Жанр: Фантастика
Агнец
...ми таращился на меня.
Я возложил руки на плечи Иуды и Джоша.
- Мне кажется, я смогу научиться любить вас как собственных сыновей. - Затем я
перевел взгляд на хорошенькую, но какую-то очень застенчивую Руфь, вдруг засуетившуюся с
двумя своими малышками. - А ты, Руфь, - я надеюсь, ты тоже научишься любить меня как
близкого дядюшку - слегка постарше, но все равно неимоверно симпатичного. Что же
касается тебя, Мария...
- Ты пойдешь с Джошуа в Иудею, Шмяк? - перебила меня та.
- Конечно. Прямо с утра и двинем.
Джошуа с Иудой по-прежнему пялились на меня так, словно их только что отхлестали по
мордасам крупной рыбиной.
- Что? - поинтересовался я. - Вы, парни, сколько лет меня знаете? Хос-споди ты боже
мой. Отрастите же себе наконец чувство юмора.
- У нас отец умер, - ответил Джошуа.
- Да, но не сегодня же. Встречаемся утром.
Утром на площади мы нашли Варфоломея - деревенского дурачка, который, несмотря на
минувшие годы, выглядел ничуть не хуже и не грязнее. Правда, он все-таки достиг, видимо,
какого-то взаимопонимания со своими четвероногими друзьями. Те уже не скакали по Варфу,
как это с ними обычно бывало, а тихо сидели перед ним, будто слушая проповедь.
- Вы где это были? - окликнул нас Варф.
- На Востоке.
- И чего вас туда понесло?
- Мы ездили искать Божественную Искру, - ответил Джошуа. - Только, уезжая, мы
еще этого не знали.
- Ну и теперь куда?
- В Иудею, искать Иоанна Крестителя.
- Этого-то полегче найти, чем вашу искру. Мне с вами можно?
- Конечно, - ответил я. - Собирай манатки.
- У меня нет манаток.
- Тогда вонь прихвати.
- А эта своим ходом доберется, - ответил Bapфоломей.
Так нас стало трое.
Глава 24
Наконец я дочитал все эти россказни Матфея, Марка, Иоанна и Луки. По ним, так
выходит, что все это - чистая случайность: просто пять тысяч человек взяли и
явились однажды утром на горку. Уже одно это можно было бы счесть чудом. Не
говоря о кормежке. Мы себе задницы рвали, чтобы такие проповеди организовать.
Иногда приходилось даже сажать Джоша в лодку и отправлять по водам - иначе его
бы просто линчевали. Не парень, а сущее наказание для службы безопасности.
Но и это еще не все. У Джошуа ведь было две стороны - проповедник и частное
лицо. Тот парень, что стоял и орал на фарисеев, - совершенно не тот, что сидел и
тыкал пальцем в неприкасаемых, потому что это его прикалывало. Проповеди свои он
тщательно планировал, притчи скрупулезно просчитывал, хотя во всей нашей группе
реально понимал их, наверное, он один.
Я вот что хочу сказать: эти ребята - Матфей, Марк, Иоанн и Лука - кое-что,
конечно, пересказали правильно, ну то есть - самое главное, но много чего упустили.
Лет эдак тридцать. Вот я и стараюсь компенсировать. Ангел меня, видимо, ради этого
и воскресил.
Кстати, про ангела. Я уже почти убедился, что он - психопат. (Нет, в мое время
такого слова не было, но посмотрите с мое телевизор, и у вас тоже новый словарный
запас образуется. Причем полезный. Например, я полагаю, что "психопат" - лучшее
определение Иоанна Крестителя. Но о нем - ниже.) Сегодня Разиил отвел меня в
такое место, где моют одежду. Называется "Прачечная самообслуживания". Провели
мы там весь день. Ему хотелось удостовериться, что я умею стирать. Может, конечно,
я и не самая острая стрела в колчане, но господи иисусе, - это ж всего лишь стирка.
Целый час Разиил терзал меня каверзными вопросами, как правильно сортировать
цветное и белое. Если ангел примется учить меня жизни, я эту историю никогда не
дорасскажу. Завтра у нас мини-гольфа По-моему, Разиил готовит меня в шпионы.
