Жанр: Фантастика
Фехтовальщик 1-3.
...фактом, я могу взять на себя управление фермой, и уже через год у нас будет более чем
достаточно на троих. Продолжайте работать, как сейчас, и так и будете до старости гнуть
спины с утра до ночи, чтобы наскрести на кусок хлеба. И ради чего? Ради тупой гордости.
Вы оба - как дети.
- Правда? - сказал Зонарас. - Ну хорошо, большой брат, давай расскажи нам, что
мы делаем не так.
Бардас пожал плечами:
- С чего начать? Ладно, сейчас я наобум назову десять вещей, которые вы делаете
неправильно. От первой до десятой включительно. Посмотрите в окно и увидите десять
рядов виноградных деревьев, одни листья и никаких виноградинок. Хотите знать почему?
Потому что вы перекормили, переудобрили и пересушили их. Дальше - десять кустов
бобов, которые вы сожгли заживо, засыпав их навозом. Теперь переходим к засохшим
сливам, которые вы так окольцевали, что плодов они больше не дают, а потом переходим к
вашей гордости - оливам. Должно быть, много времени ушло на то, чтобы довести их до
такого состояния, но они все погибнут, потому что между ними растут два дуба, а каждому
дураку известно, что корни дуба отравляют оливы. Теперь лук...
- Хорошо, - прорычал Зонарас. - Мы поняли. Но ведь все люди ошибаются.
- Да, - вздохнул Бардас. - Однако не во всем, что делают. Чтобы портить все
вокруг, нужен настоящий талант. И знаете что самое печальное - ваши беды от того, что вы
слишком стараетесь. Если бы вы делали только самое необходимое, а остальное время
сидели, балдея, под деревьями, проку было бы намного больше.
- Ладно. - Теперь Зонарас был вне себя от ярости. Бардас понял, что тот в любой
момент готов начать махать кулаками, и внутренне собрался. - Значит, мы дураки. Ну и
что? Нам никто никогда ничего не рассказывал. Отец все объяснял только тебе и Горгасу.
Если бы мы остановились и спросили, то сразу же получили бы затрещину. Так было всегда:
"Тебе об этом знать не надо, Бардас знает. Делай что велено, а думать обо всем будут
старшие". Хорошо, мы делали что велено, и чего мы добились? Мы умеем лишь трудиться.
А где все это время был ты? В Городе, убивал людей.
Бардас почувствовал, что ему не хватает дыхания. Странно. Человеку, который
зарабатывает на жизнь, убивая людей, не знакомо чувство ярости.
- На твоем месте я бы замолчал. - Братья презрительно посмотрели на него.
- Угрожаешь? - сказал Клефас. - Я знал, что этим рано или поздно кончится.
Бардас - воин, могучий фехтовальщик, делай как велено, или я проткну тебя мечом. Что,
убьешь меня, если я скажу? - Он расслабился, злобно улыбаясь. - Говорю тебе, Бардас, я
всегда считал, что вы с Горгасом - одного поля ягоды.
- Это... - начал было Бардас, потом замолчал. - Так нельзя говорить, Клефас.
Хорошо, я сделал много плохого, но сравнивать меня с ним...
Клефас с любопытством посмотрел на него.
- Все сравнивают. А почему мы не можем? - Бардас уставился на него.
- Что ты имеешь в виду, все?
- Нам стыдно за тебя, брат, - вмешался Зонарас, - за вас обоих. Когда ты присылал
нам деньги, приличные люди не хотели их принимать даже в уплату долгов. Мы все знаем,
откуда деньги, говорили они. Все трое, говорили они, один стоит другого, вот что они
говорили. Но имели в виду всю семью, как будто мы такие же, как вы и она. А что мы такого
сделали? Мы просто остались дома и пытались честным трудом заработать на кусок хлеба.
- Он рассмеялся. - Пытались, да ничего у нас не вышло. Так что пойми, Бардас. Ты нам
здесь не нужен, даже если удвоишь или утроишь наше состояние, потому что мы завязали с
вами, со всеми тремя. Почему бы тебе не уехать и не оставить нас в покое?
