Жанр: Фантастика
Три дня без чародея
...чера, но, поскольку о положении дел в Ромейском
Угорье народ не знал, никто в них и не поверил. Сегодня же весть быстрее пожара облетела
город. Люди бросали дела и спешили к причалам - почему-то войско собиралось там.
Повидать напоследок родных, пожелать удачи друзьям, просто подбодрить бойцов - все же
славяне, все свои. Необходимость похода связывали с принцем Лоухом - и в общем не
ошибались, хотя домыслов, понятное дело, разошлось море. У тех же, кто знал правду, не было
ни времени, ни, что таить, малейшего желания будоражить народ рассказами.
"Быть может, это и неправильно, - думал Велислав Радивоич, озирая дивничан, пестрым
ковром укутавших половину причала. Вторую половину, чтобы обеспечить дольникам
свободный проход к кораблям, держали в оцеплении болеславичи. Князь слушал
взволнованный голос народа и все острее чувствовал свою вину. - Нельзя правителю что-то
скрывать от людей. Нельзя отговариваться тем, что-де не поймут, не примут... Продержи народ
вот так поколение-другое - тогда действительно перестанут понимать и принимать. Нет,
недостойно это славян!.."
На Упряма, летающего в своем котле от ладьи к ладье и размахивающего пером,
поглядывали, особенно когда он ловко огибал мачты и нырял под канатами, но не слишком
удивлялись: ученик чародея как-никак - самого Наума болезного. Ему и пристало
волшебствовать.
"На Бурезова, пожалуй, смотрели бы больше, - подумалось князю. - Упрям свой, а тот
за десять лет так и остался пришлым. Упрям, Упрям... ты чист, я вижу, но оправданна ли вера
твоя? И если да - то не сам ли ты виноват в моих сомнениях, коль скоро не поведал мне сразу
всего? Однако я не буду тебя упрекать. Моей вины ничуть не меньше. И ведь я сам подтолкнул
тебя к молчанию, когда велел ни слова никому не говорить. В час, когда о людях надо было
думать, - за престол испугался. За себя на престоле..."
Упрям взлетел повыше и помахал сияющим пером: все готово. Велислав подал знак.
Стройными рядами дружинники загрохотали по доскам причала, по сходням. Красиво, как
на смотре, шли - в ожидании ладожских чародеев все равно нечем было заняться, вот и
начищали брони да оружие.
Крики толпы стали радостными. Занятное свойство у людей - в любом настроении вид
воинов, защитников родины, бальзам на сердце проливает. И не только у простого народа - в
душе владыки тоже расцветает необычное восторженное чувство. Вятшие идут!
Велислав тронул пятками коня и выехал на всеобще обозрение. Когда последние воины
взошли на палубы, поднял руку - покров тишины спустился на причалы.
- Народ Тверди! В далекой вендской земле, в Угорье Ромейском, беда стряслась. Все вы,
твердичи, слышали про хана Огневой Орды - обрушил нечестивец полчища на Угорье. По
вендам прошел, славянам грозит. Ладога кинула клич о дружине соборной - можем ли
остаться в стороне мы, когда кровь братьев наших льется на Западе? Можем ли предать их,
когда есть у нас чудо чудное, диво дивное - перо волшебное, что перенесет полки над землею
и карою небесною обрушит на мерзкого хана, булгарами отринутого! Не за наживу, не за
тщеславие на битву идем - за честь Тверди и жизнь братьев! Благословите нас, боги благие,
благослови нас, народ честной!
Опять не все сказал. Но поздно - в такой миг уже не дознаешься, что оставляешь город
под предательством. И все равно ведь остаться нельзя. Не простится правителю, который от боя
уклонился.
Причалы взорвались согласным гулом. Запели волхвы, из каждого дивнинского
святилища прибывшие. Пели "Восхваление светлым богам", для всех служений единое.
К Велиславу приблизились Василиса, Болеслав и Накрут. Князь возложил на голову
дочери венец - она главной остается. Этим можно было бы и ограничиться, но, памятуя слова
Бурезова о том, что княжна может находиться под влиянием чар (и чувствуя себя последним
подлецом), скипетр - знак власти - подал одеснику. Ему в отсутствие князя власть
осуществлять. Это уж если не вернется правитель...
