Жанр: Фантастика
Серебряный вихор
...ится, - заметил Голиас.
Я во все глаза разглядывал его дубинку, но тронуть не смел, опасаясь его рассердить.
Она напоминала мне перекладину от распятия, какие выносят во время церковных
процессий.
- А чем они провинились?
Брат Жан осушил кружку белого вина и вновь наполнил ее до краев.
- Я смиренный слуга Всевышнего, - настойчиво повторил он, - и потому, когда
лернейцы вторглись в нашу страну, не считаясь с Господними заповедями, доктринами
дипломатии, правилами хорошего вкуса, добрым настроением короля Грангузье,
желаниями моих соотечественников, соображениями своего же благополучия и советами
собственных жен - которые теперь получили все основания заявить оставшимся в
живых: "Ну вот, я же тебе говорила!" - я молился о спасении их душ. Когда они
принялись жечь и грабить наши города, я читал "Pax vobiscum". Когда они стали
насиловать женщин, я без конца твердил "Ave". Когда убивали мужчин - повторял
"Pater noster". Когда они вторглись в священные пределы нашей обители, я - прекрасно
это помню - читал краткую молитву, перебирая четки. Но когда они стали опустошать
наши виноградники и вырубать лозу, терпение у меня лопнуло.
Он залпом осушил кружку, наполнил ее снова и протянул нам.
- Будешь, Голиас?
Мы, хотя и с меньшим воодушевлением, приложились к ней по очереди. Вино было
отличное. Брат Жан благосклонно поглядывал на нас.
- Наибольший грех этих несчастных состоял в попытке нарушить закон природы,
установленный всемогущим Богом, когда мироздание выскочило у него из мозга -
только потому, что он подумал о нем: наподобие того, как Афина вышла из головы Зевса,
к немалому его облегчению.
Близлежащая жертва шевельнулась, но брат Жан ткнул ее острым концом своей
дубинки, и поверженный затих уже навсегда.
- К несчастью, только божество может ухитриться выкинуть женщину из головы
полностью и без труда, но это совсем другой вопрос. Мироздание, как помысленное и
явленное на свет, крепится естественными связями. Моя очередь, друзья. - Он отнял у
меня кружку и вновь налил ее доверху. - Что, например, скрепляет половинки раковины?
- Никогда не задумывался о строении раковин, - признался я.
- Их скрепляет моллюск, - заявил брат Жан, сделав последний глоток. - И, в
свою очередь, раковина удерживает моллюска на месте и предохраняет от блужданий, к
которым моллюск не предназначен ни своим устройством, ни волевыми стремлениями.
Видите, какое во всем царит равновесие? Поразительное. С такою же легкостью можно
выявить изначальное естественное родство, существующее между монахами и вином. Как
мне удалось заметить - а я со всею тщательностью вникал в этот вопрос - одно здесь
немыслимо без другого. Монах предназначен быть вместилищем для вина, каковое в
противном случае не получает должного употребления. Без вина же монах способен
рассыпаться на части, лишившись единственной на свете безотказной смазки, которую
Всевышний изобрел для скрепления его состава. Вы уже завтракали?
- Нет, - ответил Голиас, - но надеемся позавтракать с вами, если только ваша
кухня не слишком пострадала от сегодняшнего недоразумения.
- Зайдем в обитель. Я о вас позабочусь. Брат Жан ухватил последнюю бутыль, в
которой еще булькала влага.
- Поскольку бремя убийств этих заблудших грешников ложится на меня, то
похоронить их я предоставляю братьям по ордену. Они же прочтут молитвы над телами,
прежде чем предать их земле - поближе к преисподней - и пожелать им счастливого
пути туда. Что ж, пора двигаться и нам. Вон уже идет бригада с заступами.
Мы позавтракали холодной ветчиной, олениной, каплуном, говядиной, колбасой
копченой, вареной и ливерной, куропатками, пармезаном, рокфором и прочими сырами,
запивая все это вином, которое превосходно сочеталось с любым блюдом. Даже Джонс, к
моему удовольствию, ел так, что за ушами трещало. Все утро он был хмур как туча, но за
едой развеселился, чему немало способствовали оживленные рассказы брата Жана. Наш
приятель даже как будто забыл о необходимости спешки и перестал нас понукать
поскорее отправиться в путь.
