Жанр: Фантастика
Лабух
... потом понял, что слегка погорячился.
- А все дело в том, что наш городской органист, господин Йохан, вы, конечно, его
хорошо знаете, - тут тетушка Эльза слегка наклонила головку, - взбунтовался! Представьте
себе, сегодня утром, как всегда, пришел в собор, чтобы музицировать, но ночью с ним что-то
произошло, а может быть, ему просто померещилось, так что он и не подумал играть а взял, да
и запер орган на замок. А сам, представляете, вытащил невесть откуда старую шарманку,
почистил и отправился с ней на Домскую площадь. Представьте себе, городской органист - на
площади с шарманкой. Это, как вы выразились, уже не органист, а прямо хабуш какой-то!
Словечко "хабуш" старушке, видимо, понравилось, и она решила включить его в свой
лексикон в качестве особо крепкого ругательства.
- Подумайте только, музыкант играет на площади! - Старушка была искренне
возмущена, даже ложечкой звякнула. - На площади!
Лабух отлично представлял себе, что такое играть на площади, и не видел в этом ничего
страшного или постыдного. О чем и сообщил тетушке Эльзе, соблюдая максимальную
вежливость и деликатность.
Старушка недовольно поджала губки и продолжила:
- Я, конечно, пыталась образумить его, но этот безумный Йохан сказал, что ему ночью
как будто кто-то по уху хлопнул, нет, он выразился даже грубее, он сказал: "Взял да и закатил
мне оплеуху". После этого он якобы сразу прозрел и понял, что его место не в душном соборе,
откуда и неба-то не видно, а на городской площади. Потом подхватил шарманку и ушел. На
Домскую площадь. Толпу собрал - неслыханное ведь дело, в нашем городе двести лет
шарманщика не было. Так что большинство горожан тоже там, на площади. Слушают
шарманку, вместо того чтобы заниматься, как положено, делами.
- Ну и что? - легкомысленно спросил Лабух, собираясь поблагодарить за кофе и
распрощаться. - Погуляет немного и вернется! Я, кажется, слышал какие-то звуки, но,
откровенно говоря, подумал, что это кто-нибудь фонограф заново изобретает. А это
оказывается шарманщик. Мне кажется, что шарманщик в вашем городке совершенно уместен.
Подходит и по стилю, и вообще...
- Постойте, молодой человек, - старушка, похоже, была не совсем согласна с Лабухом.
- Все далеко не так просто. Если бы нам был нужен шарманщик, то, будьте покойны, мы
такового бы непременно завели. А Йохан не шарманщик, а городской органист. Чувствуете
разницу? Ведь именно от Йохана, от него одного зависит вся жизнь нашего городка. Если он не
сыграет утро, то все проснутся, если вообще проснуться, и не будут знать, с чего им начинать
день, не будут знать даже, какая погода на дворе и что им надеть. Если он не сыграет день, то
никто не будет знать, что это за день, будничный или праздничный, работать им сегодня,
отдыхать или молиться. А если он не сыграет ночь - то никому в городе и уснуть-то не
удастся. А если и удастся, то без снов, словно бревнам каким-нибудь, прости господи.
Представляете, что теперь будет? Это же ужас какой-то! Только вам, наверное, не понять, вы
же нездешний, как я сразу не догадалась!
- Ну и пусть поиграет немного на шарманке, если ему так нравится. - Лабух
решительно не понимал, почему человек не может поиграть в свое удовольствие на шарманке,
если уж ему так приспичило. - У меня вон один друг на тихих барабанах играет, и ничего.
- Боюсь, что вы меня совершенно не поняли, молодой человек, - печально сказала
старушка. - Видите? - Она очертила хрупкой рукой комнату со стеллажами. - На этих
полках лежат ноты. Ноты для каждого дня. Музыка для каждого дня. Эту музыку давным-давно
сочинил наш городской органист, которого тоже звали Йохан. С тех пор у нас все органисты -
Йоханы.