"Вернусь, - подумал Велислав, поднимаясь по сходням. - Конечно, вернусь. И
разберусь во всем".
Только сначала нужно отдохнуть от тайн и загадок. Как ни страшна война, именно она
закаляет дух. И хорошо, что, пусть ненадолго, впереди ждет хрустально ясное будущее, где все
будет понятно и просто...
Поскрипывали мачты, хлопали на ветру паруса. Бока ладей казались несоразмерно
большими, с днищ до сих пор стекала вода. Каждый звук с небывалой ясностью разносился в
небесной тиши.
Дружинники разделились примерно поровну: часть, спасаясь от головокружения, сбилась
на середине палуб, остальные не отходили от бортов. Кто зачарованно смотрел вниз, кто
вглядывался в даль, не сдерживая восторженной улыбки.
Здесь не было качки. Ладьи шли на удивление ровно и даже под порывами ветра,
нагнетавшего паруса до звона, не давали крена.
Ладей было восемьдесят. Двадцать восемь боевых, длинных и стройных, с горделивыми
носами, вырезанными в виде конских голов, - крепкогрудые красавцы, снабженные бивнями
таранов. И пятьдесят две торговые посудины - широкие, пузатые, с высокими бортами. Князь
мог бы взять и больше, положение властителя позволяло в случае опасности не только просить,
но и требовать помощи, но прочие корабли были не в лучшем состоянии: прибывшие на них
купцы намеревались заняться ремонтом под конец торгов, когда будет чем оплатить работу
знаменитых дивнинских мастеров корабельных.
Да в общем большего дольникам и не требовалось - на каждом судне разместилось в
среднем по сотне воинов. В доле пошла не только Старшая дружина, но и полки союзных
половцев и полян.
Кормчие, пообвыкнув, принялись упражняться в управлении полетом. Сперва осторожно,
потом все смелее. Упрям не додумался бы, но Нещур подсказал, что можно заклинание
"перетягивать" по частям. Старый волхв пожертвовал для похода свой посох, еще отлично
"помнивший", как править в воздухе, и Упрям перетянул его круговые движения на паруса,
пологие - на правила, а махи, задававшие высоту, - на якоря. Теперь каждая ладья могла
лететь так, как нужно именно ей. Движения правила разворачивали влево-вправо, подъем и
спуск якоря заставляли взлетать под облака или никнуть к земле. С парусами получилось
труднее: хотя управление скоростью зависело только от площади паруса (распустили -
быстрее, подобрали - медленнее), кормчие долго не могли привыкнуть, что направление
воздушных потоков никак не влияло на полет. И каждый раз, стоило ветру измениться,
налегали на правила, норовя подставить борт под ветер. Из-за этого две ладьи чуть не
столкнулись, после чего князь велел передать, чтоб корабли разошлись подальше.
Скорость, конечно, была не такой, как в прошлую ночь, во время путешествия до
Перемыка. Упрям отлично понимал, что, во-первых, разогнавшись, переморозит всех к чертям,
а во-вторых, корабли все же не выдержат. И, тем не менее, леса внизу не плыли - неслись.
Низкие облака, удивительно четкие в косых лучах заката, сменялись над головами одно за
другим.
Красивыми они были, облака. Серые с теневой стороны, С другой они были расцвечены с
радужной яркостью - золото и красная медь всех оттенков растекались по их белизне. И
летела, стремилась в костер заката армада кораблей. Несокрушимая сила, вид которой наполнял
сердце гордостью и восторгом. Крутобокие ладьи с сотнями воинов в жаром горящих
кольчугах, с грозным отблеском заката на концах копий. И впереди - Упрям в неизменном
котле.
С этим он ничего поделать не мог. Кормчие могли сколько угодно править полетом, но
для того, чтобы корабли летели, должен был лететь и котел. Оставалась, правда, возможность
прочесть заклинание и стать на палубе одной из ладей, но делать это ученик чародея просто
побоялся - мало ли что с котлом случится без присмотра. А вещь ценная. И уже
полюбившаяся.