- Зонарас? - Бардас посмотрел на старшего брата.
- Клефас прав, - ответил он, - ты нам здесь не нужен. Это больше не твой дом.
Возвращайся в ад, откуда ты и пришел, и не приезжай сюда.
Бардас кивнул:
- Хорошо. Я думаю, не имеет смысла здесь оставаться. И куда мне идти?
Братья промолчали. Он подождал, затем продолжил:
- Я не могу вернуться в Город, потому что какой-то ублюдок сжег его. Для того чтобы
податься в солдаты, я слишком стар. Ну, скажите, куда мне идти?
Клефас пожал плечами.
- Не наша проблема. Возвращайся туда, откуда пришел. Ты жил там два года, значит,
там не так плохо. Если тебе хочется тепла и уюта, почему бы не примкнуть к Ньессе с
Горгасом? Вы созданы друг для друга.
Бардас молча смотрел на него несколько секунд.
- Похоже, ты действительно так считаешь, - наконец сказал он, - в таком случае это
больше не мой дом. И это ужасно.
Зонарас покачал головой.
- Возможно, ты самый лучший фехтовальщик на свете, но о своей семье не знаешь ни
черта. Посмотри в лицо фактам: мы, Лорданы, ничего делать не умеем. Так все вокруг
говорят.
- Правда? - Бардас улыбнулся. - Ну, если все так говорят, значит, правда. - Он
встал и направился к двери. - Если бы вы только знали, как я мечтал о доме, когда был в
армии, и потом, когда занимался фехтованием. Я думал: хорошо, моя жизнь ничего не стоит,
но по крайней мере я стараюсь ради семьи. Поэтому я не приезжал, я знал, что здесь от меня
никакой пользы, зато вдали от дома я мог заработать достаточно денег. Все это было только
ради семьи.
Клефас посмотрел ему в глаза.
- Значит, ты попусту тратил время, - сказал он.
Бардас кивнул и вышел. На улице было тепло, встающее солнце лишь начало
прогревать землю, в воздухе пахло дождем. Повинуясь импульсу, Бардас остановился,
поднял с земли камешек и кинул его в овечий череп; он попал в самую середину, но череп
даже не покачнулся. Бардас пожал плечами и медленно побрел к калитке, ведущей в заднюю
аллею. Он как раз отодвигал заржавевший засов, когда сзади раздались тяжелые шаги.
Бардас обернулся и увидел четырех мужчин, четырех лучников со Сконы: сержанта и трех
солдат.
- Бардас Лордан? - спросил сержант.
- Правильно.
Сержант поколебался, затем быстро шагнул вперед.
- Вы должны пройти с нами. - В его глазах застыл страх.
- Хорошо, - сказал Бардас.
- Таков приказ, - добавил сержант.
- Хорошо, - повторил Бардас. - У меня нет никаких вещей. Я готов идти прямо
сейчас.
Солдаты сделали шаг назад, чтобы он оказался между ними.
Они меня ужасно боятся, - вдруг понял он. - Интересно, они боятся того, что я их
убью, или что им придется убить меня? По правде говоря, приди они на пять минут раньше,
у них были бы для этого основания. Я бы убил их всех.
Он хотел было рассказать об этом, чтобы знали, как им повезло, но потом передумал.
Вместо этого забрал лук у одного из солдат и быстро согнул его.
- Все в порядке, - сказал он, прежде чем тот успел что-либо сделать, - просто
профессиональная привычка. Значит, вот что они вам теперь дают?
Лучник кивнул и потянулся за своим луком. Лордан взял его и внимательно
рассмотрел.
- Хорошо, что вы не пробовали из него стрелять, потому что не успели бы вы и глазом
моргнуть, как он сломался бы. Мусор, - добавил Бардас, втыкая его в мягкую землю и
опираясь на лук всем телом, пока он с треском не переломился. Солдат молча наблюдал.
Боже, ему же теперь, наверное, придется заплатить за него, я не подумал об этом. - Так
что, сынок, я всего лишь оказал тебе услугу, верно?
Лучник посмотрел на него.
- Да, сэр, - ответил он.
