Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 3. Великая игра
... когда они полягут, пойдем мы, люди. Нет ни ханаттаннаи, ни адана,
есть солдаты Вечного и Несокрушимого, воинство Тысячелетнего Мордора. Мой господин
презирает орков, но говорит, что и они в дело сгодятся, послужат нашей великой цели.
Мне страшно. Жить очень хочется. Не победить мы не можем, но мне все равно как-то
не по себе. Я ведь не солдат, я всего лишь секретарь канцелярии господина
Главнокомандующего. Первого Бессмертного. Аргора, ангмарского короля, будущего короля
всенуменорского.
Сейчас мой господин жаждет встречи с последним из рода Эльроса. Любопытно, чем
кончится на этот раз? Мы тут даже ставки втихаря делаем. Я ставлю, конечно, на своего
господина - иначе придушит, если донесут.
Хотелось бы узнать, очень хотелось бы. Все же я по натуре летописец. Если, конечно,
ничего не случится и я доживу до развязки".
История вторая
О ком-то из Бессмертных я знаю больше, о ком-то меньше. Увы, люди живут недолго, и
свидетелей их появления в Мордоре, естественно, не осталось. Всего я не узнаю никогда, даже
если переверну все доступные мне архивы.
Мне особенно любопытно, как они стали Бессмертными. Нет, я понимаю, что
Повелитель выбирал лучших, самых лучших, но почему этими самыми лучшими стали именно
они? Как они пришли к нему или как он нашел их?
Что я знаю о Бессмертном Ульбаре?
Он невысок ростом, хрупок сложением. Лицо у него очень необычное, странно
привлекательное, очень трудно на него не смотреть. Говорят, был большим любителем
женского пола, который отвечал ему полной взаимностью. Говорят, что и до мальчиков был
охоч. Но все это уже наша, местная легенда.
Чрезвычайно любил наряды и украшения.
Все это осталось в прошлом. Сейчас Бессмертные давно уже отрешились от
большинства человеческих страстей.
Очень умен и проницателен. Лгать ему невозможно, потому он очень часто
присутствует при допросах важных пленников или государственных преступников.
Утонченный варвар. И жестокость его тоже варварски утонченная. Лучше не
становиться у него на пути и лишний раз не попадаться на глаза.
Я его боюсь даже больше, чем собственного начальника, больше, чем господина Восьмого
Бессмертного, и благодарю судьбу и Повелителя, что я служу господину Аргору. Этот хотя
бы понятно за что пристукнет.
Что же касается истории его жизни до Посвящения, то, с одной стороны, может
показаться, что с тем, кого мы за глаза называем Хамул, тварь восточная, дело обстоит куда
как просто - в их народе похвальба не просто присуща мужчине, там считают, что
мужчина обязан похваляться своими подвигами. Так и этого порой заносит, и начинает он
вещать о своей жизни. Только вот я уже раз восемь сию повесть слушал, и каждый раз он
рассказывает ее по-новому. Потому опять же приходится признать - ничего толком о его
прежней жизни я не знаю.
Порой я ловлю какие-то обрывки сведений из слов самих Бессмертных друг о друге. Порой
нахожу какие-то заметки в архивах, даже упоминания в преданиях и местных анекдотах не
отбрасываю. Вот из таких обрывков я и составил подобие его жизнеописания. А что на самом
деле было - только Сам знает...
То, чего не было в записках Секретаря
Игра вторая. ИГРА ШАМАНА
Из похвальбы Ульбара
"Как луна среди звезд, как солнце в небесах, так и народ Уль-фангир среди народов. Давно
уж понял я - судьба одних править низшими, судьба других - служить высоким. Но высоких
не может быть много, ибо над каждым высоким есть высший, так и возвышаются они, как
гора над горой.
Самой высокой горой были Уль-фангир во времена древние, изначальные. Так
многочисленны и могучи были они, что бежали пред ними и белые демоны, и прислужники их.
Сам Владыка Севера считал за великое благо союз с ними и давал Уль-фангир земли, и рабов, и
золото, и в великой чести держал их, и пировал с ними за одним столом, и дочерей своих давал
в жены их вождям".
