Жанр: Фантастика
Агнец
...ем временем Варфоломей,
следовавший за нами пешком со стаей псиных адептов (которых в последнее время стал как-то
уж очень рьяно звать своими "апостолами"), приблизился к мальчишке и помог ему подняться
на ноги:
- Вставай. Если хочешь с нами идти. Нафанаил распростерся и перед Варфоломеем:
- Ты тоже поистине Мессия и сын Божий.
- А ты - поистине чадо заблудшее, - сказал я На-фанаилу. - Ты, случаем, в азартные
игры не играешь?
- Шмяк! - одернул меня Джошуа.
Он покачал головой, а я пожал плечами. Нафана-илу же он сказал:
- Добро пожаловать к нам. У нас общие верблюды, еда и немного денег. - И Джош
кивнул на Филиппа, которого назначили хранителем общественной казны, - ему хорошо
давалась математика.
- Спасибо, - ответил Нафанаил и пристроился нам в хвост.
Так нас стало пятеро.
- Джош, - сипло прошептал я. - Этот пацан туп, как бревно.
- Он не туп, Шмяк, у него талант верить.
- Прекрасно, - ответил я и повернулся к Филиппу: - И близко не подпускай его к
деньгам.
С площади мы направились к Масличной горе, но тут нас окликнули из канавы Авель и
Настыль - два пожилых слепца, что помогли мне тогда с Мэггиной стеной. (Я выяснил, как их
зовут, исправив их небольшую тендерную ошибку.)
- Помилуй нас, Сын Давидов!
Джош натянул поводья своего верблюда.
- Вы меня почему так назвали?
- Но ты ведь Джошуа из Назарета - тот юный проповедник, что учился у Иоанна?
- Он самый. Джошуа.
- Мы слыхали, Господь назвал тебя своим сыном и сказал, что очень тобой доволен.
- Сами слыхали?
- Ну да. Недель пять-шесть тому. Прямо из неба.
- Черт, что ж такое - все слышали, кроме меня?
- Смилуйся над нами, Джошуа, - проныл один слепец.
- Ага, смилуйся, - подхватил другой.
И тогда Джош слез с верблюда, возложил длани свои на глаза обоих слепцов и произнес:
- Вы имеете веру в Господа, и вы слыхали - как, со всей очевидностью, слыхали в
Иудее все, - что я - сын его и он мною очень доволен.
И отнял он ладони свои от их лиц, и старики за-озирались.
- Скажи мне, что ты видишь, - попросил Джошуа. Старичье озиралось и помалкивало.
- Так скажите же мне, что вы видите. Слепцы посмотрели друг на друга.
- Что-то не так? - спросил Джош. - Видеть-то вы можете, правда?
- Ну, в общем, да, - ответил Авель. - Я просто думал, будет больше цвета.
- Ага, - подтвердил Настыль. - А то все как-то тускло.
Я вмешался:
- Вы находитесь на краю Иудейской пустыни, в одном из самых безжизненных,
запущенных и враждебных человеку мест на земле. Какого рожна вы хотели?
- Да не знаю, - пожал плечами Настыль. - Поярче бы.
- Ага, поярче, - сказал Авель. - Это какой цвет?
- Это бурый.
- А вон тот?
- Это будет тоже - бурый.
- А вон там? Во-он тот?
- Бурый.
- Ты уверен, что не сиреневый?
- Ну. Бурый. - А...
- Бурый, - сказал я.
Два бывших слепца пожали плечами и отвалили, что-то бормоча друг другу.
- Отличное исцеление, - сказал Нафанаил.
- Вот я, например, никогда не видел исцеления лучше, - сказал Филипп. - Но с другой
стороны, я тут новенький.
Джошуа тронул верблюда с места, покачивая головой.
Вскоре мы пришли в Кану - голодные и без денег. Пир совсем не помешал бы - по
крайней мере, большинству из нас. Джошуа про пир был не в курсе. Свадьбу устраивали во
дворе очень большого дома. Мы слышали бой барабанов, вопли певцов, из ворот полз аромат
пряной жарехи. Большая была свадьба - снаружи даже околачивались детишки,
предложившие поухаживать за нашими верблюдами. Кучерявые жилистые человечки лет
десяти; они напомнили мне дурные версии нас с Джошем в детстве.
- Похоже, у них тут свадьба, - заметил Джошуа.
