто вырастаешь из них, как змея из старой шкуры. Кстати, я пришел
сюда не для того, чтобы обсуждать философию. Не возражаешь, если я присяду? Я знаю, что
это ненастоящее тело, но даже воображаемые ноги могут болеть.
- Ой, извините. Конечно, садитесь, пожалуйста. - Алексий облокотился о краешек
стола.
- Так-то лучше, - сказал он, - а теперь перейдем к делу. Ты и я - смертельные
враги.
Мачера удивленно посмотрела на него. Алексий успокаивающе взмахнул рукой.
- Знаю, знаю. Но дело не в нас. Все из-за войны. Поверь мне, это правда, меня
привезли сюда, на Скону, а ты оказалась по другую сторону баррикад.
Мачера серьезно посмотрела на него.
- Я не уверена, что мне это нравится. Но вы ошибаетесь на мой счет. Почему именно
я? Почему не доктор Геннадий?
Алексий усмехнулся:
- Геннадий - очень милый и умный человек, однако он умеет пользоваться
Принципом так же, как я умею летать. Чтобы работать с Принципом, ему приходится
использовать натурала.
- Правда?
- Вот я и подумал, - продолжал Алексий, - почему бы нам с тобой не заключить
соглашение? Называй его частным мирным договором. Потому что скоро тебя снова посетит
видение, и ты окажешься в критическом моменте в будущем, когда события могут
развиваться в двух направлениях. Я понятия не имею, что это будет: солдат, стоящий в
дверях, или генерал, поднимающий голову над окопом. И тут тебе предстоит принять
решение, что случится дальше. Скажем, ты решишь, что солдат увидит врага и бросится
бежать вместо того, чтобы противостоять ему, или генерал передумает выглядывать и
снайпер не попадет в него. Когда это произойдет, я хочу, чтобы ты постаралась не принимать
решение. Переключи свой мозг, скажи громко: "Я не знаю, что случится". И когда мы оба
это сделаем...
- Извините, - сказала Мачера.
- Прости?
- Извините, - повторила она, - и, пожалуйста, не поймите меня неправильно, но мы
действительно враги, откуда мне знать, что вы тоже не примете решение? Конечно, это
звучит ужасно, - продолжала она, - но, если я сделаю, как вы говорите, не нанесу ли я
вред своим и не помогу ли вашим? Кроме того, я хочу, чтобы Шастел победил в войне. В
этом ведь нет ничего плохого, правда? Разве не должны люди прикладывать все усилия,
чтобы их страна победила?
Алексий сузил глаза.
- Они используют тебя. Так же, как Ньесса использует меня. Конечно, ты понимаешь,
что это неправильно.
- Правильно, если я не возражаю, - ответила Мачера. - Да, война - ужасная вещь,
и мне так хочется, чтобы ее не было, потому что половина моих друзей на ней погибнет, а
другая половина будет серьезно ранена, что, может, еще хуже, ведь им придется провести
остаток жизни без руки, или без глаза, или без чего-нибудь еще. Но если я не буду ничего
делать, чтобы помочь, это не значит, что войны не будет, это только значит, что они вряд ли
победят; и что, если я сдержу свое обещание, а вы нет? Тогда я причиню вред...
Алексий недовольно нахмурился и встал; он поднял руку, размахнулся и ударил ее по
лицу, и в этот момент он уже не был больше Алексием. Патриарх превратился в полноватую,
коренастую женщину среднего возраста, которую Мачера никогда не встречала, но слышала,
что ее зовут Ньесса Лордан. Девушка попыталась отползти в сторону, однако Ньесса пошла
за ней, теперь в ее руках был нож, а за спиной она увидела Алексия, который в ужасе
наблюдал, однако не двигался. Она уже добралась до двери, когда Ньесса протянула руку и
схватила ее за волосы. Мачера закричала и попыталась подставить руку, защищаясь от ножа.
Она чувствовала, как нож режет ее руки и ладони, он прошел прямо сквозь костяшки правой
руки; то, что девушка ощущала, вряд ли можно было бы назвать болью, скорее это был
страх. Мачера снова закричала, и Ньесса воткнула в нее нож, прямо под ребра, в то место,
куда отец всегда втыкал нож, когда собирался разделывать кроликов. Она ощущала нож в
себе, как нечто чуждое, что-то, что не должно там находиться...
...она снова сидела, глядя в окно на Скону, сцепив перед собой руки, словно пыталась
закрыть живот, чтобы из него не выпадали кишки. Пергаменты были разбросаны по всему
столу, чернильница перевернута.
- Что случилось? - сердито проговорил кто-то позади нее.
Библиотекарь шагнул вперед как раз вовремя, чтобы спасти пергаменты от неминуемой
гибели под растекавшейся лужицей чернил.