Зелья в нем, конечно, уже никому не варить никогда. Котел ничего не станет делать,
кроме как летать. И все равно... привык Упрям к нему!
И теперь, хотя и надавали ему подушек, страдал, предчувствуя затекание конечностей и
ломоту в спине.
Проскочила внизу деревенька. Несмотря на поздний час, жители ее толклись на
темнеющей улице. Праздник у людей, что ли? Пляшут вроде...
Закат отгорал.
Подгребая посохом Нещура, Упрям приблизился к княжеской ладье.
- Велислав Радивоич! Корабли желательно на воду сажать. Будет там поблизости озеро
или река?
- Едва ли, - ответил князь. - Там есть ручьи, текущие с гор, но нам они не подойдут.
- Жаль. На земле ладьи лягут. Впрочем, я могу остаться в воздухе, и пусть кормчие
подвесят корабли, скажем, на высоте локтя.
- Увидим на месте. - Кажется, князю не хотелось говорить.
- Велислав Радивоич... я хотел сказать...
- Не надо. После.
Помолчав, ученик чародея спросил:
- Сколько нам времени нужно? Я этих мест не знаю - не скажу, где мы.
- Сверху и я их не узнаю, - пожал плечами князь. - Но, думаю, к утру будем в Угорье.
Леса под днищами тонули во мраке. Облака редели, и в небе одно за другим распускались
созвездия.
Люди на палубах быстро привыкали к полету. Кутались в плащи и ругали кормчих, если
тем приходило в голову испробовать какой-нибудь особенно замысловатый поворот, но в целом
настрой был приподнятым. Слышались разговоры и смех, потом где-то запели, на других
ладьях подхватили. Песня была веселая, но лихая, разбойничья: о жизни вольной, коне буланом
да мече булатном, о золоте звонком и жемчуге самокатном, о девках красных и о пиве
хмельном. Упрям никогда бы не подумал, что дружинники станут петь такое. Правда, слова
"купчина пугливый" и "мытарь трусливый" заменяли на "вражину" и "татя", но суть от этого
не слишком менялась.
Князь, меряя шагами площадку на носу ладьи, разговаривал с кем-то по "петушку".
Кормчие подравняли движение до скорости ветра, и стало совсем спокойно. Если бы не
редкие облачка, призрачно белеющие снежными комьями в лунном свете, да серебристые
змейки речек внизу, могло показаться, что армада стоит где-то в тихой заводи.
Упрям, найдя наконец удобное положение, не заметил, как задремал. Даже обнаружив
себя дома (почему-то на крыше овина), не сразу понял, что это сон. Сообразил, только когда к
нему взобралась по приставной лестнице Крапива. Все такая же бледная, со спутанными
волосами-стеблями. Слегка поддернув рубаху, села рядом и какое-то время молчала, любуясь
луной.
- Ты как здесь оказалась? - спросил ученик чародея.
- И тебе поздорову, - грустно ответила девушка, и Упрям почувствовал укол стыда. -
Пришла. По лесенке вот.
- Да нет, я имею в виду - как во сне моем очутилась? Я ведь далеко.
- А я ведь сильная. Очень сильная. И любовь помогает - будь ты на другом краю земли
- все равно дотянусь.
Упрям поежился.
- Крапива, послушай... Ты девушка славная, красивая... но то, о чем ты думаешь,
невозможно.
- Почему? - с детской непосредственностью удивилась Крапива, но, вспомнив что-то,
кивнула головой, опечалившись: - Да, Пикуля говорил, что ты меня не любишь. Но нет, он не
так говорил! Он сказал: ты не можешь любить меня. А я подумала, он врет. Он злой, Пикуля, и
я подумала: завидует, вот и врет.
- Нет, Пикуля никогда не обманывает. Он только суровый, но хороший.
- Он кричал на меня...
- Ну, раздражается порой, - пожал плечами Упрям. - Так на нем вишь, какое
хозяйство, от зари до зари в трудах. Сегодня вон даже днем проснулся... Кажется, эти три дня
он и не высыпается вовсе.