Варфоломей со своей вонью ехали на одном верблюде, а мы с Джошем умостились на
другом. Двинулись мы на юг, к Иерусалиму, затем свернули на восток, через Масличную гору в
Вифанию, где под смоковницей увидели желтоволосого человека. Я раньше в Израиле никогда
не видел блондинов - не считая ангела, конечно. Я показал на него Джошу, и мы довольно
долго наблюдали, пока не убедились, что это не переодетый член воинства небесного. В
действительности же мы только делали вид, что за ним наблюдаем. Мы наблюдали друг за
другом.
- Чего-то не так? - спросил Варфоломей. - Вы что-то нервные.
- Да это все тот белобрысый, - ответил я, пытаясь разглядеть что-нибудь во дворах
самых больших домов, мимо которых мы проезжали.
- Здесь живет Мэгги с мужем, - сказал Джошуа и посмотрел на меня так, будто это
могло снять напряжение.
- Я знаю, - отозвался Варф. - Он член Синедриона. Говорят, важная шишка.
Синедрион - такой совет жрецов и фарисеев, принимавших решения за всю еврейскую
общину. Насколько им дозволяли римляне, то есть. После Иродов и римского наместника
Понтия Пилата эти члены были самыми могущественными людьми в Израиле.
- А я-то надеялся, что Иаакан умрет молодым.
- У них нет детей, - сказал Джошуа. Подразумевая, что это странно: Иаакан должен
был развестись с Мэгги по причине бесплодия.
- Мне брат говорил, - сказал я.
- Мы не сможем ее навестить.
- Я знаю, - согласился я, хотя не очень понимал, почему, собственно.
Наконец в пустыне к северу от Иерихона мы наткнулись на Иоанна. Он проповедовал с
обрыва над рекой Иордан. Шевелюра его была, как обычно, дикой, и к ней он еще отпустил
бороду, такую же неуправляемую. На нем была грубая туника, перепоясанная кушаком из
сыромятной верблюжьей шкуры. Перед Иоанном стояла толпа человек в пятьсот - на самом
солнцепеке, в такой жаре, что поневоле к дорожным знакам присмотришься: уж не свернул ли
ты ненароком в преисподнюю.
С такого расстояния было невозможно расслышать, о чем вещал Иоанн, но, подойдя
ближе, мы разобрали:
- Нет, я - не он. Я просто тут для него все готовлю. После меня другой придет, а у меня
квалификация не та, чтобы его гульфик носить.
- Что такое гульфик? - спросил Джошуа.
- Такая ессейская штуковина, - ответил Варфоломей, - они ее надевают на свое
мужское достоинство. Очень тугая, чтобы держать в узде греховные порывы.
Тут Иоанн заметил нас в толпе (что неудивительно, поскольку мы сидели на верблюдах).
- Ага! - сказал он и показал пальцем. - Я же говорил, что он придет! Ну так вот, он и
пришел, во-он стоит. Я не шучу. На верблюде - это он и есть. Тот, что слева. Узрите Агнца
Божия!
Толпа как один обернулась к нам с Джошем и вежливо захмыкала, имея в виду: А, ну да,
только ты про него упомянул, как он сразу и появился. Мы, наверное, глупые и подсадную утку
не узнаем, да?
Джошуа нервно глянул на меня, потом на Варфа, затем снова на меня и, наконец,
улыбнулся толпе - как последний баран (чего еще от агнца ждать?). А сквозь зубы спросил:
- Так мне теперь что - гульфик Иоанну отдать, или как?
- Просто помаши им и скажи: "Ступайте с Богом", - посоветовал Варф.
- Машу сюда - машу туда, - забормотал Джош, не прекращая улыбаться. - Ступайте
с Богом. Большое спасибо. Ступайте с Богом. Какая приятная встреча. Машу - машу.
- Громче, Джош. Только мы тебя и слышим. Джош повернулся к нам, чтобы толпа не
увидела его лица.
- Я и не знал, что мне понадобится гульфик. Мне никто не сказал. Ну вы, парни, даете.
Так началось пастырство Джошуа бар Иосифа из Назарета, Агнца Божия.
- И кто этот бугай? - спросил Иоанн, когда мы в тот вечер расселись у костра.
По небесам пустыни черной кошкой с фосфорической перхотью ползла ночь. Варфоломей
кувыркался со своими собаками на берегу реки.
- Это Варфоломей, - ответил Джошуа. - Киник.
