Жанр: Фантастика
Подземная канцелярия
...сное
время для души смертного. Молодость и глубокая старость.
Нельзя сказать, что в остальное время душе ничего не грозит, однако подростки и
старики являются группами риска. А этот паренек едва перевалил возраст, позволяющий
участвовать в нашей затее.
Скагги проявил себя просто великолепно. Я даже не ожидал от него такой прыти, в
первый-то раз. Как точно он рассчитал момент своего звонка! Как быстро он уловил
струны души грешника, на которых надо было сыграть! И как он сыграл!
Я работаю экспертом по РФ, так что могу вам сказать, что выбрал он три самых
заветных желания любого смертного данной возрастной категории. Быстрая, дорогая
спортивная тачка, много денег, сразу и на халяву, и еще при этом не служить в армии! Так
это же просто мечта.
На каждое искушение отводилась неделя, а он закончил первое всего за сорок минут!
Но особых причин для оптимизма не было. Впереди еще три искушения, и каждый
искушаемый может оказаться кем угодно, вплоть до законченного праведника, навсегда
потерянного для нас. Начало обнадеживало, но каким будет продолжение?
Мы не знаем, где находятся остальные три монеты, и не узнаем до тех пор, пока они не
будут активированы. На данный момент монеты могут быть где угодно, принять какой
угодно облик и сотни раз переходить из рук в руки.
А Скагс тем временем получил свободную неделю. Что ж, надеюсь, он потратит ее с
толком, не забыв про полученные от меня задания.
Жребий брошен, как говорит старина Цезарь. Рубикон перейден. Можете отыметь
своего Буцефала, но это вам уже не поможет.
Архив Подземной Канцелярии
Мемуары демона Скагса
Запись три тысячи четыреста девяностая
Как я его, а?
Архив Подземной Канцелярии
Из дневника Гоши
Запись сто пятидесятая
Утро было поганым .
Конечно, если исходить из принципов исторической справедливости, это уже вовсе
было и не утро, а день, когда полдень уже миновал и стрелки часов подбираются к обеду,
однако широко известен тот факт, что утро для русского человека не является
определенным отрезком суток. Утро - это когда ты просыпаешься.
Полвторого дня. Я продрал глаза и попытался определить свое местонахождение в
пространстве. Положение моего тела было горизонтальным, и это уже радовало. Хоть не
уснул на стуле, как в прошлый раз. Правая рука затекла. Повернув голову на несмазанном
шарнире шеи, я определил причину сего состояния своей конечности в виде лежащей на
ней блондинистой головы какой-то представительницы противоположного пола. Когда я
попытался высвободить вышеозначенную часть тела из-под указанной головы,
представительница проснулась и явила мне свое помятое от сна лицо.
- Ты кто? - хрипло спросило лицо.
- А ты? - осведомился я, сжимая и разжимая пальцы руки для восстановления
кровообращения.
Хорошо же мы вчера напоролись, если я даже не помню, как ее зовут. Судя по
пропорциям ее скрытого под простыней тела, в обычном состоянии подобные ночи не
забываешь.
- Я - Лена, - сообщило лицо.
- А я - Гена, - соврал я.
- Где мы, а?
- Свовр... Своевременный вопрос, - сказал я, справившись с непослушным языком.
Ко всему еще жутко хотелось пить. Не важно что, но обязательно литрами. Я покрутил
головой. Обстановка показалась смутно знакомой. На ее фоне всплывало только одно
лицо.
- Мы у Саши.
- А-а,- понимающе протянула Лена.- Тогда все ясно.
- Рад за тебя, - искренне сказал я. - Потому что мне ясно далеко не все. Например, мне
не ясно, почему мой лучший кореш Саша не оставил умирающему другу бутылочку пива у
кровати...
- Потому что рабочий день, - глубокомысленно высказалась Лена, наклоняясь (в
лучшем состоянии от такого движения у меня перехватило бы дух) на свою сторону
кровати и выуживая оттуда полуторалитровую бутыль "Святого Источника".
- Логично, - согласился я, отбирая у нее бутыль, свинчивая пробку и выливая половину
содержимого себе в глотку.