- Хорошо. Я не люблю, когда кто-то злой. Вот орки - они злые, правда?
- О да, очень...
- Я одного съела. Такая гадость!.. Упрямушка, а зачем живой орк в башне? Обидно: мне
нельзя, а его пустили. Можно, я его съем?
- Ни в коем случае. Он... не очень злой. И обещал нам помочь. А что в башне
приютили... так он же весь - какой есть. А ты... на заднем дворе растешь.
- Где создана, там и расту. Только мне все равно. Расти и там можно, а духом в доме
быть. Да мне неважно где - лишь бы с тобою рядом, любый мой!..
Она потянулась к Упряму, и тот поспешно отодвинулся.
- Крапива! Я хотел сказать, что Пикуля совершенно прав. Люди и духи... несовместимы.
- А овинник рассказывал, что очень даже совместимы! - воскликнула девушка, - Он,
говорит, со многими совмещался, не сосчитать.
- Трепло он, овинник! Ты его, кстати, поменьше слушай Лучше вон Пикуле помоги,
будет у него время - он и поговорит с тобой, уму-разуму поучит.
- А я хочу у тебя уму-разуму учиться.
- Ну... учить, конечно, могу. Но не больше того. Пойми, Крапива, я не стал бы тебя
обманывать. Ты мне очень нравишься... - Она снова попыталась прильнуть к его плечу, и он
был вынужден опять отодвинуться, уже с опаской поглядывая на край - крыша, понятно, не
бесконечна. - Но мы не можем быть мужем и женой.
- А как это - быть мужем и женой?
- Это... ну, видишь, ты таких простых вещей не знаешь!
- А ты объясни.
- Да некогда мне! Вот с Пикулей пообщайся, он еще с кем познакомит из толковых
духов. Тебе нужно обжиться в своем кругу, среди себе подобных. Тогда сама все узнаешь.
- Да разве нельзя просто так, без мужа и жены? Ведь если любят - разве недостаточно
просто быть вместе?
- Нет, Крапива. Может, иногда... но не всегда. И не всем. И... ну не могу я сейчас долго
говорить. Во-первых, ты меня с крыши сейчас столкнешь, а во-вторых, у меня война вот-вот
начнется.
- Я знаю. Я потому и пришла. Боюсь за тебя, любый. Ты поосторожнее там.
- Хорошо, обязательно. Ну, мне пора...
Упрям заторопился, встал, неловко ступив, рухнул-таки с крыши и проснулся.
Ничего не изменилось вокруг, разве что луна прошла часть пути по ночному небу.
Дружинники притихли - кто задремал, кто призадумался. Только на корме ближней
купеческой посудины звенели струны и чистый низкий голос пел о перелетных птицах. Князь
по-прежнему сжимал "петушок", наверное, вызывал кого-то.
Дождавшись, когда князь отговорит, Упрям взялся за посох и подгреб ближе.
- Что нового, Велислав Радивоич?
- Горазд же ты спать, - усмехнулся тот. - Привычка, видно, сказывается?
- Ну, пожалуй.
- Днепр перемахнули. По горам судя, верно идем, через чаc притоки Буга пойдут. Но
поспешить надо. Знаю, что опасно, но... Нашим там туго приходится. Очень туго. Как думаешь,
сдюжат ладьи, если скорость наддать?
Упрям помедлил с ответом. Пока он спал, ветер сменился на встречный, и суда жалобно
скрипели, преодолевая его противление. Рассохнутся, промерзнут... но, пожалуй, выдержат.
- Можно, если нужда большая.
- Больше не бывает. Бой прямо сейчас начнется, - ответил князь. - Баклу-бей,
наверное, узнал о нашем приближении и предпринял ночное нападение на стоянку.
- Тогда и думать нечего. Вперед!
На носах кораблей с наступлением ночи были зажжены факелы. Князь подал знак, и
факельщик, размахивая огнем, передал приказ: паруса поднять, полный ход! Упрям стал
накручивать скорость, натянув малахай до бровей. Придется-таки дружинникам изведать, как
воздух становится плотным и не проходит в грудь.
- Держись, ребята! - слышались в лунном сумраке голоса, заглушаемые воем ветра и
треском ошеломленных кораблей.