Из откровений Ульбара - неведомо кому
"...Ха, да знаю я, что не было у него дочерей. Но так мать рассказывала, когда я был мал.
И я так буду рассказывать, потому что так принято в моем народе. И плевать, что остался от
всего народа один я. Да, я теперь знаю свои корни, и, правду говоря, живи я тогда же, когда и
старый Ульфанг, я бы его сам зарубил.
А потом сделался бы вождем и повел дело по-умному.
А кто скажет, что я не умен?"
"Когда же пал Высокий Владыка Севера, то много горя выпало Уль-фангир.
Многочисленными были враги, и не честным оружием воевали они, а колдовством. Так и взяли
они верх, и те, что были высокими горами, сровнялись с землей. Ушли Уль-фангир на восход.
Но не истаяла их кровь, ибо теперь сильны были они и оружием, и знанием, от Владыки Севера
полученным. И народы дикие в страхе падали ниц. Так шли Уль-фангир, пока не нашли место,
называемое Грудь Земли, и остановились там. Ибо густы и зелены были в тех краях травы, и
полноводны реки, и богата охота.
К тому времени забыли Уль-фангир дома ради шатров под великим небом, в коем горело
солнце, великое над всеми, как Уль-фангир над меньшими народами.
И склонились перед ними люди, и стали Уль-фангир властвовать над черной костью, и
шатры их были цвета неба. Не пасли Уль-фангир скота, не делали рабской работы, их делом
была власть, война да охота. Вождями вождей стали они, и называли их люди низшие, люди
черной кости - повелителями колесниц, коневластными, златодарителями. Вождями и
предводителями родов были они, и лишь малое число людей черной кости породнилось сними
через дочерей своих, которых в наложницы брали Уль-фангир, и потомкам их было дозволено
сидеть близ вождей Уль-фангир и даже подавать им советы... Вот так и вползла змея в дом
отца моего, вождя Ульбара...'
Кровь Уль-фангир драгоценна, как золотой песок среди бросового камня. Но вымывает
золотой песок вода, и остается лишь пустая порода. Так и с кровью Уль-фангир. Мужи
Уль-фангир брали много женщин, чтобы род их продолжался, но лишь от чистокровных
женщин Уль-фангир дети считались законными и могли наследовать, и быть вождями, и
править. Но кто не знает - если часто вязать сук и кобелей из одного помета и детей их, то
много появится уродцев негодных. Так и с людьми.
И рождались среди Уль-фангир уродцы, или женщины рожали мертвых детей, или
безумными были потомки Уль-фангир. Загнила золотая кровь наша..."
...Эти дикари, сородичи мои, все приписывали злым козням, порче, а то и неправде вождя
- да чему угодно. Только истинной причины в упор не видели. Правда, до решения таки
додумались - уродцев убивали, да и их матерям несладко приходилось.
Моя мать родила отцу девятерых сыновей, и я был девятым и единственным, кто не умер
во младенчестве. Мать моя была чистой высокой крови Уль-фангир, потому только ее сын мог
стать законным наследником вождя. Но когда умер восьмой ее сын, отец ожесточился против
матери моей и отослал ее, хотя и была она тяжела мной, и воздал почести своей наложнице,
имени которой не стану называть. Скажу лишь, что отец ее был черной кости. Ильдехай звали
его, и в жилах его было немного золотой крови, и потому был он приближен к отцу.
Это он отравил слух моего отца, он посеял рознь между ним и матерью моей! И уехала
моя мать к Грудям Земли, где некогда остановились после долгих скитаний Уль-фангир и
откуда пошла их власть в здешних степях. Еще это место называют Старым Стойбищем, ибо
там стоят курганы наших предков. Плоскогорье, на котором стоят они, обрывается к морю, а к
степи выходит широкая долина, по обе стороны которой возвышаются Груди Земли.
Вот так к мертвым предкам изгнал мою мать шакал Ильдехай и на границе страны
мертвых родился я...