Стало легче. Немного. По крайней мере настолько, чтобы я смог встать и обнаружить,
что валялся на кровати в одних понтах. И это тоже было логично.
- А ты ничего, - тоном знатока сообщила Лена, смазав комплимент неуверенным
продолжением: - Наверное.
- Ты тоже, - тактично согласился я. - Должно быть.
- Ничего не помнишь?
- После ресторана - нет, - честно признался я.
Я даже не помнил, было у меня что-нибудь с этой девицей или нет. Судя по всему, она
тоже.
- Мы еще по Москве катались, Вася с нами был, - сказала Лена. - И травку курили.
- Да?
Теперь все встало на свои места. Напиться до такого состояния я просто не мог, но
знаменитая Васина марихуана запросто объясняла мое теперешнее состояние.
Я поднял свое тело с кровати и отыскал в груде перемешанной одежды свои трусы,
отделив их от колготок Лены. Судя по всему, вечеринка закончилась не так давно, но
хозяин уже успел свалить куда-то по своим делам, оставив последних гостей предаваться
любовным утехам. Но в состоянии моем сии утехи были бы тяжелым трудом, а работать,
пусть даже и в рабочие дни, я не любил. И девушка не слишком расположена.
Натянув трусы, я вышел на кухню, и в глаза ударил по-летнему яркий свет летнего же
солнца.
Я недовольно зажмурился, пробормотал:
- Выключите кто-нибудь этот чертов фонарь, - и попытался найти свою трубу в лесу
пустых бутылок, переполненных пепельниц и грязных тарелок, стоящих на столе.
Трубы не было, а городским телефоном, несмотря на наличие прочих удобств
современной жизни, Сашина квартира не обладала.
Тем временем, судя по доносившимся до меня звукам, моя соседка по кровати
добралась до душа и приводила себя в приличный вид. Я вернулся в комнату, перетряхнул
всю валявшуюся на полу одежду, не делая исключения и для Лениных вещей, но трубы так
и не нашел. Не было ее и во второй комнате, обычно занимаемой хозяином квартиры, и в
прихожей. Зато в своей правой туфле крокодиловой кожи от португальской фирмы
"Пиколинос" я обнаружил ключи от машины с брелоком дистанционного управления
сигнализацией.
- ... - простонал я. - А я еще и за рулем?
Не может быть, попытался я себя успокоить. Я не за рулем, я прекрасно помню, как
поставил машину в подземном гараже своего дома, а потом начал звонить друзьям. Все
меня послали на фиг, кроме Сереги, и тогда я... Нет, наверное, я взял такси. Точно. Я взял
такси. Такси!
Выглянув в окно, я обнаружил родную машину у подъезда. О том, каким образом в том
состоянии, в каком я был вчера, судя по моему сегодняшнему состоянию, я ухитрился
управлять своим агрегатом, я пытался не думать. Но не думать не получалось.
- Пора завязывать, - пробормотал я. Я вообще часто ловил себя на мысли, что
разговариваю сам с собой. Признак одинокой и непонятой натуры, должно быть. - И дался
мне этот Саша? И вообще, кто он такой?
От внезапной переоценки жизненных приоритетов меня оторвал звонок невесть куда
засунутого мобильника. Ориентируясь по звуку, я вернулся на кухню и обнаружил трубу в
холодильнике, аккурат рядом с открытой баночкой черной икры. Поверх мобильника
лежал засохший бутерброд с сыром. Я стряхнул крошки и засунул мобильник себе в ухо.
- Алло.
- Ты где?
- А хрен его знает, - искренне сказал я. - А кто спрашивает?
- Ты че, обалдел, брателло? - изумился раскатистый голос в трубке. Настолько
раскатистый, что я отодвинул трубку сантиметров на пять от уха. - Это я, Геныч. Ты мне
вчера звонил, сказал, что надо выпить, так я взял тачку и приехал. Куда подруливать?
- Откуда приехал? - спросил я. - Я тебе ночью звонил, а сейчас что?
-Из Питера, откуда еще, - еще раз изумился Геныч. - Ты что, припух? Совсем ничего не
помнишь, да? Совсем плохой?
- Совсем, - убито сказал я. - Извини, что я тебя сорвал, Геныч.