- Запарковать вашего верблюда, господин? - предложил парковщик верблюдов.
- В самом деле свадьба, - подтвердил Варфоломей. - А я думал, мы идем Мэгги
помогать.
- Верблюда паркуем, господин? - спросил другой пацанчик, дергая моего зверя за
повод.
Джошуа посмотрел на меня:
- Где Мэгги? Ты же сказал, она больна.
- Мэгги на свадьбе, - сказал я, отбирая поводья у пацанчика.
- Ты же сказал, она умирает.
- Мы все умираем, разве нет? Ну то есть, если вдуматься. - И я ухмыльнулся.
- Здесь парковать верблюдов нельзя, господин.
- Слушай, пацан, у меня нет денег тебе на чай. Ступай прочь. - Терпеть не могу, когда
мой верблюд попадает в руки таких вот парковочных парнишек.
Меня это нервирует. Никак не могу избавиться от мысли, что больше никогда не увижу
свой корабль пустыни или он вернется ко мне без зуба или с выткнутым глазом.
- Так на самом деле Мэгги не умирает?
- Здоро'во, парни, - сказала Мэгги, выходя из ворот.
- Мэгги. - Джошуа в изумлении даже вскинул руки. Но так сосредоточенно на нее
уставился, что забыл держаться и мигом слетел с верблюда. Наземь он рухнул лицом вниз, со
стуком и хрипом. Я тоже соскочил, собаки Варфа загавкали, Мэгги подбежала к Джошу,
перевернула его и, пока он пытался очухаться, прижала голову к своей груди. Филипп и
Нафанаил тем временем приветливо махали свадебным гостям, высунувшимся из ворот
посмотреть, что за шум на улице. Не успел я и глазом моргнуть, как пацанчики запрыгнули на
наших верблюдов и галопом ускакали куда-то за угол - в Землю Нод, Южную Дакоту или
другой какой край неизвестного географического местонахождения.
- Мэгги, - сказал Джошуа. - Ты не больна.
- Это как посмотреть, - ответила она. - Если можешь возложить на меня руки, то
больна.
Джошуа улыбнулся и покраснел.
- Я скучал по тебе.
- Я тоже. - Мэгги поцеловала его в губы.
Она прижимала его к себе так долго, что я поежился, а остальные ученики принялись
топтаться, откашливаться и вполголоса бормотать: "Сняли бы себе комнату, что ли".
Потом Мэгги встала и помогла подняться Джошу.
- Заходите, парни, - сказала она. - С собаками нельзя, - повернулась она к Варфу.
Громила киник пожал плечами и уселся прямо посреди улицы вместе со своими
собачьими апостолами.
Я вертел головой, пытаясь определить, куда увели наших верблюдов.
- Они загонят их в какую-нибудь стену на полной скорости, а кормить и поить
совершенно точно не будут.
- Кто? - спросила Мэгги.
- Эти юные парковщики верблюдов.
- Шмяк, это свадьба моего младшего брата. Он даже вино не мог себе позволить.
Никаких парковщи-ков он не нанимал.
Варфоломей встал и созвал свои войска.
- Я их найду, - сказал он и отвалил.
Внутри был пир горой: говядина и баранина, всякие фрукты и овощи, тертые бобы и
орехи, сыр и свежевыжатое оливковое масло с хлебом. Там пели и танцевали, и если б не кучка
стариков в углу, на вид - весьма раздраженных, нипочем не догадаешься, что на свадьбе нет
вина. Народ наш танцует толпами, шеренгами и хороводами - не парами. Есть мужские танцы
и женские танцы. Крайне мало таких, где участвуют и мужчины, и женщины, а потому люди
таращились на Мэгги и Джошуа, когда те танцевали. Эти двое определенно танцевали вместе.
Я отошел в угол, где обнаружил Марфу, сестру Мэгги, - она смотрела на танцующих и
жевала хлеб с овечьим сыром. Ей было двадцать пять. Пониже ростом и покрепче Мэгги, но те
же золотисто-каштановые волосы, те же синие глаза. Только смеялась реже. Муж развелся с
ней за "невзрачность в особо тяжкой форме", и теперь Марфа жила в Вифании со старшим
братом Симоном. Я познакомился с нею, когда мы еще были детьми, - она таскала мои
записки Мэгги. Теперь Марфа предложила мне откусить от своего хлеба с сыром, и я
согласился.
