Жанр: Фантастика
Гор 10. Племена гора
...находятся у южных ворот города.
По дороге на улицу оружейников я снова наткнулся на водоноса. Мокрый бурдюк на его плече
булькал и переливался.
- Тал, господин, - сказал он мне.
- Тал, - ответил я и зашагал к мастерским. Мне не терпелось подержать в руках кривой
тахарский ятаган.
- Между каварами и аретаями скоро начнется война, - услышал я случайную фразу.
Я шел на улицу оружейников. В правой руке я крутил легкую прогулочную цепочку. Она будет
хорошо смотреться на узких лодыжках Алейны, проходящей сейчас подготовку в пеналах Тора.
Вечером я твердо решил отдохнуть в "Гранате". По слухам, у них самые хорошие танцовщицы.
Глава 3
Я НЕ УЧАСТВУЮ В СОБЫТИЯХ ВО ДВОРИКЕ.
СЕРЕБРЯНЫЙ ТАРСК ВОЗВРАЩАЕТСЯ
Боевой кайил поднялся на задние ноги и пошел в атаку. Когти его, однако, были зачехлены.
Другой зверь поднял фонтан пыли и песка, закинул грациозную голову на длинной шее и ткнулся
стянутой кожаными ремнями клыкастой пастью во всадника, едва успевшего прикрыться маленьким
щитом. Всадник тут же полоснул меня изогнутым лезвием в кожаных ножнах, а я парировал удар своим
оружием, тоже в легких и красивых тренировочных ножнах.
Визжа от возбуждения, кайилы приседали и бросались друг на друга с быстротой и проворством
котов. В последний момент я отвернул своего зверя с линии атаки, и собиравшийся нанести мне
сокрушительный удар всадник потерял равновесие. Я тут же полоснул его по шее зачехленным
клинком.
Он проскакал мимо, развернулся и поднял своего кайила на дыбы.
Я приготовился к очередной атаке.
Мы тренировались уже десять дней по десять гориан-ских анов ежедневно. Из последних сорока
схваток восемь закончились вничью, в тридцати двух мне присудили победу, девятнадцать из них, по
мнению судей, завершились смертельным ударом.
Мой противник стянул с лица на горло марлевую повязку от пыли и сбросил бурнус. Хариф
считался первым клинком Тора
- Принесите соль, - потребовал он у судьи
Судья махнул мальчишке, который тут же притащил маленькое блюдце с солью. Воин спрыгнул с
седла и пешком приблизился ко мне.
Я оставался верхом.
- Сними намордник со зверя, - сказал он и жестом приказал мальчишке заняться когтями
кайила. Тот осторожно стянул кожаные чехлы с острых, как кинжалы, когтей. Зверь нервно топтался в
песке.
Я сбросил тренировочные ножны и провел лезвием по стягивающим пасть зверя ремням. Кожа
мгновенно лопнула. Брошенный на ятаган шелковый платок разваливается на две части. Кайил
запрокинул голову и оскал клыкастую пасть.
Я поднял ятаган. Сталь ослепительно сверкнула на солнце, я снова вложил его в ножны и
спрыгнул на землю. Мальчишка принял поводья.
Я повернулся к воину.
- Живи спокойно, - проворчал он.
- Постараюсь, - ответил я.
- Большему я тебя научить не могу. Я промолчал.
- Пусть между нами будет соль, - сказал он.
- Пусть между нами будет соль.
Он насыпал щепотку соли на правое запястье и взглянул на меня узкими глазами.
- Хочется верить, что ты надо мной не смеялся.
- Нет.
- В твоей руке сталь живет, как птица.
Судья согласно кивнул. Глаза мальчишки сияли.
- Ничего подобного мне видеть не приходилось. Кто ты?
Я насыпал соли на правое запястье.
- Я человек, который делит с тобой соль.
- Этого достаточно.
Я прикоснулся языком к пропитанной потом горстке соли на его руке, а он лизнул мою соль.
- Мы с тобой разделили соль, - сказал он.
Затем он вложил в мою руку круглый золотой тарн Ара, которым я заплатил за учебу.
- Это твое, - сказал я.
- Как у тебя получается? - спросил он.