- Да нету базара, - сказал Геныч. - У меня все равно дела в столице. Ты мне лучше
другое скажи: похмеляться будем?
- Правильно?
- Не, на "правильно" у меня здоровья не хватит. Слегка.
- Слегка можно, - сказал я. - Где и когда?
- Я сейчас на МКАД, - сказал Геныч. - Любуюсь зажаренными гаишниками. Давай в
"Дровах" через час?
- Давай, - сказал я.
На работу идти уже не имело смысла. Да и работник из меня... я имею в виду сегодня.
- Или за тобой заехать?
- Я на колесах, - сказал я. - К сожалению.
- Тогда до встречи, - сказал Геныч и отрубился.
- Пока. - сказал я и пошел выгонять Лену из душа.
Застрял я там надолго.
Лена попросила подбросить ее до ближайшей станции метро, и после восхитительных
сорока минут в душе я не мог ей отказать. Уже в машине, выруливая на шоссе, я решился
задать вопрос, который мучил меня больше всего. Вопрос, было что у нас с Леной ночью
или нет, к этому времени отпал как незначительный.
- Слушай, Лен, - сказал я, - я чего-то не понимаю. Со мной парнишки такого не было -
субтильного, разговаривает заумна, звать Серегой?
- Не помню. - Лена наморщила свой очаровательный лобик. - Может, и был. А может,
и нет.
- А к Сашке мы как попали?
- Тоже не помню. Я вообще в вашу компанию случайно затесалась, когда мы после
драки с дискотеки рванули.
- А что, еще и драка была? - простонал я.
- Ага, - радостно подтвердила Лена.
- И с кем дрались?
- С ОМОНом.
- Надо меньше пить, - решил я. - Потому что больше уже некуда.
- Да ладно, не бери в голову, - сказала Лена. - Ты прикольный чувак. Мы с тобой еще
пересечемся?
- Обязательно, - сказал я. - Вот моя визитка, звони лучше на мобилу, номер снизу. А то
дома я редко...
Что-то я не пойму, скажет читатель. Запись начинается с похмелья, а где же,
собственно говоря, сама пьянка, которая, по похмелью судя, должна была быть
грандиозной? Попытаюсь восстановить интересующие вас подробности по памяти.
Утром я получил от шефа премию за дело с кукурузой, а от Славика, одновременно со
мной, получающим премию, получившего по голове за допущенный бардак, еще и ящик
пива, так что с самого утра у меня было настроение выпить.
Периодически нажираться надо, это я вам точно говорю. И нажираться прилично.
Встряски, полученной организмом за один раз, хватает на несколько месяцев
кропотливого и упорного труда. Однако нажраться правильно - это целое искусство. И я
владею им в совершенстве.
Что тут уметь? - спросите вы. Наливай да пей.
Не все так просто, дорогие мои.
Первое и главное - никогда нельзя пить на работе, с коллегами, с клиентами и вообще с
любыми людьми, имеющими отношение к вашей профессиональной деятельности.
Напьетесь, наговорите друг другу лишнего, пусть и не вспомните утром, о чем говорили, а
осадок все равно останется.
Ни один человек, вступающий с тобой в профессиональные отношения и знающий тебя
с твоей, так сказать, деловой стороны, не должен видеть тебя в быту.
Напиваться надо в компании хорошо знакомых и давно проверенных лиц, в чьей
надежности вы не сомневаетесь. Нет таких лиц? Лучше тогда напейтесь в одиночестве. По
крайней мере, стыдно будет только перед самим собой.
Я решил начать в одиночестве, а потом сымпровизировать. Если ты пьешь один, тебе
никто не мешает и никто не говорит, что уже хватит.
Бросив машину на подземной стоянке, по пути домой я зашел в небольшой магазинчик
на первом этаже и затарился двумя литровыми бутылками "Финляндии" и бутылкой
кока-колы. Вот что значит элитная квартира, подумал я, захочешь выпить - даже из дома
выходить не надо.
Лифт вознес меня на двенадцатый этаж, сейфовая дверь бесшумно отворилась по
велению ключа, и вот я уже дома. Быстренько скинув летние туфли, я прошел в комнату и
смешал купленные напитки в пропорции пятьдесят на пятьдесят в пивной кружке.
