Жанр: Фантастика
Лабух
...дить из дому и бежать в
ближайший киоск. Да у них и разменять-то такую купюру, наверное, нечем. Лабух задумчиво
положил пачку кредиток в чемоданчик и закрыл его. Ну что же, будем довольствоваться тем,
что имеется.
Понемногу комната стала расплываться, теплая золотая лень охватила Лабуха своими
мягкими лапами и принялась баюкать, словно медведица.
Лабух задремал. Дремота словно пыталась утопить его в каком-то вязком сладком киселе,
потому что музыкант то погружался в сон, то опять выныривал на поверхность, и обрывки
бессвязных, но таких приятных сновидений свисали с его расслабленных рук, словно плети
водорослей. Если, конечно, в киселе растут водоросли,
Наконец Лабуху надоело это полупогруженное состояние, и он честно попытался
вынырнуть на поверхность. Последнее оказалось не таким простым делом, видимо, принятые
сегодня напитки, несмотря на их различное происхождение и национальность, сговорились
между собой, как и полагается настоящим бандитам. И дружно решили втянуть бедного Лабуха
в запой. Точнее, не одного Лабуха, а нескольких, потому что теперь Великий Единый и
Неделимый Лабух распался на множество маленьких нетрезвых лабушонков, каждый из
которых беспомощно барахтался, пытаясь не то выбраться на поверхность, не то утонуть понастоящему.
Наконец, самому упертому маленькому Лабуху удалось-таки зацепиться
ручонками за что-то надежное - это оказалась лежащая поперек кровати "Музима", и
выползти на берег, откуда он принялся кликать остальных.
Постепенно Лабух собрался весь и теперь сидел на кровати, крутя головой и разглядывая
Шер, деловито загоняющую в угол пустую бутылку из-под сливовицы. Чтобы глаза не
мозолила.
Увидев, что хозяин очнулся, кошка подобралась к кровати, запрыгнула на нее, лизнула
руку и сделала вид, что дремлет.
"И впрямь отпуск, что ли, себе устроить, - подумал Лабух. - Никогда не был в отпуске,
никогда нигде не отдыхал, и вообще, что это такое - отдых?"
- Как, Шер, поедем отдыхать? - спросил он у демонстративно дремлющей кошки. - На
воды, например, или еще куда-нибудь. Ну, в общем, где все порядочные люди отдыхают?
Поправляют сильно пошатнувшееся, но пока еще крепкое здоровье, заводят курортные романы
- говорят, сильно способствует восстановлению психики - в общем, оттягиваются?
Шер немного приоткрыла глаза и нежно муркнула, - мол, на воды ты, хозяин, уж какнибудь
без меня езжай, а насчет романов - так это мы не возражаем, у нас с тобой и так вся
жизнь сплошной роман. Сага о стареющем Лабухе и верной Шер.
Лабух вздохнул и поплелся к компьютеру. Старенькая машина крякнула винтом,
загрузилась и сообщила, что для уважаемого хозяина имеется сообщение.
- Ну, давай, сообщай, - милостиво разрешил уважаемый хозяин и щелкнул мышкой.
В динамиках хрипло кашлянуло, потом тихо зашипело, и голос древнего барда,
сопровождаемый звуками расстроенной гитары, хрипло запел:
Взяли жигулевского, дубняка,
Третьим пригласили истопника,
Выпили, добавили еще раза,
Тут нам истопник и открыл глаза!
Вслед за этим ностальгическим вступлением другой голос, знакомый и подозрительно
жизнерадостный, провозгласил:.
- Откройте ваши глаза, жители Города и селяне! Откройте ваши глаза, и счастье вас
поцелует. Мир велик и, как говорится, прекрасен. Вы хотите увидеть мир? Мы вам поможем!
Товарищество с ограниченной ответственностью "Паровые цеппелины" предлагает
эксклюзивное путешествие вокруг мира! У нас большие запасы "Жигулевского", "Горного
дубняка" и знаменитых имперских консервов "Завтрак туриста". Приобретайте билеты в кассах
Старой Пристани! Мы отправляемся завтра утром.
