Жанр: Фантастика
Три дня без чародея
...... Послушайте, а
что, если к ярмарочным магам обратиться за помощью? Не смогут ли они прозреть, где враги
укрылись да как их найти?
- Попробовать можно, - сказал Накрут. - Однако на ярмарку больше купцы
прибывают, сильных магов, знаменитых, в этом году вообще нет. И, боюсь, те, что есть, с
нашим врагом связываться не посмеют - в точности как Сайгула. Однако попробовать стоит.
- Завтра же пойду в Волшебный ряд...
Слова княжны прервал дробный стук в окно. Бояре вздрогнули, но Василиса сразу поняла,
кто просится в терем. Подошла, распахнула ставни в ночь и впустила птицу. На сей раз это был
молодой сокол.
- Опять от Нещура, с письмом, - пояснила княжна, снимая с лапы устроившегося на
столе сокола туесок. Послание было начертано на бумаге. Старый волхв, уже десятки лет если
что и писавший, то в лучшем случае на пергаменте, Наумовы запасы бумаги расходовал с
варварской щедростью. - Посмотрим, что тут... "Раненые без изменений, но жизнь их вне
опасности. Ко мне прибывают верные птицы. Сокол Зоркий, коего посылаю в кремль, один из
лучших. Надеюсь, птицы найдут логово врага. Зоркий на навей чуток, скажите ему "ищи" и
пустите в полет. Найдя навей, он прокричит и сделает круг. Попробуем? Вдруг получится? - с
надеждой обернулась она к двум боярам.
- А если сокол улетит далеко? - засомневался Болеслав, который что-то никак не хотел
приободриться. - А если в логове будут не только нави? А главное - знает ли сокол кому
весть подавать? Не мы же сами бегать будем...
- Думаю, тому, кто скажет "ищи", - ответил Накрут.
- И со всем остальным как-нибудь разберется, - добавила Василиса, осторожно
погладив перья птицы и заглянув в пронзительные желтые глаза. - Зоркий умный, Зоркий
знает, что делать. Давайте прямо сейчас его отпустим?
- Ночь... - поморщился Болеслав.
- Самое время для нечисти, - возразил одесник.
- Где сейчас отпускать? Все люди в дозорах.
- А над городом? - спросила Василиса. - Орки-то поначалу именно в городе
устроились, помнишь? Бурезов хитер, как знать, быть может, пока все встречали вендского
принца, он сюда нечисть и отвел? Или еще хуже, что если прямо сейчас нави к кремлю
подбираются?
Ошуйник поразмыслил и кивнул:
- Я в это не верю, но убедиться не помешает, что городе врагов нет. Хоть поспать можно
будет спокойно. Айда сюда, друг крылатый, - он протянул руку, охваченную кожаным
нарукавником (воевода всегда ходил в броне и при оружии). Зоркий пристально посмотрел на
него и перепорхнул, лязгнув когтями по железным бляшкам. И замер, как идол.
Накрут остался, сказал, что из окна посмотрит. Княжна и ошуйник вышли во двор.
Ночь была прохладной, ветреной, и Василиса запахнула летний плащ. Не говоря ни слова,
вокруг них с Болеславом немедленно выстроились дружинники.
- Надо было с крыши, а то из-за ограды не все видно.
- Ночью-то? Напротив, Велиславна, хоть видеть будем его под луной. Ну, дружок, ищи!
Серая тень сорвалась вверх, шумно взлетела, а потом, расправив крылья, замерла, паря в
потоках ветра. Сперва Bacилисе показалось, что опасения ошуйника напрасны - сокол был
отлично виден в серебряном сиянии светила. Но вот Зоркий отдалился, княжна сморгнула и
потеряла его из виду.
- А я что говорил, - вздохнул Болеслав, - Утром, на заре надо.
- Подождем, - решила княжна. - Все равно не спится.
Ждали недолго. Зоркий вынырнул из-за ограды, словно к вершине холма над самой
землей летел. Скользнул почему-то к Василисе - и, кружа над ее головой, заклекотал.
- Ты что? - удивилась она.
