Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 3. Великая игра
... любимые ароматы - в нашем деле это очень
важно, несколько книг, флейту и двенадцатиструнный тунг. Так хотелось взять тушечницу, и
кисть, и картины, и вазы, и любимый ковер, и платья, и все мои мази, притирания, и весь мой
мирок... Солнце Всепорождающее, как все тленно и преходяще...
Я смотрела из-за занавесок повозки на свой домик и сад и не могла сдержать слез. Адит
тоже вздыхала. Мой старый верный управитель Хуман остался присматривать за домом - ему
оставили денег даже больше, чем надо, чтобы жить безбедно, и он был счастлив.
Я отвернулась. Что напрасно лить слезы? Потому у нас лицо и впереди, а не на затылке,
что человеку присуще смотреть вперед, а не горевать о том, что осталось в прошлом. Моя
кошка Нихатти мурлыкала у меня на коленях, повозка подпрыгивала на ухабах - хорошо, что
я приказала выстлать ее подушками, всадники скакали по обе стороны, сопровождая нас, как
высокородных особ, и я отрешилась от печалей.
Меня разместили в удаленном павильоне в роскошном саду Дворца. По моей просьбе мне
принесли те мази, притирания и краски, которые я любила, а также и то, чего я не просила, -
платья, подобранные со вкусом и знанием дела. Кушанья и напитки доставляли самые
разнообразные, и я не отказывала себе в удовольствии попробовать от каждого хотя бы
кусочек, хотя бы глоточек. Воистину многих мне раньше не приходилось отведывать, хотя я в
этом понимаю толк.
Я не видела иных людей, кроме Адит, двух служанок, доставлявших кушанья и все
остальное, да того человека, что меня привез сюда. Так продолжалось пять дней, пока не настал
седьмой день месяца сархут.
Меня провели не на женскую половину, не к государыне. Стало быть меня призвали ко
двору не ради того, чтобы ввести в штат наложниц, ибо ни на что другое при моем
происхождении рассчитывать не приходилось. Но тогда зачем я здесь? Я была в недоумении.
Но мой проводник шел молча и не смотрел на меня. Мы прошли через сад, перешли по мостику
через пруд и оказались у невысоких дверей из резного дерева. Мой проводник три раза
постучал, потом еще два раза, и нам отворили. Внутри было прохладно и темно и пахло тонким
ароматом курений. Мы долго шли по лестницам и галереям, поднимаясь все выше, к свету, пока
не остановились перед высокими дверьми, у которых стояли стражи в алых и золотых одеяниях
королевских телохранителей. Двери перед нами распахнулись, и мой спутник знаком показал
мне, чтобы я вошла первой.
Свет из высоких открытых настежь окон ударил мне в глаза, и я закрыла лицо широким
рукавом.
- Это и есть госпожа Жемчужина? - послышался не то вопрос, не то утверждение. Я
убрала от лица рукав и увидела, что нахожусь в небольшой высокой комнате, застланной ярким
разноцветным ковром, в котором преобладал зеленый цвет молодой травы, отчего казалось,
будто бы я стою на цветущем лугу. А напротив меня было возвышение в три ступени, из
резного дерева, а на нем стояло высокое сиденье, на коем восседал пожилой мужчина, очень
красивый, в черном одеянии. Поначалу я не узнала его, хотя лицо показалось мне знакомым, а
потом поняла, что это не кто иной, как сам Священный государь Анхир-анна-ару, а высокий
молодой человек в синем, сидевший на табурете у ног его, - военный правитель керна-ару. А
слева от Священного государя, на ковре, стоял юноша, почти мальчик.
Я сложила руки перед лицом и опустилась было на колени, чтобы потом простереться у
ног государей, но анна-ару поднял руку и остановил меня.
- Подойди, - сказал он, и голос его был ласков.
Я, как подобает, опустила глаза, спрятала руки в рукава и, сложив их на животе,
маленькими шажками подошла к престолу, остановившись в двенадцати шагах почтения.
- Подними глаза.
Я повиновалась.