- И не называй меня "сэр", я не военный.
- Нет, сэр.
- Не важно. - Он вернул обломки солдату так, как будто вручал ему медаль. - Я
просто раньше делал их. Луки. За деньги. К счастью, этот сделал не я. Хотя мои тоже иногда
ломались. Тут какой-то бездарь разрушил кольца роста, после этого любой лук развалится.
- Бардас начал оборачиваться, чтобы окинуть родной дом прощальным взглядом, затем
передумал. - Один надрез, и все идет насмарку.
Глава шестнадцатая
Война началась преждевременно, и, как часто случается с недоношенными детьми,
было немного шансов, что она протянет долго.
Первый удар был нанесен по грузовому судну с Коллеона, стоящему на якоре в бухте
Люкаса в двухстах милях от Сконы, и ни один человек, участвовавший в битве, не был ни
жителем Сконы, ни Шастела. Капитан судна, чье имя никому не известно, шел на Шастел в
надежде сдать в аренду свой корабль. Чтобы не плыть порожняком, он взял с собой сто
шесть бочонков отличного коллеонского изюма, который всегда хорошо шел в Шастеле.
Капитан торгового судна в Люкасе случайно подслушал, как тот говорил о своем
изюме в одном постоялом дворе, и решил прибрать товар к рукам. Чтобы придать видимость
законности своим действиям, он воспользовался знаменитым декретом о нейтралитете в
Люкасе, гласившим, что Сенат и народ отказываются вмешиваться в любые военные
действия, совершающиеся на их земле и водах, объявил себя капером Сконы и поднял флаг
Банка Лорданов, который купил у агента Банка. Чтобы полностью исключить возможность
вмешательства береговой охраны, капитан сообщил о своих планах государственному
чиновнику, который случайно оказался таможенным инспектором; тот, получив небольшой
дар от хозяина грузового судна с Коллеона в знак благодарности за то, что его подчиненные
провели только поверхностный осмотр корабля и объявили, что он пуст, решил, что было бы
вполне справедливо предупредить капитана грузового корабля о готовящейся засаде. В
результате, когда торговое судно подошло и объявило, что изымает изюм во исполнение
декрета о нейтралитете, обнаружилось, что вся команда выстроилась на палубе, готовая к
обороне.
Не на таких условиях уравновешенные купцы с Люкаса предпочитали заключать
сделки, поэтому капитан грузового судна решил отказаться от своей угрозы и убраться
восвояси. По какой-то причине корабль с Коллеона решил последовать за ним. Среди
моряков было несколько опытных стрелков, которые развлекались, пуская стрелы в
отплывающее судно. Одна стрела попала в ногу офицеру, тот поскользнулся и упал за борт.
Корабль остановился, чтобы выловить его, позволив грузовому судну догнать себя и
попытаться взять на абордаж. В результате моряк Люкаса по имени Сепрес Оркас
торжественно развязал войну между Шастелом и Сконой, ударив парламентского пристава
кортиком в спину.
Так получилось, что бой длился недолго. Моряки с Люкаса были лучше вооружены,
однако команда грузового судна обладала численным преимуществом: три к одному. Ни с
той, ни с другой стороны серьезных жертв не было, единственное ранение оказалось
случайным. Один из членов команды грузового судна так быстро бежал, что поскользнулся,
упал и получил сотрясение мозга, что в конце концов привело к потере глаза. Достоверные
источники дают разные сведения о его имени: Горг Пилом из Коллеона, Миасс Конондин из
Перимадеи или Гуил Лафин с Острова.
Как только новости достигли Фонда в Шастеле, он сразу же выпустил указ, что никакие
корабли не могут находиться на службе Фонда без предварительной договоренности с
Шастелом. Фонд сделал это в целях обеспечения безопасности коммерции и предотвращения
повторения люкасской аферы, не говоря о собственной репутации. В конце концов, эта битва
была первой, и Фонд не хотел, чтобы подобные глупости имели какое-либо отношение к
нему.
Лавка была неудобной, и Бардас Лордан, который всегда ненавидел попусту тратить
время, ужасно устал и хотел наконец снять с себя мокрую одежду и погреться у камина.