- Больше тридцати лет - деревенский дурачок Назарета, - прибавил я. - Теперь
оставил должность, чтобы последовать за Джошем.
- Блядь и неряха, - резюмировал Иоанн. - Креститься будет наутро первым делом. От
него смердит. Еще акрид, Шмяк?
- Спасибо, я уже наелся.
Я заглянул в свою миску с жареной саранчой и медом. Вкусно и питательно: макать
акриды в мед. Иоанн только этим и жил.
- Так вы за все время только эту Божественную Искру и нашли?
- Это ключ к Царству Небесному, Иоанн, - объяснил Джош. - Вот что я понял на
Востоке, и вот что я должен принести народу нашему: Бог - в каждом из нас. Мы все -
братья по Божественной Искре. Я только одного не знаю: как весть об этом разнести.
- Ну, во-первых, не стоит называть ее Божественной Искрой. Люди не поймут. Эта твоя
штуковина - она во всех, она постоянна, и она - часть Бога, так?
- Только не Бога-создателя, моего отца, а того Бога, который дух.
- Значит, Дух Святой, - пожал плечами Иоанн. - Назови свою искру Святым Духом.
Народу как раз по уму: в тебе сидит дух, ты помрешь, а дух останется. Нужно только убедить
их, что этот дух и есть Бог.
- То, что надо, - улыбнулся Джошуа.
- Так этот Дух Святой, - уточнил Иоанн, хрустя акридой, - он, значит, сидит в каждом
еврее, а у гоев его, значит, нет, правильно? То есть когда Царство Небесное настанет - в чем
фишка?
- К этому я только подхожу, - сказал Джош.
Почти до рассвета Иоанн Креститель не мог смириться с тем, что Джошуа собирается
пускать гоев в Царство Небесное, но в конечном итоге мысль эту принял, хоть и норовил
отыскать какие-нибудь; исключения.
- И даже блядей?
- Даже блядей, - подтверждал Джошуа.
- Блядей в особенности, - вторил я.
- Ты же сам их от скверны очищаешь, чтобы прощены они стали, - напомнил Джошуа.
- Да, но гойские бляди - и в Царстве...
Иоанн покачал головой: Мессия самолично подтвердил, что мир катится к чертям на
тачке. Что, в общем-то, не должно было сильно удивлять Иоанна - он больше десяти лет сам
твердил своей пастве о том же. Об этом и о том, как распознавать блядей. - Пошли, я покажу,
где вы будете жить.
Вскоре после того, как мы подростками встретили Иоанна на Иерусалимской дороге, он
прибился к ессе-ям. Ессеем невозможно родиться - все они принимают обет безбрачия, даже
если женаты. Кроме того, ессеи воздерживаются от хмельных напитков, строго блюдут
еврейскую диету, а по части очищения от грехов - то есть плотского - просто маньяки. На
это Иоанн и упирал в своей рекламе. У ессеев имелась оживленная община в пустыне, рядом с
Иерихоном, - городишко под названием Кумран, состоявший из каменных и кирпичных
домов. Там был скрипторий для переписывания свитков, а из соседней горы выходили
акведуки, наполнявшие ес-сейские ритуальные купальни. Некоторые ессеи жили в пещерах над
Мертвым морем и там же складировали кувшины, в которых хранили священные свитки.
Однако самые рьяные ессеи, к числу которых относился Иоанн, не позволяли себе даже такой
роскоши, как пещера.
Иоанн показал нам жилье рядом со своим.
- Но это же яма! - завопил я.
Если точнее, три ямы. Наверное, грех жаловаться, если яма у тебя отдельная. Варфоломей
уже устраивался в одной с целой кучей родни из семейства псовых.
- Кстати, Иоанн, - сказал Джошуа. - Напомни, чтобы я рассказал тебе о карме.
В общем, больше года - пока Джошуа учился у Иоанна говорить слова, что увлекут
толпы, - я жил в яме.