Горько плача, уехала мать и забрала с собой свое приданое хотя хотел Ильдехай лишить
ее и этого, но отец мой Ульбар не позволил. Сказал - пусть забирает все свое и дары мои. И
пусть уходит и уносит с собой порчу свою.
Прощаясь, мать сказала отцу - ты отрекся от закона предков, и не будет тебе удачи. И
уехала со всеми родичами своими, с табунами и стадами своими. Среди курганов наших
предков родила она меня в грозовую ночь. И сказала она тогда - восемь братьев твоих не
прожили свои жизни, и тебе отдала я силу их жизней непрожитых.
А дочь старого шакала Ильдехая в ту же самую ночь тоже родила сына. Великое устроил
празднество мой отец в честь сына наложницы, о моем же существовании он знать не хотел. Он
не вспоминал обо мне до той поры, пока я сам не напомнил. Говорил он обо мне - не мой это
сын, а ублюдок. Но на плече у меня краснело такое же родимое пятно, как и у него, - вроде
птицы, распахнувшей крылья. Хотя и не был я сыном от любимой женщины, не был любимым
ребенком, но законного наследия никто не мог меня лишить. Даже отец.
Отца Ильдехай совсем прибрал к рукам - дочка у него была красавица в самом соку, а
моя мать... не по любви был брак моих родителей, а по обычаю. Но моя мать была законной
женой, и многим не нравилось, что так обошелся отец с нею, и говорили - ждите беды, ибо
забыл вождь Правду земли.
После родов убоялась моя мать, что захотят враги убить меня, и воззвала к мертвым
предкам. Так сказала она - если отвергли нас родичи живые, пусть защитят нас родичи
мертвые. И решила она подняться в Старое Стойбище и жить отныне в земле мертвых, куда не
заходят живые. Только шаман, который с духами говорит, жил в этой земле.
Никто не осмелился бы нас тут преследовать. А Ильдехай и прихвостни его говорили отцу
моему - сошла с ума эта женщина, незачем преследовать безумную, духи сами ее покарают.
Мало кто осмелился вместе с матерью войти в землю Древних. Даже когда хоронят вождя,
лишь на время приходят сюда, на семь священных дней. Тогда приносят духам предков богатые
жертвы, и плачут, и терзают щеки, и просят у духов милости к живым и доброй встречи
ушедшему. А тризну справляют, уже выйдя из долины, там, где лежит граница между землей
живых и землей мертвых, и предки незримо пируют с нами...
Итак, с матерью моей решились переступить незримую границу лишь семь преданных ей
женщин и трижды семь верных мужчин из родичей и слуг - остальные отреклись от нее и
вернулись. Ночью сбежали, как предатели, забрав с собой большую часть скота и коней. И мать
призвала на них проклятие предков. Те же, кто остался, пусть были и черной кости, но за
верность моей матери да пребудет с ними благость духов и да воссядут они на пиру предков
среди Уль-фангир!
И встретил нас на краю долины шаман и сказал:
- Куда идешь ты, женщина? Или не знаешь ты, что нельзя живым нарушать пределы
земли мертвых?
И ответила мать моя:
- Если среди живых грозит моему сыну смерть, то не среди мертвых ли искать ему
жизни?
И посмотрел шаман на меня. Долго смотрел. И сказал потом:
- Видать, сын твой, женщина, великую судьбу за гриву схватит. Знаки судьбы сошлись
на нем. И не случайно пришли вы сюда. Так хотят духи. Войдите же в их землю и живите.
Так и вырос я в Стойбище. В земле предков обильна была охота, ибо зверь тут водился
непуганый, и высоки были травы для скота, а сладкое море было щедро рыбой, много было в
нем съедобных водорослей и красивых раковин.
В три года сел я на коня, в пять взял в руки лук, в семь - меч, а в пятнадцать был я уже
искусным охотником, и объезжал коней, и ловко бросал аркан, и владел копьем и мечом, и
хорошо плавал в пресных волнах нашего моря. Сладкая Вода зовем мы его. Предания говорили,
что где-то на закате море горькое, как слезы. А здесь, в самой середине земли - сладкое, как
молоко молодой кобылицы.