- Никак нашел... - тиxo произнес Болеслав и протянул руку. Сокол с готовностью
устроился на ней. - А ну-ка, ребята, веди лошадей. Десяток Вислоуха и Карачая - со мной!
Княжна, тут останься.
- Еще чего! И не спорь, дядька Болеслав, сам видишь - ко мне Зоркий летит. Так ему,
видно, Нещур наказал.
- Ладно, но, как только увидим навей - сей же миг в кремль повернешь под охраной, -
согласился ошуйник и велел присоединиться к отряду еще двум десяткам.
Привели коней. Василиса через окно сказала Накруту, что, возможно, Зоркий справился с
работой, и наказала действовать по обстановке, после чего поскакала вместе со всеми за ворота.
И вниз по склону.
Болеслав, конечно, не допустит, чтобы с ней что-то случилось, И не поспоришь с ним;
если назад погонит. И все-таки хорошо, что она так и ходит с сечкой...
Со стоном, почти с криком живым, на миг опередившим крики людей, вылетела доска из
борта одной из ладей. Тотчас судно отчаянно заскрипело, и, словно отзываясь на его боль, с
оглушительным треском надломилась мачта на другом. Устойчивые торговые посудины, такие
надежные на воде, в воздухе сдавали первыми.
Но это было еще не страшно. Великий Дон уже потребовал бы себе дань, однако, пока
корабль не развалился на куски, заклинание по-прежнему верно держало его.
Упрям заложил круг над каждой из пострадавших ладей, крича:
- Спокойно! Сбрасывайте скорость! Спускайтесь ниже и догоняйте на веслах!
Та же часть "перетянутого" заклинания, что легла на паруса, досталась и веслам - на
всякий случай. Конечно, здесь волшебная сила раздробилась, и весла, по мысли Нещура, не
могли дать высокой скорости, но про запас и это сгодится.
Между тем князь повелел факельщикам отмахивать боевую готовность. Было чуть за
полночь, и армада скользила над скалистыми ребрами Славянского Угорья, приближаясь к
перевалу, служившему границей с Угорьем Ромейским. За ним лежала Долина Цветов - уже
вендская земля.
- Там что-то происходит, - услышал Упрям, подлетев к Велиславу. Князь глядел в
зеркальный круг "петушка" и говорил: - Что-то очень нехорошее...
Ученик чародея положил руку на один из оберегов, восприимчивый к магии, но на таком
расстоянии это было бессмысленно.
- С кем ты говоришь, Велислав Радивоич?
- Уже ни с кем. "Петушок" угорского князя Мстислава лежит на земле.
Он протянул зеркальце Упряму. Тот, снизившись к самой палубе, заглянул в него, но
увидел только звезды. Хотя нет... какие-то неясные тени мелькали над "петушком" Мстислава.
Мертвые! Бледные, как сама смерть, лица, глаза без выражения... Не узнать их было
нельзя - все сплошь товарищи, полегшие в прежних боях. Им полагалось лежать в Вендии -
кому в общих могилах, а кому и под небом, пока ордынцы не позаботятся о погребении. Но все
они были здесь, шли с тыла, от перевала, к наспех оборудованным укреплениям, с оружием в
руках.
Мстислав поймал себя на том, что до сих пор не произнес ни слова. Люди ждали приказа,
а он смотрел на мертвых и думал: сколько их... сколько их, оказывается, забрала чужбина!
Что-то крикнул волхв - но то ли голос его подвел, то ли Мстислав не расслышал.
Мертвые шли и шли нескончаемым потоком. Угорцы, давно за время отступлении позабывшие
делиться на славянских и ромейских, пятились от них.
Но вот один решился - и встал на месте.
- Старый! - крикнул он одному из мертвецов. - Это ты? Не узнаешь меня?
Мертвец, подойдя вплотную, не задержался. Холодно сверкнула сталь, человек рухнул
ему под ноги. Новая пища для черного колдовства Баклу-бея... Много загадок подбрасывал
хан, не один и не два раза заставлял вспомнить самые зловещие слухи о себе, но никогда еще не
пускал в ход подобной магии. Конец, понял Мстислав...
Тем не менее, обнажив меч, он крикнул:
- Это не наши друзья! Разите их, воины, разите порождения Тьмы! Во имя Света!