Если вдуматься, все логично. Семнадцать лет Джош либо учился, либо тихо сидел. Что он
понимал в общении? Последняя весточка от папы состояла из пяти примерно слов, поэтому
рассчитывать, что ораторское мастерство он унаследует по отцовской линии, не приходилось. С
другой стороны, Иоанн те же семнадцать лет только и делал, что занимался говорильней. Да уж
- проповедовать этот пройдоха умел. Стоя по пояс в водах Иордана, он размахивал руками,
вращал глазами и сотрясал воздух такими проповедями, что хочешь не хочешь, а поверишь: вот
сейчас тучи на небе расступятся, высунется длань самого Господа нашего Бога, схватит тебя за
яйца да и тряхнет так, что все зло из тебя выскочит, как молочные зубы из погремушки. Час
такой проповеди - и ты не только бежал становиться в очередь на крещение, а сам нырял в
реку глотать ил донный, лишь бы тебя от убожества твоего освободили.
Джошуа смотрел, слушал и учился. Иоанн истово верил в Джоша и его предназначение -
то есть насколько вообще способен был его понять. Но все равно Креститель меня тревожил:
слишком пристальное внимание Ирода Антипы он привлекал. Ирод женился на жене брата
своего Филиппа Иродиаде, причем на развод эта баба положила с прибором, а еврейский Закон
такого не одобрял. Более суровые уложения ессеев считали подобное непотребство и вовсе
неприемлемым, поэтому Иоанн находил в Иродовой семейной жизни бездну материала для
своей любимой темы "блядства". Я уже замечал, как на проповедях по периметру толпы
тусуются солдаты личной гвардии Ирода.
Однажды вечером я полез на рожон. Креститель вернулся из пустыни в приступе
евангельской ярости и кинулся на меня, Джоша, Варфоломея и еще одного, новенького парня
- мы сидели вокруг костра и жевали акриды.
- Блядь! - заорал Иоанн своим фирменным голосом "гром Илии", потрясая пальцем
под носом у Варфа.
- Ага, Иоанн, Варфоломей только и делает, что кувыркается, - сказал я, проповедуя
свое евангелие сарказма.
- Почти, - подтвердил Варф.
- Я имел в виду людей, Варф.
- Ой, извини. Ладно, проехали.
Иоанн резко развернулся к новенькому парню, но тот задрал лапки:
- Я новенький.
Получив такую отповедь, Иоанн оборотился к Джошу.
- Целибат, - быстро ответил тот. - Всегда был, всегда будет. Хотя мне это и не очень
по нутру.
И наконец Иоанн повернулся ко мне:
- Блядь!
- Иоанн, я очистился - ты меня сегодня крестил уже шесть раз. - Джошуа ткнул меня
локтем под ребра. - Чего? Жарко ж было. Суть не в этом. Сегодня в толпе я насчитал полсотни
солдат, поэтому давайте-ка не будем пока о блядях. За тобой народ идет, в конце концов. Ты б
лучше перетолковал эту свою аскезу про "нет браку, нет сексу и нет оттягу".
- А также про питание акридами с медом и проживание в яме, - прибавил новенький.
- Тут он ничем не отличается от Мельхиора и Гас-пара, - сказал Джошуа. - Они тоже
аскеты.
- Мельхиор с Гаспаром не бегают и не обзывают губернатора провинции блядью перед
огромными толпами. Есть разница, и она Иоанна доконает.
- Я очистился от скверны и не боюсь, - сказал Иоанн, усаживаясь к костру. Запал его
немного поугас.
- Да? А от вины ты очистился? Потому что когда за тобой придут римляне, на твоих
руках окажется кровь тысяч людей. На тот случай, если ты не заметил: убивают не только
вожаков. Вдоль дороги в Иерусалим - тысячи крестов, на которых умерли зилоты, и далеко не
все они были вождями.
- Я не боюсь. - Иоанн опустил голову. Власы его упали в миску с медом. - Ирод с
Иродиадой - бляди. Ирод - чуть ли не царь еврейский, и он - блядь.
Джошуа отвел волосы троюродного брата со лба и сжал плечо этого неистового человека.
- Раз так, значит, так тому и быть. Как предсказывал ангел, ты рожден проповедовать
истину.
Я встал и швырнул свою саранчу в огонь. Джоша с Иоанном обдало искрами.
- Я встречал в жизни всего двух людей, о чьем рождении вострубили ангелы, и три
четверти этих двоих - полоумные.
И я зашагал к своей яме.
- Аминь, - сказал мне в спину новенький.
Той ночью, когда я уже засыпал, в соседней яме заворочался Джошуа. Точно его разбудил
клоп в скатке или какая-то мысль.
- Эй, - сказал он.
- Чего? - ответил я.
- Я тут посчитал. Три четверти от двух - это...