- Ее побьют камнями, - произнесла она горько и слегка ревниво, как полагается
младшей сестре. - Иаакан - член Синедриона.
- Все такое же быдло?
- Еще хуже. Он теперь - быдло у власти. Прикажет побить ее камнями лишь потому,
что может это сделать.
- За один танец? Даже фарисеи не...
- Если кто-то заметил, как она целовала Джошуа...
- Ну а ты сама как? - спросил я, резко меняя тему.
- Я теперь живу с Симоном.
- Я слышал.
- Он прокаженный.
- Ой, вон мать Джошуа. Надо поздороваться.
- На этой свадьбе нет вина, - сообщила Мария.
- Я знаю. Странно, правда?
Иаков стоял рядом и хмурился, пока мы обнимались с его матерью.
- Джошуа тоже здесь? - Да.
- О, хорошо. А то я боялась, что вас арестуют вместе с Иоанном.
- Прошу прощения? - Отступив на шаг, я вопросительно уставился на Иакова. Все-таки
более подходящий гонец для плохих известий.
- Ты разве не слыхал? Ирод бросил Иоанна в тюрьму за то, что тот подстрекает народ к
бунту. Таков предлог, по крайней мере. На самом деле рот Иоанну хочет заткнуть Иродова
жена. Ей надоело слушать, как последователи Иоанна называют ее блядью.
Я потрепал Марию по плечу:
- Пойду скажу Джошу, что ты здесь.
Джошуа в дальнем углу двора играл с детишками. Маленькая девочка принесла на
свадьбу ручного кролика, и Джош теперь держал его на коленях и гладил уши.
- Шмяк, иди потрогай, какой мяконький.
- Джошуа, Иоанна арестовали.
Джош медленно отдал девочке крольчонка и встал.
- Когда?
- Точно не знаю. Наверное, вскоре после нашего ухода.
- Нельзя нам было его бросать. Я ведь ему даже не сказал, что мы уходим.
- Это бы все равно случилось, Джош. Я его предупреждал: не прикалывайся к Ироду, -
а он не слушал. Что тут сделаешь?
- Я - Сын Божий, что-нибудь и сделал бы.
- Ага. Например, сел вместе с ним в тюрьму. Твоя мать пришла. Иди поговори с ней. Это
она мне про Иоанна сказала.
Джошуа обнял Марию, и она произнесла: - Ты должен что-то сделать. Это невыносимо.
Свадьба - и без вина.
Иаков похлопал брата по плечу:
- Вы разве не принесли с собой вина с богатых виноградников Иерихона?
(Не нравилось мне, что Иаков пользуется сарказмом против Джошуа. Я всегда считал, что
мое изобретение должно применяться для правого дела или, по крайней мере, против людей,
которые мне не по нутру.)
Джошуа мягко отстранился от матери.
- Будет тебе вино.
И ушел на ту половину дома, где в огромных каменных водоносах хранилась питьевая
вода. Через несколько минут он вернулся с ковшом вина и чашками на всех. По всей компании
прокатился вопль, и общий уровень веселья подпрыгнул на одну отметку. Наполнялись ковши
и чаши, выпивались и наполнялись снова, а те, кто располагался к кувшинам с вином поближе,
начали провозглашать, что свершилось чудо: Джошуа из Назарета превратил воду в вино. Я
пошел искать Джоша, но он куда-то запропастился. Вино - не вина: всю жизнь Джошуа
прожил безгрешно, с виной у него не очень получалось, и теперь он удалился, видать,
успокаивать свою совесть.
Через несколько часов коварных уловок мне удалось наконец выманить Мэгги в заднюю
калитку.
- Мэгги, пойдем с нами. Ты разговаривала с Джошуа. Ты видела вино. Он - это Он.
- Я всегда знала, что он - это он, но с вами я пойти не могу. Я замужняя женщина.
- Я думал, ты хочешь стать рыбаком.
- А я думала, ты станешь деревенским дурачком. - Я просто деревню себе еще не
нашел. Слушай, заставь Иаакана развестись.
- За все, отчего он может со мной развестись, он может меня и убить. Я видела, как он
выносит людям приговоры, Шмяк. Я видела, как он ведет толпы побивать кого-то камнями. Я
его боюсь.