На одной из стен висел темный от времени портрет, изображавший человека с острым,
стремительным, словно летящий топор, лицом. Такое лицо могло принадлежать
путешественнику или кондотьеру и никак не вязалось с образом смирного городского
органиста. Руки с крепкими прямоугольными пальцами лежали на крышке какого-то
деревянного ящика. Что это был за ящик, рассмотреть было невозможно - мешала рама.
- Да, это и есть наш Великий Йохан, - подтвердила тетушка Эльза. - Этот портрет был
написан, когда он уже вернулся на родину, но еще не начал сочинять музыку. Тогда на месте
нашего городка гусей пасли. Давным-давно Йохан ушел с тихого хутора, а когда вернулся -
заложил наш город. И не только заложил, а определил нашу жизнь на века вперед, пока не
кончатся ноты.
- У негр лицо воина, - задумчиво сказал Лабух, - и еще руки. Такими руками хорошо
меч держать.
- Великий Йохан в свое время много путешествовал, - пояснила тетушка Эльза. - Но в
конце концов образумился и посвятил себя городу и органу. Однако мы с вами отвлеклись.
Слушайте дальше: каждое утро я выбираю нужные ноты и отправляюсь в собор. Я забираю
вчерашнюю нотную тетрадь и кладу на пюпитр ноты нового дня. Так продолжается изо дня в
день, из года в год, из столетия в столетие. А сегодня Йохан отказался играть по нотам, которые
я принесла, сказал, что лучше он будет играть на шарманке, по крайней мере, на воздухе
побудет. Надоело ему, видите ли, день и ночь торчать в соборе!
- Так что, он и днем и ночью играет? - Лабуху стало жаль незнакомого Йохана. - Без
перерывов?
- Разумеется! - Тетушка Эльза искренне удивилась нелепому вопросу. - А как же
иначе? Впрочем, небольшие перерывы допускаются. Надо же человеку завтракать, обедать и
ужинать, ну, и прочее. Вы понимаете, конечно. Но не более чем на полчаса. Кроме того, ночью
он спит, так что на целых четыре часа наш городок остается без сновидений.
- Надо же, он еще и ночью спит! Экий он лентяй, ваш Йохан-органист! Послушайте, да
ведь это же самая настоящая музыкальная каторга! - возмутился Лабух. - Нельзя же человека
заставлять играть и день и ночь!
- Да, это действительно нелегко, - согласилась тетушка Эльза, - но если
присмотреться повнимательней, то окажется, что большинство порядочных людей именно так и
живут. Просто не каждому дано родиться органистом, поэтому им и кажется, что они свободны.
- Может быть, ваш Йохан потешится немного и вернется? - предположил Лабух. - В
конце концов, каждому человеку полагается отпуск.
- Вот-вот, - поджала губки старушка, - он так и сказал, ухожу, говорит, в отпуск. На
месяц. Представляете? Месяц без свежего хлеба, месяц без сладких снов, целый месяц хаоса. А
потом, вдруг через этот месяц горожане не захотят жить по нотам? Что тогда будет? Такого не
случалось со времен Великого Йохана...
Тут старушка замолчала, видимо, до времен Великого Йохана все-таки происходило нечто
подобное, но рассказывать об этом не входило в планы умной Эльзы.
- А куда вы деваете уже проигранные ноты? - спросил Лабух. - И что будете делать,
когда ноты закончатся?
- Сжигаем, - просто сказала тетушка Эльза. - А когда ноты закончатся, тут и наступит
конец света.
- Ну, и чем я могу вам помочь? - Лабух вздохнул, понимая, что теперь ему никак не
отвертеться. Вот она, плата за кофе!
- Да ничего особенного от вас не требуется. Просто пойдите на площадь и уговорите
этого несчастного инсургента вернуться в собор. Кстати, - сообщила старушка, увидев, что
Лабух направляется к подоконнику, - выходить все-таки удобнее через дверь. И помните,
самое главное - отобрать у него эту проклятую шарманку. Ах, почему я не сломала ее, когда
была такая возможность!
- Так что же такого в старой шарманке? - удивился Лабух.
- Говорят, что Великий Йохан, а он в молодости был порядочный сумасброд, спрятал в
шарманке нечто ужасное. Нечто такое, что заставляет людей забыть обо всем и делать так, как
прикажет шарманщик. Потом Йохан одумался и стал городским органистом. Ну, чего же вы
ждете, молодой человек? Ступайте!