Раньше мне не очень-то доводилось общаться с представителями церкви. Теперь я
понял, что многое потерял. Хотя, как всячески подчеркивал наш хозяин, он сильно
отличался от своих собратьев. Так, например, он обучил нас замечательной песне. Мы
затянули ее, как только вновь выбрались на Уотлинг-стрит.
Думал я, как это часто бывает, и о том, и о другом. Одна половина моей души
наслаждалась весельем, тогда как вторая трудилась над новой мыслью. В брате Жане меня
поразила широкая эрудиция, но только благодаря ему я обнаружил, что информация
может не обязательно использоваться в практических целях, а просто служить источником
потехи. Взять хотя бы песню, которой он нас научил. Смысл ее в целом мне был понятен.
Однако она показалась бы мне куда занятней, будь я знаком с ее персонажами. Я решил,
что расспрошу о них Голиаса или раскопаю нужные сведения откуда сумею.
Но серьезные раздумья, как я уже сказал, ничуть не мешали мне вопить во всю
глотку. Песня нас окрылила. В ней содержалось множество приятных для меня
сюрпризов. Взять хотя бы только паузу. Она давала в середине каждого стиха свободу
икнуть или отрыгнуть, прежде чем наклониться вперед и топнуть что есть силы, отбивая
первый слог второй половины строчки.
Старичина Зевс обзавелся телкой;
Гера ни на грош в ней не видит толка:
- Знаю я, зачем муженьку телица;
Не желаю с ней первенством делиться!
За здоровье Зевса, за любовь к животным!
Как ни клялся шалопут:
Все, мол, в фермеры идут, -
Был супругою он вздут -
Урок наглядный вот нам!
Юный Адонис славился немало;
Все же кой-чего парню не хватало:
Афродита зря бедрами вертела -
Не расшевелить импотента тело.
Спи спокойно, малый, - заслужил ты вышку!
Вепря подстрелить не смог -
И клыки вонзились в бок...
Эй, какую ж ты, пенек,
Проморгал малышку!
Полюбил кентавр даму-лапифянку:
Заманить хотел на тихую полянку.
Шлюшка же ему (охай или ахай)
Фыркнула в ответ: - А пошел ты...
- Стоп! - отчаянно замахал руками Джонс. - Прикусите языки... Здесь дама.
Он заметил ее, хотя показалась одна только шляпка. Затем женщина полностью
выбралась из придорожной канавы. Растрепанной, чумазой, до неотразимости ей было
далеко. Оглядевшись по сторонам, она с недоумением уставилась на нас.
- Да ведь это же служанка леди Гермионы! - изумленно воскликнул Голиас.
Женщина тут же разразилась воплями:
- Господин Луций! О господин Луций! Мы сообразили, что случилось какое-то
несчастье, и мгновенно протрезвели. Джонс сразу ударился в панику.
- Что случилось? - возопил он, подбегая к служанке. - Отвечай сейчас же, где
она?
Луций схватил девицу, но на руках у него она лишилась чувств. Джонс стоял,
беспомощно придерживая ее на весу.
- О, Господи! Она в обмороке. Мы не могли привести ее в сознание, как ни
старались. Наконец Голиас предложил новое средство:
- Говорят, когда все средства исчерпаны, больного нужно стукнуть камнем по
макушке, и оцепенение как рукой снимет. Дай-ка мне камень, Шендон. Нет, вон тот,
поострей.
- Она приходит в себя! - воскликнул Луций. Девушка поморгала, затем открыла
глаза.
- Отвечай, где моя Гермиона! - встряхнул ее Джонс.
Служанка передернула плечами.
- Никого не беспокоит, что случилось со мной. А ведь мне пришлось хуже
некоторых.
- Как же, нас это очень, очень беспокоит, - торопливо заверил ее Джонс, - но
еще больше нас интересует, почему ты одна, а не вместе с хозяйкой.
- После обморока - настоящего, а не притворного! - заговорила служанка, с
негодованием взглянув на Голиаса, - многого не помнишь.
Голиас вытащил свой нож.