- На Востоке я научился готовить яды. - Я поднял брови и ухмыльнулся. - Годится?
- Я не стану травить своего мужа.
Я вздохнул - весьма раздраженно, как научился у мамочки.
- Так брось его и пойдем с нами. Подальше от Иерусалима - туда, где у него руки
коротки. Ему придется с тобой развестись, чтобы сохранить хорошую мину.
- А зачем мне идти, Шмяк? Следовать за человеком, который меня не хочет и не возьмет,
если б даже захотел?
Я не знал, что ей ответить. У меня в груди будто кинжалы ворочались в свежих ранах. Я
смотрел на свои сандалии и делал вид, будто у меня что-то застряло в горле.
Мэгги шагнула ко мне, обняла и положила голову мне на грудь.
- Мне очень жаль, - сказала она.
- Я знаю.
- Я скучала по вам обоим, но и по тебе одному я тоже скучала.
- Я знаю.
- Я не буду с тобой спать.
- Я знаю.
- Поэтому перестань, пожалуйста, об меня этим тереться.
- Конечно, - сказал я.
И в этот момент Джошуа ввалился в калитку, едва не сбив нас с ног. Равновесие-то мы
удержали, так что никто не упал. Джош прижимал к щеке все того же ручного крольчонка.
Кроль дергал задними лапами. Мессия был божественно пьян.
- Знаете чего? - выговорил он. - Я люблю заек. Не сеют они, не жнут, а также не
гавкают. И посему, отныне и впредь, я постановляю: если со мной приключится что-нибудь
гадкое, вкруг меня всегда будут зайки. Так и запишем. Давай, Шмяк, записывай. - Он махнул
мне кроликом и опять вывалился в калитку: - Где это дребаное вино? У меня тут зайка совсем
высох!
- Видишь? - сказал я Мэгги. - Нельзя такое пропускать. Зайки.
Она рассмеялась. Моя любимая музыка.
- Я тебе сообщу, - сказала она. - Где вас искать?
- Понятия не имею.
- Я тебе все равно сообщу.
Настала полночь. Вечеринка свернулась, и мы с учениками теперь сидели на улице перед
домом. Джошуа отключился, и Варфоломей подложил ему под голову одну из своих собачонок.
Иаков перед уходом недвусмысленно дал понять, что в Назарет нам лучше не соваться.
- Ну что? - произнес Филипп. - Наверное, к Иоанну вернуться тоже не получится.
- Извините, что я верблюдов не нашел, - сказал Варфоломей.
- Тут смеялись над моими желтыми волосами, - сказал Нафанаил.
- Я думал, ты из Каны, - сказал я. - У тебя тут разве нет семьи, где мы могли бы
кинуть кости на ночь?
- Мор, - ответил он.
- Mop, - кивнули мы. Бывает.
- Эй, вам, наверное, пригодится, - раздался голос в темноте.
Мы подняли головы: из мрака вышел низенький, но крепкий мужик с нашими
верблюдами в поводу.
- Верблюды, - сказал Нафанаил.
- Мои извинения, - произнес мужик. - Племянники привели их к нам домой в
Капернаум. Простите, что так долго вел их обратно. - Я встал, и он передал мне поводья. -
Их накормили и напоили. - Мужик показал на Джоша, самозабвенно храпевшего на
терьере. - Он всегда так напивается?
- Только если арестуют какого-нибудь крупного пророка.
Мужик кивнул:
- Я слыхал, что он сотворил с вином. А также, говорят, сегодня в Кане он исцелил
калеку. Это правда?
Мы подтвердили.
- Если вам негде остановиться, можете пойти со мной в Капернаум, денек-другой
поживете. Наши мальцы угнали вашу скотину, так что мы перед вами в долгу.
- У нас денег нет, - ответил я.
- Ну значит, будете чувствовать себя как дома, - сказал мужик. - Меня зовут Андрей.
И так нас стало шестеро.
Глава 26
Можно объехать весь мир, но всегда найдешь чему поучиться. Например, по пути в
Капернаум я выяснил, что если очень пьяного парня повесить на верблюда и часа четыре
поболтать, почти вся отрава из него вытечет - не с одного конца, так с другого.
- Перед тем как мы войдем в город, кому-то придется верблюда помыть, - заметил
Андрей.
