Жанр: Фантастика
Гор 10. Племена гора
...т
Царствующих Жрецов.
- Она хорошо вам послужила, - повторил я.
- Великолепная рабыня, - согласился Ибн-Саран. - А что она вытворяет на подушках!
- Красотка Велла, - сказал я.
- Будешь ее вспоминать в шахтах Клима, соляной раб. - Он развернулся и вышел из камеры.
За ним последовали его люди. Последний вынес из камеры лампу на жире тарлариона.
В зарешеченное окошко светили три полных луны.
По правде говоря, я не думал, что меня на самом деле пошлют на соляные копи Клима. Поэтому я
не сильно удивился, когда той же ночью в моей камере появились два типа в плащах с капюшонами.
Везти арестованного в Клим было довольно опасно, учитывая, что между каварами и аретаями
начались военные действия.
Нельзя было исключать возможность того, что караван с пленником попадет в руки противника.
На месте Ибн-Сарана я бы не стал рисковать.
Едва распахнулась дверь в мою камеру, я произнес:
- Тал, благородный Ибн-Саран и отважный Хамид, помощник Шакара, предводителя аретаев.
В руке Ибн-Сарана блестел обнаженный ятаган. Я пошевелился, звеня цепями. Ни фонаря, ни
лампы они не захватили, но свет трех лун позволял нам хорошо видеть друг друга.
- Похоже, - сказал я, - мне не видать соляных приисков Клима.
Я не сводил глаз с ятагана. Вряд ли они станут убивать меня в камере. Это будет трудно объяснить
в магистрате Девяти Колодцев, который наверняка потребует провести самое тщательное
расследование.
- Ты принял нас за других, - прошипел Ибн-Саран.
- Конечно, - откликнулся я. - На самом деле вы - агенты Царствующих Жрецов, выдающие
себя за шпионов курий. Вы ведете такую сложную игру, что иногда сами начинаете путаться. Не
сомневаюсь, что вы обдурили всех, кроме меня.
- А ты догадлив, - проворчал Ибн-Саран.
- Курии хотели меня убить и даже прислали одного из своих. Но вы спасли меня от
безжалостных клыков.
Ибн-Саран наклонил голову и вложил ятаган в ножны.
- У нас мало времени, - сказал он. - Снаружи тебя ждет кайил, он под седлом, там же оружие,
ятаган, вода.
- А как же стража? - поинтересовался я.
- Снаружи стоял один часовой. Мы убили его, чтобы ты мог бежать.
- А! - произнес я
- Когда ты смотаешься, мы затащим его тело в камеру. Хамид вытащил ключ и отстегнул мои
наручники.
- Значит, Хамид, - сказал я, - специально так неловко ударил кинжалом Сулеймана?
- Именно так, - отозвался Ибн-Саран.
- Когда мне надо убить, я убиваю, - прошипел Хамид.
- Не сомневаюсь, - сказал я.
- Нам было важно скрыть нашу связь с куриями. Нам было важно сделать вид, что мы пытаемся
помешать твоей работе на Царствующих Жрецов.
- А теперь, после того как все приличия соблюдены, вы отпускаете меня, чтобы я завершил свое
задание?
- Именно так, - кивнул Ибн-Саран.
Хамид вытащил из-под плаща молоток и зубило.
- Лучше снять ошейник, - сказал я, - чем сбить с него цепи. Это займет больше времени, но
так удобнее.
- Нас могут услышать! - покачал головой Ибн-Саран.
- Время позднее, - улыбнулся я. - Никто нас не услышит. У меня имелась важная причина,
чтобы потянуть с побегом еще четверть ана.
- Сними ошейник, - сердито приказал Ибн-Саран.
- Какая дивная лунная ночь, - заметил я. - При таком свете легко найти дорогу.
Глаза Ибн-Сарана сверкнули.
- Да, - сказал он.
- Мне очень приятно, - произнес я, - что вы трудитесь на благо Царствующих Жрецов.
Ибн-Саран склонил голову.
- Как вы объясните мое исчезновение?
- Здесь останется лежать тело стражника и инструменты, - сказал Хамид.
- Вы очень хорошо все продумали, - сказал я.