На экране появилось анимированное изображение дирипара, горделиво летящего над
сказочно прекрасными градами и весями под звуки флейты и барабана. Похоже, гребцами на
дирипаре работали матерые каторжники. Картинка сменилась знакомой Лабуху физиономией
Сергея Анриевича Аписа, филирика из секретного "ящика". Физиономия многозначительно
сказала: "Количество мест ограничено, поэтому - спеши!" Потом из динамика зазвучала
старинная песенка о том, что "завтра ты увидишь, как я пустился догонять солнце". По
сравнению с оригинальным, исполнение носило лирико-эпический оттенок, что, впрочем,
песенку не очень портило.
"Вот те на! - удивился Лабух, это какие такие "Паровые цеппелины"? Ага, понятно! Ай
да филирики, уже и бизнес свой наладили. Похоже, что мистер Фриман нашел-таки способ
быть и свободным, и при деле. Интересно, где он добыл дирипар? Хотя чего там у них только
нет, в этом "ящике". Однако любопытное и, похоже, своевременное предложение. Не знаю, то
это, что мне сейчас нужно, или не совсем, но другого-то ничего не предлагается. Может быть,
стоит попробовать?"
- Что, Шер, полетим на дирипаре? Вокруг мира? Вдвоем?
Кошка посмотрела на Лабуха и принялась деловито вылизываться. Мол, брось ты эту
блажь, хозяин, знаю же, никуда ты не полетишь. А что касается меня, так мне и здесь неплохо.
И вообще, у меня вечером концерт. Думаешь, ты один по концертам таскаешься? Вовсе нет,
каков хозяин - таков и зверь его.
Компьютер опять крякнул и выбросил на экран изображение свежеотлакированной
Машки и надпись: "Коль пуститься в путь решил - вызови водил-мобил! Мы ездим вдоль и
поперек, доставим вовремя, дружок!" Машка крутила колесами и потешно приседала на
рессорах. Реклама сопровождалась жизнерадостной мелодией песенки про Кольку Снегирева и
Раю, работавшую на "форде". Внизу из разноцветных пикселей-осколков соткался номер
телефона.
Задолбали рекламой, подумал Лабух, нет, пора сматываться, пока вместо моей
собственной физиономии не образовалось какое-нибудь "юридическое лицо".
Собираться было недолго и грустно. Он уложил инструменты в кофры, побросал в сумку
кое-какие шмотки и оставил записку квартиранту. Черная Шер с неодобрением взирала на
действия Лабуха и даже пыталась пару раз деликатно укусить его за щиколотку. Не больно, а
так, мол, войди в разум, хозяин! Возможно, Шер сочла, что Лабух собирается в ближайший
киоск, чего решительно не одобряла. Лабух взял кошку на руки, погладил, успокаивая, и набрал
номер водил-мобил.
"Удивительно, как мало у меня, оказывается, вещей, - подумал Лабух. - Досадно даже.
Такое ощущение, что я и не жил здесь толком. Так, был проездом, и вот опять уезжаю невесть
куда и зачем".
Впрочем, мысленно он уже отсек от себя и эту комнату, и этот двор, и даже город. Теперь
Лабух был уже не "здесь", но еще не "там". И это щекочущее, немного тревожное "между"
было таким, словно он вошел по грудь в глубокую прохладную воду, и теперь, ничего не
поделаешь, надо плыть.
Водилы, а также мобилы, оказались на высоте, буквально через пять минут во дворе
раздалось призывное мычание Машки.
- Ну что, на выход с вещичками, - пробормотал Лабух и вышел во двор. Черная Шер
восседала у него на плече, нервно оглядываясь по сторонам. Когти чувствовались даже через
кожаную куртку.
- Успокойся, Шер, мы обязательно сюда вернемся. Мы же отправляемся вокруг мира, а
значит, точно вернемся. - Лабух погладил кошку. - Просто кому в путь - тому пора, как
говаривал Мышонок.
Почуяв Лабуха, похорошевшая Машка, украшенная желтым гребешком с шашечками,
похоже, искренне обрадовалась и кокетливо фукнула выхлопом.