Мы шли по берегу моря Галилейского (которое совсем не море). Луна была почти полная,
и в озере она отражалась, словно лужица ртути. Чистить верблюда выпало Нафанаилу - он
теперь официально считался новеньким. (Технически говоря, Джошуа еще не познакомился с
Андреем и Андрей не согласился присоединиться к нам, поэтому считать официальным
новеньким его мы не могли.) Нафанаил так здорово управился с верблюдом, что ему поручили
вычистить и Джошуа. Едва погрузившись в воду, Мессия на миг вышел из ступора и успел
промямлить нечто вроде:
- И у лис есть норы, и у птиц гнезда, только Сыну Человеческому негде главу
преклонить.
- Как это грустно, - отозвался Нафанаил.
- Весьма, - подтвердил я. - Макни-ка его еще разок. У него вся борода в блевотине.
И вот так, приведенный в более-менее божеский вид и перекинутый через верблюда
просыхать, под лунным светом Джошуа въехал в Капернаум, где встретили его совсем как
дома.
- Вон! - визжала старуха. - Вон из дома, вон из города! Из Галилеи тоже можете
убираться, но здесь вы не останетесь.
Над озером занималась красивая заря, все небо выкрасилось желтым и оранжевым, волны
нежно плескали в борта капернаумских рыбачьих лодок. Деревенька располагалась от воды в
одном броске камня, и золотые солнечные зайчики играли на черных стенах домов. Свет словно
танцевал под музыку чаек и певчих птиц. Дома стояли двумя большими кучами: общие стены,
входы - где ни попадя, все строения - не выше одного этажа. Между ними лежала главная
улица. Вдоль дороги - несколько лавок, кузница, а на отдельной площади - синагога, судя по
виду, вмещавшая гораздо больше народу, чем те три сотни, что проживали в деревушке.
Однако на берегу таких деревень было множество, они перетекали одна в другую, и мы
догадались, что синагога, видимо, обслуживала несколько селений. Центральной площади с
колодцем не было: жители брали воду из озера или источника неподалеку - чистая студеная
вода била фонтаном в рост двух взрослых мужчин.
Андрей разместил нас в доме брата своего Петра, и мы сразу уснули в большой комнате, в
куче детворы. А всего через несколько часов пробудилась теща Петра и погнала нас со двора.
Джошуа обеими руками держался за голову, словно опасаясь, что она свалится с шеи.
- Не нужны мне в доме нахлебники и шалопаи! - орала старуха, меча за ворота мою
котомку.
- Ай! - морщился от шума Джошуа.
- Мы в Капернауме, Джош, - сообщил я. - Нас привел человек по имени Андрей,
потому что его племянники умыкнули наших верблюдов.
- Ты же мне говорил, что Мэгги умирает, - сказал Джошуа.
- А ты разве ушел бы от Иоанна, если б я сказал, что Мэгги просто хочет тебя видеть?
- Нет. - Он мечтательно улыбнулся. - Хорошо было встретиться с Мэгги. - Улыбка
сменилась хмурой гримасой. - Живой.
- Иоанн бы не стал ничего слушать, Джошуа. Ты последний месяц просидел в пустыне,
ты не видел ни солдат, ни даже писцов, которые шныряли в толпе и записывали все, что Иоанн
говорил. Это было неизбежно.
- Так надо было Иоанна предупредить!
- Я предупреждал Иоанна! Я предупреждал Иоанна каждый день. К голосу разума он
прислушивается не больше тебя.
- Надо возвращаться в Иудею. Последователи Иоанна...
- Станут твоими. Хватит подготовки, Джош. Джошуа кивнул, не сводя глаз с земли под
ногами.
- Пора. Где остальные?
- Филиппа и Нафанаила я услал в Сефорис - верблюдов продать. Варфоломей спит в
камышах с собаками.
- Нам понадобится больше учеников.
- Джош, мы - банкроты. Нам понадобятся ученики, у которых есть работа.
Через час мы стояли на берегу озера - там, где Андрей с братом закидывали сети. Из них
двоих Петр был повыше ростом и худее, а седая грива его была еще нечесаннее, чем у Иоанна
Крестителя. Андрей же собирал волосы бечевкой, чтобы не падали на лицо. Оба мужика
совершенно голые - так все ловили тут рыбу недалеко от берега.
Джошу-то я смешал из древесной коры средство от головной боли, и тут стало ясно, что
оно помогает, но, видимо, не до конца. Я подтолкнул Мессию к берегу.