- Не знаю.
Он улыбнулся:
- Мы с тобой разделили соль.
Из шатра Фарука из Касры я отправился в свою лачугу в Торе. Он покупал кайилов для каравана
на оазис Девяти Колодцев и разбил лагерь вблизи от города. Оазис принадлежал Сулейману,
начальнику тысячи копий. Сулейману из рода аретаев.
По моей просьбе Фарук согласился судить учебный бой с ятаганами, который всегда устраивают в
конце обучения.
Просьба не сильно его обременила, поскольку он все равно пропадал в районе южных ворот,
осматривая кайилов.
Да и судить было нетрудно, ибо спорных ситуаций не возникало. Спор возник только один раз.
Хариф настаивал, чтобы победу присудили мне. Я не соглашался, поскольку не дотянулся ятаганом до
его тела. Судья расценил ситуацию предельно корректно. Финальная атака представляла широкий
рубящий удар снизу вверх в лицо. Я придержал лезвие, не дотянувшись до Харифа на один торн.
Кожаные ножны рассекли бы ему кожу, а я не хотел причинять противнику вреда. Без ножен такой
прием слизывает человеку половину черепа.
- Будь сегодня гостем моих шатров, - сказал судья Фарук из Касры.
Мальчишка, который принес соль и снял чехлы с когтей моего кайила, был его сыном. Он стоял
рядом, глаза ребенка сияли. Звали его Ахмед. Именно он несколько месяцев назад погнался за кайилом
и натолкнулся на камень, на котором было начертано: "Страшись башни из стали".
- Для меня огромная честь отужинать вместе с вами, - ответил я.
В эту ночь, после того как мы покончили с едой и одетая славянка в браслетах, рабыня Фарука,
вымыла наши правые руки в веминиевой воде, которую принесла в маленьком пузатом медном
кувшине, я вытащил из складок одежды маленький плоский закрытый горианский хронометр. Глаза
мальчишки едва не вылезли из орбит. Я протянул ему вещииу.
Ахмед открыл крышку и уставился на бегущие по кругу крошечные стрелки. Горианский день
состоит из двадцати часов, или анов. Горианские хронометры отличаются от земных часовых
механизмов тем, что стрелки у них движутся в противоположную сторону. В этом смысле время здесь
идет назад. Это был великолепно сработанный и очень точный хронометр. У него имелась даже
раскачивающаяся стрелка для измерения крошечных инов. Мальчик с трудом оторвал глаза от
волшебного прибора и взглянул на меня.
- Это тебе, - сказал я. - Подарок. Мальчик покорно протянул хронометр отцу. Фарук, купец из
Клеры, улыбнулся.
Тогда мальчик с хронометром в руках обошел сидящих вокруг костра людей. Возле каждого он
останавливался и протягивал драгоценный подарок. Все поочередно осматривали вещь и возвращали ее
Ахмеду. Наконец мальчик вернулся, сел рядом со мной и посмотрел на отца.
- Ты будешь узнавать время, - сказал Фарук из Касры, - по скорости кайила, по кругу и палке,
а еще по солнцу. Но эту вещь ты можешь сохранить как подарок.
- Спасибо тебе, отец! - восторженно воскликнул мальчик. - Спасибо тебе! И вам спасибо! -
обратился он к сидящим вокруг костра.
Все разулыбались.
- И тебе спасибо, воин, - повернулся ко мне мальчик.
- Пустяки, - ответил я.
Фарук из Касры посмотрел на меня.
- Мне это очень приятно, - сказал он и поинтересо-вался: _ Скажи, Хаким из Тора, как ты
зарабатываешь на жизнь? Могу ли я как-нибудь тебе помочь?
Мальчик видел камень с надписью по дороге в оазис Девяти Колодцев.
- Я скромный купец, - отвечал я. - У меня есть несколько камней, которые я бы хотел продать
в оазисе Девяти Колодцев, чтобы купить финиковых кирпичей и продать их в Торе.
- Видя, как ты рубишься, я бы никогда не подумал, что ты купец, - улыбнулся Фарук из Касры.
Я улыбнулся в ответ.