Я поняла, почему не сразу узнала государя, - священный узел его волос был распущен, а
сами волосы срезаны до плеч. Так он сделал в день явления чуда, добровольно оставив власть
сыну.
Керна-ару напоминает ястреба. Он высок, красиво сложен, как все в его роду, и хорош
собой, нос у него горбатый и чуть кривоватый, ноздри чутко раздуваются, как у норовистого
коня. Глаза у него темные, блестящие, волосы черные и тяжелые, а надо лбом светится золотая
королевская прядь. Он порывист и резок, подобен сильному ветру. Мне доводилось слышать
много рассказов о том, как женщины стремились обрести его благосклонность, и я вполне
понимаю их. Это драгоценный гордый олень, каждая хотела бы держать его на золотой привязи
в своем саду. Но женщинам не удержать его.
Третий был совсем юн. Нежное лицо, длинные ресницы и кудри, темный нежный
румянец. Гибкий, как лоза, стройный, словно молодое деревце. В женском наряде он походил
бы на девушку. Он смотрел на меня, и краска заливала его лицо. Как было бы забавно и
приятно обучить его науке страсти! Пройдет время, и он станет таким же красивым мужчиной,
как его брат, но юная, невинная нежность исчезнет. Какая жалость! Увы, такова судьба всего в
этом мире. Все преходяще.
- Нам сообщили, что ты в совершенстве постигла все шестьдесят два искусства гетеры.
Я потупила взгляд.
- В меру скромных моих сил, государь.
- Не надо преуменьшать своих достоинств.
Тут заговорил керна-ару.
- Ты слышала о Посланнике? - Он был нетерпелив, потому я кивнула. Я хорошо знала о
событиях в столице. - Тем лучше. Я хочу, чтобы тот воин, который был дан мне Посланником,
стал нашим не только из-за клятвы. Я хочу, чтобы он захотел мне служить. По-настоящему
захотел. А значит, он должен привязаться к Ханатте. Понять ее. Ты сделаешь это лучше других.
Ты привяжешь его. Ты понимаешь меня?
Я кивнула. Это просто понять, но не так просто сделать.
- Ты, говорят, хорошо знаешь язык морских варваров?
- Да, - уже прямо отвечала я. Я и правда знала этот язык хорошо - моя няня была из
наших варваров. - У них два языка. Язык простонародья и язык знати, который они
унаследовали от белых демонов. Я знаю оба.
Сын и отец переглянулись. Керна-ару кивнул.
- Отлично. Ты будешь учить его нашему языку, который он плохо знает. Остальное... ты
сама знаешь, что и как делать.
Я осмелилась спросить:
- Что будет со мной, ежели я не сумею оправдать...
- Кары не будет.
На сей раз я низко поклонилась государям.
- Я сделаю все, что смогу.
...Захолустное местечко у мелкой речушки, названия которой даже не стоит упоминать.
Ставка керна-ару. Здесь он готовит своих воинов для похода на север, на князя
Дулун-анну.
Военный лагерь. Для тех, кто никогда не бывал в таких местах, в нем есть что-то
привлекательное. По крайней мере, некоторое время. А так - мухи, вонь, ругань, жара и орава
дурно пахнущих и очень грубых и грязных мужчин. У меня был свой шатер, два телохранителя
и моя служанка Адит. Мою любимую кошку пришлось оставить на попечение дворцовых слуг.
Бедняжка, как она будет страдать без заботы хозяйки, и как хозяйка будет тосковать без нее!
На меня смотрели косо, но никто не смел сказать дурного слова. Воины просто не
понимали, что я и зачем я здесь. Конечно - керна-ару приказал выдворить из своего лагеря
всех шлюх. Если я здесь, то либо я не шлюха, либо слишком высокого полета шлюха. Однако
мой шатер стоит сам по себе, у меня свои слуги и телохранители. Но я не особа из королевской
семьи и не жрица.
Я сама не знаю, кто я и как себя вести. Потому веду себя как ни в чем не бывало. Я
одеваюсь на манер женщин наших восточных провинций - в шаровары и короткую куртку,
поскольку так удобнее ездить верхом. Я не прячу лица от солнца. Я хожу по лагерю в
сопровождении своего телохранителя из личных воинов керна-ару, смотрю, стараясь не
слишком попадаться на глаза, а вечерами делаю заметки.