Царапая кожу, я вытащил голову из распиленного ошейника. Он остался висеть на двух цепях.
Превозмогая страшную боль, я поднялся на ноги и попытался пошевелить руками и ногами. Интересно,
как далеко мне дадут уйти Если меня на самом деле поджидал оседланный кайил, значит, они нападут в
пустыне, скорее всего, сразу же за оазисом.
Все должно быть хорошо спланировано. В их интересах подстраховаться от всех неожиданностей.
Они должны быть более уверены в успехе, чем в том случае, если бы меня повели вместе с караваном в
Клим.
Я вышел из камеры. На столе лежала одежда. Моя собственная. Я проверил кошелек. Все
оказалось на месте, даже камни, которые я переложил в него из пояса перед торгами с Сулейманом.
- Оружие? - спросил я.
- На седле висит ятаган, - ответил Ибн-Саран.
- Ясно. А вода?
- На седле.
- Выходит, - сказал я, - что я дважды обязан вам жизнью. Вначале вы спасаете меня от клыков
курии, а потом - от соляных копий Клима. Я ваш вечный должник.
- Ты бы сделал для меня то же самое, - ответил Ибн-Саран.
- Это точно.
- Поторапливайся, - проворчал Хамид. - Скоро смена караула.
Я поднялся по лестнице, пересек огромный зал и вышел через ворота на засыпанную песком
улицу.
- Да не расхаживай ты, как на празднике, - не выдержал Ибн-Саран. - Будь осмотрительнее.
- Не волнуйтесь, - успокоил я его. - Никого нет, время позднее.
У стены стоял кайил. Мой собственный. Справа от седла, рядом с бурдюком с водой, висел ятаган
в ножнах. Я проверил уздечку и сбрую. Все было в порядке. Лишь бы кайила не отравили. Я поднес
руку к его глазу, и зверь моргнул всеми тремя веками. Я легонько прикоснулся к шкуре на боку. Она
приятно топорщилась под пальцами.
- Что ты там делаешь? - зашипел Ибн-Саран
- Здороваюсь со своим кайилом.
Рефлексы животного мне понравились. Скорее всего, его не отравили. Для этого я и тянул время,
когда потребовал снять ошейник. Если бы кайила отравили быстродействующим ядом, это бы уже
проявилось. Вряд ли бы они стали применять в такой ситуации другие средства. Слишком важен фактор
времени. Ибн-Саран не стал бы рисковать, давая мне час форы на быстром кайиле. Я очень
обрадовался, что животное не отравили.
Неожиданно я подумал: а что, если Ибн-Саран действительно работает на Царствующих Жрецов?
И Хамид мог оказаться их агентом.
В этом случае своим поведением я подвергал их жизни опасности.
Я сел в седло.
- Да не опустеют твои бурдюки, - произнес Ибн-Саран. - Пусть у тебя всегда будет вода.
Он положил руку на пузатый бурдюк с водой, притороченный к седлу с левого бока кайила.
Справа, как противовес, висел другой бурдюк. В пустыне из них пьют поочередно, чтобы не нарушить
равновесия. Огромные бурдюки замедляют ход, но без воды в пустыне вообще делать нечего.
- Да не опустеют твои бурдюки, - ответил я. - Пусть у тебя всегда будет вода.
- Поезжай на север, - сказал Ибн-Саран.
- Спасибо за все. - Я ударил кайила пятками и направил его на север. Из-под когтистых лап
полетел песок.""
Едва я отъехал за пределы слышимости и оказался среди домов оазиса, я натянул поводья.
Оглянувшись, я увидел, как высоко в небе летит стрела с серебряным оперением. Она поднималась
выше и выше, достигла самой верхней точки, на мгновение зависла и по плавной дуге устремилась
вниз.
Я осмотрел лапы кайила. В переднем правом копыте я нашел то, что искал: маленьких шарик из
воска, прикрученный к копыту нитками Внутри воска, который должен был вскоре расплавиться от
скачки и тепла животного, находилась игла. Она пахла кандой, смертельным ядом, приготовляемым из
корней кустарника канды Оторвав клочок рукава, я тщательно вытер иглу, после чего сложил и ее, и
обрывок ткани в мешочек для мусора.