- Пустим ей кровь, - предложил он. - Это проясняет рассудок.
Я давно понял, что черствость его притворна.
- Современная медицина, - поддакнул я, - утверждает, что пускать кровь лучше
всего из шейной вены. Закинь-ка ей голову назад, Луций.
Служанка с визгом села.
- Думаете, приятно, когда душат, а потом вышвыривают связанную из кареты? Мне
пришлось несколько часов барахтаться в грязи, да еще в лучшем платье!
- Конечно, вы были огорчены. Мы поначалу просто не разобрались, в чем дело, -
утешил ее Голиас. - Но как мудро вы поступили, сумев сбросить с себя путы!
- Правда? И я даже не звала на помощь.
Девица улыбнулась ему и затем благосклонно взглянула на нас с Луцием. Ей
хотелось, чтобы ее оценили, и она уже поняла, что роль героини не менее привлекательна,
чем роль жертвы.
- А я вам говорила, что они и кляп впихнули мне в рот?
Луций уже не мог терпеть разговоров вокруг да около.
- Но теперь у вас нет кляпа во рту, миссис Дженкинс. Так скажите нам наконец, что
случилось?
- После того, как мы увидели вас и вашу подругу этим утром?
Это был слишком болезненный щипок. Бедняга Джонс разом утратил дар речи.
Наказав его за нетерпение, служанка победно улыбнулась и продолжала:
- Карета стояла наготове, и можно было не торопиться. Но моя госпожа не желала
завтракать под одной крышей с вами, и я не виню ее, хотя тогда упрекала, потому что
умирала от голода. Итак, мы отправились в путь. Нет ничего хуже, чем трястись в карете
на пустой желудок, знаете ли. Наконец мы достигли постоялого двора на окраине Фив,
там-то мы и покушали. У меня уже в глазах было темно, когда я...
Луций в отчаянии сжал кулаки.
- Умоляю вас... - пробормотал он. Миссис Дженкинс словно и не слышала.
- Да, это был прекрасный завтрак. Не помню, чтобы я когда-то ела такие вкусные
бараньи отбивные, как бы хотелось опять их отведать! К счастью, все случилось уже не
натощак. Какие-то мужчины остановили карету, навели на нас пистолеты и пересадили из
нашей кареты в их собственную. Я прямо-таки чуть в обморок не упала.
Не в силах говорить, Луций просительно воззрился на нее.
- Далеко ли вы отъехали от постоялого двора? - спросил я.
- Прошло где-то около часа, потому как на желудке у меня уже не было такой
тяжести.
- Это произошло где-то в самой гуще тумана, - прикинул Голиас, - там дорога
идет мимо старого пристанища Хереварда. Сколько было мужчин, миссис Дженкинс?
- Четверо. Один из них с огромными ручищами: тот, что схватил меня и высадил из
кареты. Но зубов моих он отведал - еще как! Я в него так и впилась. А в другого - нет,
хотя негодяй засунул мне кляп в рот. Такой противный!
- Не все же мужчины сравнятся по вкусу с бараньими отбивными, - заверил ее
Голиас. - А двое других занялись вашей госпожой?
- Да, когда они втолкнули меня в карету, моя госпожа, как я и предполагала, была
уже там. Слуги обязаны дожидаться своей очереди.
- Но почему они вас отпустили? - поинтересовался я.
- А не мою госпожу? Вкусы, знаете ли, всякие бывают. И потом, ведь это не она
лягнула в зад того, который нагнулся к кучеру. Дверцу закрыли неплотно, и вот я...
- Но вы же говорили, будто вас связали?
- Да, так оно и было. - Миссис Дженкинс попыталась стереть со щеки грязь, но
только размазала ее еще больше. - Когда ноги связаны вместе, приходится действовать
обеими сразу. Он наступил мне на мозоль, высунувшись из окна кареты, и я прямо-таки
озверела. Ну, и поддала ему хорошенько. Он вывалился и угодил под заднее колесо. А
потом - не понимаю, какая муха его укусила... Даже не успев отдышаться, чтобы
выругаться, он выволок меня наружу и швырнул в канаву, а карета покатила дальше.
