Жанр: Фантастика
Звезда запада
...ая натура не изжилась, и, как
он ни убеждал себя в том, что эра странствий ушла в прошлое, всякий раз, когда дракары
скрывались в синеве океана, щемило у отца Целестина сердце и появлялось
непреодолимое желание вновь почувствовать под ногами не твёрдую и надёжную землю,
а шаткую палубу ладьи. Впрочем, желание это всегда безжалостно подавлялось... И вот
завтра начнётся, видимо, самое главное приключение в его жизни.
Вроде бы вполне обычный и понятный мир на деле оказался далеко не столь
простым, и эпоха, в которую, как казалось, нет места чудесам, вместила в себя силы и
существа, что не имели понятия о событиях восьмивековой давности в Иерусалиме, не
слышали о падении Рима, Аттиле, Римских Папах, Меровингах и Карле Великом, но
ведали о том, что происходило на земле десятки веков назад; в новой эпохе нашлось место
и лесным духам, и древнему богу, и легендам, которые не сохранили никакие известные
отцу Целестину народы...
За четверть века он повидал очень много странного и удивительного. Чудеса
Востока, Индии и Африки до сих пор будоражили память и не поддавались никакому
объяснению. Чего только стоил мёртвый город в джунглях Индии, на который набрёл както
караван? Это когда ж было-то? Э-э-э... Ну да, семнадцать лет назад, в 834 году.
Вечером город был - дворцы, статуи и всё прочее, - утром проснулись, а он как в воду
канул. Куда, спрашивается, делся? Но в какое сравнение идёт подобная чепуха с тем, что
творится не где-нибудь, а почти в центре христианской Европы?! Рассказать кому -
высмеют как лжеца и сказочника.
Отец Целестин повздыхал, поднялся с колен и, последний раз прочитав коротенькую
молитву, осенил себя крестом, неодобрительно посмотрев на распятие. Вот,
спрашивается, что сейчас все святые делают, вместо того чтобы помочь? Нет чтобы
знамение какое послать! Так нет же, изволь, отец Целестин, сам в этой каше разбираться,
истины доискиваться. А ведь достаточно одного Твоего слова, как снизойдёт ангел
небесный и всё-всё растолкует...
Решительно отогнав неблагочинные мысли, монах развязал дорожный мешок -
проверить, всё ли взято и не упущено ли что важное. Рубаха, плащ меховой, кинжал в
ножнах, огниво с трутом, Евангелие опять же. Да, вот чернильницу с перьями положить
надобно и пергаменту чистого, благо в каком-то монастыре бургундском Ториновы
сорвиголовы награбили его преизрядно да сюда привезли. В соответствии с заказом. Соль
в мешочке, верёвки моток (пригодится, мало ли что), две рясы запасные, холщовые,
луковым отваром крашенные. Вот и всё, кажется. К чему излишне нагружаться?
Да, кстати, а где же Сигню? Тьфу, прости Господи, Мария то есть? Уж сколько дней
как не приходит, да и вообще со времени тинга не видать её. За всей суматохой позабыл
зайти к Сигурни да выведать, что с девчонкой. Упаси Бог, не заболела ли? Завтра с утра
Видгнира послать придётся.
Ну а теперь покушать и спать.
Запалив очаг, отец Целестин подогрел мясо, ещё с утра поджаренное, полил жаркое
красным вином для вкуса, нашёл кусок зачерствевшего хлеба, плеснул в кубок
подкисшего, но ещё вполне приличного пива и, сунув в поставец лучинку, забрался на
ложе. Ну вот что может быть лучше, чем потрапезничать, полулежа на медвежьей шкуре
да почитывая на ночь что-нибудь душеспасительное? Неужто холодные и сырые ночи на
прыгающем вверх-вниз по волнам корабле?
А что, вполне, может, и так.
Спустя час хибара отца Целестина огласилась громоподобным храпом хозяина.
Снились ему на этот раз кошмары.
В самую глухую полночь дверь домика приоткрылась, и внутрь прошмыгнула
смутная тень. Тёмная фигура вначале замерла у входа, потом уверенно стащила с кресла
на пол меховое покрывало, расстелила вдоль ложа отца Целестина и улеглась. Вскоре к
богатырским раскатам, извергаемым глоткой монаха, присоединилось лёгкое
посапывание. Луна к тому времени совсем скрылась за горизонтом.