- Я собираюсь в скором времени отправиться в оазис Девяти Колодцев, - сказал Фарук из
Касры. - Для меня будет большой честью, если ты и твой кайил присоединитесь к моему каравану.
- Буду безмерно рад, - сказал я.
- Я уже купил кайилов, - сказал Фарук из Касры.
- Когда ты выезжаешь?
- На рассвете.
- Мне надо забрать девушку из пеналов Тора. Я догоню тебя в пути.
- Ты так хорошо знаешь пустыню?
- Нет.
- Ахмед будет ждать тебя у южных ворот.
- Я очень это ценю.
Из шатров Фарука из Касры я возвращался в свою лачугу в Торе, расположенную на улице
гуртовщиков и погонщиков.
Дела, как мне казалось, продвигались неплохо. По дороге я посмотрю на камень, обнаруженный
несколько месяцев назад Ахмедом, сыном Фарука. Оттуда и начнется мой поиск. Определившись по
месту, я продолжу путь в оазис Девяти Колодцев, пополню запасы воды, найму проводника, вернусь к
камню и двину на восток, в сторону Тахари. Я надеялся, что кочевники и аборигены выведут меня на
загадочную стальную башню. Я почти не сомневался, что она действительно существует. Вряд ли она
явилась плодом воображения человека, который успел начертать на скале предупреждение и умер.
Стальные башни ни разу не упоминались в миражах или бредовых галлюцинациях сошедших с ума в
пустыне. Как правило, во всех видениях так или иначе присутствует вода. Более того, у потерявших
рассудок людей не остается времени на начертание предостережений. Какая-то сила вела этого человека
через пустыню, он хотел рассказать что-то важное. Скорее всего, это был разбойник. Тем не менее не
ясно, почему он путешествовал по пустыне пешком. Умирая, он шел в сторону цивилизации, чтобы
успеть предупредить о стальной башне. Я не сомневался, что башня существует. С другой стороны, у
меня почти не было шансов разыскать ее в бескрайней пустыне. Надо обязательно найти кого-нибудь,
кто видел или хотя бы слышал о башне. Конечно, если она находится в стране дюн, далеко от
караванных путей и оазисов, маловероятно, чтобы кто-нибудь на нее натолкнулся. Хотя один человек ее
точно видел. Тот, чье сожженное солнцем, почерневшее тело нашли возле камня с предупреждением.
На улицах Тора было темно. Местами дорога круто ' забирала вверх, иногда улицы начинали
немыслимо петлять, в некоторых местах я едва мог протиснуться между стенами. Временами мне
приходилось продвигаться на ощупь. Кое-где у ворот тускло горели светильники.
Мне показалось, что сзади раздались шаги. Я откинул бурнус, вытащил из ножен ятаган и замер.
Ни звука.
Я продолжил свой путь. Ничего не было слышно.
Я оглянулся, но меня обступала лишь непроглядная тьма.
По моим оценкам до дома оставалось не более половины пасанга. Впереди виднелись тускло
освещенные факелами открытые ворота. Я остановился.
Мой путь пролегал через небольшой дворик. У ворот мелькнула неясная тень.
Одновременно сзади раздались шаги и движение людей. Их было пятеро. Я резко обернулся и
зарубил первых двух, прежде чем они успели сообразить, что происходит. Трое оставшихся попытались
взять меня в кольцо. Я отступал в низкой стойке. Надо было любой ценой выманить вперед
наступающего по центру. Тогда я смог бы атаковать любого из крайних, не опасаясь, что придется
иметь дело с тремя клинками. Но центральный не высовывался, наоборот, выдвигались люди с флангов,
что делало мое положение весьма опасным. Атаковать я не мог, ибо тут же попал под удары нескольких
ятаганов. Эти парни не были простыми уличными грабителями.
Неожиданно трое замерли, один из них швырнул ятаган на землю, после чего все развернулись и
побежали.
Я услышал, как позади меня захлопнулись ворота и со стуком задвинулся засов.
Обернувшись, я не увидел ничего, кроме запертых ворот. Воткнутые в стены факелы едва
освещали желтую штукатурку рядом с собой.
С другой стороны ворот раздался душераздирающий крик.
Тогда я еще не знал, сколько человек ждало меня во дворе.