И сам бросился вперед.
Но еще прежде, чем добежал, увидел, что это бесполезно. Воины вступили в бой
решительно, однако оружие не причиняло мертвым вреда. Сталь проходила сквозь тела, а мечи
чудовищных врагов разили наповал. И если сталкивались два клинка, то оружие мертвого
проходило сквозь оружие живого бесплотной тенью, чтобы рассечь брони и тела. Это был бой с
тенями, которые обретали плоть лишь на короткий убийственный миг.
- Бежим!
Уже не узнать, кто первым прокричал это слово. Угорцы, смешав ряды, бросились вниз.
Ужас гнал их на клинки Огневой Орды, гнал по узким тропам и прямо по осыпающемуся
склону, вслепую. Они оступались в темноте, падали, скатывались, увлекая за собой валуны.
Кто-то вставал, а кто-то оставался лежать - неподвижно или содрогаясь от боли.
- Что делать, князь? - трясущимися губами спросил вендский воевода, встав рядом.
Передовые мертвецы были уже совсем близко. - Их нельзя убить. Что делать, друг?
Друг. Давно ли, по наущению своего короля, он чуть не по два раза на неделе выезжал к
славянским заставам, нарываясь на драку? Да, несколько последних лет были мирными, но с
явным холодком в отношениях. А вот пришла общая беда - и все забыто, и в смешанном
войске воевода признает старшинство чужого правителя. Друг...
Мстислав не знал, что ответить. Ему казалось, он вот-вот додумается до чего-то очень
важного. Их нельзя убить... а сами они убивают. То духи, то во плоти... Так не должно быть.
Что-то неправильно. О чем хотел крикнуть волхв?
- Что ж ты столбом стоишь, как истукан? - чуть не плача, спросил венд. Решил, видать,
что князь угорский от страха оцепенел. Но, что любопытно, сам никуда не побежал. Словно не
властен был страх над ним.
- Да это же морок! - понял вдруг Мстислав, - Они мерещатся нам... Угорцы! Воины!
Это только морок! Не бойтесь их!
Мертвец со знакомым вроде бы лицом (Мстислав, однако, так и не вспомнил имени),
шагнув к нему, нанес удар наискось, разрубая князя от ключицы до бедра. Но князь даже не
ощутил призрачного клинка.
Все встало на свои места в голове: мертвые погребены и упокоены, лежат по всей Вендии,
а если и потревожены черным колдовством, то должны быть либо призраками, либо
умертвиями во плоти, но никак не тем и другим одновременно. Морок!
Кое-кто, видя, как рассеялся перед князем зловещий дух, прислушался и понял. Однако
было уже поздно большая часть угорцев перемахнула через линию укреплений, и теперь воины
пытались принять хотя бы видимость строя, оказавшись лицом к лицу с ордынскими
полчищами.
Князю ничего не оставалось, как последовать за ними.
Городская стража несла дозор пятерками. Вокруг ярмарочных рядов и Иноземного
подворья их должно было ходить немало, однако ни один разъезд не встретился отряду,
выехавшему из кремля.
Стук копыт должен был перебудить полгорода, но Василиса ни огня не увидела лишнего,
ни звука не услышала. Пропасть, даже собаки молчали! Как будто не осталось в Дивном
никого, кроме нее и полусотни воинов Охранной дружины во главе с ошуйником.
Болеслав уже третий раз отпустил сокола в полет. И снова Зоркий пропал из виду, а
вернувшись, принялся кружить над Василисой, и в клекоте его прорезывалось отчаяние от
людской непонятливости.
Все же отряд продвигался. Поначалу они с разгону проскочили Иноземное подворье, но
после второго полета сокола вернулись к нему, и теперь Зоркий повел их вдоль полукольца
посольств.
И ведь ни ставень не хлопнет нигде...
- Дядька Болеслав! - подъехала к ошуйнику княжна, вдруг поняв: - Вендское
посольство, принц Лоух!