Можно было встать и уйти, но у него совсем не осталось сил, и кроме того, идти все равно
было некуда.
Наконец клерк нашел его - Бардас сидел, уронив голову, как человек, умерший во сне,
- и разбудил.
- Она готова принять вас, - сообщил он.
- Отлично, - сонно ответил Бардас.
Он встал и последовал за клерком в кабинет. Ньесса была одна.
- Привет, Бардас, - сказала она.
- Привет, Ньесса. Можно мне сесть?
- Конечно, можно, и спрашивать было не нужно. Хочешь горячего супа?
Ему пришло в голову, что все то время, пока он ждал, сестра варила суп, но Бардас был
голоден и сказал:
- Да, спасибо.
Ньесса налила суп в деревянную тарелку и передала ему, он наклонил тарелку к себе и
отпил. Суп оказался густым, острым и вкусным.
- Молодец, - похвалил он.
- Шастелский рецепт, - ответила она. - Мои люди изучают там все.
Он кивнул и отпил еще.
- А как насчет сидра?
- Я - за, - ответил он, - хотя предпочел бы столовое пиво, если есть. У меня болит
голова от того, что я спал в неестественном положении.
Ньесса улыбнулась и налила ему кружечку слабого пива.
- Хорошие снились сны?
- Не знаю, - ответил Бардас. - Не помню. А голова болит из-за того, что я заснул в
неестественном положении.
- Значит, болит голова. Ну, - продолжала Ньесса, - что будем делать с тобой на
этот раз, а, Бардас?
Он посмотрел на нее.
- Не спрашивай меня. Тебе же все равно. Лодка, которую ты послала за мной, была
ужасной.
Он чихнул.
- Тебе придется остаться в городе, - продолжала Ньесса. - После того, что
случилось, я не хочу, чтобы ты шатался по округе, дожидаясь, пока алебардщики поймают
тебя и захватят в заложники.
Бардас медленно кивнул и допил остатки супа.
- В этом все дело? - спросил он. - Ну, полагаю, ты права.
- Я просто подумала об этом первой, - ответила Ньесса. - Если мне так легко
удалось найти тебя, значит, и для них это было бы не сложно. В первую очередь ищут дома.
Бардас вздохнул.
- Что ж, расскажи мне о своей драгоценной войне. Ты, кажется, относишься к ней
чересчур серьезно, судя по рассказам твоих лучников.
- Шесть тысяч алебардщиков, - ответила Ньесса. - Горгас считает, что мы можем
победить, а я продолжаю напоминать ему, что дело не в этом. Помнишь историю, которую
рассказывал отец о старике и его бочках с грушами?
Бардас на мгновение задумался.
- Вообще-то нет.
- О! - Ньесса удивилась. - Может, и не отец рассказывал. Так или иначе, история
занимательная. У одного старика было очень хорошее грушевое дерево, и однажды на нем
выросли самые красивые груши на свете. "Я не собираюсь нести их на наш рынок, - сказал
он себе, - лучше отвезу в Город, где мне заплатят вдвое больше". Итак, он положил груши
в бочки, загрузил их в тележку и отправился в путь. Но он никогда не был в Городе, поэтому
не знал, что дорога будет такой долгой, и взял еды только на три дня. Пять дней спустя,
когда все запасы кончились, а он не прошел и половины пути, старик сильно проголодался.
Вокруг была пустыня, поэтому он открыл бочку, выбрал самую маленькую и плохую грушу
и съел ее. В общем, в результате он все же доехал до Города, хотя по дороге съел все груши.
Хорошая история?
- Да, - ответил Бардас. - Но отец нам ее не рассказывал.
- Может, ты и прав, - согласилась Ньесса. - Как бы то ни было, я не хочу, чтобы
Горгас потратил все наши деньги и ресурсы; это то же самое, что сделал старик, который
съел все груши. А в последнее время бизнес процветает. Нет смысла начинать бесцельную
войну.
- А, теперь вспомнил, - сказал Бардас. - Так часто говорил дядя Максен.