Едва рассвело, за отцом Целестином явился Видгнир. В дверной проём хлынул ещё
мутный утренний свет, и, пригнув голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку,
Видгнир, полный решимости растолкать монаха побыстрее, направился прямо к его
постели. Тяжело споткнувшись о завёрнутое по макушку в песцовые шкуры тело ночного
визитёра и звякнув кольчугой, наследник конунга совершенно нереспектабельно
растянулся на полу.
- Ты чего? - На Видгнира смотрели два рассерженных глаза, принадлежавшие
Сигню. - Под ноги смотреть надо! Ну поднимайся же!
- Что происходит, чёрт возьми? - раздался с лежбища святого отца его голос,
больше похожий на стон умирающего. Опять разбудили в безбожную рань!
- Торин послал. Наши собираются уже. Давайте вставайте побыстрее.
Монаха так и подбросило. Рано не рано, а выспаться можно и на корабле. А сейчас
главное - позавтракать. Вроде ещё что-то с вечера осталось.
- Ты откуда? - Отец Целестин уставился на зевающую Сигню-Марию, всё ещё
сидевшую на полу. - И что это на тебе за одёжа такая, а? Или не знаешь, что Церковь
запрещает женщинам носить мужское платье?
И вправду, на Сигню была мужская рубаха, штаны и фуфайка из волчьего меха.
Вдобавок у пояса висел нож, а длинная коса была запрятана под одежду.
Пока отец Целестин приводил себя в порядок, искал пропавший сапог, который
вчера зашвырнул незнамо куда, торопливо запихивал в рот остатки еды и допивал
оставшееся пиво (чего добру пропадать?), Сигню-Мария быстро рассказала, что
произошло. Оказалось, что Сигурни, дабы воспрепятствовать планам отца Целестина и
конунга забрать Сигню с собой в поход, попросту заперла её в доме, спрятала всю тёплую
одежду, да ещё приставила трэля из особо доверенных - следить, чтоб не сбежала. Со
стражем оказалось справиться просто, ибо уроки отца Целестина не прошли даром: Сигню
просто подлила в пиво немного макового отвара и, пока тот спал, выбралась из дома через
окно, прихватив одежду одного из своих сводных братьев - сыновей Нармунда. После
чего и пробралась в дом монаха.
- Ты это... - с набитым ртом сказал отец Целестин Видгниру. - Отфеди её на
ковабль, фтоп фкандалу не пыло. Я фкоро...
- Пошли тогда, - вздохнул Видгнир. Ему затея Сигню тоже не очень нравилась.
Но похоже, сию девицу ничто не остановит. - А ты поторопись, отец Целестин...
Едва стукнула дверь за ними, монах залил в рот последнюю кружку и, наскоро
помолившись, схватил мешок. "Ну, вот и всё. Похоже, не скоро я сюда вернусь... Хорошо,
хоть старую Хильд попросил за домом присмотреть. Ну, с Богом!.."
Отец Целестин ещё раз осмотрел своё пристанище. Всё прибрано, всё на месте.
Книги на полках, распятие, очаг совсем остывший уже. Смахнув слезу, святой отец
решительно ступил за порог и подпёр дверь колом.
Потом выпрямился, осенил свой дом крестом, забросил мешок за плечо и,
переваливаясь, зашагал вниз, где на серо-голубых волнах фьорда красовался крутобокий
кнар.
Когда он вышел на берег, то стало ясно, что ждут только его. Торин вовсю отдавал
последние распоряжения, круглые щиты уже висели на бортах, дружинники ставили вёсла
в уключины, переругиваясь и отпуская шуточки по поводу отсутствия ветра, - и впрямь
утро было на диво тихое. Еле слышно пофыркивали датские лошади, привязанные возле
мачты.
- А, это ты! Поднимайся сюда! - Торин углядел монаха и махнул ему рукой.
Конунг смотрелся по-боевому - кольчуга, поверх неё всё та же проклёпанная куртка,
шлем островерхий. Бороду конунг в две косицы заплел, как и многие из дружины.
Монах протопал по сходням, бросив высокомерный взгляд на годи, припёршегося
проводить Торина. Жрец аж позеленел от злости. Что-то ехидное углядел в его взгляде
отец Целестин, но не придал значения.
Пробравшись на корму, к рулю, он разглядел сидевшую под кормовой палубой
Сигню. Сигурни уже давно явилась на берег, вовсю разыскивая непослушную падчерицу,
и как Видгнир протащил девушку на кнар, оставалось загадкой, разгадывать которую у
монаха не было никакого желания. Не до того.
- Ну что, Торин? - осведомился отец Целестин.