Затем я попробовал воду из обоих бурдюков. Как я и ожидал, она была соленой. Пить такую воду
- самоубийство.
Я вытащил из ножен ятаган. Это был не мой ятаган. Осмотрев клинок, я заметил возле рукоятки
скрытую гардой трещину. Я резко махнул оружием. Рукоятка осталась у меня в руке, а клинок вонзился
в песок. Рукоятку и клинок я тоже спрятал в мешке для мусора.
Затем я отвел кайила в тень. Мимо проехали два всадника: Ибн-Саран и Хамид.
Я вылил в песок соленую воду. Было поздно. Я решил подыскать себе место для ночлега.
Глава 8
В ГОСТЯХ У ХАССАНА-БАНДИТА
В ту ночь я не спал, поскольку время от времени тучи всадников с луками и копьями наперевес
проносились по улицам Девяти Колодцев, мотаясь от одного выхода из города к другому. Полагаю, мне
в любом случае было бы не до сна в ту ночь. Воины по нескольку раз прочесали пустыню в радиусе
пятидесяти пасангов вокруг оазиса, но не нашли даже следа.
Лишь перед самым рассветом, когда измотанные, разбитые солдаты возвращались из пустыни в
Девять Колодцев, я уснул.
Я остановился в весьма убогом заведении, хозяин которого наверняка мечтал о лучшей доле, чем
мотаться каждый день на заседания муниципального суда. Зато он всегда знал все местные новости.
- Вчера сбежал убийца! - сообщил он мне. - Скрылся в пустыне!
- Невероятно, - ответил я, искренне не веря в известие.
Я проснулся около девяти часов, за час до полудня по горианскому времени.
Покормив стоящего в стойле кайила, я основательно напоил его водой.
Во время завтрака я послал мальчишку выполнить кое-какие поручения. Не успел я закончить, как
смышленый живой парнишка вернулся.
Надев бурнус и желтый кушак, я решил самостоятельно пройтись по лавкам. Выглядел я
вызывающе, впрочем, именно так оделся бы местный торговец, стремящийся привлечь к себе внимание.
Прежде всего я купил новый ятаган. Пояс и ножны у меня имелись. Кроме того, я приобрел новую
упряжь для кайила и два мешка финиковых кирпичей. Длинные прямоугольные кирпичи весили по
одному стоуну каждый, или около сорока фунтов в земном исчислении.
Возле общественного колодца у здания суда я набрал полные бурдюки воды и послушал местные
новости.
- А ну, в сторону! - прикрикнул воин и плеснул воды себе в лицо.
Я посторонился, как скорее всего поступил бы местный торговец. В конце концов, парень провел
трудную ночь в пустыне.
- Поймали убийцу? - спросил я.
- Нет, - проворчал воин.
- Знаете, иногда я не чувствую себя в безопасности.
- Не бойся, горожанин, - сказал он.
- Спасибо.
Поисковые отряды, как мне удалось выяснить, собирались отдыхать весь день и всю ночь. Вести
поиски при луне не имело смысла. Измученных людей и животных решили не трогать до следующего
утра. Таким образом, я получал фору примерно в пятнадцать горианских часов.
Более чем достаточно.
Около полудня, неторопливо покачиваясь на позвякивающем колокольчиками кайиле, в
малиновом бурнусе и желтом кушаке, всем своим видом стараясь привлечь к себе внимание, я покинул
оазис. С обеих сторон к седлу были приторочены бурдюки с водой и мешки с финиковыми кирпичами.
Как только высокие пальмы за моей спиной стали маленькими, я резко повернул в сторону, чтобы
избежать встречи с возвращающимися из рейда по пустыне отрядами.
Спустя два дня, отъехав от оазиса пасангов двести на северо-восток, я поднялся на холм и резко
натянул поводья.
Внизу, в небольшом ущелье, среди голых, усыпанных камнями холмиков, грабили маленький
караван.
Здоровенный разбойник схватил за рамы и тряхнул сразу два курдаха. На землю посыпались
сидящие внутри свободные девушки в цветастых юбках.
Гуртовщиков и погонщиков копьями согнали в одну кучу. Среди них шатался раненный в плечо
охранник каравана.