Черная Шер улыбнулась напоследок умной тетушке Эльзе зелеными глазами и заняла
свое привычное место на Лабуховом плече.
Выходя из комнатки, Лабух подумал, что легенда о хабуше, владеющем Истинным
плачем, имеет под собой совершенно реальные основания. Только было все гораздо проще.
Бродячий шарманщик был не только гениальным музыкантом, но и механиком тоже. Он не
только сочинил Истинный Плач, но и ухитрился упрятать его в шарманку, с которой
странствовал по белу свету до тех пор, пока не собрал достаточно денег, чтобы превратить свой
родной хутор в небольшой уютный городок.
За нотной библиотекой оказалась целая анфилада комнат, стены которых были увешаны
потемневшими от времени картинами, изображавшими чинных бюргеров и бюргерш в
церемонных позах. На полу громоздились горы паркетных шашек, стояли какие-то ведра, в
некоторых комнатах стены серо сияли свежей штукатуркой. Похоже, в здании затевался
ремонт. Бюргеры и бюргерши взирали с портретов на временный беспорядок с хозяйственным
неодобрением. Большие двухстворчатые двери в конце анфилады были заперты на замок, но
Лабух отыскал почти неприметную маленькую темную дверцу и открыл ее. За дверцей
находилась чугунная винтовая лестница, круто уходящая вниз. Спустившись по ней, Лабух
отворил еще одну дверь и оказался, наконец, на Домской площади.
Над площадью, расположившейся между лапами-пристройками старинного собора,
разносились слегка гнусавые, астматические звуки играющей шарманки. Наверное, именно
они, эти изжелта-зеленоватые звуки покрыли патиной бронзовые фигуры тихо бормочущего
фонтана в центре площади. Кажется, эти фигуры представляли собой аллегории городских
ремесел, во всяком случае, Лабух точно узнал кузнеца у наковальни, булочника с круглым
хлебом в руках, могильщика с лопатой... В центре фонтана располагалась сидящая на скамейке
фигура, положившая длиннопалые руки на клавиши органного пульта. Струи воды,
вырывавшиеся из бронзовых органных труб, изгибались красивыми перьями и орошали статуи
горожан. В противоположной стороне площади, там, где был небольшой скверик, стояла
группка людей, чем-то похожих на бронзовых фонтанных истуканов, но, в отличие от
последних, безусловно, живых. В центре стоял немолодой, потешно одетый человек, истово
вращающий ручку громадной старой шарманки. У ног шарманщика, на расстеленном на
брусчатке клетчатом носовом платке возвышалась внушительная кучка монет. Время от
времени в толпе, окружавшей Йохана, происходило движение, и к кучке с тяжелым звяканьем
прибавлялась еще монетка. Вершина кучки состояла преимущественно из медных монеток,
средняя часть из серебра, а основание - из тяжелых золотых кругляшей. Видимо, наличные
деньги у слушателей заканчивались, потому что звяканье раздавалось все реже и реже.
Лабуху до сей поры не доводилось ни видеть шарманщиков, ни слышать их игру, поэтому
он решил отложить подробный осмотр исторического фонтана и присоединиться к небольшой
толпе, окружавшей мятежного органиста Йохана.
Гитарист втиснулся между толстой теткой в чепце и переднике и прыщавым юнцом,
обряженным в невообразимые облегающие штаны нежно-яблоневого цвета, и стал смотреть и
слушать.
На породистом, бледном от постоянного пребывания в полумраке собора лице
шарманщика разливалось неземное блаженство. Такое лицо бывает у человека, добравшегося
наконец до места назначения и, вдобавок, совершенно бесплатно получившего там кружку
пива. Такое лицо бывает у человека, освободившего свои усталые ступни от тесных парадных
ботинок, у человека счастливого, у человека балдеющего. И еще такие лица бывают у людей,
которым бешено везет в карты.