- Ради Бога, будь осторожна, эта книга бесценна. - Он недовольно нахмурился,
точно так же, как кто-то другой недавно (Мачера не могла вспомнить, кто именно, к тому же
у нее болела голова), и вздохнул. - Ты уснула, - сказал он уже не так сердито, - и
перевернула чернильницу. Второй курс, полагаю?
Мачера кивнула.
- Зубришь уроки и не высыпаешься, - продолжал библиотекарь. - Ну, ты не первая.
Не попадайся мне на глаза, пока я все не уберу. Иди спать. Тебя нельзя подпускать к
беззащитным книгам.
Алексий резко вздрогнул, открыл глаза и проснулся.
- Вы задремали, - сказала Ньесса Лордан, улыбаясь, как заботливая дочь, - на
середине предложения. Объясняли мне теорию Паразюгуса об одновременном перемещении
и вдруг отключились, как обгоревшая свеча.
- Правда? - Алексий дотронулся до виска, где что-то колотилось, словно падающий
молот в литейном цехе. - Простите меня, пожалуйста. Дело, наверное, в старости.
- Да, - согласилась Ньесса. - Здесь довольно тепло, и вы съели четыре кусочка
пирога с корицей. - Она встала и взяла нож. - Давайте я отрежу вам еще.
Глава семнадцатая
Это могла быть обычная деревенька в горах Сконы: те же дома из красного песчаника,
крыши, покрытые серым мхом, грязные, изъезженные улицы, открытые двери, вездесущие
куры и дети. Но деревня находилась в двенадцати милях от Шастела, и там жили
притесняемые слуги Фонда, а не удовлетворенные клиенты Банка Лорданов. Хотя и без
особого энтузиазма, они были готовы сбросить цепи и присоединиться к войне за
освобождение. Если, конечно, им за это ничего не будет.
Вестником свободы в данном случае оказался сержант Моган Бар, тридцатилетний
мужчина, отслуживший много лет в армии, прежде чем стать инструктором лучников на
Сконе. Организация революций не входила в область его компетенции, и он сомневался, что
справится. Слишком много дипломатии и слишком мало приказаний. По правде говоря, его
не отпускало неприятное чувство, что эти угнетенные слуги, готовые сбросить свои цепи,
очень хотели, чтобы он ушел. Что, к сожалению, было невозможно.
Жители устроили очередное совещание, за которым сержант Бар следил, удобно
устроившись на скамейке около безымянного и ужасно грязного постоялого двора. Кружку
сидра в его руке поставило за свой счет заведение (или по крайней мере так он решил,
потому что о цене никто не заикнулся), стоял приятный теплый день. Солдат на постоянной
службе всегда распознает такие случайно выдавшиеся минуты отдыха и наслаждается ими
сполна.
- Все очень просто, - говорил почтенный старик. - Они здесь, Фонд наверняка
знает, что они здесь. И нас обвинят в государственной измене только из-за того, что они
здесь. Так что какого черта, почему бы не поступить, как он говорит? Терять нам нечего.
Хотя правильнее было бы сказать, что выбора у нас нет.
В толпе поднялось недовольное ворчание, которое бывает, когда люди слышат
неприятную правду.
- Мы можем все объяснить, - ответил кто-то сзади. - Схватим этих шутников,
пошлем сообщение Фонду, расскажем, что случилось, и попросим выслать как можно скорее
солдат. Если мы так поступим, то как нас могут обвинить в предательстве?
Первый оратор покачал головой.
- Вы сами в это не верите, - сказал он. - Что-то вроде болезни: если ты вступишь в
контакт с врагом, то сразу заразишься. Что касается Фонда, то мы уже трупы. Итак, мы
можем либо начать воевать, либо тихонько ускользнуть и примкнуть к какой-нибудь банде,
либо ждать, пока нас повесят. Да, вы забыли еще об одной вещи... Вы с такой легкостью
говорите о том, чтобы схватить и связать этих людей. Ну, что же, попробуйте, я с
удовольствием посмотрю, что у вас получится. Если вы не заметили, эти солдаты хорошо
вооружены.
- Прекрасно, - сказал кто-то, - что бы мы ни сделали, нас убьют. Почему бы нам
просто не спрятаться в горах, пока эти психи не перестреляют друг друга? Потом мы
вернемся и заберем их вещи.
Сержант Бар улыбнулся, допил сидр и пошел прогуляться, чтобы размять ноги. Он не
мог избавиться от мысли, что не использует задание на полную катушку. Командир остался в
лагере, в деревне есть выпивка и, предположительно, женщины, хотя он ни одной не видел.
Но почему-то Бар не мог расслабиться.
Сержант поднялся на холм, откуда открывался вид на деревню, и посмотрел в сторону
Шастела. Между ним и Цитаделью возвышался другой холм, закрывавший здание, что было
в общем-то к лучшему. Зато хорошо была видна единственная дорога, по которой мог
прийти враг, если, конечно, он не собирался преодолевать болота и колючие кустарники.