- Я к этому не готов. Мне чудовищно.
- Спроси.
- Андрей, - позвал рыбака Джошуа. - Спасибо, что привел нас к себе. И тебе тоже
спасибо, Петр.
- Теща вас вышвырнула? - спросил Петр. Он закинул сеть, подождал, пока та
расправится, затем нырнул и собрал ее в охапку. Попалось три крохотных рыбешки. Он
выпутал их из ячеек и бросил обратно в озеро: - Подрастите.
- Ты знаешь, кто я? - спросил Джошуа.
- Слыхал, - ответил Петр. - Андрей говорит, ты превратил воду в вино. Вылечил
слепых и хромых. Он считает, что ты Царство принесешь.
- А ты как считаешь?
- Я считаю, мой младший братец умнее, так что я ему верю.
- Пойдем с нами. Будем рассказывать людям о Царстве. Нам нужны помощники.
- А что мы можем? - спросил Андрей. - Мы же просто рыбу ловим.
- Пойдемте со мной, и я сделаю вас ловцами чело-веков.
Андрей бросил взгляд на брата. Петр пожал плечами и покачал головой. Андрей
посмотрел на меня, пожал плечами и покачал головой.
- Они не понимают, - сказал я Джошу.
И вот так, немного перекусив и подремав, Джошуа объяснил, что, к чертовой матери, он
имел в виду под "ловцами человеков", и нас стало семеро.
- Эти ребята - наши партнеры, - объяснял Петр, подгоняя нас по берегу озера. - У
них есть лодки, на которых мы с Андреем работаем. Мы не можем нести благую весть, если
они с нами в деле не участвуют.
Мы пришли в другую деревеньку, и Петр показал нам двух братьев, которые прилаживали
новую уключину к борту рыбачьей лодки. Один был угловат и худ, с угольно-черными
волосами и бородкой, постриженной хулиганскими клинышками: Иаков. Второй - постарше,
побольше, помягче, с мощными плечами и грудью, но маленькими руками и тонкими
запястьями. Его обожженную солнцем лысину окружала каштановая с проседью поросль:
Иоанн.
- Это я так, в смысле предложить, - обратился Петр к Джошу. - Не рассказывай им
про ловцов чело-веков. Скоро стемнеет - некогда объяснять, если мы хотим вернуться домой к
ужину.
- Ага, - подтвердил я. - Только про чудеса, про Царство, немножко - про твоего Духа
Святого, но подоступней, чтоб они не сильно упирались.
- А я про Святого Духа до сих пор недокумекал, - признался Петр.
- Это ничего, завтра повторим, - сказал я.
Мы направились по берегу к братьям, но тут в кустах зашуршало и на тропу перед нами
вывалились три куля тряпок.
- Смилуйся над нами, ребе, - сказал один. Прокаженные.
(Тут я кое-что должен пояснить. Джошуа обучил меня силе любви и всякому такому, и я
знаю, что в этих несчастных сияет та же Божественная Искра, что и во мне, поэтому лицезрение
прокаженных меня тревожить не должно. Я знаю, что объявление их нечистыми по Закону -
такая же несправедливость, как и третирование неприкасаемых. А теперь, насмотревшись
телевидения, я знаю: вы их, наверное, и прокаженными называть не станете, чтобы кого-нибудь
ненароком не обидеть. Вы их, наверное, зовете "личностями, озадаченными сбросом лишних
конечностей" или типа того. Все это я знаю. Но сколько бы исцелений я ни наблюдал, от
прокаженных у меня всегда, как мы, иудеи, выражаемся, "мандраж". Вот его я в себе так и не
поборол.)
- Чего вы хотите? - спросил Джошуа.
- Облегчи наши страдания, - женским голосом ответила куча тряпья.
- Я схожу на водичку посмотрю, Джош, - сказал я.
- Тебе, наверное, одному там не справиться, - поддакнул Петр.
- Подойдите ко мне, - велел Джошуа прокаженным.
Те просочились поближе. Джош возложил на них руки и очень тихо о чем-то с ними
поговорил. Через несколько минут (мы с Петром очень вдумчиво изучали одну лягушку,
замеченную у самой воды) я услышал голос Джошуа:
- Теперь ступайте и скажите жрецам, что вы очистились и вас полагается пускать во
Храм. И не забудьте сказать, кто вас прислал.