Шарманка между тем продолжала издавать протяжные осенние звуки, пахнущие
облетевшей листвой и трухлявым деревом. На верхней доске коричневого, покрытого
потрескавшимся лаком ящика деревянные, ярко раскрашенные куколки разыгрывали целое
представление. Куколки сажали в игрушечные печки с шелковыми трепетными огоньками
маленькие буханки хлеба, куколки пряли и ткали, была даже куколка-шарманщик, вокруг
которой собралась небольшая толпа куколок-зевак. Несколько куколок стояли вокруг
миниатюрного гроба, потом подняли его и, под печальные звуки шарманки, понесли куда-то.
Слушатели, словно завороженные, стояли и внимали.
Лабух заметил, что даже небо над городком вроде бы потемнело, но не искушающетаинственно,
как бывает летним вечером, а тоскливо, словно его накрыли корочкой черного
хлеба. Неподалеку от величественного здания собора стояла пригорюнившаяся Машка с
дремлющим водилой за рулем.
Поначалу стоять и смотреть было интересно, потом Лабух слегка заскучал, да и Шер както
забеспокоилась, и принялась мяукать, впрочем, довольно гармонично перекликаясь со
звуками, издаваемыми шарманкой. Истинный Плач на Лабуха если и подействовал, то в
сторону скуки, потому что желание остаться в этом милом городке и встретить здесь старость
пропало. Уйти, однако, было почему-то неудобно, кроме того, Лабух вспомнил просьбу
тетушки Эльзы, и вдохнув, шагнул к Йохану и положил руку ему на плечо.
Шарманщик открыл зажмуренные глаза и, не прекращая мерно крутить ручку шарманки,
перемалывающей в труху этот, в сущности, веселый летний вечер, дымными глазами посмотрел
на Лабуха.
- У меня отпуск, - не прекращая балдеть, сварливо сказал он, - отвали!
Шарманка явственно икнула, но выправилась и, как ни в чем ни бывало, запиликала
снова. Дернувшиеся было слушатели опять прилипли к своим местам.
Шер спрыгнула с Лабухова плеча и принялась сосредоточенно обнюхивать деревянный
костыль, на котором стояла шарманка.
- Послушайте, Йохан, - Лабух старался быть предельно любезным, хотя после
"отвали", сказанного Йоханом, можно было бы и не церемониться. - Не вернуться ли вам
обратно, в собор? Я, право, не совсем понимаю, что у вас тут происходит, но одна милая
старушенция просила вправить вам мозги, что я непременно и сделаю. Не хочу разочаровывать
старушку. Хотя, я вижу, вы вошли во вкус.
Йохан снова посмотрел сквозь Лабуха, потом дернул за какой-то штырь, торчащий
наверху деревянного лакированного ящика, и шарманка загнусавила еще громче. Шер
откровенно развратно мяукнула в ответ.
Почему-то Лабуху это совсем не понравилось.
- Ты кончай мне кошку растлевать! - возмутился он. - Подумаешь, отпуск у него!
Отпуск - это еще не повод, чтобы нагнать на всех тоску. Брось этот ящик, вернись к органу, и
все будет в порядке!
- Как хочу, так и отдыхаю, - с достоинством ответил Йохан. - А ты кто такой, и какое
тебе, собственно, дело?
- Я боевой музыкант, - с гордостью отрекомендовался Лабух, - и, смею надеяться,
кое-что в музыке понимаю.
- А я - городской органист, - сообщил Йохан, - и, смею вас уверить, что в здешней
музыке вы ни черта не понимаете. Так что лучше ступайте себе, сударь, туда, откуда пришли,
или еще куда подальше, и не мешайте мне делать то, что я делаю!
- А что ты, собственно, делаешь? - спросил Лабух. - Головы людям дуришь своей
шарманкой? А в городе без твоего органа завтра черного хлеба не сыщешь. Безответственный
ты человек, Йохан, и больше ничего!
- Отвали! - упрямо повторил Йохан. - Пускай они посмотрят на себя со стороны,
может быть, что-то и поймут.