То один, то другой факел гас, задуваемый жутким постом...
Нукер лениво шевельнул плетью, и пленник сжался в комок, ожидая удара, но кожаная
змейка так и осталась на Песке.
- Я думал. Хапа Цепкий предал меня, - задумчиво проговорил Баклу-бей. - Ты сам
видел его пленение?
Толмач перевел вопрос, и валах замотал головой:
- Нет, но я слышал, как рассказывали о ночном бое. Мы тогда шли на выручку
бургундскому барону, и один из отрядов напал на обоз... венценосного хана. Я видел Хапу
после, уже в клетке.
- Что с ним было потом?
- Не знаю... его передали кому-то в Готии, это все, что мне известно! - воскликнул
пленный валах, краем глаза наблюдая, как по утоптанному полу шатра ползает кожаная змейка
плети.
Нукер не собирался его бить - хан не любил, чтобы это делали в его присутствии. Просто
ему скучно было стоять без дела, и он разминал мышцы еле заметными движениями. Но валах
об этом не знал.
- Кому именно?
- Честное слово, клянусь, я не знаю! Это было в местечке под Зидойчем, но кто именно
забрал Хапу, нам не говорили. Да мы и не спрашивали! Я даже имя пленника узнал случайно...
Баклу-бей кивнул и сказал писарю:
- Пометь: допросить всех пленных о судьбе Хапы Цепкого. Потом - узнать, кто владеет
землями под этим... Зидойчем.
- Дозволь сказать, светлоликий, - склонился над плечом султан Беру. - Хотя твой
огненный взор еще не озирал земли Зидойча, я кое-что слышал о них. Там стоит замок барона
Шпреха.
- Кто он такой?
- Мелкая сошка. Барон Шпрех ун Зидойч - готландец, но прислуживает бургундам.
- Опять бургунды... Вокруг становится слишком много бургундов, ты не находишь, мой
верный Беру?
- Нет, мой повелитель, - подумав, ответил султан. - Мы так и не схватились с ними во
время шествия по Готии, хотя все бароны взывали к ним, и они обещали прибыть. Но что-то
подсказывает мне, они не придут и теперь. Перед нами снова множество врагов, которые
взывают к бургундам, но те, кажется, не любят воевать... во всяком случае, своими руками
- Едва ли бургунды заинтересованы в нашей победе, - заметил хан.
- Скорее, они заинтересованы в ослаблении прочих нардов. Но пока мы сильны, они не
посмеют напасть на нас. Значит, нужно оставаться сильными.
- Хорошо сказано, мой верный Беру, - усмехнулся Баклy-бей. - Что ж, врагов много,
но они разрозненны. Валах, что ждет мое войско впереди?
Толмач перевел, выслушал ответ и не удержался от усмешки:
- О венценосный, он говорит, что тебя, без сомнения, ждет легкая победа над кичливыми
вендами и самодовольными славянами.
- Сообщи ему, что он идиот, - попросил хан. - Мне нужды сведения о местности, где
засели угорцы.
Валах не слишком хорошо знал эти места. Он уже несколько лет со своим отрядом служил
вендской короне, но в основном на границе с Готией. Однако, отступая в смешанной толпе
славянских и ромейских угорцев, много расспрашивал о землях, лежащих впереди - его
тайным желанием было, очутившись среди славян, покинуть вендские рады и увести
уцелевших парней на родину. Все равно граф, которому они приносили клятву верности и
который платил им за службу, уже больше месяца назад задал роскошную трапезу воронью,
взобравшись для этого на кол.
Баклу-бей вслушивался в речь валаха, выхватывая знакомые слова (он с детства отличался
способностью к языкам): северный склон долины, каменистый распадок, две тропы...
Когда толмач все изложил подробно, Беру усмехнулся:
- Они думают, что хорошо укрылись.
- И мы этим воспользуемся, - сказал хан, давая знак: валаха увести и обезглавить.
Своими глазами еще раз перечитав показания, он вернул бумагу писарю и вышел из
шатра. Пылал закат, с гор несло холодный, бодрящий воздух. В становище было шумно, словно
воины предчувствовали бурную ночь.