Нащупал рукой пульт от телевизора, пощелкал по каналам, остановил свой выбор на
музыкальном и в течение двух с половиной клипов и одной рекламной заставки вылакал
содержимое посудины.
Не зацепило. Следующий коктейль состоял из колы только на двадцать пять процентов
и ушел за три клипа. Третья кружка была наполнена на два пальца, но чистой водкой.
Через полчаса я заснул.
Еще через полчаса я проснулся, чувствуя себя необыкновенно бодрым, отдохнувшим и,
что самое отвратительное, трезвым .
Трезвым быть не хотелось, но и пить в одиночку стало скучно. Я встал, опираясь
руками о диван, и комната предательски шагнула мне навстречу. Интересно, с чего бы
это, подумал я, я же не пьяный? Землетрясение, наверное.
Три шага по раскачивающейся комнате, и в руке у меня был телефон. Указательный
палец правой руки очень боялся землетрясений, поскольку дрожал и не хотел попадать в
требуемые кнопки, однако я убедил его, что никакой опасности нет. и нам с пальцем
удалось набрать номер. Четыре гудка, и трубку сняли.
- Ал-ло, - сказал я. - В-виктор? Эт-то Гоша. Ага. Случилось, случилось... Я пью. Ты
хочешь? Нет? Сам туда иди.
Второй раунд переговоров с пальцем, и еще один набранный номер.
- Алле, кто это? Марина? Какая Марина? А Славик далеко? В Турции? А какой хрен он
там забыл? А, прости, больше не буду... Гоша, кто ж еще... Да? Ужас какой. Ну ладно,
спи...
- Геныч? Здорово, Геныч. Надо выпить... А, ты уже? В сауне? А адрес какой, я
подскочу... В Питере? Роуминг, говоришь? А самолеты туда летают?.. Нет, не в сауну, в
Питер... С утра? С утра у меня дела... Ну прости...
Четвертый номер просто не ответил.
Пятый звонок был самый странный, я бы туда даже не позвонил, если бы другие
ответили. Молодой парень, знакомый по Интернету, ему лет восемнадцать, должно быть,
от силы. Его не было дома. Трубку взял его отец и недовольным голосом мне сообщил,
что Леша уехал на Гавайи и вообще он, отец, больше ничего о своем отпрыске знать не
желает. Чего-то Леша натворил... Киллером он, что ли, стал, раз на Гавайи свалил и
родной папа знать его не хочет?
- Фигня какая, - сказал я. - Один в Турции, другой в Питере, этот на Гавайях... И на
какие шиши, позвольте вас спросить?.. И чего им летом дома не сидится, Гулливерам
фиговым. Этот вообще трубку не снял. Кому бы еще звякнуть? Женька женат, его эта
мегера фиг выпустит, Колька зашился... Куда ему, он и так дурной был... О! Серега! Он
ведь у нас, кажется, писатель теперь, да? - И поскольку в пустой квартире никто и не
думал возражать, я продолжил: - Писатель. А писатели пьют. Хемингуэй пил,
Достоевский играл, Гоголь... Хрен его знает.
При упоминании о Достоевском и его времяпрепровождении головокружение вышло
на новую спираль, и я залил его вместе со спиралью остатками первой бутылки. Кроме
того, я вдруг заметил, что либо размышляю вслух, либо разговариваю сам с собой, а и то,
и другое было нехорошими симптомами. Поэтому я заткнулся и приказал пальцу набрать
еще один номер.
- Слушаю вас очень и очень внимательно.
- Алло, Серега!
(По соображениям цензуры в этом месте пропущено порядка трех тысяч слов,
описывающих гулянку в двух ресторанах и катание на машинах по ночной Москве в
сопровождении случайных знакомых и женщин не самого тяжелого поведения. Сей факт
объясняется теми соображениями, что, если в число читателей данного опуса случайно
попадет хоть один иностранец, этого будет вполне достаточно, чтобы имидж русского
человека упал с просто низкого до запредельно низкого. Ну а русский человек поймет все
и без описаний.)
Ага, про свое новое увлечение я не забыл. Катаясь на машинах, мы таки дали два круга
по МКАД, хотя Серега все время возникал, какого черта у него рябит в глазах от
мелькающих фонарей. Потом я ему все объясню.