Когда я впервые увидела того, с кем мне придется иметь дело, я испугалась. От него
исходит непонятное обаяние, которое заставляет одновременно благоговеть и страшиться. Он
огромного роста - он выше даже керна-ару, а тот, как потомок Солнечной Девы, из самых
высоких людей страны!
У него холодные глаза редкого серого цвета.
Он красив и страшен.
Я боюсь его.
Седьмой день. Наконец меня призвали в шатер керна-ару. За семь дней я уже успела
подготовить себя, потому сумела преодолеть внезапный страх.
- Это госпожа Жемчужина, - произнес керна-ару на языке варваров. - Я попросил ее
обучить тебя нашему языку и обычаям.
Я подняла глаза на господина Аргора. Он чуть усмехался напоминая мне слегка
разморенного дремой льва. Он прекрасно понимал, к чему все это. Что же, мне даже стало
легче. Как говорила моя наставница в ремесле, иногда чужую крепость берешь, когда
открываешь собственные ворота. Попробуем играть на откровенности. Посмотрим.
- Хорошо, - промурлыкал лев. - Но для этого нужно время. А я и так исполняю твое
повеление, керна-ару, и день-деньской провожу с солдатами. У них я и учусь вашему языку.
- Я так хочу, - нахмурился керна-ару.
Господин Аргор пожал плечами.
- Как скажешь. Тогда сам назначь время.
Тут я осмелилась вступить в разговор:
- Если будет мне позволено сказать, то учения кончаются перед закатом. А потом
остается еще несколько часов бодрствования. Можно было бы занять с пользой это время.
Лев уже откровенно усмехался.
- Не могу не уступить даме, - ответил он. - Если ей так хочется.
Что сказать? Первое время мы оба усердно играли в обучение. Целых четыре дня. На
пятый он во время наших вечерних занятий вдруг подпер щеку ладонью и с усталой насмешкой
посмотрел на меня.
- Столько усилий, и для чего? Иди сюда. Мне скрывать нечего, можешь спокойно
рассказывать керна-ару о наших постельных разговорах.
Он потянул меня за рукав к себе.
Если бы я ставила перед собой цель разделить с ним ложе, то меня, наверное,
разочаровала бы легкость, с которой я этого достигла. Но мне нужно было иное.
Я внутренне ликовала. Люблю устраивать людям милые неожиданности. Боги, как
приятно было видеть его ошеломленную физиономию, когда я выплеснула ему прямо в лицо
всю чернильницу!
- А теперь идите умойтесь, пока солдаты не видят, и продолжим наш урок. - Я
высвободила рукав из его пальцев и стала приводить в порядок рассыпавшиеся листы, на
которых я безуспешно пыталась показать этому морскому варвару разницу между
каллиграфическим написанием в стиле анхи-рут, военным стилем айлие и простонародным
низким анхи-ир. Я играла со львом. Он мог бы и растерзать меня. Но, как говорила моя
наставница, спокойствие - мощное оружие.
Он вернулся через час. Я терпеливо ждала. Но урока не получилось. Он сказал, что лучше
сейчас просто поговорить. Хорошо. Собственно, этого от меня и требуют.
- Скажи, зачем ты все же здесь?
- Я учу вас понимать Ханатгу.
- А я думаю, ты здесь для того, чтобы шпионить за мной.
- Не без этого. Хотя, думаю, глаз и без меня хватает. И еще я учу вас нашему языку.
- Я достаточно неплохо знаю ваш язык, чтобы отдавать команды.
- Этого мало. Так годится общаться с рабами, но не с солдатами. Но ведь вам для вашего
дела нужны солдаты?
И тут случилось нечто странное, напугавшее меня. Он вдруг придвинулся ко мне, и в
глазах его была готовность убивать.
- МНЕ нужны? Для МОЕГО дела? Откуда ты знаешь? Что ты знаешь?
В глазах его плескался черный удушливый прибой, а в зрачках вспыхнули красные искры.