- Полтора, - донесся голос новенького: он поселился в яме по другую сторону от
Джоша. - Либо Иоанн совсем полоумный, а ты наполовину, либо вы оба с ним полоумные на
три четверти каждый, либо... ну, в общем, пропорция постоянная, могу график начертить.
- Так ты это к чему?
- Да ни к чему, - ответил новенький. - Я новенький.
На следующее утро Джошуа выпрыгнул из своей ямы, стряхнул скорпионов и после
долгой утренней струи пнул мне в квартиру пару комочков грязи, чтобы я тоже восстал ото сна.
- Ну все, - сказал он. - Спускайся к реке, я заставлю Иоанна сегодня меня покрестить.
- И что изменится по сравнению со вчера и каким образом?
- Увидишь. У меня предчувствие. И мы пошли к реке.
Новенький выкарабкался из ямы, как степная собачка, и осмотрелся. Он был высок, этот
новенький, и утреннее солнце переливалось на его лысом черепе. Парень заметил цветы,
распустившиеся там, куда Джошуа только что облегчился. Полдюжины пышных ярких чашечек
торчали посреди мертвеишего на всей планете пейзажа.
- Эй, а вчера они тут были?
- Так всегда происходит, - ответил я. - Мы об этом даже не говорим.
- Ух ты, - произнес новенький. - А мне с вами можно?
- Валяй, - ответил я. Так нас стало четверо.
А у реки Иоанн проповедовал небольшой пастве. Он макнул Джоша в воду, и как только
голова моего друга скрылась, небо над пустыней, еще розовое от зари, раскололось и оттуда
выпорхнула птица. Похоже, она была соткана из чистого света. И все собравшиеся на берегу
заухали и заахали, а с небес прогромыхал голос:
- Сей есть Сын Мой, и Я им очень доволен.
И так же молниеносно дух испарился. Но у собравшихся на берегу отпали челюсти, и
долго еще люди не сводили с небес изумленных взоров.
Тогда Иоанн быстро опамятовался, вспомнил, чем занимается, и вытащил Джоша из-под
воды. Джошуа проморгался, отплевался, посмотрел на отвесившую челюсти толпу и рек им:
- Чего?
- Не, Джош, голос так и сказал: "Сей есть Сын Мой, и Я им очень доволен".
Джошуа потряс головой и куснул утреннюю акриду.
- Ну что он - не мог подождать, пока я вынырну? Ты уверен, что это был отец?
- Голос похож.
Новенький взглянул на меня, и я пожал плечами. На самом деле голос был, как у Джеймса
Эрла Джоунза , но в то время я еще этого не знал.
- Ну все, - сказал Джошуа. - Ухожу в пустыню, как Моисей, - на сорок дней и сорок
ночей. - И Джош встал и зашагал в пустыню. - Отсюда и впредь буду поститься, пока не
услышу чего-нибудь от отца. Это была моя последняя акрида.
- Вот мне бы так, - произнес новенький.
Едва Джошуа скрылся из виду, я кинулся к своей яме и собрал котомку. Путь до Вифании
занял полдня, и еще час я расспрашивал, как пройти к дому Иаакана, видного фарисея и члена
Синедриона. Дом этот был сложен из золотистого известняка - им отделано
пjл-Иерусалима, - а просторный двор окружала высокая стена. Иаакан в жизни преуспел,
мудила. В таком доме свободно разместился бы десяток наза-ретских семей. Я заплатил паре
слепых мужиков по шекелю, чтобы они постояли у стены, пока я взберусь по их плечам наверх.
- Сколько тут, он сказал?
- Говорит, шекель.
- Не похож он на шекель.
- Парни, хватит уже свои шекели щупать. Стойте спокойно, чтоб я отсюда не сверзился.
Я глянул за стену: под навесом в тенечке с маленькой прялкой сидела Мэгги. Она за эти
годы изменилась - стала чувственнее, лучистее. Не девочка, но женщина. Я был ошеломлен.
Наверное, я ждал разочарования, считал, что время и моя любовь вылепили воспоминание,
которому настоящая женщина никогда не сможет соответствовать. Затем я подумал:
разочарование, видимо, еще впереди. Она замужем за богачом, а этого человека я раньше
держал за хама и болвана. В моей памяти Мэгги навсегда осталась душевной, мужественной,
остроумной. Интересно, сохранились все эти черты за столько лет с Иааканом? Я покачнулся -
страх или плохое равновесие, не знаю, но я ухватился за стену, чтобы не упасть, и порезался.