Опустив ятаган, я остановился за закрытыми воротами дворика.
Справа вверху отворилось узкое окошко, и чей-то голос спросил:
- Что здесь происходит?
Зажегся свет и в других окнах. Люди выглядывали наружу. Какая-то женщина, приподняв
паранджу, вглядывалась во тьму. Спустя два-три ина на улицу вышли мужчины с факелами и
фонарями. С другой стороны ворот доносились голоса и шум. Завизжала женщина. Между створками
блеснула полоска света.
- Открывайте! - барабанил по ним человек с моей стороны. Было слышно, как подняли тяжелый
засов, затем заскрипели створки на четырехдюймовой втулке. Четверо человек с нашей стороны
помогали отворить ворота. Во дворе полукругом стояла толпа. Поднимая факелы, люди смотрели на
каменный пол дворика. Я отметил высоту стен и прилегающих крыш и лишь после этого посмотрел
туда, куда все.
На камнях лежали одиннадцать растерзанных трупов и части человеческих тел.
- Кто это мог сделать? - прошептал чей-то голос.
Вряд ли хоть одному удалось уйти, подумал я.
Четыре головы были напрочь оторваны; у двоих они держались на каких-то лохмотьях; горло
одного человека выглядело так, словно по нему дважды ударили параллельными клинками;
расположение ран было мне знакомо. Двое потеряли руки, один человек ногу, у одного из безруких
выпотрошили внутренности. Я разглядел на его плече отпечаток челюстей. Мне уже приходилось
видеть подобное в Торвальдсленде. У человека без ноги была откушена часть спины, так что сзади
виднелось содержимое желудка. Один из безруких тоже был наполовину сжеван, из грудной клетки
торчали ребра, не хватало сердца и левого легкого. Одиннадцатого умертвили более или менее
аккуратно. На шее виднелось синюшное круговое пятно, как от веревки, а горло было прокушено.
Я снова посмотрел на стены и крыши окружающих дворик домов.
- Кто мог это сделать? - повторил свой вопрос мужчина.
Я вышел со двора. Возле зарубленных мною людей уже собралась толпа.
Я посмотрел на мертвых и спросил:
- Кто-нибудь их знает?
- Да, - отозвался мужчина. - Это Тек и Сауд, люди Зева Махмуда.
- Больше не будут убивать, - бросил кто-то.
- Где я могу поговорить с благородным Зевом Махмудом? - спросил я.
- Он и его люди целыми днями пропадают в кофейне "Шесть цепей".
- Спасибо тебе, горожанин.
Я вытер лезвие ятагана о бурнус одного из убитых и вложил его в ножны.
Подняв голову, я увидел, что в нашу сторону бежит с фонарем маленький водонос, которого я уже
несколько раз встречал на улицах города.
- Вы видели? - Лицо его было белее мела, беднягу трясло. Я показал на убитых.
- Знаешь их?
Водонос вгляделся в лица.
- Нет, они не из Тора.
- Не поздно ли разносить воду?
- А я не разношу воду, господин.
- Как ты попал в этот район?
- Живу неподалеку, - ответил он и с поклоном удалился, прихватив свой фонарь.
Я обернулся к человеку, с которым говорил раньше.
- Он в самом деле живет рядом?
- Нет, - ответил тот, - он живет возле восточных ворот, возле загонов для верров.
- Знаешь его?
- В Торе все его знают. - Кто он?
- Водонос Абдул.
- Спасибо тебе, горожанин.
- Зев Махмуд? - спросил я.
Здоровенный детина с агалом, сидевший в кофейне, поначалу рассердился, потом побледнел.
Острие ятагана уперлось в его горло.
- На улицу, - приказал я. Взглянув на двух его сотрапезников, сидевших за низким столиком,
скрестив ноги, я добавил: - И вы тоже.
- Нас трое, - усмехнулся Зев Махмуд.
- Давай шевелись.
- Как хочешь. - Он улыбнулся.
Один из его спутников, пришедший без ятагана, одолжил его у посетителя кофейни.
- А я боялся, что останемся без гонорара, - засмеялся он. У входа в кофейню я прикончил всех
троих. Я не хотел
оставлять их позади себя в Торе.