Я хотела было крикнуть: я ничего не знаю, это просто слова, - но что-то остановило
меня. Я поняла, что нащупала какую-то нить, и, невзирая на охвативший меня смертельный
ужас, заговорила, торопливо и громко. Это было как озарение. Наверное, голос у меня жалко
срывался...
- Я не знаю, почему Посланник прислал именно вас, чужого. Но я вижу, что вы созданы,
чтобы разрушать и создавать вновь! В этом ваша суть! Вам все равно - Ханатта или ваша
страна, вам просто нужно разрушать и создавать! Сейчас вы создаете Ханатту, но кто знает?
Может вы потом разрушите ее! Я боюсь! И керна-ару тоже боится...
Я что-то еще говорила - но он уже не слушал меня. Сидел задумавшись. Долго молчал.
- Наверное, ты права. Насчет разрушения. Но пусть керна-ару не боится. Хочешь ли ты
узнать, что именно я хочу создать? Можешь не таить это от керна-ару... Я хочу создать единое
государство, с единым законом для всех, справедливое, где нет разницы между людьми разных
рас где ценится лишь твое собственное достоинство, а не заслуги предков. Скажи, ты хотела бы
жить в таком?
Я помолчала. Его слова были прекрасны. Но что-то было не так. Что - я не понимала,
потому ответила лишь:
- Это великая цель.
Больше мы об этом не говорили. Слова его я передала керна-ару, тот долго сидел
нахмурившись, потом сказал:
- Чтобы это осуществить за одну человеческую жизнь, придется разом переделать род
людской. Это задача для божества. Одно меня утешает - это неосуществимо. Но, что бы он
там ни хотел построить, мне до этого дела нет. Я строю Ханатту, и для этого его сюда
прислали. Пока он мне служит - пусть мечтает о чем угодно.
Он помолчал. Потом поднял на меня свои темные тяжелые глаза.
- Сядь, Жемчужина. Он достойный человек, и я чувствую, что все больше привязываюсь
к нему. Как бы это не погубило меня и Ханатту. А его - его мне жаль.
Я понимала керна-ару.
Он был усердным учеником и схватывал все быстро. Я отрешилась от великих задач, я
просто учила его. Знал бы он, что осваивает сейчас всего семь из шестидесяти двух умений
куртизанки высокого ранга! Я, не удержалась, сказала-таки ему. Он расхохотался и ответил, что
в крайнем случае пойдет в куртизанки.
Мы много беседовали, сравнивая его родину с Ханаттой. И я замечала, что ему трудно
рассказывать о своем детстве, о друзьях. Он мог говорить об истории, об искусствах, о чем
угодно - но не о себе. Если же вдруг случайно разговор переходил на эту тему, он замолкал и
сидел мрачный. И мне казалось, что он словно бы с трудом, через силу вспоминает о былом.
Лишь одно мне удалось понять - он считал что его предали, предали жестоко, подло и
несправедливо. За это он ненавидел свою страну. И в то же время гордился ею.
Воистину достойна удивления странность душ человеческих! Мы одновременно можем
любить и ненавидеть, радоваться и страдать.
Князь Дулун-анна не вытерпел и напал на нас первым. Это было на сорок шестой день
наших трудов. Нападение было внезапным, конница ворвалась в лагерь, и я не знаю, что было
бы, если бы керна-ару не успел собрать вокруг себя своих преданных воинов, так называемых
"Золотых Щитов". Они быстро построились в квадрат в два ряда - в первом стояли воины со
щитами, во втором - копейщики с длинными копьями, а изнутри били лучники из наших
варваров. Это лучшие лучники на свете. Господин Аргор был с ними и зычным голосом отдавал
приказы. Как мне рассказали потом, атаки конницы разбились о стену щитов и копий, а потом,
когда враги отступили, керна-ару Керниен начал преследование. Господин же Аргор повел
пехотинцев. Надо сказать, что во время нападения мой шатер растоптали, и я сама едва не
погибла - на меня налетел всадник и чуть не зарубил, и если бы в шестьдесят два искусства
куртизанки не входило умение обращаться с алебардой, некому было бы продолжать мои
записки. Боги, а что было бы, если бы со мной была моя кошка Нихатти! Она могла бы
умереть! Адит сразу же убежала, и хорошо, она спаслась, хотя и перепугалась порядком. У
меня же было длинное рубящее копье, и я отбилась от вражьего воина, а потом его просто
разрубил пополам огромный всадник. Его тень накрыла меня как туча, кровь убитого брызнула
мне в лицо, и я было приготовилась к смерти, но тут узнала господина Аргора. Я никогда не
забуду этого черного силуэта на вздыбленном коне на фоне ослепительно лазурного неба. Он
засмеялся подобно раскату грома и сказал:
- Ты права, маленькая храбрая Жемчужина! - и ускакал прочь. Я так и не поняла, что
он имел в виду.