- Верно. Он однажды приехал к нам - как раз тогда, когда ты сказал отцу, что
уезжаешь с Максеном, чтобы присоединиться к его армии.
- Но так и не присоединился, пока отец не умер. - Бардас резко замолчал, вздохнул,
затем продолжил: - Так или иначе, говорил он правильно.
- Спасибо. - Ньесса несколько минут молча изучала его, словно Бардас был
головоломкой, которую она хотела разгадать. - Ты либо сделался мягче, либо потерял
интерес. Мне больше нравится первый вариант, хотя он маловероятен. Похоже, дома тебя
ждало разочарование.
Бардас пожал плечами:
- Если тебе интересно, с Клефасом и Зонарасом все в порядке. Ну, ты их помнишь,
твои братья.
Ньесса нахмурилась:
- Спасибо, мне это уже известно. Я плачу человеку, который регулярно докладывает
мне, как у них дела. Если бы ты спросил, я бы все тебе рассказала, и не пришлось бы никуда
ехать.
Бардас поднял голову.
- Интересно, - сказал он. - И кто же твой шпион?
- Ни за кем я не шпионю, просто забочусь о семье. Но раз ты спросил, это Мигас
Сойдан. Помнишь, он повсюду ходил со своей тележкой и ремонтировал горшки?
- Боже мой, так он до сих пор жив? Должно быть, ему лет сто.
- Семьдесят семь, - ответила Ньесса. - Каждый месяц он ездит в Торнойс, передает
информацию моему поверенному, а тот сообщает новости мне. Я давно за ними слежу,
просто чтобы знать, что с ними все в порядке.
- Ясно. - Бардас на мгновение задумался. - Значит, ты в курсе, что я посылал им
деньги.
Ньесса кивнула.
- С деньгами ты никогда не умел обращаться. Как говорила мать, ты бы попытался
залепить дырку в чайнике водой.
Бардас покачал головой.
- Так мне, наверное, и надо, - сказал он, - за то, что решил, что им можно доверить
такое простое задание, как получение денег. - Он печально улыбнулся. - Помнишь
ведьму, которая жила в полуразвалившемся сарае? Ее сын несколько лет посылал ей деньги,
а она их аккуратно закапывала в землю, питаясь одной репой и одеваясь в старые мешки.
Говорила, что хранит на черный день. А потом, когда она умерла и деньги раскопали,
оказалось, что там было не менее трехсот золотых квотеров, хватило бы, чтобы купить всю
долину. Не знаю, хуже это или лучше, чем расточительство.
Ньесса щелкнула языком.
- Крестьянин с деньгами - то же самое, что обезьяна с луком, пользы никакой.
Кстати о семье, ты так и не спросил, как дела у Горгаса.
- Да, не спросил.
- Он уехал на пару дней за лесом, должен вернуться сегодня или завтра. Я хочу, чтобы
ты был здесь, когда он приедет. Я больше не желаю наблюдать за вашими перепалками. Ты
не обязан его любить, но постарайся хотя бы не провоцировать неприятности.
Бардас улыбнулся:
- Я? Как ты сама сказала, я потерял интерес. Знаешь, последи за тем, чтобы он не
вставал на моем пути, и я не буду с ним связываться, идет?
- Нет. - Ньесса смотрела на Бардаса так, как будто он отказывался есть свой обед. -
Я не могу позволить ему расстраиваться и переживать, ему надо руководить войной. Но мы
подумаем об этом позже. И еще одно. Моя дочь сейчас живет у Горгаса. Мы прикладываем
все усилия, чтобы она не узнала, что ты здесь, однако рано или поздно это случится, и
возникнут проблемы. Горгас говорит, что научился контролировать ее, сейчас она ведет себя
намного лучше. Но я ее мать и понимаю, что давно прошло то время, когда на нее можно
было повлиять. Я не хочу заключать ее в тюрьму, однако, кажется, выбора у меня нет. Исъют
ужасно эгоистична.
Бардас потер подбородок.
- Собираешься запереть ее? Интересно. И на сколько? Навсегда?
Ньесса нетерпеливо посмотрела на него.