Возле Машки стоял давешний Колян-водила в новенькой черной кожаной кепке тоже с
желтыми шашечками. Увидев Лабуха, он поправил кепку и радостно заорал на весь двор:
- Что, артист, в отпуск собрался? Хорошее дело! Я бы тоже отдохнул, да бизнес,
понимаешь! Ну, куда едем-то?
- На Старую Пристань, - Лабух аккуратно уложил кофры на заднее сиденье. - А ты-то
откуда знаешь, что я в отпуск собрался?
- Да все говорят, весь город, - водила сделал круговое движение руками, показывая,
что, действительно, весь. До самых до окраин.
- Говорят, ты, Лабух бабки получил немереные и решил отдохнуть от трудов праведных.
Только ты ведь не отдыхать едешь, небось, в других местах лабать будешь, я ведь тебя знаю!
Ну и лады, мы тут, пока ты отдыхаешь, обустроим все как следует, вернешься - не узнаешь
своей исторической родины!
- Да уж, наверное, не узнаю, - пробормотал Лабух, - уж больно вы все прыткие нынче
стали!
И полез на переднее сиденье, придерживая Шер, чтобы та не вырвалась и не сбежала.
- Как поедем, вдоль или поперек? - деловито спросил водила и заржал. - В прошлый
раз мы поперек ехали, но это когда было! Тогда только поперек и можно было. А сейчас езжай
как хочешь. Свобода, брат!
- Ну и езжай как хочешь, - Лабух оторвал кошку от плеча и посадил на колени. Шер
дрожала и испуганно озиралась, он погладил ее, успокаивая. - Поехали, а то моя кошка твоей
Машки боится.
- Тогда вдоль, - решил водила, - поперек я уже наездился.
Машка бодро катилась по улицам, на глазах обрастающим какими-то киосками,
рекламными щитами, пестрыми вывесками разных заведений. Когда они проезжали пока еще
неизгвазданные кварталы Нового Города, Лабух заметил нескольких хабушей, чего раньше в
принципе быть не могло. Да и сейчас хабушам вроде нечего было здесь делать. Во всяком
случае, ощущение от их присутствия на центральном проспекте было словно от кошачьей -
прости Шер - неожиданности в только что прибранной квартире. В руках хабуши несли
неряшливые грязноватые картонки, на которых было написано вкривь и вкось: "Мы требуем
гарантированного подаяния!", "Бедность - не порок, а профессия!"
Другие плакаты призывали освободить хабуш от налогового бремени, а также обеспечить
им бесплатный проезд от места работы и обратно. А один плакат, самый большой, самый
кумачовый, растянутый двумя дюжими хабушами аж поперек тротуара, провозглашал: "Вся
власть хабушам!"
Возглавлял процессию щеголеватый пастырь в полосатом костюме с неизменной
тросточкой в руках, обтянутых элегантными белыми перчатками.
- Черт-те что творится! - пробормотал Лабух. Глобальность перемен, произошедших в
городе за неполные сутки, немного пугала его. - Так ведь они и в самом деле во власть
пролезут!
Он представил себе Город, управляемый хабушами, и содрогнулся.
- Чепуха, не боись! - Водила угадал мысли Лабуха. - Этих не боись, вон тех боись!
И водила показал пальцем на сверкающую новенькую вывеску, украсившую фасад одного
из офисных зданий-небоскребов в квартале глухарей: "Открытое акционерное общество
"Прозревший глухарь"".
Акционеры, то бишь прозревшие глухари, выходили из припаркованных у входа
сверкающих лимузинов и степенно направлялись к зеркальным дверям. Вокруг стояла охрана,
набранная в основном из подворотников. Подворотники были приодеты в одинаковые темные
костюмы, новенькие боевые семиструнки, явно фабричного производства, топорщились
воронеными снаряженными магазинами.
- Н-да! - только и мог сказать Лабух. - А это что еще такое?