По всему гребню торчали острые черепки каких-то горшков.
- Ай, ч-черт.
- Шмяк? - спросила Мэгги, посмотрев мне прямо в глаза, не успел я скатиться с плеч
двух слепцов.
Я едва поднялся на ноги, когда Мэгги выскочила из-за угла и налетела на меня - всем
фронтом своей женской сущности, на полной скорости, губами вперед. Она целовала меня так
крепко и жестко, что я глотал кровь со своих треснувших губ, и это было прекрасно. Пахла
Мэгги точно так же - корицей, лимоном, девичьим потом, - и чувствовал я ее гораздо лучше,
чем все это время позволяла память. Когда же наконец она ослабила объятья и чуточку
отстранилась, в ее глазах стояли слезы. В моих - тоже.
- Он умер? - спросил один слепец.
- Не думаю. Вроде еще дышит.
- А пахнуть лучше стал.
- Шмяк, у тебя и лицо очистилось, - сказала Мэгги. - Так ты меня узнала? Даже с
бородой и всем остальным?
- Сначала сомневалась, но все равно рискнула вот так напрыгнуть, а потом признала
тебя вот по этому. - И она показала на мою рубаху, торчавшую спереди шатром. А затем
схватила меня за эту предательскую тварь, вместе с рубахой и всем остальным, и потащила к
калитке в стене. - Заходи. Надолго не получится, но хоть что-то наверстаем. У тебя все в
порядке? - Мэгги обернулась через плечо и сдавила меня покрепче.
- Да, да, я просто пытаюсь придумать метафору.
- Он там наверху бабу себе раздобыл, - услышал я сзади голос слепца постарше.
- Ага, я слышал, как она упала. Поддержи меня чутка, я тоже пошарю.
Во дворе, с Мэгги, за чашкой вина я спросил:
- Так на самом деле ты меня не узнала, правда?
- Узнала, конечно. Я так никогда раньше не поступала. Надеюсь только, никто не
заметил. За такое женщин до сих пор побивают камнями.
- Я знаю. Ох, Мэгги, мне столько всего нужно тебе рассказать...
Она взяла меня за руку:
- Это я знаю. - И посмотрела мне в глаза, и мимо них, и ее голубые глаза искали
чего-то за мной.
- У него все хорошо, - наконец произнес я. - Он ушел в пустыню поститься и ждать
весточки от Господа.
Мэгги улыбнулась. В уголках ее рта запеклось немного моей крови. А может, вина.
- Так он вернется домой, чтобы стать Мессией?
- Да. Но не думай про него, как все остальные.
- Остальные думают, что Мессией может оказаться Иоанн.
- Иоанн... Он...
- Сильно злит Ирода, - пришла мне на выручку Мэгги.
- Знаю.
- И вы с Джошем все равно останетесь с Иоанном?
- Надеюсь, что нет. Мне хочется, чтобы Джошуа ушел. Я просто должен утащить его
подальше от Иоанна, чтобы разобраться, что к чему. Может, с этим постом...
Железный запор на калитке дрогнул, загрохотал, потом затряслась вся калитка. Когда мы
вошли, Мэгги предусмотрительно ее заперла. С той стороны кто-то чертыхнулся. Иаакан,
очевидно, не справлялся с ключом.
Мэгги встала и дернула меня за собой.
- Слушай, в следующем месяце мы с Марфой идем в Кану на свадьбу - через неделю
после Праздника кущей. Иаакан не сможет - у него заседание Синедриона или что-то вроде.
Приходи в Кану. И Джошуа приведи.
- Постараюсь.
Она подбежала к стене и подставила сцепленные стременем руки.
- Полезай. - Но, Мэгги...
- Не хлюздить. На руки - на плечи - и на ту сторону. Осторожно - на стене черепки.
И я послушался - одну ногу в стремя, другую Мэгги на плечо, и через стену, не успел
Иаакан выломать калитку.
- Поймал одну! - воскликнул слепец постарше, когда я сверзился на них.
- Придержи ее, я щас засажу.