- Пока не знаю, - сказала она. - Я просто смотрю в лицо фактам. Ее нельзя
отпускать. Но и в тюрьму сажать не нужно, нет, ей требуется тихое, уютно местечко, где о
ней будут заботиться, по крайней мере некоторое время. В любом случае, если вы не
встретитесь, беспокоиться не о чем.
Бардас кивнул:
- Все под контролем. Хорошо. А теперь мне можно идти?
- Думаю, да, - ответила Ньесса. - Я хочу, чтобы сейчас ты находился в главном
здании, клерк покажет дорогу. Не знаю, чем ты собираешься заниматься, дело твое. Ты
достаточно взрослый, чтобы уметь самостоятельно найти себе развлечение. Но я не желаю,
чтобы ты покидал здание, не предупредив меня, или болтался вокруг без охраны. Ясно? Я не
прошу слишком многого, - добавила она. - Ты понимаешь не хуже меня, что это для
твоего же блага.
Бардас вздохнул.
- Если несложно, мне хотелось бы иметь какую-нибудь мастерскую, инструменты,
материал и все такое. Просто чтобы у меня появилась иллюзия, что я занимаюсь чем-то
полезным.
- Без проблем, - ответила Ньесса. - Уверена, Горгас скажет, что вклад в войну
будет принят с благодарностью. По-моему, он высоко ценит твою работу. Хотя я лично
считаю, что это пристрастное мнение.
- Знаю, - согласился Бардас. - Он всегда был слишком мягкосердечным.
Островитяне строили самые великолепные палаты для совещаний во всем мире и
называли ассамблеи, которые устраивали там, городскими встречами.
Дом встреч возвели семьдесят лет назад, и островитяне им очень гордились, в
частности, потому, что построен он был на благотворительные деньги.
Островитяне отличались от остальных своей способностью превращать обязанность в
удовольствие, благодаря чему добивались во всех начинаниях огромного успеха. Большей
частью это было продолжением навязчивого желания соревноваться друг с другом; однажды
кто-то из них выделил двадцать золотых квотеров в фонд строительства Дома встреч, и,
естественно, следующий вкладчик отдал двадцать пять квотеров, а следующий - тридцать.
Для каждого торговца стало делом чести привезти из путешествия что-нибудь для проекта:
бочонок цветной мозаики, рулон алого бархата, серебряный канделябр, десять тысяч
коллеонских металлических гвоздей.
Когда наконец было объявлено о завершении постройки дома, со стороны купцов
поднялась волна недовольства и негодования, ведь многие не успели внести свои
пожертвования, и ходили слухи, что под стенами здания хранятся листы золота,
заплесневелые тюки с парчой и бочки с гипсом. Как только постройка была закончена, все
потеряли к ней интерес, поток пожертвований постепенно начал уменьшаться и вскоре
совсем иссяк, и теперь никто уже не обращал внимания на великолепную мозаику или
причудливую крышу. Дом встреч стал частью повседневной жизни, как будто стоял здесь
всегда, и люди смотрели на него только как на место, где проводились встречи, ничего более.
Венарт Аузейл прибыл на встречу на час раньше, лишь для того, чтобы успеть занять
место. Новости о том, что Шастел хочет взять в аренду семьдесят кораблей и напасть на
Скону, облетели Остров подобно слухам о бесплатном пиве. Сначала жители отнеслись к
ним с недоверием, потом все владельцы судоходных средств размером больше, чем чаша для
супа, пришли в Дом встреч, чтобы попробовать отхватить кусок шастелских сокровищ.
Наконец Венарту удалось найти место на скамейке в седьмом ряду между полным купцом, с
которым он однажды разговаривал на ярмарке, и группой пожилых мужчин с кислыми
лицами из синдиката торговцев сельдью.
Спустя некоторое время (время, проведенное в непосредственной близости с
торговцами сельдью, тянется очень медленно) спонсоры встречи поднялись, представились и
объявили цель собрания: да, Шастел действительно хочет взять в аренду корабли, в
основном грузовые суда, которые можно использовать в военных целях, хотя также они
заинтересованы и в катерах, которые могут служить эскортом. Аккредитованные
представители Фонда на Острове наделены властью принимать тендеры на контракты от
частных лиц, синдикатов и компаний, в письменном виде, в главном офисе Фонда на Малом
рынке, результаты будут вывешены на площади через три дня. Есть вопросы?