На другой день весь лагерь снялся, а к вечеру мы были уже в захваченном лагере князя
Дулун-анны. Его солдат керна-ару пощадил, а самого князя и его сыновей приказал
обезглавить, хотя ему предлагали сжечь их живьем, или сварить в кипятке, или зарыть по шею
в землю и пустить лошадей, или, на худой конец, посадить на кол. Керна-ару не желал лишних
жестокостей, да и не хотел тратить на это времени.
Младшему сыну князя было всего восемь лет, но и он из-за измены отца должен был
умереть. Керна-ару со скорбью приказал убить его, ибо, как он сказал, дурную траву рвут с
корнем.
Мальчик был так очарователен.
Какая жалость!
Вечером я была призвана в шатер керна-ару дабы развлечь гостей своим искусством. Я
играла на тунге и пела старые песни, затем, разгоряченная вином, сложила хвалебную песнь в
девяносто две строки в честь победителей. Потом я танцевала под звуки флейты и барабанчика.
Потом мы состязались с керна-ару в стихосложении, и я превзошла самого потомка Солнца!
А если говорить по чести, то это был не пир, а ужасная попойка без малейшего намека на
утонченность. Я сделала что могла, чтобы привнести в эту чудовищную оргию хотя бы немного
изящества. Я подносила вино керна-ару и господину Аргору, восхваляя подвиги каждого, затем
пела, и, вдохновившись, каждый начал хвалить другого, и оба хвалили своих воинов, потом, как
всегда бывает с упившимися воинами, начали клясться друг другу в вечной дружбе. Это было
забавно.
А я нарочно подталкивала их к этому. Государь сказал - надо, чтобы он привязался к
Ханатте. А разве керна-ару - не Ханатта?
Что же, вино выпускает наружу то, чего человек никогда не осмелится выпустить, будучи
трезвым. Я продолжала петь древнюю песню, которую я не любила, потому что в ней много
лжи и бахвальства. Но сейчас она была нужна:
Не ищи в богах опоры себе,
Не ищи опоры в любви.
Но того, кто тебя прикрыл шитом,
Братом своим назови.
Боги забудут, предаст родня,
Жена поднесет тебе яд -
Но всегда, во все времена
С тобою твой кровный брат.
Там было еще много мрачных слов, которые не поют, а скорее орут, растравляя себя.
Мужам это порой необходимо, чтобы выплеснуть свою жестокость в словах, а не обращать ее
на других.
Я пела и видела, как мрачнеет керна-ару, как глаза его темнеют, как прислушивается
господин Аргор, как постепенно он начинает понимать и тоже кивает и как, ударяя кулаком по
ковру, он подпевает керна-ару... А потом произошло то, к чему я и стремилась. Нет, мужи в
подпитии способны на все. Керна-ару вдруг вскочил и вскричал:
- Ты достойный человек, Аргор! Ты воистину достоин величайшей хвалы и славы! Я
лишь одним могу достойно отблагодарить тебя и возвысить! - Он схватил чашу и полоснул
себя по руке ножом. Господин Аргор несколько мгновений недоуменно смотрел на него, затем
неуверенно улыбнулся, словно не веря своим глазам. Потом он взял нож у керна-ару.
- Плесни вина, Жемчужина! - крикнул керна-ару, и я быстро выполнила его приказ.
Они отпили оба и обнялись со слезами на глазах.