Долина лежала впереди, и казалось, она распростерлась ниц. Это было привычно, но в
первый раз за долгие годы Баклу-бей подумал, что эта покорность обманчива.
Что осталось у него за спиной? Опустошенные, затаившиеся, но готовые вернуться к
прежней жизни земли. Кто шел за ханом? Отщепенцы, жаждущие только добычи, порой славы,
славы и добычи, и снова добычи. Но даже они оглядываются по сторонам и спрашивают себя: к
чему добыча, если ее нельзя обменять на роскошную, ленивую жизнь, нельзя порадовать ей
покорных жен, ожидающих дома? К чему слава, когда ты не видишь завидующих тебе
обывателей, а видишь только смертельный ужас в глазах будущих мертвецов? И главный
вопрос: что ждет впереди?
С исчезновением - как теперь выяснилось, пленением - Хапы Цепкого связь с
Советником оборвалась. Иссякли колдовские подарки, не стало указаний, подсказок...
Приказов тоже не стало, и это обрадовало Баклу-бея, хотя даже сквозь радость он понимал, что
отныне дела пойдут не так хорошо.
И ведь в какой момент все произошло! Огневая Орда, ужас степей, оказалась между
молотом и наковальней - между ромейскими царствами и славянскими княжествами. Что ж,
первые разобщены - надо продержаться против вторых, остаться сильными... На Западе стоит
опасаться только бургундов, но они не придут, пока Орда сильна. Значит, нужно выдержать
натиск славян - и отступить. Вернуться в междуречье Буга и Днестра, еще дымящееся после
прохода Орды, и остаться там. Закрепиться. Утвердить престол. Вязанты не станут трогать его,
потрепавшего ромеев. Ромеи не посмеют выступить без помощи бургундов. А вот славянам еще
надо внушить, как опасно нападать на Баклу-бея.
Хан, прозванный Безземельным, отдал приказ. Словно ураган пронесся по становищу,
сметая шатры, гася костры.
Султан Беру стоял поблизости. Хан подозвал его и спросил:
- Ты веришь в пленение Хапы Цепкого?
- Боюсь разгневать тебя, венценосный, но нет, - склонился перед ним Беру. - У Хапы
всегда были свободные дороги - его хитростью вкупе со стараниями твоих лучших нукеров.
Чтобы попасть в плен, ему мало было разом потерять всю свою удачу - следовало сделать еще
сто шагов навстречу беде.
Хан не ответил, но слова Беру полностью совпали с его сомнениями.
- Здесь, в этой долине, мы должны остановить нашу войну, - проговорил он. - Сейчас
разобьем угорцев, потом отразим ладожан... Деру! - позвал он.
Султан Деру, как всегда, был неподалеку, хотя и не мозолил глаза. Трудно мириться ему с
благосклонностью правителя к Беру. Он, представитель древнего рода биев, был уравнен в
заслуженном султанстве с беспородным выскочкой! Мучимый такой несправедливостью, Деру
старался не появляться там, где был Беру, но на призыв хана отвечал мгновенно.
- Я у твоих ног, венценосный.
- Разведчики вернулись?
- Да, светлоликий, но ты был занят, и я не стал отвлекать тебя. Крепичи придут не ранее
чем через три дня. Большая рать, в точности как было предсказано тобой. Угорцы, которых мы
настигли, уже полностью смешались. Они готовятся к долгому сидению на склоне - копают
рвы и собирают камни. Но я думаю, завтра они снимутся с места и, оставив небольшой отряд
для прикрытия, уйдут за перевал, навстречу крепичам.
- Нет, проницательный Деру, здесь ты ошибся. - Баклу-бей понимал, что наносит
очередную рану сердцу султана, и все же выждал, прежде чем продолжить. Покуда Деру не
сломит свое высокомерие, от него будет мало толку. - Но не печалься - нет в том твоей вины.
Магия вновь открыла мне правду. Ладожская рать уже в пути, движется за завесой видимого.