Притороченные к седлам кайилов мешки были разрублены, таким способом разбойники
определяли, нет ли в них чего ценного.
Нескольких кайилов отогнали в сторону. Разбойник держал сложенные в пучок поводья.
Захваченных в плен девушек привязали за руки к седельным лукам.
Один человек попытался бежать. Поскакавший следом разбойник свалил его на камни, треснув
древком копья по шее.
Я видел, как разрубили бурдюк с водой, струя хлынула на песок, кайил попятился, пыль
мгновенно впитывала влагу.
Мешки и ящики стаскивали в одну кучу. Некоторые ящики выворачивали в песок, их содержимое
никого не интересовало. Свободных от груза кайилов лупили плоской частью ятагана и гнали в
пустыню.
Две обнаженные девушки растерянно топтались в пыли, одежду с них сорвали клинком ятагана.
Одна из них пыталась вцепиться связанными руками себе в волосы и жалобно причитала. Другая,
напротив, злилась. Она с ненавистью смотрела на свои путы, не в силах поверить, что ее привязали к
седлу. У нее были роскошные черные волосы. Голову она держала гордо и высоко.
тут же вскочили в седла и потащили за собой двух груженных награбленным добром кайилов. Еще один
разбойник шел пешком, ведя кайила под уздцы. Привязанные к седлу пленницы неуклюже побежали за
кайил ом главаря.
Сзади раздались крики. Кое-кто рискнул даже погрозить разбойникам кулаком. Остальные
побежали к бурдюкам с водой. Пешком они могли добраться лишь до ближайшего оазиса Хромого
Кайила, где им, безусловно, посочувствуют, но вряд ли помогут с вооруженной охраной. Ближайший
гарнизон стоял в оазисе Девяти Колодцев, но к тому времени, когда весть о нападении достигнет
военных, разбойники уйдут на тысячу пасангов.
Я поворотил кайила и не торопясь спустился с холма. Лагерь разбойников я вычислил еще вчера
ночью. Сегодня я с ними встречусь. У меня было дело к главарю.
- Хорошо работаешь, - похвалил я рабыню.
В лагере она оставалась в полном одиночестве.
Она завизжала. Тяжелый круглый пестик длиной пять футов и диаметром более чем пять дюймов
вывалился у нее из рук и опрокинул огромную миску глубиной более фута. Зерно сатарна высыпалось
на землю. Я схватил рабыню за руки.
Как принято у хочевников, лагерь разбили на возвышающемся над всей равниной плато, хотя его
и скрывал при этом густой кустарник. В огороженном забором из колючки загоне топтались четыре
кайила. Лагерь образовывали пять шатров из неприметной ткани из шерсти кайила. Сооружения
ставили выходом на восток, чтобы уловить утреннее тепло. Маленькие шатры популярны у кочевников,
они едва достигают десяти футов в длину и пятнадцати в ширину. Шатры натягиваются на деревянную
раму, земля под полом выравнивается и застилается циновками. Задняя часть шатра почти стелется по
земле. Там, как правило, хранятся различные припасы. Традиционно в левой части шатра
располагаются женские принадлежности, а в правой, вместе с одеялами и оружием - мужские. Все
находится в кожаных мешках различных размеров. Женщины украшают такие мешки причудливой
вышивкой.
Я огляделся. Лагерь почти не отличался от обычных стоянок кочевников. Бросалось в глаза только
одно: здесь не было ни женщин, ни детей. Лишь одна рабыня присматривала за кайилами и молола
зерно.
Я улыбнулся. Это был лагерь разбойников.
Девушку я отпустил.
- Ты! - испуганно закричала Алейна. Она оказалась полностью одета. На ней была прошитая
красной ниткой длинная юбка с каемкой, коричневая кофта с капюшоном из мягкой шерстки кайила,
под которой виднелась дешевая желто-голубая блузка из репса.
На шее поблескивал ошейник, уже не мой.
Я обратил внимание на мягкие складки юбки на ее бедрах и приятный цвет блузки. Зачем рабыне
такая одежда?
На ногах у нее были туфли.
В синих глазах девушки застыл испуг, белокурые волосы волной ниспадали на спину.