- Кто-нибудь из нападавших вам знаком? Миссис Дженкинс вскочила на ноги, и
мы поднялись тоже.
- Я с подобными особами не вожусь. Вообще предпочитаю ни с кем из мужчин не
знаться, хотя получаю немало предложений.
- Но, - не выдержал Луций, - вы же слышали, о чем они говорили. Есть ли у вас
какие-то предположения относительно того, кто они такие и что побудило их решиться на
столь разбойное предприятие?
- Наконец-то хоть один из вас догадался задать мне этот вопрос, - отвечала
миссис Дженкинс, вся просияв. - Господину Равану следовало бы поостеречься и не
давать своим людям письма с собственной печатью, если он не хочет прослыть бандитом,
оскорбившим женщин - меня и мою госпожу (меня, впрочем, гораздо больше). Ведь я
столько раз видела эту печать, когда за плату, и весьма неплохую, надо сказать, относила
любовные записочки от него сами знаете кому. Тот мерзавец, которого я лягнула, должно
быть, оставил письмо на дороге вместе с двумя передними зубами - вот разиня! Да и я не
сразу обратила внимание на письмо, пока ветер не швырнул его в лужу поблизости от
меня. Однако даже и не думала его распечатывать, пока руки не сумела высвободить.
15. Маршрут меняется
В письме, которое предъявила нам миссис Дженкинс, содержалось всего несколько
слов, и смысл их был не вполне ясен. Предназначалось оно Элиасу Хосесону и гласило
следующее: "Продолжайте наблюдать. Я задерживаюсь. Ценности везите туда, где бы я
был, если бы мог. Ждите там". Подпись отсутствовала - зато на воске была оттиснута
печать. Джонс тотчас же подтвердил, что это печать дона Родриго. Бросив письмо, он
схватил миссис Дженкинс за плечо.
- Куда направилась карета? В столицу, в одно из поместий Равана? Или еще кудато?
Отвечайте же, черт возьми!
Перепутанная служанка начала хныкать.
- Отпустите, господин Луций! При чем тут я?
- Полегче, парень! - заступился я за нее. - Если ты запугаешь ее до смерти, она
не сможет говорить.
- Разве теперь не ясно, что это он похитил Гермиону? Ах он бестия, негодяй! Я
разыщу ее, а его убью. Глаза Луция сверкали бешенством.
- Они еще не встретились, - Голиас, подняв с земли письмо, сунул его в лицо
Джонсу. - Вот почему Равану пришлось взяться за перо. Давай-ка успокойся и вместе
выясним, что к чему.
Перечитав письмо, Луций немного остыл.
- Он пишет, что задерживается.
- Да, - подтвердил я. - Зацепимся пока за это. Говорили они о чем-либо
достойном внимания, миссис Дженкинс?
К служанке вернулось самообладание.
- Ну, один из них сказал: "Какая красавица!" Не знаю, ко мне это относилось или к
моей госпоже... Я едва удержался от страдальческой мины.
- Обмолвились ли они как-нибудь о своих намерениях?
- Нет, - ее раздражало, что приходится отвечать односложно. - Что нет, то нет.
- Свидетельство в пользу твоей догадки, - сказал я Голиасу.
- Вернемся к похищению, - предложил он. - Из письма ясно, что Раван приказал
этому самому Хосесону выжидать, не подвернется ли удобный случай для похищения
леди Гермионы. Узнав, что она путешествует по Уотлинг-стрит, злоумышленники
обогнали ее и устроили засаду в густом тумане, посреди болот. Но ведь она сама
соорудила себе ловушку! Что заставило вас уехать из дома?
- Вот именно! - оживился Луций. - Я и сам хотел это спросить.
- Вот и спросили бы, вместо того чтобы пугать до смерти, - вставила миссис
Дженкинс. - Я поехала вместе с ней, потому что мистеру Готорну не нужны горничные.
Во всяком случае, для порядочных целей. Зря он меня обхаживает и распускает хвост,
будто кочет, старый пакостник. Что же до моей госпожи, то она поехала, ни словом не
обмолвившись отцу. Старик не одобрил бы ее поступка. А если бы он знал, ради кого она
это затеяла! - Ради нищего бастарда. Леди покинула дом, потому как думала, что
господин Луций направляется в столицу.