Много рассказывал мне шаман о предках наших и говорил о судьбе моей. Не знаю я, где
жил шаман, - я объездил все Старое Стойбище, но ни разу не видел его жилища. Но всегда,
каждый вечер приходил он к нашим кострам говорить со мной.
У матери мало было людей, и старели они. И горько было матери моей, потому что смерть
ждала меня в землях живых, и здесь тоже не будет мне жизни. Кровь Уль-фангир истлеет здесь,
в Старом Стойбище. А я жил и не думал о смерти. Мне сравнялось шестнадцать зим, и не знал я
женщины, когда ко мне пришел шаман и сказал, что духи хотят говорить со мной.
- Ты девятый сын женщины, не рожавшей девочек. Ты единственный из девяти остался
жить, стало быть, в тебе сила девятерых. Ты - сын вождя золотой крови. Ты - живой, но
мертвые взяли тебя под защиту. Говори - хочешь ли ты стать большим, чем просто человек?
- Я хочу вернуть себе достояние отца, - ответил я. - И хочу отомстить.
Засмеялся шаман.
- Это желание обычного человека. Скажи - если я тебе дам большее достояние и
большую власть, сможешь ли ты подняться над местью?
- Я хочу того, что хочу! - воскликнул я.
- А ты знаешь, чего ты хочешь? - засмеялся мне в лицо шаман, щеря гнилые зубы. - И
как ты отомстишь? У Ильдехая - сотни людей черной кости. У тебя нет и трех десятков
родичей, да и те уже стары для войны. Если ты не обратишься к силам иным, то просидишь всю
жизнь на этом клочке земли, не смея и носу высунуть из Стойбища Предков.
- Дай мне эту силу! - крикнул я в гневе. - Иначе я выпущу тебе кишки и, пока не
застынут твои глаза, будешь ты смотреть, как псы жрут их!
Снова засмеялся шаман.
- Захочу я - ты сам, как пес, будешь ползать передо мной, и скулить, и руки мне лизать.
Такова моя сила. Хочешь быть равным мне? Я открою тебе ворота, а уж войдешь ты сам. И
обретешь силу - или умрешь.
- Я войду, - упрямо ответил я, ибо я хотел мести.
...Не знаю, зачем я был ему нужен. Может, он хотел стать при мне тем же, чем Ильдехай
при отце, - не скажу. Или правда радел за Уль-фангир и думал, что я смогу возродить былую
славу их?
Или обитатели того мира, который мои сородичи называют Миром Духов, уже приметили
меня и заставили шамана привести меня к себе? Ведь знаки судьбы Говорящего-с-Духами и
правда сошлись на моем челе...
Я не знаю. Мне кажется, последняя моя догадка - истинная. Но я не стану спрашивать.
Никого. Я то, что я есть.
...Перед шаманом сидел худой, озлобленный, недоверчивый мальчишка в выцветшем
обдергайчике. Как смешны и жалки были эти потуги на роскошь! Однако перешитый из старых
материнских платьев, украшенный затейливым узором да костяными бусинами кафтанчик был
оторочен отличным мехом бурой лисы. Все грубое, тяжелое - а как иначе? Все своими руками,
никто сюда товаров не привезет. Никто не починит оружия, потому наконечники стрел и копья
- костяные. Как и игла в руках его полуослепшей матери. И это рядом с предками, лежащими
среди сокровищ!
Мать назвала его отцовским именем - Ульбар. Говорят, с тех пор вождь начал
потихоньку сохнуть и выживать из ума.
Древняя кровь выгнивала в юноше: в его стати было что-то женственное - и в тонкой
кости, и в красивом нежном лице. Одновременно привлекательное и страшное. Но с девушкой
его трудно спутать - в светло-карих глазах горит волчий голод и еще не попробовавшая крови
жестокость. Этот волчонок может вырасти в страшного Волка древних легенд. Предкам это
должно понравиться. Он силен. Пусть Духи испытают его.
- Ну? - поторопил его юнец, оторвав от мечтаний. Шаман нахмурился.
- Завтра Волчья Ночь. Ночь твоего рождения. Я открою тебе Мир Духов...