Ошуйник велел гнать лошадей. Отряд обогнул харчевню, отсюда оставалась до вендов
сотня саженей по улице - и слышны стали крики и звон мечей. Болеслав отыскал глазами
десятника Карачая. Молодой половец, одержимый мыслью доказать, что его народ ничуть не
хуже славян (с чего бы - никто не знал, потому что в Тверди не принято целить народы на
лучшие и худшие), был самым выдержанным и исполнительным десятником в Охранной, скоро
ему предстояло повышение в сотники.
- Карачай, ну-ка, бери княжну и быстрее ветра - в кремль ее
Половец кивнул и тронул поводья, становясь рядом с Василисой. Острые глаза его
высматривали свободный путь, - по широкой улице, затем по проулку до Ската и вверх, к
воротам кремля.
- Ко мне, воины, ко мне! - зычно кричал Болеслав. - Карачай, ты здесь еще?
Однако в тот же миг из распахнутых ворот вендского подворья выкатилась толпа навей.
Оставив за спиной защитников посольства, они бросились на славян, крича:
- С ними девка! Девку убить!
"Значит, и я им нужна?" - отрешенно подумала Василиса, откидывая плащ с правого
плеча и поудобнее перехватывая сечку.
- В круг! - прорычал Болеслав, обнажая меч.
Уточнять не потребовалось - дружинники мигом взяли княжну в плотное кольцо
обороны.
- Что это? - прохрипел Деру, поднимая руки к горлу.
Он смотрел вверх, в ночное небо, где над перевалам вырастали тени кораблей. Самых
обычных славянских речных ладей, но летящих по воздуху как по воде. Нет, быстрее! Намного.
- Что сказала тебе магия об этом, хан? - взвизгнул Деру. - Или она промолчала? Не
развеяла завесу грядущего перед твоим просветленным взором? Что с твоей могучей магией, о
всесильный наш хан?!
Баклу-бей подавил в себе желание немедленно снести голову бьющемуся в истерике
султану. Но это надо сделать позже, перед всеми осудив безумца, посмевшего поставить под
сомнение мудрость и мощь повелителя. Ни у кого из султанов, стоящих рядом, не должно
возникнуть и тени мысли, будто хан в гневе зарубил человека, говорившего правду.
- Уведите труса, - бросил Баклу-бей нукерам, и те немедля выполнили приказ. До суда
над нечестивцем нужно еще дожить... но если не доживу, ведь мне уже будет все равно, не так
ли? Нет, не так. Хан любил смотреть, как умирают люди, усомнившиеся в нем. Когда-то
именно эта страсть подвигла его прислушаться к Советнику и бежать от отца. Убить родителя
он не мог, зато созданием собственной Орды, несомненно, показал старому ослу, чего он стоит
в действительности.
Что ж, постараемся дожить!
Не оглядываясь на безмолвно вопрошающие лица султанов и биев (им, кажется, тоже
хотелось услышать ответ на слова Деру), он щелкнул пальцами, и слуга принес ярко
раскрашенную шкатулку из покрытого красным лаком дерева. Отомкнув замок золотым
ключиком, Баклу-бей вынул из шкатулки две глиняные статуэтки драконов и разбил их оземь.
Повалил густой дым, скапливающийся над головами людей в две тяжелые тучи, постепенно
обретавшие очертания своих расколотых подобий.
- Пусть передовой отряд громит угорцев, - велел хан. - Всем остальным разбиться на
сотни и вооружиться крючьями и веревками, луками и огненными стрелами. Заставьте корабли
опуститься пониже...
- Не снижаться! Вве-э-эрх! - напрягая горло до предела, орал Упрям, проносясь между
ладьями. - У них огонь! Вве-э-эрх!
Не все успели, пылающие росчерки хлестнули снизу по днищам трех ладей. По счастью,
влага еще не совершенно выветрилась из досок, и поначалу огонь разгорался не слишком
охотно, но скоро займется смола... Упрям подлетел к одной из них:
- Кормчий! Садись там, где бой! - прокричал он и помчался к следующей.
У северного склона кипела ночная битва. Растерянные угорцы, которых неизвестно что
погнало вниз со сравнительно надежного естественного укрепления, рубились с передовым
отрядом ордынцев. Численностью обе стороны были примерно равны, но кочевники сражались
в обороне и до последнего держали строй.