- Как! - воскликнул Луций. - Да ведь она и говорить со мной тогда не пожелала,
перед моим отъездом.
- Но потом она решила, что лорд Раван очернил вас, и хотела сама просить у вас
прощения.
- О! - простонал Луций, корчась, словно от боли.
- Но, очутившись в Антоне, - невозмутимо продолжала служанка, - моя госпожа
поняла, что лорд Раван, возможно, не так уж и погрешил против правды. Однако домой
возвращаться не стала: ей хотелось выждать, пока папаша успокоится. Попутно она
решила навестить друзей в столице. Я прямо-таки обрадовалась, потому как сроду еще
там не бывала. Ох и плакала же она в карете, ох и причитала, и вот...
- Достаточно, - прервал ее Голиас. Миссис Дженкинс негодующе прищурилась:
- Но вы же сами потребовали, чтобы я рассказывала!
- А теперь прошу вас помолчать, - отрезал Голиас, - иначе мы найдем кляп и
вернем его на прежнее место.
Он повернулся к Джонсу.
- Соберись с духом, Луций. Что, по-твоему, могло удержать Родриго от встречи с
леди Гермионой теперь, уже после похищения?
Подавленный Джонс сделал над собой усилие, чтобы сосредоточиться.
- Задержать его может, - размышлял он вслух (видно, так ему было проще), -
только король. Конечно!
Догадка немного улучшила ему настроение, и он уже не смотрел так страдальчески.
- Наверное, король желает, чтобы он оставался при дворе. Или же он принимает
меры, стараясь не утратить положение королевского фаворита.
- Хорошо, - кивнул Голиас, - но как узнать, где находится леди Гермиона? Разве
это подсказка?
- Нет, - согласился Луций. Но не впал в уныние, напротив, лицо его приобрело
волевое выражение. - У Равана около дюжины замков и поместий. Он может прятать ее
где угодно. Необходимо разыскать его самого и заставить выложить тайну. Думаю, мы
вскоре нападем на его след.
- Он или при дворе, или на пути туда, - поддакнул Голиас. - Возьмемся за
поиски.
Пройдя несколько миль по Уотлинг-стрит, мы увидели вывеску постоялого двора.
Заказав для миссис Дженкинс карету, которая отбывала на восток, мы отправились
побродить по Карлиону. Хотелось отдохнуть от дамского общества, а заодно скоротать
время, дожидаясь кареты с рейсом на запад. К лишним тратам вынуждала спешка.
Деревушка показалась мне любопытной, но я не успел как следует все рассмотреть.
Едва вернувшись на постоялый двор, Голиас, как обычно, нашел хозяина и вытряс
все имевшиеся у того сведения. И тут же поспешил к нашему столу со словами;
- Ешьте, да побыстрей!
- А куда такая гонка? - поинтересовался я. - Изменилось расписание?
- Мы не поедем ни в Илион, ни дальше по Уотлинг-стрит, - ответил Голиас. -
Прошел слух, что король сейчас не в столице, а в одной из своих летних резиденций,
неподалеку от Паруара. Это на северо-запад по боковой дороге.
Ужин мы все-таки успели проглотить. К счастью, от сытости и усталости нас
разморило и клонило в сон. Иначе тем, кто намерен спать в почтовой карете, не помогут
никакие снотворные. Поначалу я не без удовлетворения отметил, что, помимо нас, в
карете будет всего один пассажир.
- Спокойной ночи, - пробормотал я, свертываясь в уголке калачиком.
- Спокойной, - зевнул Голиас, - дороги превосходные, мили так и полетят. К
завтраку будем на месте.
Но первая же сотня ярдов вытряхнула из меня все мечты об уюте. По завершении
пути я был счастлив вылезти наконец из повозки, хотя совершенно не имел для этого сил.
Преодолевая боль во всем теле, я спустился на землю и сквозь пыль, запорошившую мне
глаза, взглянул на Паруар.
В целом город напоминал мне старую часть Нового Орлеана. Каждое здание стояло
как будто особняком. Улицы, однако, были уже, хотя на главной царили шум и
оживление. Дальше мы никуда не пошли: уж очень хотелось пить и есть. Да и умыться не
мешало.