- Зачем он мне? Буду с духами говорить - стану вроде тебя, старым гнилым псом.
Старик засмеялся.
- А ты кто? Как ты живешь, потомок вождей? Где твое золото, где твои табуны и стада?
Где твои подданные, твои женщины и рабы? - захихикал старик. - Три десятка стариков да
баб? И ни одна из них не родит тебе ребенка, потому что старые уже. Посмотри на свое оружие
- костяными стрелами стреляешь, потому как ни железа тут нет, ни кузнеца. Посмотри, что ты
ешь, великий вождь! Суслик, и тот тебе лакомство, дичь-то отсюда разбежалась, а скот твой
дохнет, потому как травы уже не хватает. Посмотри на свою мать - у нее зубы уже все выпали
от дурной еды и тяжелой жизни. Скоро вы одну рыбу есть будете, да водоросли, да гадов из
раковин. А выйти из Старого Стойбища ты не можешь - тебя обложили тут, как лису в норе.
Да и живешь ты здесь лишь по милости духов. И моей. Не делись я с вами подношениями,
которые мне люди приносят, давно бы сдохли с голода. Так что мной, старым гнилым псом, ты
живешь.
Глаза мальчишки вспыхнули гневом, на скулах заиграли желваки, он прошипел сквозь
зубы:
- А ты-то что можешь?
Старик снова захихикал.
- Я-то что могу? Я могу выйти из тела и лететь куда захочу. Я могу говорить с духами и
узнавать у них о том, что далеко и близко, могу наслать порчу и излечить болезнь, сделать
человека безумным и вернуть сумасшедшему разум, заставить великого вождя радостно лизать
мою задницу после того, как облегчусь. Я могу заходить в чужие сны и насылать видения. Вот
что я могу. - Говорил он уже спокойно. - Могу заставить самую красивую девицу, не
знающую мужчины, приползти ко мне и умолять, чтобы я покрыл ее, как конь - кобылу.
- А что же не делаешь? - издевательски спросил Ульбар.
- Зачем? С годами понимаешь, что есть много куда более важных вещей, - так же
просто ответил шаман. - Когда попадаешь в Мир Духов, узнаешь столько, что остальной мир
для тебя становится как, - шаман показал, - как высохший козий помет. Великие знания,
великая сила. Тебе этого не понять, - с сожалением и презрением сказал он.
- А тебе-то это зачем? - подозрительно нахмурился Ульбар.
- Мне - незачем, - усмехнулся шаман. Он уже увидел, что Ульбар заглотил приманку.
Так что незачем вообще отвечать на его дурацкие вопросы. - Так ты идешь, сын вождя и,
может быть, вождь?
Мальчишка поджал губы и нахмурился. Долго думал. Шаман сидел рядом, подставляя
бесстрастное лицо лучам вечернего солнца.
- Хорошо. Пойдем.
Это было единственное место, куда юноша не осмеливался заходить. Тут жил непонятный
страх, и Ульбар всегда объезжал этот холм стороной.
Древний курган над морем. Самый древний из всех здешних курганов. Кто тут лежит -
никто не знал. А ведь шаман мог сказать, в каком холме кто похоронен, всех предков знал от
самого Ульфанга. Но вот кто здесь спит - не ведал даже он. И казалось Ульбару, что тот, кто в
этом кургане - не совсем мертв. Что он именно спит, а не умер. Таких называли курганными
жителями, и живому с таким встречаться - прямая смерть. Только герои древности могли бы с
ними потягаться. Шаман говорил, что курган этот еще до прихода Уль-фангир тут стоял.
- Вот тут я живу, - коротко бросил шаман, указывая на землянку у подножия кургана.
Ульбар с опаской и уважением посмотрел на старика - сам он тут поселиться не осмелился бы.
Вот, значит, почему он никак не мог найти жилища шамана. А шаман стоял, глядя на курган, и
лицо его, темное и изрезанное морщинами, было жестким, волевым и непроницаемым, как лик
каменного изваяния. Вот такие изваяния ставят в степи, и ветер и дождь, жара и холод стирают
со временем черты лица, и становятся камни безликими, и никто не скажет уже, на кого они
были похожи, куда смотрели... Но пока лицо шамана было всего лишь лицом шамана. И таким
было это лицо, что Ульбар внезапно почувствовал себя жалким щенком, хотелось поджать
хвост и заскулить, заискивающе глядя в глаза хозяину.