Прокаженные скинули тряпки и попятились, вознося Джошу хвалы. Выглядели они
совершенно нормальными людьми, которым зачем-то взбрело в голову рядиться в рванину.
К тому времени, когда мы с Петром вернулись к Джошуа, Иаков с Иоанном уже стояли
рядом.
- Я коснулся тех, о ком говорят, что они нечисты, - сообщил братьям Джош.
По Закону Моисея теперь и он сам считался нечистым.
Иаков шагнул ближе и потряс Джоша за ладонь, как это принято у римлян:
- Один из них раньше был нашим братом.
- Пойдемте с нами, - сказал я, - и мы сделаем вас уключниками человеков.
- Чего? - спросил Джошуа.
- Они ведь это делали, когда мы подошли. Мастерили уключины. Видишь теперь, как
это глупо звучит?
- Есть разница.
И так нас стало девять.
Филипп и Нафанаил вернулись с деньгами. Хватило накормить и учеников, и семью
Петра в придачу, поэтому визгливая теща, которую звали Эсфирь, позволила нам остаться -
при условии, что Варфоломей с собаками устроятся на дворе. Капернаум стал нашей
оперативно-тактической базой - мы выдвигались из деревни на день-другой, мотаясь по всей
Галилее.
Джошуа проповедовал и исцелял. Из Галилеи весть о пришествии Царства разнеслась
широко, и уже через несколько месяцев послушать Джошуа собирались целые толпы. К Шабату
мы всегда старались вернуться в Капернаум, чтобы Джош успел провести занятия в синагоге.
Именно эта его привычка и возбудила совершенно нежелательное внимание.
Утром в Шабат, когда Джошуа совершал короткую перебежку до синагоги, его остановил
римский военнослужащий. (Ни одному еврею в Шабат не позволяется совершать путешествие
длиннее тысячи шагов - с заката пятницы до заката субботы. То есть за один раз. И в одну
сторону. Считать шаги весь день и останавливаться, когда дойдешь до тысячи, правда, тоже не
нужно. Иначе повсюду бы торчали евреи в ожидании заката. Очень неудобно. Кстати, я очень
признателен фарисеям, которые до такого не додумались.)
Римлянин был не просто легионером, но центурионом: шлем с гребнем, орел на кирасе.
Командир легиона. Он вел за собой белого коня, похоже выращенного специально для боя. Для
солдата римлянин был староват - лет шестидесяти, волосы под шлемом совершенно седые, -
по выглядел крепким, а меч с осиной талией, что висел у него на поясе, смотрелся
внушительно. Я не узнал центуриона, пока он не заговорил с Джошуа - на чистом арамейском,
безо всякого акцента.
- Джошуа из Назарета, - сказал римлянин. - Ты узнаешь меня?
- Юстус, - ответил Джош. - Из Сефориса.
- Гай Юстус Галльский, - ответил солдат. - Я нынче служу в Тивериаде и больше не
подкомендант. Весь Шестой легион теперь мой. Мне нужна твоя помощь, Джошуа бар Иосиф
из Назарета.
- Что я могу сделать? - Джошуа оглянулся.
Всем ученикам, за исключением нас с Варфоломеем, удалось незаметно слинять.
- Я видел, как ты заставил мертвеца ходить и разговаривать. Я слышал обо всем, что ты
творишь в Галилее, - об исцелениях, о чудесах. У меня есть слуга, и он болен. Его разбил
паралич. Он едва дышит, и я не могу видеть, как он мучается. Я не прошу, чтобы ты нарушил
Шабат и пришел в Тивериаду, но я верю - ты способен исцелить его даже отсюда.
И Юстус опустился перед Джошем на одно колено. Я никогда не видел, чтобы римляне
так поступали с евреями, - ни до, ни после.
- Этот человек - мой друг, - сказал солдат. Джошуа коснулся его виска, и я увидел,
как страх испарился из глаз центуриона, - как исчезал со множества других лиц.
- Ты в это веришь, значит, так оно и будет, - сказал Джошуа. - Все свершилось.
Встань, Гай Юстус Галльский.
Солдат улыбнулся, встал и посмотрел Джошу в глаза.
- Я мог бы распять твоего отца и выкорчевать ту гниль, что по
...Поділитися у соцмережах