Венарт набрал в легкие воздух и сел прямо.
- Мне хотелось бы кое-что сказать, - прокричал он, недооценив легендарную
акустику дома.
Все уставились на него.
- Мне хотелось бы кое-что сказать, - повторил он тише. - Кто не знает меня, я
Венарт Аузейл, может, вы знали моего отца, Ноя Аузейла. Дело в том, что у меня есть
сестра, и семья Лорданов держит ее против воли на Сконе. Почему, я не знаю. Стерва,
которая управляет Банком, послала за нами, когда мы собирались уезжать, потом арестовала
мою сестру и дала мне два дня на то, чтобы покинуть Скону. Ну, я не буду здесь
рассказывать обо всех сложностях, только скажу, что вся наша жизнь зависит от
возможности свободно передвигаться по всему миру, зная, что никто не посмеет нас
запугивать, потому что мы - островитяне. Очевидно, я пристрастен, это моя сестра, и я с
ума схожу от беспокойства. Прежде чем вы скажете: "Конечно, жалко парня, но какое
отношение это имеет ко мне?", я хочу, чтобы вы подумали о следующем. Если мы позволим
им так себя вести, то весь мир начнет считать, что мы не умеем постоять за себя, и если вас
такое положение вещей устраивает, то меня - нет. Теперь у нас есть еще одна причина,
помимо материальной выгоды, помочь Шастелу в войне против Сконы. И пока есть
возможность, надо настоять на том, чтобы конечным пунктом при подписании мирного
договора между Шастелом и Сконой стало требование отпустить мою сестру.
Венарт сел, и в воздухе повисла тишина, вызванная наполовину сочувствием,
наполовину смущением. Наконец кто-то в одиннадцатом ряду встал. Венарт не узнал его.
- На самом деле последний оратор - боюсь, не уловил его имени, - поднял важный
вопрос. Я не уверен в том, что он сделал это намеренно. Как бы то ни было, дело вот в чем:
мы - торговцы, деловые люди. И одна из причин, по которой наши дела процветают,
заключается в том, что мы живем на Острове и никто не смеет нападать на нас, так как знает,
что у нас самая большая на свете флотилия, и за двести лет мы доказали, что сообщество,
подобное нашему, не нуждается ни в каком правительстве. И это прекрасно, - бодро
продолжил оратор, - если бы могли выбрать любое место на свете и могли бы заниматься,
чем захотим, мы все равно остались бы здесь и продолжали бы торговать, потому что Остров
- самое лучшее на свете место. Подумайте об этом. Хорошенько подумайте.
Он на мгновение замолчал. Вокруг не раздавалось ни звука.
- А теперь, - продолжал оратор, - наши друзья из Банка Шастела приехали сюда и
предложили огромные деньги за аренду наших кораблей. Замечательно, не так ли? Говорю
вам, когда новости достигли моих ушей, я был на седьмом небе от счастья, ведь у меня два
корабля и отличное грузовое судно, которое застраховано на такую сумму денег, что я с
нетерпением дожидаюсь дня, когда оно напорется на какую-нибудь скалу, потому что сейчас
от него нет никакой пользы, и симпатичный катерок, который легко скользит по водной
глади и вмещает столько груза, сколько я спокойно могу унести в карманах; а эти люди
готовы заплатить мне за месячную аренду больше, чем я смогу заработать за сезон. Однако
потом я задумался, и вот что я скажу. Дело в том, что Шастел берет в аренду наши корабли
для войны. Не поймите меня неправильно, если Шастел и Скона хотят намять друг другу
бока, я совсем не против, а если для этого им нужно закупить продукты или материалы, я с
удовольствием продам и тем, и другим все необходимое. Заглядывая в будущее, скажу, что
Сконе лучше бы не высовываться, просто потому, что их государственная политика
включает модификацию и расширение, говор
...Закладка в соц.сетях