Домой, на улочку гуртовщиков и погонщиков, я вернулся опять поздно.
Увидев на ступеньках своего дома водоноса, я нисколько не удивился.
- Господин? -Да?
- Вы в Торе недавно и многого не знаете. Я мог бы вам помочь.
- Не понимаю, - сказал я.
- Скоро начнется война между каварами и аретаями. Караванные пути закроют. Будет очень
трудно найти гуртовщиков или погонщиков, которые согласятся в такое время отправиться в пустыню.
- Как же, - поинтересовался я, - минует нас эта беда, если ты станешь мне помогать?
- Я подберу вам хороших, честных людей, смелых и бесстрашных, которые пойдут с вами куда
угодно.
- Прекрасно, - сказал я.
- Правда, - несколько смущенно добавил он, - в смутные времена повышается и оплата.
- Естественно, - успокоил его я. Он облегченно улыбнулся:
- Куда вы направляетесь, господин?
- В Турию.
- Когда хотите выступать?
- Через десять дней, считая от завтрашнего.
- Отлично, - сказал он.
- Подбери мне людей, о которых ты говорил, - сказал я.
- Можете на меня положиться, хотя, поверьте, это непросто. - Он вытянул ладонь, и я положил
на нее серебряный тарск. - Господин очень щедр.
- У меня маленький караван, - сказал я. - Несколько кайилов. Думаю, мне понадобится не
больше трех человек.
- Как раз троих я и знаю, - улыбнулся он.
- Где же ты собираешься их найти?
- Думаю, в кофейне "Шесть цепей".
- Надеюсь, - произнес я, - ты не имеешь в виду благородного Зева Махмуда и его друзей?
Водонос вздрогнул.
- Слухи быстро разносятся по Тору, - сказал я. - Поговаривали, у входа в кофейню произошла
драка.
Водонос смертельно побледнел:
- Значит, я найду других, господин.
- Постарайся, - ответил я.
Серебряный тарск выскользнул из его пальцев. Он попятился, споткнулся и наконец понесся со
всех ног.
Я наклонился, поднял монету и бросил ее обратно в кошелек. Я устал. По крайней мере, в
ближайшее время о водоносе я не услышу.
А теперь надо отдохнуть, поскольку на рассвете мы выступаем. Утром еще надо успеть кое-что
сделать. Прежде всего забрать девушку из городских пеналов. У южных ворот меня будет ждать Ахмед,
сын Фарука. До полудня мы с ним должны нагнать караван его отца.
Хоть бы не началась война между каварами и аретаями. Это сильно осложнит мою задачу.
В оазисе Девяти Колодцев я надеялся пополнить запасы и найти проводника. Это был оазис
Сулеймана, начальника тысячи копий. Сулеймана из рода аретаев.
Я повернулся и медленно полез вверх по узкой деревянной лестнице, ведущей к моей комнатушке.
По крайней мере, не увижу больше водоноса по имени Абдул.
РАЗБОЙНИКИ ПРИСОЕДИНЯЮТСЯ К КАРАВАНУ ФАРУКА
Караван шел медленно.
Я поворотил кайила и, пиная его в бок, поскакал вдоль цепочки груженых животных.
Острием ятагана я отбросил в сторону шторку.
Девушка испуганно вскрикнула. Она свернулась калачиком на обшитой шелком подушке,
уложенной на дне полукруглой металлической рамы диаметром около одного ярда и высотой в четыре
фута. Рама была обшита несколькими слоями репса, что создавало хорошую защиту от солнца. Спереди
небольшой шатер открывался пологом, тоже из белого репса. Ребра сооружения были сработаны из
легкой и прочной тем-древесины. На горианском языке такая конструкция называется курдах. Курдахи
устанавливают на спинах вьючных кайилов и фиксируют по бокам связками одеял. В них перевозят
женщин, как рабынь, так и свободных. Внутри курдаха рабынь не заковывают. В этом нет
необходимости. Пустыня становится им клеткой.
- Прикройся, - захохотал я.