- Что ты собираешься предпринять первым делом? - спросил у Джонса Голиас,
когда завтрак и эль вернули нас к жизни.
Луций вскинул голову.
- Найти оружейника, который отточил бы мне меч. А тем временем навещу клуб
"Адское Пламя". Я не являюсь его членом, но туда вхожи несколько моих однокашников
по университету. Разнюхивать дворцовые новости - для них одна из заповедей. Они-то
уж точно знают, при дворе ли дон Родриго. И о его недавних предприятиях наверняка
ходят слухи. Голиас кивнул.
- Встретимся здесь, в "Еловой Шишке". Нам с Шендоном надо для Ксанаду
поприличнее приодеться.
Переменить костюм я был не прочь. Мой старый наряд я носил всего три недели, но
он уже изрядно мне надоел. Хотя кружевные рубашки, которые мы заказали, были
слишком уж кокетливы, на мой вкус, я готов был согласиться на стиль Джонса. Мой яркозолотой
жакет был поскромнее, чем у Голиаса, без алой, как губная помада, отделки. Но
темно-бордовый камзол над лимонного цвета короткими штанишками выглядел куда
более кричащим, чем любая модная одежка, какую я рискнул бы натянуть на себя в
Чикаго.
- Главная беда в том, - шепнул мне Голиас после того, как мы примерили
башмаки, - что они потребуют рассчитаться наличными с курьером, который явится к
нам в полдень. А срочная подгонка влетит в копеечку. - Он подбросил на ладони мелкую
монетку. - Хорошо, если хотя бы это останется.
- Черт побери, но что же делать? Нельзя ли тебе выжать что-нибудь у здешнего
короля за пение? Ведь заплатил же тебе за это - как его там - Хротгар?
- Не раньше, чем его свяжут веревкой. Джамшид не желает со мной видеться. Надо
еще что-то придумать.
- Заложить кольцо Луция?
- Нет. Оно ему дорого, да и какая в этом необходимость?
По пути в гостиницу Голиас молчал, погруженный в финансовые проблемы. Так как
мои предложения иссякли, я шел, глазея по сторонам. Поэтому именно я первым увидел
молодую красавицу в открытом экипаже, который стоял у дверей лавки. По вине ли
беспечного ветерка или по ее собственному капризу, подол платья завернулся, открыв
ногу по колено.
Я зажмурился, не веря своим глазам. Голиас терпеть не мог праздного любопытства,
но я вспомнил о своей решимости расспрашивать обо всех замечательных людях,
попадающихся мне в Романии.
- Что там за малышка в карете? - спросил я. - Если ножка, которую она
выставила, непохожа на золотую, считай, что я в этом деле круглый идиот.
- Что? А, да это же Кильмансегг!
Голиас остановился и вдруг, круто развернувшись, пересек улицу. С небрежным
видом мы миновали ослепительно сверкающую ногу и уже приближались к лошадям,
впряженным в карету. Заглядевшись на девушку, которой, казалось, было лестно, что мы
по достоинству оценили предмет ее гордости, я вздрогнул оттого, что ближайшая лошадь
неожиданно заржала и взвилась на дыбы. Я заметил, что Голиас сунул нож в карман, а
другой рукой схватил лошадь под уздцы. Ему нелегко было удерживать ее, так как лошадь
рвалась вперед, увлекая за собой свою пару. Девушка, поддавая жару суматохе,
пронзительно визжала, еще больше пугая лошадей.
- Шендон, сюда! - крикнул Голиас. - Держи их! Я подскочил к нему на помощь.
Не так-то просто было удержать испуганных лошадей, стремившихся изо всех сил встать
на дыбы.
- Оставь девушку! - крикнул я, потому что Голиас ринулся к ней. - Куда
запропастился этот проклятый кучер?
Голиас оказался рядом с девушкой, и она завизжала еще неистовей. К счастью,
переполох привлек внимание кучера. Вылетев из лавки, он вспрыгнул на облучок и
схватился за поводья.