Водила затормозил. Машка возмущенно мукнула, пропуская прущую прямо по осевой
линии проспекта небольшую, но весьма авторитетную автоколонну. Обильно украшенные
мигалками автомобили двигались не вдоль и не поперек, а вперед, явно нацеливаясь таким
образом въехать во власть. Авторитетность колонне придавали два старомодных броневика с
кастрюльными башнями, их которых торчали свинячьи пятачки "Максимов" и вороньи рыльца
"Гочкинсов". Дорожное движение застопорилось, Машка испуганно присела на рессорах,
задрожала дребезжащей дрожью и даже слегка попятилась.
- Вот ведь оно как, вдоль-то ездить! - принялся оправдываться водила. - При езде
вдоль всякие разные правила соблюдать приходится. Вот если бы ехали поперек, тогда да, тогда
никаких правил! И хрен бы я кого пропустил вперед себя. Тогда бы я всех их имел в
выхлопную дырку.
Водила зло перебросил рычаг переключения скоростей в нейтральное положение и
приготовился ждать, пока проедет колонна. Автомобили развернулись и неторопливо зарулили
на стоянку возле небоскреба.
К подъезду "Прозревшего глухаря" неторопливо подкатил старомодный, но очень
породистый автомобиль, при виде которого в памяти сами собой всплывали сдвоенные, как
дворянские фамилии, названия легендарных марок: "Испано-Сюиза", "Роллс-ройс", "АстонМартин",
"Изотта-Фраскини"... Какой-то гнусный голосок глумливо квакнул: "Антилопа-Гну"
- и сразу же умолк, нырнув обратно в дебри подсознания.
Автомобиль мягко остановился у подъезда, неслышно отворилась высокая дверца, и из
темного нутра появилась весьма колоритная парочка. Мужчина, деловито выбравшийся из
кожаного салона аристократического авто, даже и не подумал помочь женщине, которая,
впрочем, и не ожидала от него такой любезности.
Сам по себе этот мужчина внешность имел весьма примечательную, хотя совершенно
неуместную в этой части города. Нижняя часть его туловища бросалась в глаза прежде всего
остального, потому что была облачена в шикарные галифе с желтыми кожаными вставками на
заднице, так называемыми "леями", что делало ее обладателя похожим на гамадрила,
прошедшего через мастерскую модного кутюрье и позабывшего там хвост. Гамадрил уверенно
переступал кривыми ногами в мягких кавалерийских сапогах, выше же талии располагался
обтянутый гимнастеркой торс, увенчанный усатой головой в косматой папахе. Вот, собственно,
и весь персонаж, если, конечно, не считать кривой шашки на левом боку и маузера в желтой, в
тон заднице, кобуре на правом.
Женщина же была стройна и черна. Черная кожа обливала ее тонкую фигуру, делая
похожей на собственную тень, и почему-то под этой непроглядной чернью, угадывался тусклый
блеск старинного серебра. Опасная была женщина! И было совершенно ясно, что сколько бы
желтозадый гамадрил ни пыжился, как бы грозно не подкручивал усы, все равно - это он при
ней, а вовсе не наоборот.
Странная пара, не удостаивая внимания насторожившихся было охранниковподворотников,
молча направилась к подъезду.
Одновременно у здания затормозило несколько ветхих раздолбанных грузовичков "рено"
на вихляющихся колесах, из которых шустро повыпрыгивали солдатики с шинельными
скатками на груди и длинными винтовками с примкнутыми штыками за спинами. Пахнуло
псиной и сыростью, словно на Старых Путях.
Солдатики принялись деловито патрулировать подъезд, с классовым недоверием
поглядывая на мордатых охранников и время от времени сплевывая в их сторону шелуху от
семечек. Бывшие подворотники ежились, но фасон держали и продолжали стоять, слегка
раздвинув короткие ноги, как и подобает настоящим секьюрити.
- Да это же клятые! - сообразил Лабух. - Кто это? - спросил он вслух.
- А... - Водила нервно теребил ключи в замке зажигания. - Это товарищ Ерохимов с
ихним комиссаром Раисой приехали. Город делить будут.
- Они же клятые! - сказал Лабух. - Им же здесь нельзя находиться!