Разъяренная Алейна, бывшая мисс Присцилла Блейк-Эллен, схватила крошечную треугольную
желтую чадру и прикрыла нижнюю часть лица. В Тахари рот женщины читается одной из самых
сексуальных и соблазнительных частей тела. Невольничья чадра выдает больше, чем скрывает,
придавая женскому лицу оттенок запрета и загадочности. Чадру срывают, чтобы впиться зубами в губы
рабыни.
Помимо чадры и ошейника, на девушке ничего не было. Она прижимала к лицу полоску
прозрачной ткани. Над желтой чадрой сияли голубые глаза.
- По крайней мере, теперь ты хоть немного одета. Глаза ее сверкнули.
- Бесстыдница!
Она еще крепче прижала вуаль к лицу.
- Привяжи и не смей снимать без моего разрешения. Если еще хоть раз замечу тебя в курдахе без
чадры, пеняй на себя. Прикажу выпороть.
- Да, господин, - пролепетала она и, придерживая кусочек ткани одной рукой, попыталась
нащупать на подушках золотой шнурок, которым обычно прихватывала чадру. Я убрал ятаган, и белый
полог упал.
Я нисколько не сомневался, что, когда я в следующий раз загляну в курдах, Алейна будет в чадре.
Я захохотал и двинул кайила пятками. Из курдаха донесся негодующий вздох.
Алейна была прекрасна, хотя ей еще многому предстояло научиться. Ее до сих пор так и не
выпороли. Эту привилегию, если она, конечно, меня не выведет, я предоставлю ее новому хозяину,
которому так или иначе придется продать девчонку.
В пустыне живут так называемые песчаные кайилы. Они несколько отличаются от своих южных
собратьев. Я предполагаю, хотя точных сведений на этот счет у меня нет, что песчаный кайил - это
приспособившийся к жизни в пустыне вид субэкваториального кайила. Оба вида животных -
возвышенные, гордые и покладистые создания с длинной шеей и легкой поступью, у них имеется третье
веко, представляющее собой прозрачную мембрану. Это приспособление незаменимо в условиях
песчаных бурь южного Тахари. Животные обоих видов имеют одинаковые размеры, от двадцати до
двадцати двух кистей в холке, и те и другие стремительны и невероятно выносливы. В идеальных
условиях кайил может пробежать шестьсот пасангов в день. В стране дюн и зыбучих песков хорошим
считается расстояние в пятьдесят пасангов. Должен сказать, что недовольный кайил становится
злобным и невыносимым. Окраска у песчаных кайилов варьируется от густо-золотой до черной, в
других местах кайилы почти всегда пегие, хотя мне приходилось видеть черных песчаных кайилов.
Различия же между животными разных подвидов, как я уже говорил, существуют, причем некоторые из
них весьма существенны. Самка песчаного кайила выкармливает своих детенышей молоком. Кайилы
относятся к живородящим, причем малыши начинают охотиться спустя несколько часов после
рождения. Матери притаскивают свое потомство туда, где идет охота. В пищу идут птицы, мелкие
грызуны, песчаные слины, а также некоторые виды табуков. Для песчаных кайилов вскармливание
малышей - чрезвычайно важный момент. Молоко кайилов высоко ценится жителями Тахари. Как и
молоко верров, оно имеет красноватый цвет и характерный солоноватый привкус, что объясняется
высоким содержанием сульфата железа. Еще одно важное различие состоит в том, что песчаные кайилы
всеядны, а южные - чистые хищники; оба вида имеют накопительные ткани, при необходимости и те и
другие могут по несколько дней обходиться без воды. Южные кайилы делают запасы прямо в желудке
и могут по несколько дней жить без мяса. Песчаный кайил, к сожалению, нуждается в постоянном
питании, поэтому несколько вьючных животных в караване грузятся исключительно фуражом. Иногда
караванных кайилов под присмотром верхового погонщика отпускают поохотиться на табуков. Менее
существенное различие заключается в широких лапах песчаных кайилов и перепончатой
соединительной ткани между пальцами. Я вернулся на свое место в караване.
В Тахари почти всегда дует ветер. Ветер очень горячий, но кочевники и путешественники
приветствуют его. Без него в пустыне нельзя.