Хотя какой уж тут строй в неверном свете луны, когда облачение, запыленное и
забрызганное кровью, становится неразличимым, а лица одинаково перекошены яростью. Но
ордынцы не были напуганы, вот что их отличало и давало огромное преимущество.
С полетом кормчие освоились недурно, но правила воздушного боя еще никто не пытался
осмыслить, учиться приходилось на ходу, и это было не очень хорошо. Ордынцы опомнились
быстро. Упрям видел, как рассеиваются по долине их сотни. Сверху они будут едва различимы,
зато сами, отлично видя корабли в озаренном луною небе, смогут метать стрелы наверняка. А
уж из зарослей, которых тоже немало в долине...
Ученик чародея, видя, как начинают метаться бойцы на трех загоравшихся кораблях,
понял, что должен остаться с ними. Ведь это он привел их сюда.
- За мной! Снижайся, по головам иди! - орал он, увлекая ладьи вниз и дальше - к
тылам передового отряда ордынцев.
Такого ужаса Накрут не испытывал никогда в жизни.
Тревога кольнула, уже когда он заметил, что на призыв рожка умчалась только часть
дружинников, охранявших кремль, а прочих даже видно не было. Но понять, что это значит, он
не успел. Огни светильников вдруг потускнели и погасли, и навалилась Тьма. Именно так: не
сумрак, не темнота, а живая, душная Тьма, в которой что-то скользко шевелилось,
перемещалось, шурша, как по влажному песку, проникало сквозь двери и стены...
Искало.
Перед внутренним взором смятенного старика возникло видение Василисиной спальни,
где сейчас находились Звонка и Милочка. Ни в какую не желали настырные девчонки оставлять
подругу в эти дни. Василисе по душе было, пригласила она их к себе.
И боярин, тяжело опираясь на посох, побрел к двери, а потом по проходу. Наощупь,
вслепую. Думая о том, что сейчас кто-нибудь из перепуганных стражников начнет так же
вслепую размахивать мечом. Но больше - о том, что станет с внучкой, когда нечто, сокрытое
во Тьме, доберется до нее.
Не то чтобы ему часто доводилось бывать в жилой части кремля, но за шестьдесят лет
службы было бы странно не изучить терем вдоль и поперек. Вот здесь налево - посох ткнулся
во что-то живое, глухо стонущее на полу. Прямо, направо. Уже близко, в нескольких шагах...
Образ в голове опять возник с пугающей четкостью: две девушки, пробудившись от
жуткого сновидения, тянутся друг к другу сквозь мрак, а зловещая Тьма сгущается посреди
спальни... и звучит вопрос.
Накрут застыл, когда осознал, что именно спрашивает ужасный дух.
- Убирайся! - перебарывая дрожь в голосе, крикнула в ответ храбрая Звонка, закрывая
собой Милочку. - Иди прочь, здесь для тебя нет поживы!
Она действительно храбрая и воинственная, дочка славного ошуйника. Напрашиваясь
гостить у княжны, прихватила с собой длинный, в локоть, широкий тесак, которым отлично
владела. И когда исчадие Тьмы склонилось над ней, не раздумывая нанесла удар. Сталь,
наверное, ничего не могла сделать бесплотному чудовищу, но, должно быть, оно приходилось
сродни морокам, которые сильны лишь страхом жертвы - и безрассудная смелость Звонки
сделала свое дело. Чудовище отхлынуло из покоя.
Оно сгустилось вновь по эту сторону двери, перед старым боярином. По-прежнему ничего
не видя, Накрут чувствовал его нечестивое присутствие в каком-то шаге от себя. Исчадие Тьмы
безошибочно нашло человека, который в точности знал, где сейчас находится княжна.
"Где она?" - смрадом окутал старика беззвучный вопрос.
Накрут покрепче обхватил посох и собрался ответить, подобно Звонке, но обнаружил, что
язык прилип к гортани, что губы трясутся, а в голове против воли возникает воспоминание о
том, как Василиса вместе с Болеславом спускаются с холма, следуя за полетом сокола по имени
Зоркий.
- Я не... скажу... - прохрипел Накрут. Хотя едва ли его было слышно.