...Керна-ару изволил потом богато одарить меня. И, приняв дары, я вернулась к себе со
смятенной душой и тяжестью на сердце. Развернула свиток, запечатанный Солнечной Печатью.
В свитке я именовалась "высокородной госпожой", мне назначалось пожизненное содержание
из казны, мне были дарованы земли на востоке. В пергаменте говорилось, что "Солнечный Род
сам позаботится о приличном и достойном госпожи замужестве". Значит, пора. Эти месяцы я
жила совершенно иной жизнью, я забыла о том, кто и что я, кровь по-новому струилась в моих
жилах. Я думала, что вечно буду рядом с этими великими мужами и не задумывалась о
будущем... Я совсем забыла, что меня просто наняли. Теперь керна-ару счел, что цель
достигнута и мне пора удалиться. Увы, мне было тяжело. Верно говорила моя наставница - не
привязывайся к тому, с кем делишь ложе. А с господином Аргором мы даже и ложа не
разделили.
Господин Аргор изволил прислать за мною, когда лагерь уже начал затихать. Я была
раздосадована, ибо уже намеревалась лечь, да и не хотелось мне никого видеть. К тому же мои
обязанности исполнены, и я уже никому ничего не была должна. Однако я все же решила
прийти. Он отослал моих телохранителей, и мы остались наедине.
- Я хочу сдать экзамен, - сказал он, доставая из своего сундучка какой-то свиток. Я
взяла его и развернула. Великие боги, там были стихи! Корявые, с ошибками, но начертанные
хорошим почерком! Я покачала головой.
- Вы притворялись, - сказала я. - Вы уже все знали и издевались надо мной.
- Нет-нет, - усмехнулся лев. - Мир, мир, отважная Жемчужина. Я хотел бы, чтобы в
том государстве, которое я построю, женщины были бы похожи на тебя.
- Стало быть, знали все шестьдесят два искусства куртизанки?
Он рассмеялся.
- Да, здесь ты меня превзошла. Мне в куртизанки не попасть, если принц меня
рассчитает.
Я не до конца поняла его слова. Это, видимо, что-то чисто варварское.
- А теперь покажи мне еще немного из... сколько их там? Шестьдесят два? Вот, из
шестидесяти двух искусств куртизанки.
- Что именно желает увидеть господин? Или узнать? Искусство составления ядов и
противоядий, искусство распознавания драгоценных камней, искусство...
Он обнял меня и заставил замолчать.
Он был ласков и учтив со мной, и на сей раз ему в лицо не полетела чернильница.
У него могучее тело, покрытое множеством шрамов. Он не захотел мне говорить о том,
где заслужил свои боевые отметины. Странно - другие мужчины обычно этим бахвалятся.
Впрочем, тогда я не задавалась этим вопросом. Этот мужчина привык быть повелителем и
победителем. Ему было легко и приятно повиноваться. Он и здесь был вождем.
Мы расстались на заре, довольные друг другом. Каждый, наверное, считал, что укротил
другого. Мы оба ошибались и оба были правы".
Он лежал, закинув руки за голову. Там, где-то в мутном от духоты небе над шатром, таяли
в разгорающемся пламени рассвета тусклые пылинки звезд. День будет горячим. Ему было
невероятно хорошо и легко. Ощущение того, что все идет верно снова вернулось к нему. Он
снова был способен строить планы. "Нуменор. С чего-то надо начинать. Сначала - Ханатта.
Если удастся сделать ее единой, то остается второй вопрос - как заставить ее повиноваться
мне. Значит, все же надо убедить Керниена... Тем более мы кровные побратимы теперь. Надо
же, я и варвар.... Но с одной Ханаттой с нынешним Нуменором не справиться. Нужна более
надежная опора, свои силы... Значит, морэдайн? Их немного, это плохо. Но из них выйдут
отборные части. Это и им на руку, и мне. И Ханатте - они ее прикроют с севера. Опираться
надо на них. Они и так оторваны от родной земли, их у нее просто нет. Я дам ее им. Стало быть,
надо добиться для них привилегий и где-то найти землю... Не ту, что дает им Ханатта. Другую.