Я прислушивался к приятному перезвону колокольчиков каравана. Кайилы неторопливо шли
вперед.
Как правило, ветер в Тахари дует с севера или северо-запада. Бояться его не следует. Другое дело
- весенние ветра, задувающие с востока.
Мы двигались по холмистой местности, поросшей низким кустарником. Вокруг валялись
гигантские валуны. Под ногами хрустел гравий и поднималась пыль.
На затененной стороне некоторых скал и на склонах холмов виднелись коричневатые пятна
верровой травы. Время от времени нам попадались ключи, окруженные шатрами кочевников. Иногда
встречались карликовые деревья флахдах с узкими ветвями и копьеобразными листьями, похожие на
плоские зонтики на кривых ручках. Самое крупное не достигало и двадцати футов в высоту. Кроме
флахдахов, вокруг ключей ничего не растет, лишь потрескавшаяся земля расходится радиусом в
четверть пасанга. Вся растительность давно выжрана до корней, трещины переходят одна в другую, все
вместе образует причудливый сетчатый рисунок, причем каждая секция этого рисунка слегка вогнута.
Разбивая лагерь в заболоченной местности, кочевники ставят шатры возле деревьев, которые
обеспечивают хоть какую-то тень. Кроме того, на ветках можно развешивать различные припасы и
хранить вещи.
Время от времени наш караван останавливался. Кипятили воду на маленьких костерках,
заваривали и пили чай.
Возле одного из ключей я купил Алейне у кочевника подержанную джеллабу из репса в чернобелую
полоску. Она доходила ей до половины бедра. Теперь ей будет в чем спать. Я разрешил ей
одеваться только на ночь. Спала она у меня в ногах. Я научил ее разбивать палатку, готовить и делать
много других полезных для мужчины вещей.
Вечером, когда караван остановился на ночлег, я вытащил Алейну из курдаха и поставил на
землю.
- Отыщи Айю, - сказал я, - попроси, пусть найдет тебе работу.
Айей звали рабыню Фарука.
Однажды Алейна посмела мне возразить:
- Айя заставляет меня делать всю работу!
Я легонько пнул кайила, и он сбил ее на усыпанную камнями землю. Рабыня прикрыла руками
лицо, а зверь взрывал когтями пыль вокруг ее головы и устрашающе шипел.
- Поторапливайся! - приказал я.
Она вскочила на ноги и опрометью бросилась к Айе.
- Уже бегу, господин, - совершенно непроизвольно Алейна ответила мне на горианском языке.
Мне это понравилось.
Конечно, Айя ее эксплуатировала. Я на это и рассчитывал. Помимо всего прочего, она заставляла
ее говорить по-гориански и учила множеству полезных вещей: плести веревки из шерсти кайила,
нарезать кожу для ремней, шить, плести циновки, раскрашивать кожаные изделия, пользоваться
ступкой и пестиком, готовить специи и подливы, мыть верров, а также доить верров и кайилов. Кроме
того, она учила ее взбивать молоко в бурдюке.
- Она учит меня тому, что делают свободные женщины, - пожаловалась как-то Алейна.
Я жестом приказал ей опуститься на колени.
- Ты дешевый товар, - сказал я. - Хорошо, если удастся спихнуть тебя бедному кочевнику. В
его шатре вся принадлежащая свободной женщине работа будет твоей, а кроме того, ты станешь делать
то, что положено рабыне.
- Мне придется вкалывать, как свободной, - прошептала она, - и оставаться рабыней?
- Да.
- Продай меня богатому.
- Я тебя продам, отдам, сдам в аренду или подарю тому, кому мне придет в голову.
- Да, господин, - сердито произнесла она.
Вечером у костра она стояла на коленях со скованными за спиной руками, а я кормил ее с ладони.
От меня зависит, будет она есть или нет.
Слушая позвякивание колокольчиков, я натянул бурнус на глаза, прикрывая их от пыли.
В жару движения людей в Тахари становятся медленными, почти томными и грациозными. Никто
не хочет шевелиться без необходимости. Ни в коем случае нельзя перегреться. Люди стараются меньше
потеть, чтобы не терять жидкости. Одежда ценится свободная, но плот
...Закладка в соц.сетях