"Где она?"
- Оставь дедушку! - чистым колокольчиком прозвенел в ватной Тьме голос
Милочки. - Не найти тебе княжны не сыскать. Пошел прочь!
Тьма не желала слушаться маленькой девушки. Но, видно, бесстрашие в людях было для
нее слишком сильным испытанием. И Тьма схлынула. Испарилась, как дым. Вновь затрепетали
развешанные повсюду светильники.
Накрут медленно сполз по стене.
- Дедушка, что с тобой? - Милочка подбежала к нему, обняла и даже попыталась
поднять. - Оно ушло, все кончилось! Дедушка, миленький, да все уже хорошо. Его только
бояться не надо. Не бояться и ни о чем не думать, совсем-совсем ни о чем, и тогда оно сразу
отступит.
Несмотря на пережитый ужас, Накрут слабо улыбнулся. Hи о чем не думать... От
подобных чудищ молодежь способна отбиться сравнительно легко. Старость не может
позволить себе такой роскошной защиты.
- Все в порядке, Милочка, - успокоил он внучку и потянулся к упавшему посоху. -
Подай-ка.
- Дядька Накрут, - окликнула его стоявшая в дверях Звонка, все еще державшая свой
тесак, - Ты ничего ему не сказал?
- Как ты можешь такое думать? - возмутилась Милочка. - Дедушка храбрый и
бесстрашный!
- Но он знал... где Василиса. Дядька Накрут?
Боярин покачал головой:
- Нет. Чуть было уже не проболтался, - сказал он, хотя слово "проболтался" и звучало
нелепо. - Но смолчал. Вовремя ты, внучка, появилась. Спасибо тебе.
Его покачнуло, и девушки поддержали боярина с двух сторон.
- Звонушка, солнышко, дедушке лечь надо...
- Нет, внучка, дедушке надо по делам... у дозорных кое-что спросить. Проводите...
Дозорным было не до его вопроса. Как раз в тот миг прорвался шум битвы с Иноземного
подворья. Со всех сторон туда устремлялись отряды Охранной и Малой дружин, избавившиеся
от наваждения, пробудились-таки от странного цепенящего сна стражники в прочих
посольствах.
Столица под нападением!
Тем не менее, даже в этой сумятице Накрут сумел установить порядок. И довольно скоро
ему передали сообщение от людей, которые наблюдали за домом Бурезова. Чародей уже с
полчаса как закрыл книгу и лег спать. Так и не совершив ничего предосудительного.
Корабли с пылающими днищами пробороздили толпу кочевников, оставляя в их рядах
широкие просеки. Дружинники, стоя на палубах, стреляли сквозь дым - огонь еще не добрался
до верха бортов - и метали сулицы. Ордынцы пытались разбежаться с пути кораблей, но
кормчие вели суда извилистым путем, настигая каждое вопящее скопление врагов.
Пять тысяч человек сражались с той и с другой стороны на северном склоне долины.
Проход трех горящих кораблей стоил Огневой Орде не менее тысячи.
Кормчие посадили ладьи на ровном месте. Суда легли, завалившись набок, резко накренив
палубы. Не всем удалось спрыгнуть, кто-то падал, но, по крайней мере, им не пришлось
прыгать через огонь. Пылающие днища на миг отгородили твердичей от ордынцев. А когда те
все же навалились, сверху на них упала с жутким завыванием какая-то тень... какое-то
неведомое чудовище, с руками и головой, но без крыльев, ног или хвоста, с чугунным
полушарием внизу, которое сильно и гулко било с налету по шлемам и лбам. В руке чудовище
держало меч, от которого не спасали ни щиты, ни доспехи.
Первый натиск ордынцев захлебнулся, а потом сплотившиеся твердичи пробились к
угорцам.
На левом краю поля боя, подле пылающих адскими кострами судов, ордынцы дрогнули и
побежали. Теперь не только восставший боевой дух, но и численное превосходство оказались
на стороне угорцев. Передовой отряд Орды таял, как снег на печи.
Упрям, пока его не приласкали стрелой, взлетел повыше и поспешил на подмогу
остальной армаде.
- Девку убить! - неслось среди навей.