- Были клятые, теперь стали расклятые, - сплюнул водила. - Товарищ Ерохимов с
комиссаром Раисой перекрыли Старые Пути и объявили все, что там находилось, достоянием
бывших клятых, которых они теперь и представляют в Городском Совете.
- А что, разве такой существует? - удивился Лабух. - Когда же это вы все успели?
- Много чего изволило стать явью, покуда вы, сударь мой, кочумать да похмеляться
изволили, - с издевательской церемонностью сообщил водила. - Вон, на окраинах какие-то
ченчеры появились. Выглядят как лягухи, только не бывает таких лягух. Ходят строем, в
фонтанах купаются, да еще требуют компенсации за бесцельно прожитые в интересах науки
года. Не ваша, случаем, работа? Та еще пакость!
- Ты же говорил, что дороги открылись, вон Машка - и та свободе радуется, а теперь...
- Лабуху стало обидно, как будто охаивали сочиненную им песню, ту самую, которой так
гордился. - Эх, не угодишь на вас!
- Дороги открылись, это верно. И Машка с битых душ на нормальный бензин перешла.
- Водила с треском врубил передачу. - А к добру это или к худу - никто не знает. Может
быть, и не к добру, недаром ведь ты в отпуск собрался. Да ладно, там поглядим. Глядишь, и это
расхлебаем.
Такси фыркнуло и покатилось дальше. Скоро Машка свернула в какой-то проулок и
коровьей рысью потрусила вниз по спуску, мощенному булыжником.
Глава 23. Ноты для каждого дня
В любом городе, если долго ехать, так или иначе, рано или поздно приедешь на окраину.
Окраины окружают яркий, словно яичный желток, центр со всех сторон, так что, выходит,
любой правильный город похож на яичницу-глазунью. Только сейчас они заехали не на
окраину, а, скорее, в какой-то маленький городок, о существовании которого Лабух раньше
даже и не подозревал. Похоже, этот городок давно жил совершенно обособленно и от Старого и
от Нового Города, словно старинная безделушка на антресолях коммуналки, занятная, но
ненужная и потому - забытая.
В этом городке, судя по окнам первых этажей, в которых граммофонные трубы
величественно возвышались над горшками с геранью, проживали нормальные слышащие.
Только вот на улицах было пустовато и на диво тихо. Не играли оркестрики джемов, не гремели
рокеры. Не видно было даже подворотников, не канючили хабар хабуши, не светили призывно
коленками непутевые телки. На обочинах и во дворах не было видно ни одного автомобиля или
мотоцикла. Удивительный был городок. Правда, откуда-то издалека доносились протяжные
звуки какого-то музыкального механизма, из чего Лабух заключил, что местному населению не
чуждо прекрасное. Шер оно тоже было не чуждо, и она сладко мяукнула.
Лабух никогда здесь раньше не бывал, поэтому с удовольствием разглядывал почти
пустые узкие улочки, вычурные фасады домов, обильно украшенные лепниной и барельефами
на музыкальные темы, фигурные коньки на крышах, флюгера в форме петухов и кошек... В
общем, приятный был городок, чистенький, ухоженный и компактный, словно резная
деревянная горка в домике Красной Шапочки.
- Что это за место? - полюбопытствовал Лабух у насупившегося водилы. - Я никогда
здесь раньше не бывал.
- Место как место. Я тоже здесь раньше не бывал, а вот направление правильное,
ручаюсь. Если ехать прямо, то приедем к Старой Пристани. Сейчас много разных мест
открылось. Только мы же вдоль едем, а вдоль прямо не бывает, вот и попадаем в разные чудные
места. - Водила аккуратно ехал по узкой улочке, стараясь не зацепить редких старушек с
кошками на коленях, дремлющих в креслах-качалках в опасной близости от проезжей части. -
Эх, надо было все-таки поперек ехать! Тогда бы нам тьфу с нашлепкой на всякие объездызаезды!
- А куда нам торопиться? - Лабуху определенно нравился этот аккуратный, какой-то
очень благообразный, похожий на задремавшего старичка городок. - Останови-ка, пожалуй, я
немного прогуляюсь пешочком. Подберешь меня во-он на той площади.