Геныч. Какого черта он приперся из Питера? Потому что я ему позвонил? Странно, он
был приятным человеком и хорошим собутыльником, но своим близким другом я его не
считал. Да и он меня, наверное, тоже. Но, раз уж он приехал, надо нанести ему визит
вежливости.
Стоя в очередной московской пробке, я отзвонился на работу и взял отгул, наврав
шефу, что поработаю над сайтом с домашней машины, чего, конечно, делать не
собирался. Трафик-то платный.
Подъехав к любимому кабаку Геныча, я понял, что он уже внутри. Как? Путем
несложного логического анализа. Прямо перед входом в ресторан стоял черный
тонированный "Гелендваген" с питерскими номерами.
Стоянка была пустой в это время дня, так что я бросил свою машину рядом и вошел.
Хозяином "Дров" был выходец из маленькой, но гордой страны, расположенной
высоко в горах, и звали его Тиграном, что не мешало ресторану быть закошенным под
русский трактир начала позапрошлого века. Стены расписаны пасторальными фресками,
мебель из грубо оструганных досок, официантки в национальных мини-юбках,
традиционные блюда русской и европейской кухни и, как маленькая слабость хозяина
заведения, великолепная подборка кавказских вин и коньяков.
Геныч сидел за столом вместе с каким-то незнакомым мне чуваком, очевидно
доставившим его в столицу питерским водилой, и налегал на салаты.
Геныч был личностью яркой и запоминающейся В нем было под два метра роста, более
ста килограммов живого веса, он носил короткую стрижку, кожаные штаны и полтора
килограмма понтов. Разговаривал исключительно по понятиям, прилюдно чесался и
рыгал, короче, вел себя как самый настоящий бандит, коим вопреки всему
вышеперечисленному не являлся, хотя никого и никогда не смог бы в этом убедить. У
него был вполне легальный бизнес, связанный с торговлей авиационным топливом, кроме
того, в данное время он пытался построить пивоваренный завод.
Однако все люди, работающие в этой стране и имеющие более-менее приличные
деловые достижения, крепко связаны с криминалом.
- Здорово, Гога! - заорал Геныч, едва завидев меня в дверях. - Подваливай!
Я и подвалил. Стол был заставлен яствами, среди которых превалировали салаты и
шашлыки. Посреди всего этого великолепия стояла ополовиненная бутылка коньяка.
Также на столе был один чистый прибор, очевидно, для меня.
- Гога, это Лева, Лева, это Гога, - представил нас Геныч. - Гога - это мой московский
кореш. Лева - это мой питерский кореш. Это он меня сюда привез.
- Слушай, - сказал я, - как-то неудобно получилось, что я тебя сорвал...
- Да ерунда, - сказал Геныч. - У меня все равно в Москве дела.
- Кстати, о делах, - сказал Лева. Был он субтилен, интеллигентен и носил очки. При
этом ездил на "Гелендвагене" и ходил в сшитых на заказ костюмах. Из
вышеперечисленного я сделал вывод, что как раз он - настоящий бандит. - Я вас покину.
Мне тут тоже кое-кого навестить надо. Приятно было познакомиться.
- Взаимно, - сказал я.
Звякни мне вечером, - сказал Геныч. - После питерской сауны необходимо навестить
московскую баню. Для сравнительного анализа.
- Обязательно, - сказал Лева. - Позвоню, как только с делами разберусь.
- Знаю я твои дела, - сказал Геныч. - В "Дорожном патруле" посмотрю. Или в
"Петровке, 38".
- Чур меня, - сказал Лева, пожал нам руки и отчалил.
- Хороший он парень. Сидим в бане, все как воланчики, вдрабадан, я говорю, мужики,
мне в Москву надо. Он говорит, без базара, надо так надо. Водила - класс. Почти как ты.
Пить будешь? - спросил Геныч.
- Буду, - сказал я.
Вообще-то я не сторонник алкогольных напитков, потребляемых днем, да еще и при
наличии в ближних пределах собственного руля, но отказать Генычу в такой ситуации
было бы невежливо. Хлопну, как
говорится, рюмашку, из уважения.