Болеслав, на миг вынув ногу из стремени, отпечатал подковку своего сапога на лбу
болотника слева и мечом зарубил другого справа от себя.
Было мгновение, когда свирепый натиск нечисти мог завершиться успешно. Венды,
слишком малочисленные и слишком потрепанные в неравном бою, не могли преследовать
врага. Прорвав строй славян, нави пробились к княжне, однако здесь непонятное
замешательство охватило их.
- Девку, девку хватай!
- Это? Это парень переодетый! Нас обманули!
О чем они? Болеслав отбил удар рослого навя и опрокинул его кулаком в подбородок. На
него наседали теперь только двое противников, один больше лез на глаза, мельтешил,
выгадывая время для второго. Но тот почему-то вдруг опустил меч и завопил:
- Покровитель ушел!
- Защиты нет! Бежим! - отозвались булькающие голоса слева и справа.
Но какой там бежать - поздно! Покров цепенящей тьмы распался, и отовсюду к месту
боя заторопились славяне-дружинники, a из дверей посольства стали выныривать вооруженные
венды во главе с Маркусом, яростно бившемся двумя мечами. Один за другим вспыхивали
огни, заливая светом загудевшие улицы. Молодцы Карачая вклинились между навями и
княжной, и вот уже сомкнулось вокруг нелюдей кольцо окружения.
Все было кончено в минуту. Болеслав опустил меч и протолкался к княжне:
- Жива ли, Велиславна?
Василиса, широко улыбаясь, сидела на пляшущем от волнения коне и почему-то
смотрелась на себя в сечку.
- Велиславна?.. - Ошуйник вдруг замер: вся одежда на девушке была разодрана по
швам!
Княжна опустила оружие в ножны и успокаивающе сказала:
- Жива-здорова, дядька Болеслав! А что одежа распоролась - не смотри, это от усердия.
Довелось и мне тут мечом поработать.
- И как! - воскликнул Карачай, впервые не скрывавший возбуждения. - Я видел, как
ты учил княжну приемам боя, но и представить себе не мог, что она способна на такое!
Клянусь, она дралась, как сорок мужчин.
- Да будет тебе, - смутилась Василиса. - Об этом после. Маркус! - позвала она.
Помощник посла приблизился. Рубаха на груди у него было разорвана и пропиталась
кровью, короткие клинки потемнели до рукоятей.
- Ты ранен?
- Только моя душа, - хрипло ответил он. - Княжна, твоя подруга была права: нас
предали. Вендия брошена на растерзание... О боги!
Он выронил мечи и закрыл лицо руками.
- Маркус, что здесь произошло? - спросила Василиса, спешиваясь.
- Самое черное из всех возможных злодеяний!
- Неужели принц Лоух...
- Нет, он жив, - не открывая лица, мотнул головой Маркус. - Но Клемий Гракус
мертв. И многие, многие другие достойные люди...
Голос его сорвался, и он рухнул на колени.
- Велиславна, - тронул Болеслав княжну за плечо. - Надо бы нам вернуться.
- Нет, подожди, - ответила она. - Кажется, я начинаю понимать... Эй, кто здесь
начальник стражи?
К ней подошел седовласый человек с жестким лицом, иссеченным шрамами. Болеслав
видел его сегодня днем, это был Угорь, старый рубака, отряженный в путешествие с принцем
самим королем Вендии.
- Это я, достойная княжна, - сказал он, поклонившись.
- Помоги мне отвести Маркуса внутрь, Угорь, и расскажи, что произошло.
Начальник стражи отдал приказ воинам, они подхватили беззвучно рыдающего
помощника посла и понесли в терем. Княжна последовала за ними.
- Это было колдовство, - говорил Угорь. - Я слышал о таком, но никогда не встречал
даже лично видевших его и переживших. Мертвенный сон сковал людей. По счастью,
оказалось, что я ему не подвержен...
Внутри царил полный разгром. Несколько навей и людей лежало в гостином зале и у
двери, ведущей в ту часть терема, где располагались личные покои вождей посольства. Дверь
была сорвана с петель и валялась в стороне. Ошеломленные венды (многие, судя по всему,
...Закладка в соц.сетях