И в самом деле, между домов и домиков угадывалось что-то вроде маленькой уютной
площади, обозначенной зеленым от патины куполом какого-то собора и окруженной
разноцветными старинными домами, вытянутыми вверх, словно на детском рисунке.
Водила пожал плечами, высадил Лабуха с Шер и рванул с места, сразу же пропав из вида.
Видимо, без пассажиров он предпочитал ездить так, как ему было привычней. То есть -
поперек.
Лабух беспечно закинул гитару за спину и, насвистывая, свернул в первый же попавшийся
переулок, стараясь, однако, не терять направления на площадь. Черная Шер немедленно
вспрыгнула ему на плечо, потопталась, устраиваясь поудобнее, и, наконец, развернулась
мордой назад. Пушистый хвост ее мазнул Лабуха по лицу, заставив поморщиться и чихнуть.
Переулок увел его вглубь старинного квартала, застроенного забавными разноэтажными
домиками, такими симпатичными, что Лабуху снова захотелось здесь остаться. Он и не знал,
что буквально под боком существует такое милое местечко. Кажется, здесь не хватало только
Кая и Герды, но, может быть, они ушли купаться, поскольку было лето.
"Вот бы где поселиться, - подумал он. - Тут, наверное, и жители подходящие. Все
сплошь приветливые старички и старушки с непоседливыми внучатами, самая подходящая
теперь для меня компания. Вот только что это за звуки? Неужели именно здесь обитает
мифический хабуш со своим истинным плачем?"
С улиц пропали даже старушки в качалках, но, судя по запаху свежесваренного кофе,
жители в городке все-таки имелись, просто почему-то или не выходили из домов, или,
наоборот, дружно взяли, да ушли по делам.
Лабуху вдруг очень захотелось кофе. Не той подозрительной химической бурды, которую
подают в кафешках, и не той, которую изготавливал он сам, заливая две ложки порошка крутым
кипятком и считая после этого, что кофе готов. Захотелось настоящего кофе, сваренного
неторопливо и с любовью, по старинному семейному рецепту, с различными добавками,
кардамоном, корицей или мускатным орехом.
Лабух завертел головой, отыскивая направление, откуда лился благословенный аромат.
Собственно, идти по переулку можно было либо туда, либо обратно, а поскольку там, откуда
Лабух пришел, отчетливо пованивало Машкиным "удоем", оставалось идти вперед. Благо,
переулок сворачивал в сторону площади, на которой дожидался водила.
Пройдя несколько десятков шагов, Лабух обнаружил перед собой потемневшую от
времени стену, основание которой до уровня человеческого роста было сложено из замшелых
валунов, выше шла выщербленная кирпичная кладка. Стена кончалась неровными зубцами,
через которые вниз стекали темно-зеленые плети плюща. Высоко в стене имелось одноединственное
раскрытое окошко, из которого и тянуло кофейным запахом.
Кофе захотелось уже нестерпимо, поэтому Лабух, не долго думая, закинул гитару за
спину и принялся карабкаться по стене к окошку. Черная Шер ловко повернулась, покрепче
вцепилась в хозяйское плечо и принялась принюхиваться, щекоча вибриссами Лабухово ухо.
Забраться по стене оказалось несложно. Плети плюща оказались очень прочными, и если
бы Лабух был каким-нибудь кавалером, а наверху его ждала пылкая прелестница, то никакой
веревочной лестницы просто не понадобилось бы. Так что Лабух очень скоро оказался возле
открытого по случаю теплой погоды окошка и, прежде чем постучать, осторожно заглянул
внутрь.
Перед ним открылась небольшая комнатка, уставленная высокими книжными
стеллажами. За столом в глубине комнатки сидела сухонькая опрятная старушка и наливала
себе кофе из блестящего старомодного кофейника в микроскопическую чашечку. Лабух
умилился, потом ему стало неловко, но спускаться обратно было еще неудобней - подумают,
что забрался воришка - поэтому он решился, наконец, и деликатно постучал по подоконнику.
Кошка, однако, опередила его, соскочила с плеча, неторопливо подошла к старушке и
принялась внимательно глядеть на нее снизу вверх.