- Что пьешь?
- Коньяк, - сказал Геныч. - Я всегда пью коньяк.
Он набулькал кавказского напитка - мне на два пальца, себе на целую ладонь, и мы
сдвинули стаканы.
- Поехали, так сказать! - провозгласил Геныч тост. - Чтоб они сдохли.
Мы выпили. Геныч понюхал кусок шашлыка и положил его обратно на тарелку.
- А ты закусывай, - сказал он. - На меня не смотри. У нас весовые категории разные.
Питие - это процесс решения пропорции относительно количества выпитого и массой
твоего собственного тела. Если ты напился в дрезину, это не значит, что ты много выпил.
Это значит, что ты мало весишь.
- Ага, - сказал я, отправляя в рот кусок заливной рыбы.
- У тебя проблемы? - спросил Геныч.
- Нет, а с чего ты взял?
- Ты пьешь, - сказал он. - А люди пьют либо когда у них проблемы, либо когда на душе
хорошо.
- А может, мне хорошо, - сказал я.
- Не похоже, - сказал он.
- А ты почему пьешь?
- Я, - сказал Геныч, - являюсь исключением, подтверждающим правило. Я пью всегда.
- Да нет у меня особых проблем, - сказал я.
- А финансовые?
- Грех жаловаться.
- Личные?
- В смысле?
- В смысле жениться тебе надо.
- Пошел ты, - сказал я.
- Я-то пойду, - сказал он. - Я туда уже не один раз ходил, и, скажу я тебе, ничего
интересного там нет. А жениться надо.
- Смысл?
- А фиг его знает, - сказал Геныч, хватая бутылку. -Так принято почему-то. Еще пить
будешь?
- Пожалуй, воздержусь, - сказал я.
- Уважаю, граф, - сказал он. - Умеете вы вовремя останавливаться. А я буду.
Он вылил в свой стакан остатки коньяка, произнес:
- Чтоб они сдохли, - и опрокинул коньяк в глотку. На этот раз даже занюхивать не стал.
- Пойдешь ко мне работать?
Не, - сказал я. Этот вопрос мы с ним обсуждали не единожды и даже не дважды. - Шеф
мой слишком меня ценит.
- Я тебя тоже ценить буду, - сказал он. - Твой агрегат там стоит?
- Мой.
- Как жизнь-то тебя скрутила.
- Поддерживаю отечественного производителя.
- А у меня бы уже давно на приличную тачку заработал.
- Это тактический прием.
- А, - сказал он. - А говоришь, проблем нет.
- Геныч, - сказал я, - моя проблема носит трансцендентальный характер.
- О как, - глубокомысленно сказал Геныч. - Какие мы с утра пораньше корки-то мочим,
а? Можешь рассказать все своему гуру. Он эти транец... кране... короче, педерастические
эти проблемы, как два пальца об асфальт.
- Это ты, что ли?
- Ага. Только я на трезвую голову не могу. Милейшая!
Явившаяся на вопль официантка действительно была достаточно милой. Точеная
фигурка, стройные ноги. Геныч ущипнул ее за... фартук.
- Коньяку, - сказал он. - Скажи Тиграну, лучшего коньяку.
- Конечно, - сказала она и удалилась, виляя... фартуком.
Я налил себе полный стакан минералки. После опохмелки в голове прояснилось, но,
как говорит народ, "трубы горели".
- С наилучшими пожеланиями от Тиграна Нахапетовича, - сказала официантка, ставя
перед Генычем бутылку армянского.
- Ему прямой в ту же область, - сказал Геныч. - Милейшая, как тебя зовут?
- Марина.
- Мариночка, - сказал Геныч. - Хочешь большой и чистой любви?
- А кто же ее не хочет-то?
- Приходи сегодня вечером на сеновал... Хотя где я тебе посреди города сеновал найду?
Короче, приходи сегодня вечером куда-нибудь. Я там обязательно буду.
- Все вы так говорите, - сказала Марина, открывая бутылку.
- Гусары не врут, - сказал Геныч.
- А вы - гусары?
- Ага, - сказал Геныч. - Мы вот с ним, - он ткнул пальцем в меня, - незаконные дети
поручика Ржевского.
- Оба?