Лабух подумал, что если все, что рассказала тетушка Эльза, правда, то и это занятие
Йохана не такое уж бессмысленное. Фигурки на шарманке вели себя именно так, как должны
были, по мнению старушки, вести себя добропорядочные граждане. Так что Йохан и впрямь
был в каком-то смысле бунтарем и подстрекателем, потому что, вместо того чтобы заниматься
своим прямым делом, то есть играть городскую жизнь по нотам, написанным его великим
предком, занялся игрой в куклы. Хотя, по правде говоря, жители города, с интересом
наблюдающие за разыгрывающимся перед ними кукольным действом, очень мало походили на
революционно настроенную толпу, напротив, похоже им очень нравилось смотреть на себя со
стороны.
- Йохан, - проникновенно сказал Лабух, решив сменить тон, - для них это просто
спектакль. Развлечение. Сейчас ты прекратишь вертеть свою шарманку, вернешься в собор, и
они немедленно отправятся по своим делам. Как и положено. Поверь мне, я полжизни играл на
площадях и знаю, что это все равно что кричать в колодец. Гулко, холодно, а за водой все равно
ведро опускать приходится. И вообще, пойдем в какое-нибудь уютное тихое местечко,
потолкуем, как музыкант с музыкантом? Да, кроме того, у них и деньги-то кончились.
В самом деле, не лупить же этого упрямого чудака в полосатых чулках и башмаках с
нелепыми пряжками боевой гитарой по голове.
- В отпуске расслабляться полагается, выпивать там, закусывать. К женщинам
приставать, пойдем, а? - Лабух заглянул Йохану в лицо.
- Вот я и расслабляюсь, - отозвался Йохан. - На органе играть надо, трудиться, а тут
музыка сама собой получается, знай себе ручку крути. А денежки-то сыплются. Здорово,
правда? Да еще и сцены разные разыгрываются, не хуже, чем в жизни. Вон, смотри, тетушка
Эльза в своем скворечнике, видишь?
И в самом деле, недалеко от края верхней деки шарманки, в миниатюрной стене
открылось совсем уж микроскопическое окошко, из которого явственно потянуло запахом
кофе. К окошку, проворно, словно ящерка, полз нестриженный человек с малюсенькой гитарой
за спиной. На плече у человечка сидела кошка, похожая на черную запятую.
- А это еще кто? - холодея, спросил Лабух.
- Ты, кто же еще! - ответил Йохан. - Что, себя не узнал?
Однако озвученная Лабухом мысль о том, что в отпуске выпивают, закусывают, а также
пристают к женщинам, показалась мятежному органисту новой и небезынтересной, потому что
он захлопнул откинутую крышку своего агрегата, пинком вышиб костыль, с кряхтением
закинул лакированный ящик за спину и, махнув Лабуху рукой, двинулся к ближайшему кафе.
Не забыв аккуратно увязать в платок деньги и засунуть получившийся тяжелый узелок за
пазуху.
- Вот так-то лучше, - пробормотал Лабух, поспешая за ним. - И чего это я со всеми
разбираюсь, делать мне, что ли, нечего?
Слушатели, словно очнувшись, принялись расходиться. Некоторые, видимо особо
чувствительные, горожане ковыряли пальцами в ушах, словно пытаясь извлечь оттуда
застрявшие звуки шарманки. Кто-то обескуражено хлопал себя по карманам, но претензий к
органисту-шарманщику не предъявлял.
Пройдя несколько шагов по тихой кривой улочке, впадавшей в Домскую площадь как раз
напротив сквера, Йохан вошел в небольшое, на пять столиков всего, кафе, прислонил шарманку
к стойке и махнул рукой хозяйке:
- Привет, Марта! Мне, пожалуйста, большой кувшин "Пьяного кочета", свиные ножки с
горошком, ну, а потом посмотрим. Потом я к тебе, наверное, приставать буду, так что готовься.
Не думай, парень, что я тебя еще и угощать буду, - буркнул он Лабуху. - Если чего надо -
заказывай сам, за свои денежки.
Служанка, а может быть, хозяйка заведения, которую революционный шарманщик назвал
Мартой, пышная блондинка, одетая в расшитый незабудками корсаж и длинную синюю юбку с
ромашками по подолу, улыбнулась посетителям, причем Лабуху чуть более лучезарно, и
сказала:
- Сейчас все будет, как вы хотите, господин Йохан, вот только приставать ко мне не
надо, у нас для этого девочки имеются, к ним и приставайте. А господину кавалеру чего
принести?