Мордор". - Последнее слово возникло как откровение. Он даже сам себе удивился. Как будто
кто-то подсказал ему. Мордор? Пустая неприветливая земля в кольце гор, где почти ничего и
никого нет... Ничего нет? Значит, будет. Он рассмеялся. Вот и ответ. Хочет этого Тху или нет,
Нуменор начнется оттуда.
"Хочет, хочет..." - словно рассмеялся кто-то далеким эхом. На миг он нахмурился,
пытаясь прислушаться, но все было тихо. "Показалось", - подумал нуменорец. Кольцо
полыхнуло мгновенным холодом, и он опять о нем вспомнил. Атак уже почти не замечал.
Впрочем, он снова тут же забыло нем.
Он вернулся к своим мыслям, но теперь в них была какая-то раздражающая червоточина.
Он сел, уставившись в темноту.
"Чего ты хочешь, Аргор? Чего ты больше всего хочешь? Построить Свой Нуменор или
сокрушить Нуменор теперешний?" - спрашивал непонятный голос из холодных глубин
сознания.
- Я хочу... я хочу... - Он запнулся. Он не знал. В глубине души закипало возмущение.
Он не может быть в растерянности! Он - Аргор, он знает как надо, он не может не знать!
Он зажмурился и стиснул зубы, заставляя себя выжать ответ, выдавить, как гной из раны.
- Я хочу мести, - вдруг сказал он и успокоился, значит, сокрушить Нуменор нынешний.
Найдено. Так просто. И все сразу стало ясно - Ханатта будет его орудием. Он сделает это. А
строить - да. Потом. Сначала надо разрушить.
Из дневника Жемчужины
"Мне грустно было расставаться с ним. Моя наставница учила меня, что нельзя
привязываться к мужчинам которых с тобой связывает ложе. Но здесь было нечто большее.
Нечто большее, чего я не могу определить до конца. Мне грустно было расставаться и с
керна-ару, и с тенью господина Аргора, злым псом Ингхарой. Но всему наступает конец. Таков
закон этого мира..."
А время шло. Повержен князь Дулун-анна, и хэтан-айя Техменару бежал на восток, к
полупокоренным кочевникам, которых сдерживали твердой рукой князья Арханна, кровные
родичи государя и его надежная опора. По правде говоря, похоже, что князья Арханна хорошо
знали, откуда ветер дует, и сделали верную ставку в великой игре за Ханатту. А дочь князя
Дулун-анны, воительница Тисмани, после гибели братьев и отца подалась на север, под руку
нуменорцев, горя местью.
Аргор вместе с Керниеном разрушали старую Ханатту, на крови и пепле строя новую. Как
сотни лет назад делал это Эрхелен.
Войско, зародышем которого послужили те самые Золотые Щиты, а колыбелью -
военный лагерь в захолустной дыре у мелкой речушки, у которой и названия не было,
становилось мощной силой, пусть пока и небольшой. Керниен по совету Аргора оградил
Ханатту со стороны степи цепью маленьких крепостей, словно сеть улавливавшей всадников на
маленьких злых лошадках. И старый лис Техменару, наверное, выл от злости где-нибудь в
вонючем кочевом шатре. Аргор разрушал и строил, постепенно забывая о Своем Нуменоре, -
точнее время, когда он будет построен, отдалялось, однако он не сомневался, что построит его
Но прежде всего должен быть разрушен старый Нуменор. Забывался позор, забывалась боль -
но не предательство. Враг - всего лишь враг. Предавший друг - хуже врага.
Был зимний вечер. Холодный нудный дождь временами словно просыпался и начинал изо
всех сил биться в ставни. Керниен как всегда, нашел убежище в какой-то несусветной
развалюхе. Не сиделось ему на месте. Наверное, потому он по сих пор не был женат. Ему
хватало мимолетных встреч и оброненных невзначай ласк. Он даже не помнил своих женщин.
В этом они были похожи еще с Хэлкаром. Аргор же научился помнить. И хорошее, и дурное.
Дурное - в особенности. И не прощать.
- Скажи, - го
...Поділитися у соцмережах