С моря шла гроза. Солнце садилось в красновато-лиловую тучу. Поднимался злой ветер.
- Пора, - сказал шаман. - Идем.
В землянке было темно и холодно. А еще странно пахло. Не то чтобы неприятный запах,
нет, но в нем была какая-то чуждость. Так не пахнет в жилищах людей.
Старик зажег сухую растопку. Огонь быстро побежал по заранее сложенным в очаге
дровам - не кизяку, которым топили очаг в хижине матери Ульбара. Дым тянулся вверх и
выходил сквозь квадратный дымоход в потолке. Пламя, освещало жалкую обстановку. Ульбар
привык к нищете материнского дома, но здесь было еще беднее. Ульбар подивился - шамана
боятся, он мог бы потребовать щедрых и богатых даров, а в хижине кроме дров ничего ценного
и не было.
Голые стены из дикого камня, выщербленная глиняная посуда в углу да накрытое волчьей
шкурой ложе из сухой травы и веток. Вдоль дальней стены - запечатанные горшки. Шаман
подошел к стене, сел на корточки и сдвинул в сторону большой плоский камень. Открылось
отверстие. Шаман вытащил оттуда еще одну волчью шкуру, красивую медную чашу и такой же
котелок, мешок из пестрой ткани. Кряхтя, задвинул на место камень. Бросил шкуру у очага.
- Сядь, - приказал Ульбару. - Оружие к стене положи - не понадобится.
Голос шамана стал властным и резким. Тени плясали на стенах. Сдернув с торчащей из
стены жерди связку каких-то трав, он бросил ее в огонь. Теперь тут было достаточно светло, и
шаман задернул дверной полог из шкур и придавил его концы камнями. Постепенно в хижине
стало тепло. Ульбар смотрел в огонь - он единственный был здесь знакомым и родным, и
юноша тянулся к нему, словно искал защиты. А уйти уже не мог. Ощущение было такое, что
сделал какой-то шаг, принял решение, после которого уже нет дороги назад.
Шаман облачился в пестрый наряд, увешанный костяными и медными подвесками и
бубенцами. Лицо его было раскрашено до неузнаваемости красными и желтыми полосами, в
руках как живой тихо трепыхался бубен.
- Раздевайся, - снова приказал шаман.
В хижине стало уже нестерпимо жарко. Запах травы, острый и пряный, щекотал ноздри,
клубился в горле. Из глаз и носа текло, в легких горело, кашель выходил горлом.
- Это очищение, - глухо, словно издалека слышался голос шамана. Его руки, сильные и
злые, резкими, короткими движениями втирали жгучую мазь в обнаженное тело Ульбара. -
Дыши, глотай дым, глотай... И пей, - шаман сунул под нос юноше медную чашу с варевом из
котелка. - Пей.
Горькое, вязкое питье медленно потекло по горлу, одновременно обжигая и холодя, а
шаман начал пляску, обходя очаг противусолонь, постепенно ускоряя шаги и все быстрее и
громче колотя в бубен.
Ульбар задыхался. Жара душила, непривычный, жгучий запах перехватывал горло, кожа
горела, словно бы его прогнали нагишом сквозь колючий кустарник, а потом окунули в соляной
раствор.
Грохот, звон колокольцев.
Сердце грохочет вместе с бубном - неужто оно может так быстро колотиться? Надо
встать, надо бежать, ползти отсюда, иначе он умрет, сердце не выдержит...
Грохот, звон колокольцев.
Шаман что-то не то поет, не то кричит визгливым, хриплым голосом. Слова его
непонятны, это какой-то чужой, пугающий язык...
Тени пляшут на стенах. Тени сползают со стен, тесно окружают их, но боятся переступить
круг, шагнуть в светлое пятно костра. Тени пляшут, извиваются, они шепчут. Они смеются, зло,
жестоко смеются над человеком, маленьким жалким человечком, который уже не может
сдвинуться с места, связанный силой волшебных трав...