Лабух, которого только что обозвали "кавалером", задумался. Честно говоря, что здесь
принято есть и пить, он не знал, но показывать это при Йохане почему-то не хотелось. Вдруг
спесивый городской органист подумает, что Лабух вычесался из какой-нибудь подворотни?
Поэтому он просто попросил добрую Марту принести ему чего-нибудь на ее усмотренье.
- Ну, тогда рюмочку "Черного приора" и кофе, - заключила Марта и грациозно
заколыхалась на кухню.
- Зря ты, парень, не заказал "Пьяного кочета", - совсем не спесиво, а даже дружелюбно
сказал Иоханн, развернув платок и раскладывая монеты столбиками. - Под такое пиво и
разговаривать веселее. А "Черный приор" - это для филистеров, накладно и не нажористо. Я,
когда при исполнении, тоже всегда "Черного приора" заказываю, положение обязывает, но
сейчас-то я в отпуске! - тут шарманщик довольно хмыкнул. - И пусть попробует мне какаянибудь
свинья указывать, что мне есть, что пить и что играть! Зашарманю насмерть! Ух!
Марта споро управилась на кухне и вернулась с внушительного вида блюдом свиных
ножек, глиняным запотевшим кувшином, парой глиняных же кружек, чашечкой кофе и
малюсенькой рюмочкой пахучей темно-коричневой настойки. Все это она ловко разместила на
маленьком столике, коснулась напоследок Лабухова плеча мягким боком, сделала книксен и
грациозно уплыла за стойку.
Шер ревниво и настороженно посмотрела вслед Марте, потом принялась заинтересованно
изучать свиные ножки. Пока, правда, на расстоянии.
На некоторое время Йохан погрузился в кружку с пивом, потом воздал должное свиным
ножкам и, наконец, вынырнув на свет Божий, довольно рыгнул и уже совсем мирно спросил:
- Так чего же тебе надо от простого Домского органиста, господин кавалер?
Лабух маленькими глоточками смаковал "Черного приора". Напиток слегка горчил,
отдавал дымком и травами и чуть-чуть обжигал, словно костерок на скошенном лугу. Похоже,
этот напиток придумали странствующие монахи, вынужденные на старости лет осесть в
монастыре. Кощунством было после "Черного приора" пить пиво, но Йохан подвинул Лабуху
глиняную кружку, и Лабух не устоял. Исключительно из чувства солидарности.
"Пьяный кочет" мягко скользнул в гортань и наполнил Лабуха доброжелательностью и
теплом. Пиво чудесно гармонировало с теплым летним вечером, плавно переходящим в ночь.
"Батюшки, уже вечер, - ошалело подумал Лабух. Вот так Йохан! Ай да шарманщик!" А вслух
сказал, стараясь говорить убедительно и солидно:
- Не мне, Йохан, а всему вашему городку просто необходимо, чтоб ты вернулся к органу.
Ведь тетушка Эльза сказала, что горожане без тебя ничего не могут. Ни работать, ни отдыхать,
ни даже сны видеть. Так что, во имя своего Великого тезки, вернись, сделай милость! И
выбрось свою шарманку, вредный это инструмент и недостойный высокой профессии
органиста.
"И чего это я так распинаюсь? - подумал про себя Лабух. - Ох, похоже, опоила меня
своим кофейком умная тетушка Эльза! Непростой, видно, у нее кофеек!"
- Ага, понятно, тебя, значит, наняла эта старая грымза! - понимающе кивнул Йохан. -
Она кого хочешь охмурит. Ты ее больше слушай. Ей только и надо, чтобы все жили по старым
нотам. Каждый день она приносит мне пухлую тетрадку и требует, чтобы я это играл. Только
тетрадки-то все хотя и новые, да старые. Эту музыку еще мой предок сочинил, давным-давно.
Замечательная музыка, честно говоря, только вот хочется иногда сыграть что-то свое, а не
получается. А что до хитрой Эльзы, так она и впрямь думает, что все в городе происходит по
велению органа. Она, наверное, тебе и про конец света рассказывала?