- Ты уже носишь сережки, красотка Алейна? - поинтересовался я.
В ушах у нее висели огромные вульгарные кольца из золота.
- Он проколол мне уши седельной иглой, - сказала она. Чего еще можно ожидать от людей в
таких местах?
Обычно подобные операции проделывает кожевник.
- Он сам надел их на меня. - Алейна с гордостью погладила побрякушку- Это из
награбленного.
Алейну, девушку с Земли, нисколько не смутил подарок. Мало того, что сережки были безвкусны,
ей насильно прокололи уши и повесили украшение, не спросив ее мнения. И ей это понравилось. У нее
даже появился здоровый румянец.
- На Горе, - сказал я, - сережки носят только бесстыжие, бессовестные рабыни, самки,
довольные тем, что еще способны вызывать желание у мужчины.
- Носят ли их свободные женщины? - спросила Алейна.
- Никогда.
- Только рабыни?
- Самые позорные из рабынь. Тебе не стыдно?
Она весело рассмеялась.
- У рабынь нет гордости, - гордо произнесла она и покрутила головой из стороны в сторону.
Сережки раскачивались и блестели.
Многие рабыни привыкают к сережкам и начинают выпрашивать их у своих хозяев.
- Они мне очень нравятся, - сказала она.
- Женщину может украсить только ошейник.
- Я ношу и то и другое! - рассмеялась Алейна.
- Хоть что-то тебе не нравится?
- Конечно. - Она лукаво посмотрела на меня. - Рабыням ведь можно иногда покапризничать?
- Наверное. Твой хозяин делает с тобой все, что захочет?
Глаза девушки сверкнули.
- Мой хозяин, - произнесла она, - делает со мной все, что захочет. Он очень сильный.
- Я в этом не сомневался.
- Я во всем ему подчиняюсь, - сказала она. - Он - это все. Я - ничто.
- Понятно, - произнес я.
- Я его собственность, - продолжала она. - Он требует от меня полного подчинения. У меня
нет никакого выбора. Я его рабыня.
- Ты считаешь, что так и должно быть? - спросил я. Она посмотрела на меня и улыбнулась:
- Мне это нравится.
- Приготовь чай, - приказал я.
Она подняла юбку и направилась в шатер ставить чай. Вдалеке показалось едва заметное облачко
пыли. Разбойники возвращались. Я вошел в шатер и уселся, скрестив ноги, на циновку. Капюшон
бурнуса я отбросил за спину. Было жарко. В Тахари постоянно дуют жаркие ветра.
- Поначалу я испугалась, когда увидела тебя, - сказала девушка. - Подумала, что ты решил
забрать меня обратно. Потом поняла, что если бы ты этого хотел, то не стал бы медлить.
В шатре она сняла с себя куртку с капюшоном из шерсти кайила. Когда она наклонялась, груди ее
соблазнительно покачивались в вырезе дешевой желто-голубой рубашки из репса.
- Думаю, не стал бы.
Рука девушки с металлическим коробком чая слегка дрожала. Глаза ее затуманились.
- Тебе приходится много работать? - спросил я.
- Очень много! - рассмеялась она. - Я работаю с самого раннего утра. Я должна собрать ветки
и навоз кайила, чтобы развести костер, я должна приготовить кашу и бульон, потом вычистить котлы и
кастрюли, затем я должна вытрясти циновки и подмести в шатрах, на мне лежит починка одежды и
обуви, я натираю и чищу сапоги и кожаные изделия, я тку, я вью веревки, я дублю кожу и мелю зерно.
Я же ухаживаю за кайилами и дважды в день дою кайилиц. Многое приходится делать. - Глаза
девушки лучились от счастья. - Я выполняю работу десятерых женщин. Кроме меня, в лагере женщин
нет. Вся неприятная работа достается мне. Мужчины не станут делать многих вещей. Это
оскорбительно для их силы. - Она подняла голову- Вот и ты потребовал чаю.
- Кстати, где он? - спросил я. - Готов?