Тени пляшут, они прикасаются к обнаженной коже, и от их прикосновений холодные
иглы пронзают все тело.
Грохочет бубен, звенят колокольцы, визжит шаман, шепчут и смеются тени...
И вдруг все меняется. Он видит землянку сразу и изнутри, и снаружи, и сверху. Это
непривычно, разум отказывается воспринимать, и Ульбар закрывает глаза - но продолжает
видеть. И землянку, и тени, и свое распростертое на волчьей шкуре тело с выпученными
глазами, с раскрытым ртом, из которого ползет зеленоватая пена. А вокруг скачет и визжит
шаман, и звенят колокольцы, и грохочет бубен.
А тени тянутся к телу, но это уже и не тени...
Странные образы, все время меняющиеся, текучие, как отражения в спокойной реке...
Паук с человеческой головой.
Пугающе красивая женщина с глазами красными, как горящие угли. Она улыбается,
обнажая острые зубы, и руки ее извиваются, словно черви или змеи.
Человек с волчьей головой.
Крылатая рыба с глазами человека.
Человек без лица, с тусклыми, как две капли свинца, глазами.
А за ними - другие, их все больше и больше, они толпятся, отталкивают друг друга, и
среди них есть совсем похожие на людей, а есть ни на что не похожие...
Они все ближе, все теснее окружают его, и в глазах их жажда крови.
И где же шаман? Кто же защитит его?!
Грохот бубна уже не слышен. Только шепот, в котором можно различить голоса...
Они все ближе, уже только они кругом, а грохот и звон сменяются заунывным, нудным,
выматывающим душу дребезжанием костяной пластинки.
И вот - человек без лица с тусклыми каплями глаз наклоняется над ним, и Ульбар
чувствует, как рука его, ледяная и скользкая, погружается в его грудь и стискивает сердце. Боль
невыносима, но смерти не будет, он это знает и вопит в животном ужасе смертельной агонии.
А вокруг уже стоят другие, жутко похожие на людей, и в руках их холодные мечи
странного вида. И они раз за разом погружают их в неподвижное тело, срезая мясо с костей,
вытягивая жилы, дробя кости - и он визжит, визжит от невыносимой боли, никак не в силах
умереть, и не может закрыть глаз, не может заткнуть ушей - он все видит и слышит словно со
стороны.
- Очищение, - шепчет тусклоглазый. - Очищение...
В руках другого, с головой пса, возникает огонь, и он стоит, держа в ладонях медленно
извивающийся пламенный цветок. Живые тени молча начинают швырять в пламя
раздробленные кости, ошметки плоти, жилы, и он визжит, сгорая заживо, кусок за куском, и
крик не прекращается, он настолько пронзителен, что его уже почти не слышно. Первый
протягивает руку прямо в пламя, и из плавящегося комка живой плоти лепит новое тело, и боль
потихоньку уходит, оставляя место странной прохладной легкости, от которой по
новорожденному телу встают дыбом волоски.
Он видит себя в хижине - и одновременно в этом месте непонятно где. Он видит
лежащего в изнеможении шамана - и живые тени. Это странно и трудно воспринимать
одновременно - но это так.
- Что это?.. - наконец складываются слова, выходя из непослушных, незнакомых губ.
- Очищение, - смеется шаман, тяжело дыша. Лицо его блестит от пота, из щербатого
рта хрипло вырывается смрадное дыхание. - Ты выжил. Духи не пожрали тебя, стало быть, ты
достоин стать шаманом и ходить в Мире Духов. Пройдет немного времени - поведу тебя.
- Почему не сейчас? - с трудом выговаривает юноша.
- Как ты сейчас видишь мир? - вместо ответа говорит шаман.
Юноша обводит взглядом хижину. И падает на пол, хватаясь за воздух.
Шаман хихикает.
- Ну, каково?
- Как будто у меня две пары глаз, - шепчет он. - И ушей, - добавляет,
прислушавшись к себе.
Хижина была такой
...Поділитися у соцмережах