Просто по привычке сержант спланировал оборону: двенадцать лучников - по шесть с
каждой стороны дороги между деревьев, местные рекруты закрывают путь за баррикадой из
тележек и бочек, резервные силы на склоне холма, где лучников не видно, но откуда они
могут быстро прийти на помощь. Если бы он планировал битву в казарме, используя
свернутые одеяла вместо холмов, пустые бутылки вместо деревьев и поношенную портупею
вместо дороги, то не смог бы придумать лучшей расстановки солдат для боя с неравными
силами.
Сержант нахмурился и поежился. Придумывать бой для себя и своей армии - плохой
знак. Лучше бы продумать путь отступления, кратчайшую дорогу к кораблям. К счастью, это
тоже было несложно. При условии, что его заранее предупредят, они могли бы обойти
вокруг дальнего холма и спуститься по тропинке задолго до прибытия врага. Сержант Бар
покачал головой. Неплохо бы поставить здесь часового и еще одного в деревне. Тогда будет
не о чем беспокоиться. Безопасно, как в родном доме.
Лучники Бенин и Бул не проявили особой радости по поводу полученного задания,
однако как только Бар объяснил, почему предпочел назначить именно их, и объяснил зачем,
они сразу же заняли свои посты. Сержант вернулся на скамейку около постоялого двора и
проверил, как проходит совещание. Ничего не изменилось, жители раз за разом повторяли
одно и то же. Бар зевнул. Он не знал, что ему делать сейчас: по заданию, сержант должен
был организовать армию сопротивления в Шантейне, выделить партизанам двадцать
простых луков, научить их стрелять и вдохновить на подвиги, вызвав волю к победе. На
данный момент он, судя по всему, справился только с первым этапом и, кажется, отставал от
графика.
Утро плавно перешло в день, и под воздействием сидра и солнечных лучей его сильно
начало клонить в сон. Сержант положил голову на согнутый локоть и почти задремал, как
вдруг услышал свое имя и поднял голову.
- Бул? - пробормотал он. - Я, кажется, велел тебе...
- Приближаются, - перебил Бул. - Сорок человек, только ступили на дорогу.
У Бара ушла примерно секунда на то, чтобы понять, о чем говорит часовой.
- Хорошо. Подай Бенину сигнал, чтобы возвращался. Я соберу людей, и мы уходим.
Бенин прибежал запыхавшись, весь в пыли, и Бар указал ему на дальний холм и
приказал двигаться; в этот момент он заметил, что на собрании воцарилась тишина и все
смотрят на него.
- Они приближаются, верно? - сказал кто-то. Бару стало неловко.
- Верно, - подтвердил он.
- А вы уходите. Бар нахмурился.
- Да. Мы уходим.
Один мужчина вскочил и подошел к нему, загородив выход. Он выглядел
рассерженным и испуганным.
- Вы не можете просто так уйти. Они убьют нас. - Бар на мгновение задумался.
- Извините, уже слишком поздно. Вам следовало подчиниться моим приказам, вместо
того чтобы болтать здесь.
Четыре или пять мужчин присоединились к нему.
- Нельзя так с нами поступать, - запротестовал один из них, - вы заварили эту
кашу, вам ее и расхлебывать.
- Забудь, - вмешался другой. - Предположим, он останется, предположим, задаст
им хорошую порку, хотя я лично в этом сильно сомневаюсь. Потом поедет домой, а они
завтра пришлют еще большую армию, и нас убьют. Предлагаю подняться в горы, пока
возможно.
- А как насчет их корабля? - вставил кто-то. - Мы ведь можем уплыть на Скону.
Эй, вы, сколько человек поместится на ваш корабль?
Бар поднял руку, призывая к тишине. Безрезультатно. Тогда он наотмашь ударил
мужчину, который стоял к нему ближе всех, так что тот упал лицом вниз. Это сработало.
- Слушайте меня, - сказал он. - Никто не садится ни на какой корабль. Мне все
равно, что вы собираетесь делать: драться, сдаваться или убегать. Мы уезжаем, а вы
поступайте, как считаете нужным. Удачи, - добавил он, вспомнив о дипломатическом
аспекте своей миссии.
Некоторое время все молчали, потом один мужчина скрестил на груди руки.
- Мы будем драться. Скажите нам, что делать.
- Убирайтесь с дороги, - прорычал Бар. - Я не собираюсь повторять дважды.
По какой-то причине эти слова произвели обратный эффект: жители деревни окружили
его плотным кольцом и начали наперебой кричать, размахивая руками. Ну, - пропел
злобный голосок у него в голове, - ты наконе
...Закладка в соц.сетях