Я посмотрел на маленький медный чайник на маленьком костре из навоза кайила. Рядом уже
стояла толстая стеклянная чашка. В такую входит унции два чая. Базий-ский чай пьют маленькими
чашками и, как правило, выпивают три чашки за один присест. Важно не ошибиться в количестве
заварки. Себе она, конечно, чая не сделала.
Время от времени я поглядывал на горизонт. Облако пыли приближалось. На шесте у входа в
шатер висел бурдюк с водой.
- Ну, а ночью, - спросил я девушку, - разрешают ли тебе отдохнуть от дневных трудов?
Она была все еще мокрой от пота после размолачивания зерен.
- Днем, - рассмеялась она, - я выполняю обязанности свободной женщины, а ночью... ты же
помнишь, кто я.
Я с любопытством разглядывал девушку.
- Я - рабыня, - весело засмеялась она.
- Значит, ночью ты меняешь тапочки на шелка и колокольчики?
- Если позволят, - улыбнулась она. - Часто приходится прислуживать обнаженной. Ночью как
раз и начинается мой настоящий труд. Что он только не заставляет меня вытворять! Мне бы такое и в
голову не пришло!
- Ты счастлива? - спросил я. -Да.
- Он делится тобой с другими разбойниками?
- Конечно, - пожала она плечами. - Я же единственная постоянная девушка в лагере.
- Значит, бывают и другие?
- Иногда, - сказала она. - Свободные женщины, рабыни, отобранные у караванов.
- Что делают с ними?
- Продают в оазисы. Мои обязанности как рабыни не ограничиваются ночами. Он часто меня
использует. Бывает, вызовет днем и заставляет угождать ему, еще потную от хозяйственных трудов.
Бывает, просто закидывает мне юбку на голову и валит на циновки, после чего гонит работать дальше.
- Тебя часто секут?
Она повернулась спиной и подняла рубашку. На теле виднелись следы двух или трех наказаний,
хотя шрамов и ссадин не было. Секли ее мягким широким пятиполосным ремнем. Это наиболее
распространенный способ наказания девушек. Чрезвычайно доходчиво и не портит кожу.
- Меня наказывали дважды, - сказала она. - Один раз, еще давно, в шатрах, когда я надерзила,
а второй раз - за неловкость. - Рабыня сняла с огня чайник и осторожно налила мне стакан.
- Твой хозяин жесток? - поинтересовался я.
- Нет, но он очень суров.
- Строг?
- Да, очень строг.
- Но не жесток?
- Нет.
- Как ты к нему относишься?
- Как рабыня.
- А он к тебе?
- Как хозяин.
- И часто он тебя бьет?
- Почти никогда, - ответила девушка, - но я знаю, что он может отстегать меня в любую
минуту, стоит мне ему не угодить. Я рабыня, и я знаю, что меня могут запросто выпороть.
- Значит, ты живешь под страхом порки?
- Да. И страх этот обоснован. - Она посмотрела на меня. - Он достаточно силен, чтобы
добиться от меня всего, чего захочет. Я это уже поняла. Он может меня выпороть, если я ему не
понравлюсь.
- Как тебе нравятся подобные отношения?
- Ты не поверишь, но это захватывает!
- Похоже, тебе нравится подчиняться мужчине, - сказал я.
- Я - женщина. - Она опустила голову. - Во мне проснулись чувства, о которых я даже не
подозревала. В руках сильных и безжалостных мужчин я открыла в себе фантастическую
сексуальность. Это так славно и здорово! - воскликнула она, посмотрев вверх.
- Женщины Земли рассуждают по-другому, - заметил я.
- Я горианская рабыня. - Девушка встала на колени и прикоснулась к сережкам.
- Похоже, ты любишь своего хозяина?
- Если бы он не запрещал мне, я бы слизывала пыль с его сапог!
Она резко обернулась, заметив наконец облако пыли. Рабыня поняла, что возвращаются
разбойники. Глаза ее испуганно расширились.
- Ты должен бежать! - воскликнула она. - Они убьют тебя, если застанут здесь!
- Я не допил чай, - возразил я.
- Уж не хочешь ли ты, - она неуверенно поднялась на ноги, - причинить вред моему
господину?
- У меня к нему дело, - просто ответил я.