- Отпускай! Сейчас же! - взревел Голиас. Я не был уверен, стоит ли мне бросать
лошадей, пока кучер не успокоит их, но положился на Голиаса. Отпустив уздечку, я
отскочил в сторону. Пара, почувствовав свободу, резко рванула вперед. Нельзя было
сказать, что лошади понесли, но хлопот вознице хватило надолго. Он честил меня на все
корки - и за дело. Но почему, с ненавистью оглядываясь на нас, так отчаянно вопила
девица?
Наверное, заметила, как Голиас кольнул кобылу. Я повернулся, чтобы отчитать его
за такую глупую шутку, а заодно поторопить, пока сюда не подоспела полиция. Но он был
уже далеко впереди меня. Свернув в переулок, он побежал так, что пятки засверкали.
- Шендон, догоняй! - рявкнул он мне. Он завернул за угол, в руках у него что-то
блеснуло. Я понесся что есть мочи, потому что Голиас, надо сказать, взял ноги в руки - и
не обе, а целых три.
Голиас был очень доволен собой, но мне его проделка пришлась не по душе. Я и сам
не всегда вел себя прилично, но похищение протеза представлялось мне крайней
низостью. Я ткнул большим пальцем в эту штуковину, на которой еще болтались клочки
только что перерезанных подвязок.
- Какого черта ты это сделал? Он хмыкнул.
- Жаль, что она пустая. Но иначе я бы не смог стянуть ее. Можно загнать за
кругленькую сумму. Это не серебро и не сплав, милый мой; здесь не обошлось без
прикосновения Мидаса.
- Кто такой Мидас? Впрочем, неважно. Я знаю, мы нуждаемся в деньгах, но
неужели для этого необходимо грабить калеку?
Голиас сохранял невозмутимый вид.
- Кильмансегг закажет другой протез и украсит его бриллиантами. Не будь она
одноногой, так выдумала бы другой способ бахвальства. Не беспокойся о ней. Кстати,
хвастовство, согласно Делосскому закону, подлежит наказанию.
- Да, она явно пускала пыль в глаза, - согласился я. Теперь, когда я узнал, что
девушка богата, у меня отлегло от сердца. Я даже улыбнулся. - Как тебе удалось
заполучить ее ходулю? Разве девица не сопротивлялась?
- Так получилось, что нет. Лошади поднялись на дыбы, но коляска не тронулась с
места. Девушка, вообразив, что я спешу к ней на помощь, позволила себе упасть в
обморок. Но поторопимся. Заложим протез у Барабаса, пока стража не накрыла нас с
поличным.
Возвращаясь в "Еловую Шишку", мы увидели Джонса. Юноша взволнованно
расхаживал взад и вперед перед дверями гостиницы.
- Удалось что-то разузнать? - спросил я, когда мы входили в обеденную залу.
Луций рывком выдвинул кресло и плюхнулся в него.
- Раван при дворе и так занят, что ему некогда выбраться в город.
- Хорошего мало, - заметил Голиас. - Я бы предпочел беседовать с ним
подальше от короля и королевской стражи. - Он задумчиво потеребил нос. - Можно,
конечно, подождать, пока он освободится, но ведь ты хочешь идти туда немедленно.
- Я иду туда сейчас, - заявил Джонс. - Почему я должен ждать, пока дон Родриго
освободится?
- Правильно, - согласился Голиас. - Итак, поднимаем забрала. Но сперва давайте
перекусим - мне не хочется умирать натощак, да и тряпки наши вот-вот принесут.
Далеко ли отсюда до Ксанаду, Луций?
- Примерно семь миль.
- Я так и представлял. - Голиас позвенел кошельком. - Мы при деньгах и до
садов доберемся в карете.
- А почему не до самого дворца? - спросил я.
- Нас туда не приглашали, и если мы подкатим с шиком, привлечем ненужное
внимание.
- Неплохо бы подробнее разработать план кампании, - заметил я двумя часами
позже, уже в пути. Голиас прекратил насвистывать и улыбнулся.
- Мы не такие глупцы, как тебе кажется, - возразил он. - Здравый смысл велит
нарываться на неприятности. Именно тогда видно, на что идешь; а если сидеть на месте,
они подкрадутся, как змеи, и сцапаю
...Закладка в соц.сетях