Она выйдет в мир здесь, в этой долине. И угорцы не уйдут - они ждут ладожан. Но мы сами
займем северный склон и перебьем их всех до единого. Ведите тумены вперед и ждите: скоро
угорцы сами выскочат из укрытий на наши копья!
Болеслав был недоволен.
Орк Хэк сообщил, что в засаду на чародеев пошли далеко не все нави, бывшие на
стоянке, - для чего-то еще приберегал их враг.
Теперь сотня воинов Охранной дружины стерегла башню Наума, сотня - кремль. Еще
двести бойцов блюли покой города и окрестностей. Вообще же под началом ошуйника состояла
всего лишь полутысяча. Прежде этого было достаточно...
- А теперь что? Только сотня бойцов на отдыхе, что мы завтра делать будем? И так
пришлось Младшую дружину поднимать, да толку с нее... молодь и есть.
- Нужно отыскать логово врага и уничтожить, - сказала Василиса.
Сказала - и отошла к окну, чтобы бояре не видели ее лица. Глупые слова. И без них все
знают, что надо, но как? Третий день болеславичи прочесывали леса на пятнадцать верст вокруг
Дивного. Дольники собирались - тоже без дела не сидели. И не то, что логова, даже следа
никто не нашел. Следы к башне и от башни были, к поляне, где на ладожан нападение
произошло, и от поляны - тоже. Но все в разных направлениях и быстро терялись.
Очень сильная магия защищала навей. Последним подтверждением тому был попытка
Хэка объяснить местонахождение стоянки. Он прошел туда вчера вместе с Хозяином, а сегодня
вышел вслед за навями, но по пути видел места, которые никак не могли находиться на одной
дороге, что было ясно любому местному.
Бояре не ответили княжне; ответ был ясен - без чародеев из Ладоги нечего и думать о
разгроме логова, а все сильные маги сейчас брошены на войну.
Что действительно можно было сделать, так это предугадать следующий удар врага.
- Ополчение поднимать нельзя, - вздохнул Накрут. - Только переполошим всех, а
случись что, так народу положим без счету - все ж таки не ратники. А вот купеческую охрану
к делу привлечь можно. Объяснить ватажникам, что, мол, в связи с войной помощи просим,
приплатить...
Василиса поняла, что Накрут, говоря утвердительно, все же спрашивает ее мнения, и
кивнула:
- Верно, дядька Накрут.
- Завтра с утра займусь. Соберу их и к тебе приведу, ты им должна все сказать.
- А я уже разослал вести по заставам, - сказал Болеслав. - Кто по Дону стоит - уже
завтра людей на ладьях прислать смогут, это сотни полторы будет. Но от тех, кто дороги
стережет, помощи ждать придется четыре-пять дней. И это будет сотни четыре самое большее
- ослаблять заставы тоже нельзя.
- В общем, силу соберем, - подытожила Василиса. - Вопрос: куда направить ее?
- Слежка за Бурезовом ничего не дает, - развел руками Накрут. - Сидит у себя, никуда
не выходит, никого не призывает. Книги читает. Слежку видит - и трудно было бы не увидеть,
по совести говоря, но только усмехается.
- Книги читает, - поморщилась княжна, - А может, колдует?
- Может, - согласился Накрут. - Только в силах ли мы это доказать, да по всей правде,
прямо сейчас? Чтоб без сомнений? Нет. Пока Наум не оправдан, останутся и сомнения.
- А мои молодцы Непряда упустили, - мрачно добавил Болеслав. - Похоже на то, что
он вообще исчез из города. Не понимаю...
- Вот это как раз немудрено, - ответила Василиса. - Думаю, он узнал, что его слуга
проболтался Милочке о похождениях с бургундским золотом. Тогда ему точно нечего
рассчитывать на снисхождение: либо князь осудит, либо Бурезов убьет. А что слуга?
- Дома сидит, Непряда ждет. Слежки не чует, - хмыкнул ошуйник. - Хотя парни уже
чуть ли не прямо во двор заходили. Причем, говорят, видно, как волнуется бедолага за хозяина
- сразу понятно, что не знает, где он.
- Уверена, в бега Непряд подался, - кивнула княжна. - Как Сайгула
...Закладка в соц.сетях