Рабыня попятилась. Я поставил чашку на землю, между двух циновок. Я был уверен, что чай не
разольется. Она сделала еще один шаг назад, а я наклонился в сторону и дотянулся до связки длинных
цепочек, приготовленных, вне всякого сомнения, для усмирения рабынь, которых планировали
захватить при налете на караван. Взвизгнув, Алейна развернулась и со всех ног кинулась в пустыню.
Цепочка как змея сверкнула на солнце и захлестнула ее ноги. Рабыня упала, разметав по песку
белокурые волосы. В следующую секунду я был уже на ней. Рывком подняв ее за волосы, я зажал ей рот
и затащил в шатер. Там я швырнул ее на циновки, запихал в рот шелковый шарфик, после чего обмотал
ее голову кушаком, чтобы она ничего не могла видеть. Затем я перевернул ее на живот и связал
обрывком ремня руки и ноги. После этого я закинул ее на правую половину шатра, где хранились
мужские принадлежности.
Закончив с Алейной, я вышел из шатра и встал у входа.
Первым показался главарь шайки. К луке его седла были привязаны две захваченные во время
налета женщины. Они спотыкались и едва держались на ногах. Босые ступни оставляли в песке
кровавый след. Сзади шел груженный награбленным добром кайил. Вместе с главарем шайка
насчитывала девять человек. Увидев меня, он подал команду, и его люди мгновенно окружили лагерь.
Кайил главаря попятился. Я понял его намерение. Он хотел атаковать с ходу, направить кайила на
шатер, смять его и нанести сокрушительный удар.
Я снял с шеста бурдюк с водой.
Кто-то из разбойников издал вопль ярости. Я запрокинул бурдюк и сделал несколько
внушительных глотков. Затем я повесил бурдюк на место и вытер губы рукавом халата.
ноги, на циновку и взял еще не остывшую чашку чая.
- Чай готов, - сказал я ему.
Первым делом он перерезал ножом стягивающие Алей-ну ремни. Она в ужасе взирала на своего
хозяина. Он, однако, на нее не сердился. В конце концов, она была всего-навсего слабой женщиной.
- Подай нам чай, - приказал он. Вся дрожа, девушка налила ему маленькую чашечку чая.
- Превосходный чай, - похвалил я.
Выпив их воды, я стал по законам Тахари гостем разбойников.
С ПРЕКРАСНОЙ ПРЕДАТЕЛЬНИЦЕЙ ЗИНОЙ ПОСТУПАЮТ ПО ОБЫЧАЮ
ТАХАРИ
- Рабынь заковать в цепи, - приказал главарь одному из разбойников.
Затем он посмотрел на меня.
Разбойник принялся собирать по шатру разбросанные цепочки. Одну он притащил с улицы, она
валялась в пыли там, где мой бросок остановил убегающую Алейну.
- На колени! - заревел разбойник. Одна из девушек тут же послушно опустилась на колени,
вторая возмущенно вскинула голову. Я вспомнил, как она с самого начала не могла поверить, что на нее
надели наручники.
Она вырвалась на середину шатра и гордо посмотрела на главаря шайки. Девушка стояла
обнаженной, пыль покрывала ее ноги до самых бедер, по телу стекали грязные ручейки пота.
- Нет, Хассан! - крикнула она. - Ты разве забыл, что это я, Зина, за золотой диск тарна выдала
тебе караван! Я рассказала о маршруте, охране и графике движения!
Подобные сведения, насколько я знал, держались в строжайшем секрете даже в самые спокойные
времена.
Вторая девушка возмущенно закричала, но не решилась подняться с колен.
- В цепи ее, - распорядился Хассан, показав на стоящую на коленях.
Один из разбойников тут же нацепил на лодыжки девушки замки, соединенные цепью длиной в
фут. Я услышал два тяжелых щелчка. Затем он развязал ей руки и сковал их специальными
наручниками с цепью из трех звеньев.
- На солнце, - распорядился Хассан.
Двое разбойников тут же притащили тяжелый, прямоугольный кол длиной около четырех футов и
около четырех дюймов в диаметре. Один из разбойников придерживал кол, а второй забил его в песок
тяжелым молотком, оставив торчать не более двух дюймов.
...Закладка в соц.сетях