Я сидел на валуне и ждал, когда Джошуа вернется из пустыни. Он вышел, я протянул ему
навстречу руки, и он рухнул. Я едва успел его поймать и осторожно опустил на камень. Ему
хватило ума обмазать все неприкрытые участки тела жидкой грязью, - вероятно, мешал пыль с
собственной мочой, чтобы не сгореть, однако на лбу в нескольких местах грязь отсохла, и кожа
там сошла до мяса. Руки стали тоненькими, как у маленькой девочки, и широкие рукава плавно
обтекали кости.
- Ты как?
Он кивнул. Я протянул ему курдюк с водой, который держал в тени, чтоб не нагревался.
Джош пил экономными глоточками, постепенно приходя в себя.
- Акриду? - Я протянул ему зажатую в пальцах хрусткую казнь египетскую.
При виде насекомого у Джоша сделалось такое лицо, будто он сейчас сблевнет всей
выпитой водой.
- Я пошутил. - И я развязал котомку: финики, свежие фиги, маслины, сыр, маца и
полный мех вина. Днем раньше я сгонял новенького в Иерихон за провизией.
Джошуа посмотрел на все это изобилие и ухмыльнулся, но сразу же прикрыл рот рукой.
- Ой. Оу. У-у.
- Что такое?
- Губы... обветрило.
- Мирра. - Я извлек из котомки пузырек мази. Через час Сын Божий освежился,
омолодился и мы сидели и допивали вино - после нашего возвращения из Индии больше года
назад Джошуа пил впервые.
- Ну и что ты видел в пустыне?
- Дьявола.
- Дьявола?
- Ну. Он меня искушал. Власть, богатство, секс - ну и прочее в том же роде. Я его
отверг.
- И как он выглядит?
- Дылда.
- Дылда? Князь тьмы, змей-искуситель, источник всеобщего разложения и зла - а ты
только и можешь сказать о нем, что он дылда?
- Довольно-таки дылда.
- О, ну это уже лучше. Я буду осторожнее. Ткнув рукой в новенького, Джошуа
проговорил:
- Он тоже дылда.
И тут я понял, что Мессия, должно быть, чуточку окосел.
- Это не дьявол, Джош.
- Да? Тогда кто это?
- Я Филипп, - ответил новенький. - И завтра я иду с вами в Кану.
Джошуа стремительно развернулся ко мне и чуть не свалился с камня.
- А мы завтра идем в Кану?
- Да. Там Мэгги, Джош. Она умирает.
Филипп, которого прозвали Новеньким, попросил, чтобы в Кану мы пошли через
Вифэнию: у него там жил друг, которого он хотел завербовать к нам в попутчики.
- Я сначала думал, он пойдет со мной за Иоанном Крестителем, но он не клюнул на
акриды и ямы. А сам он из Каны. Ему наверняка захочется дома погостить.
Когда мы в Вифании вышли на площадь, Филипп окликнул белобрысого паренька,
сидевшего под смоковницей. Паренек был тот же самый - это его мы с Джошем видели,
проезжая через Вифанию больше года назад.
- Эй, Нафанаил, - сказал Филипп. - Мы тут с друзьями в Кану идем. Давай с нами.
Сами они из Назарета. А вот этот, Джошуа, - он может оказаться Мессией.
- Может оказаться? - переспросил я.
Нафанаил вышел на дорогу и оглядел нас, прикрыв глаза от солнца ладонью. На вид ему
было лет шестнадцать-семнадцать, не больше: на подбородке едва затевалась борода.
- А из Назарета может выйти что-нибудь путное? - спросил он.
- Джошуа, Шмяк, Варфоломей, - представил Филипп. - Это мой друг Нафанаил.
- Я тебя знаю, - сказал Джош. - Я тебя видел, когда мы здесь в последний раз
проезжали.
Тут - совершенно необъяснимо - Нафанаил рухнул на колени перед верблюдом Джоша
и объявил:
- Ты поистине Мессия и Сын Божий.
Джошуа посмотрел на меня, на Филиппа, затем перевел взгляд на парнишку,
простершегося ниц у ног верблюда.
- Ты веришь, что я Мессия, только потому, что я видел тебя прежде? Хотя еще минуту
назад ты был убежден, что из Назарета не может выйти ничего путного?
- Ну да, а почему нет? - ответил Нафанаил.
И Джош снова глянул на меня, будто я мог это объяснить. Т
...Поділитися у соцмережах