- Оба. У поручика Ржевского было много незаконных детей. Это у него законных не
было.
- А если я тоже?
- Что тоже?
- Тоже незаконная дочь этого поручика?
- Не может быть, - сказал Геныч.
- Почему?
- Потому что тогда я не смогу за тобой приударить, - сказал Геныч. - Не могу же я
ударять за сестрой. Или могу?
- Не можешь, - сказал я.
- Вот и я говорю, что не могу. Так что никакая ты не дочь. Позвони мне, номер у твоего
начальника есть.
- Обязательно, - сказала она и удалилась.
Геныч набулькал себе еще стакан, провозгласил свой обычный тост и выпил.
Учитывая, что он не просыхал всю ночь, мне оставалось только удивляться, куда это
столько влазит.
- Говори, сын мой.
- О чем?
- О проблеме.
- Да это и не проблема в общем-то, - сказал я. - Просто... Вот ты, старый и мудрый,
скажи мне: в чем смысл?
- Смысл чего?
- Всего, - сказал я.
- А, - сказал он. - Вот, значит, оно как.
- Да.
- Смысл всего? Философом решил заделаться, значит.
- Типа того.
- Смысл жизни, - сказал Геныч, - состоит в том, чтобы жить.
- А дальше?
- А дальше - хрен его знает. Сдохнем - увидим.
- И все?
- Все, - сказал он серьезно. - Слушай, братан, если ты задаешься таким вопросом,
значит, тебе повезло. Это, знаешь ли, для многих является роскошью. Для большинства
работяг смысл жизни - заработать себе бумажек на жизнь. На еду, на старую машину и ее
ремонт, на подъем детей, на квартиру, на новый холодильник. У них нет времени еще и
спрашивать: зачем? Вот ты. Ты родился, учился, вырос. Ты работаешь, рубишь реальное
бабло. Ездишь на новой машине, живешь тоже не на вокзале. Ты можешь расслабиться,
можешь выпить, покурить, поговорить с интересным человеком, то есть со мной. Многие
не могут и этого.
- Значит, смысл в деньгах?
- Деньги - грязь, - сказал Геныч. - Правда, грязь целебная и полезная. Но все равно
грязь. Жить можно и без нее. Смысл жизни, он ведь разный и у каждого свой. У каждого
человека, у каждого времени, у каждой страны. Вот в Америке все построено на бабках.
Им просто, у них души нет. А у нас - гребаная русская ментальность, которую умом не
понять, штангенциркулем не измерить. У пещерного человека смысл был такой - завалить
мамонта, увернуться от когтей саблезубого тигра и дожить до вечера. У коммуниста - я
имею в виду реального, красного коммуниста, а не теперешних, бледно-розовых - смысл
жизни был в построении светлого будущего для всех. У капиталиста смысл в построении
светлого будущего для одного конкретного человека - для себя.
- А у тебя какой смысл?
- У меня смысл жизни в самой жизни, - сказал Геныч. - Мне, видишь ли, сам процесс
нравится. Он меня буквально завораживает. До смерти.
- То есть?
- Ищи, - сказал Геныч. - Может, твой смысл в бесконечном поиске.
- Утешил, нечего сказать.
- Философия не дает однозначных ответов, - сказал Геныч. - Ты хочешь, чтобы тебе все
на блюдечке выложили? Вот ты, Вася Пупкин, вот твое свидетельство о рождении, а вот
приложенная к нему памятка со смыслом жизни. Так ты хочешь?
- Так было бы проще.
- Так было бы скучно, - сказал Геныч.
У меня зазвонил телефон.
- Извини, - сказал я Генычу. - Алло.
- Гоша? - Это был Серега. Голос у него был мутный.
- Он самый, - заверил я.
- Как ты после вчерашнего?
- Похмелился уже, - сказал я.
- Я тоже, - сказал он. - Слушай, я чего звоню. У меня тут фигня какая-то в кармане,
круглая, блестящая, но на деньги не похожа. Может, твоя?
Я прикинул, что бы это могло быть.
- Вряд ли.
- А, - сказал он. - А я думал, может, плата какая материнская или еще что.
- Я - компьютерщик, - сказал я, - н
...Поділитися у соцмережах