Старушка ничуть не испугалась и не удивилась, узрев Лабуха, заглядывающего в окно
через кусты герани. Она кивнула и молча направилась к буфету, из которого извлекла вторую
чашку, явно для Лабуха и блюдечко для черной Шер. Похоже, что небритые чудаки с боевыми
гитарами за спиной забирались в ее окошко каждый день, такой вот здесь был народный
обычай, и ничего особенного в этом она не видела.
Лабух перевалил через подоконник, стараясь не задевать горшки с вездесущей геранью,
стряхнул с джинсов розовые лепестки, еще больше смутился и вежливо поздоровался.
- Здравствуйте, - сказал Лабух. - Эту бесцеремонную даму зовут Черная Шер.
- Здравствуйте, - приветливо ответила старушка, наливая в блюдечко сливки. - И
вовсе она не бесцеремонная, а очень даже воспитанная, как и полагается настоящей Домской
кошке.
Воспитанная Домская кошка пожеманилась немного, показывая, что, дескать, мы не
голодные, мы только ради приличия, ну, и за компанию, конечно, и принялась аккуратно лакать
сливки.
- Вам кофе со сливками? - спросила старушка. - Кстати, меня зовут тетушка Эльза.
- Авель, - церемонно сказал Лабух и неожиданно для себя поклонился.
Лабух неторопливо отхлебывал кофе, стараясь делать это по-возможности тихо, и с
ужасом подумал, что пора приступать к светской беседе. Но старушка опередила его.
- Скажите, молодой человек, вы не заметили сегодня ничего необычного?
- Э-э... В каком смысле? - Лабух заметил сегодня много всякого необычного и не знал,
с чего начать. - Ну, разве что к вам в окно влез один бродячий музыкант, которому очень
захотелось кофе. Но, сударыня, вы варите такой кофе, от запаха которого люди буквально
теряют рассудок!
- Бродячий музыкант - это как раз обычно, и даже хорошо, - сказала старушка. -
Нет, я спрашиваю о чем-то действительно странном. Так заметили, или нет?
- Ну... - Лабух замялся, - хабуши по городу расхаживают с плакатами, товарищ
Ерохимов с бывшими глухарями снюхался, да что там, в городе происходит много странных
событий. Вы это имели в виду?
- Пожалуйста, не выражайтесь, молодой человек! - строго сказала тетушка Эльза. -
Какие еще "хабуши"? Что это за Ерохимов, и почему вы так грубо говорите о нем, если он ваш
товарищ? Надо же, "снюхался"!
Она снова сделала маленький, совершенно птичий глоточек кофе и сердито поджала
бледные губки.
- А-а... - начал было Лабух, но старушка прервала его, подняв вверх тоненький,
желтоватый, словно церковная свечка, пальчик. Казалось, даже ладаном запахло.
- Вот-вот! Именно! Сегодня в городе ничего не происходит. В пекарнях поутру не
разводили огня в печах, не творили тесто, поэтому нам, увы, придется есть вчерашний хлеб. В
кузницах не пылают горны и не стучат молотки. В лавках не звенят монеты. В харчевнях не
булькают котлы, не крутятся вертела. В оранжереях напрасно распустились тюльпаны и розы.
И даже на городской бойне все остановилось, да что там, на бойне, могильщики, и те не
работают. Правда, никто вроде бы и не умирает, но ведь и вчерашних покойников надо
хоронить. А все потому, что кое-кто забыл о своем предназначении!
Лабуху сегодняшний город не показался таким уж пустым, скорее, напротив. Разве что
квартал или, вернее сказать, городок, в котором проживала тетушка Эльза, был действительно
пустоват, но ведь городок - это совсем не весь город. Подумав так, Лабух все-таки предпочел
промолчать и послушать, что еще скажет эта милая старая женщина. О поджидающем его на
площади Коляне-водиле с Машкой, равно как и о неутомимо щелкающем счетчике, он
совершенно позабыл. "Кое-кого", забывшего о своем предназначении, он было принял на свой
счет, но
...Закладка в соц.сетях