- Рассказывала, - признался Лабух. - И про конец света, и про твоего предка. У нее в
комнате даже портрет его висит.
- А, ты и портрет видел! - Йохан, казалось, даже обрадовался. - А что там еще на
портрете изображено, заметил?
- Ящик какой-то, - Лабух отхлебнул пива. - Я и не рассмотрел, как следует, рама
мешает. Постой-ка...
- Ага! - подтвердил Йохан. - Вот этот самый ящик там и нарисован.
Он хлопнул шарманку ладонью по деревянному боку, и шарманка довольно загудела.
- Мой пращур с этой шарманкой двадцать годов бродил из города в город, из страны в
страну, куда только его не заносило. Так он странствовал со своей шарманкой, собирая музыку,
нотка здесь, нотка там, а где и целую фразу в свой ящик заполучит. Ну и денежки, конечно
собирал. Музыку в шарманку, а денежки в карман. Смотрел мир, слушал мир, и старался
понять, как он, этот мир устроен. А когда наслушался и кое в чем разобрался, да и денег
поднакопил, то вернулся домой - здесь в те времена и города-то никакого не было, так, хутор
занюханый, - собрал людей, зашарманил им мозги, и они построили этот город. Город-орга н.
- Как это - город-орган? - не понял Лабух. - Орган же в соборе?
- В соборе только пульт да клавиатура, - терпеливо пояснил Йохан, - а к пульту уже
подсоединены дома, мастерские, лавки, трактиры - в общем, все здания. Теперь понимаешь?
Когда я играю, я играю не просто на органе, а на целом городе, и жители, хотят они этого или
нет, вынуждены жить по старинным нотам. В общем, все, как Йохан прописал, и никак иначе. А
я вот нынче ночью подумал, что им полезно немного пожить собственной жизнью. Точнее, не
сразу подумал, сначала услышал музыку со стороны, а потом уж подумал. В нашем городе
двести лет другой музыки, кроме той, что отец мой, дед и прочие предки играли, никто слыхом
не слыхивал. А сейчас нас будто бы откупорил кто-то. Мне словно по ушам шарахнуло, ну, я,
сам не пойму зачем, взял вот эту шарманку и двинул на площадь. Ты, кстати, ничего этой
ночью такого не слышал?
- Как же! - смущенно пробормотал Лабух. - И не только слышал. Играл даже.
- Ага! - Йохан поднял вверх палец-брусочек, совсем такой же, как на старинном
портрете. - Я так и понял, что ты не простой музыкант. Иначе как бы ты сюда попал. Ну-ка,
расскажи!
- Завидую! - сощурившись сказал Йохан, когда Лабух поведал ему про Ночь Чаши. -
Правда, я не все понял, ну да ничего, в остальном сам разберусь. Покажи мне свою гитару.
Йохан уважительно провел пальцем по лезвию штык-грифа, потрогал ствол, а потом
сказал:
- Хорошая штучка, ну да моя не хуже! - И опять похлопал благодарно загудевшую
шарманку по боку. - Ну что, стало быть, пора и мне в путь-дорогу!
- А как же город? - спросил Лабух. - Тетушка Эльза говорила...
- Ты больше слушай тетушку Эльзу! Жили же раньше люди без всякого органа и теперь
приспособятся. Да они уже приспособились. Эй, Марта! - громогласно воззвал Йохан. -
Марта, ты сегодня поросенка жарила? А булочки пекла?
- А как же, господин Йохан! - Марта немедленно появилась у столика. - Желаете
заказать? У меня всегда все свежее, поэтому мне и вставать так рано приходится. Сегодня с
утра, правда, вроде чего-то не так было, словно бы вата в уши набилась. Но я попела немного, и
все прошло!
- Как это попела? - Йохан даже опешил. - И что же ты пела?
- Ах, вы меня смущаете, господин Йохан. - Марта зарделась и посмотрела на Лабуха.
- Не знаю, откуда эта песенка взялась, наверное, ветром с улицы н
...Закладка в соц.сетях