- Что, что! Тебя только и дожидались. Устраивайся где хочешь. Эй, Снорри,
Альвис! Сбрасывайте доски!
Мостик полетел вниз, и трэли вытащили его на берег. И тут же вёсла разом
опустились в волны.
- С нами помощь Одина!! Вадхейм!!! - крикнул Торин, и дружина ответила
конунгу восторженным рёвом, от которого у отца Целестина заложило уши. Торин встал к
рулю, и нос ладьи с лёгким плеском рассёк воду фьорда.
- Господи, спаси, сохрани и благослови! - набожно прошептал монах, глядя на
медленно удаляющийся берег. Холм Вадхейма - огромный купол, выросший из густых
лесов - отодвигался всё дальше и дальше, и вот уже ладью окружили с двух сторон
отвесные скалы, возвышавшиеся будто две серо-коричневые стены. Свой домик отец
Целестин разглядеть уже не мог.
- Тебе страшно? - спросил подошедший сзади Видгнир.
Монах вздрогнул:
- Нет. Такова воля Господа, и я пройду по этому пути. Вместе с тобой.
Кнар обогнул островок у устья фьорда и вышел в океан. Качка сразу усилилась,
появился ветер, и Торин распорядился спустить парус. Синяя звезда затрепетала,
квадратная парусина хлопнула, и южный ветер ударил в расписное полотнище. Вёсла
стали не нужны. Торин, взглянув на солнце, направил корабль на северо-запад.
Когда миновал полдень, берега Норвегии скрылись из виду.
Вокруг "Звезды Запада" лежал океан.
Глава 6
ГУНТЕР
Первые три дня плавания прошли в смертной скуке. Пару раз на юге и западе
появлялись чьи-то паруса, но как ни чесались руки у большей части дружины, Торин не
стал гнаться за неизвестными кораблями, хоть и понимал, что ребятам хочется
поразвлечься и погреметь мечами.
- Вынырнет кто у нас под носом, тогда и говорить будем, а сейчас чего время
терять, - только и ответил конунг на настойчивые просьбы Снорри, углядевшего белое
пятнышко на горизонте. - А сейчас даже не думай об этом. Не затем мы на запад пошли.
- Что, лишнее золото помешает? - только и пробурчал тот, недовольный отказом,
прекрасно, однако, зная, что уж чего-чего, а золота на корабле предостаточно. Торин
разорил свою личную сокровищницу, не слушая отчаянных увещеваний Саннгрид,
советовавшей оставить хоть что-нибудь на чёрный день. Конунг взял с собой полный
сундук, набитый монетами чеканки всех известных государств - от арабских динариев до
полновесных марок Карла Великого. Что ни говори, а золото никогда карман не оттянет.
Тем более в таком-то предприятии.
Интересности, граничащие с чудесами, начались практически сразу после того, как
"Звезда Запада" покинула Норвегию. За все прошедшие дни сильный ровный ветер ни
разу не ослабел, и за вёсла браться не приходилось. Парус не спадал ни днём ни ночью, и
ежели всё и дальше так пойдёт, рассуждал Торин, то берега Исландии появятся где-то
через неделю, а то и раньше.
Что-то завораживающее было в этом постоянстве. Не усиливающийся и не гаснущий
ветер с юга, а иногда с востока только лишь наполнял собой полотнище с синей
восьмиконечной звездой, но не поднимал волн на воде. Надо добавить, что погода стояла
солнечная и, насколько возможно для Северного моря, тёплая. Отец Целестин объяснял
всё с материалистической точки зрения, - мол, всякое бывает. Торин только головой
качал. Не было на его памяти столь ясных и тёплых дней в апреле, да ещё и в этих местах.
- С нами благословение богов, - сказал конунг монаху. - Ты ведь помнишь, что
тебе тогда айфар говорил?
- Возможно, - пожал плечами отец Целестин, оглядывая горизонт. - Гладсхейм
сказал тогда, что нам кто-то поможет. Только кто? Какие силы? Слушай, а может быть,
Видгнир чего знает?
- Видгнир, поди сюда! - позвал Торин своего наследника, оживлённо спорящего о
чем-то со Снорри и Регином, братьями-близнецами. - Вы чего там расшумелись?
- А ну их! - Видгнир, забравшись на кормовую палубу, только рукой махнул. -
Говорили, что Британия близко, заглянуть туда бы... Всё повоевать хотят.
- Ещё навоюются. Слушай, мы тут тебя спросить хотели...
- Да-да! - подхватил отец Целестин. - Скажи-ка, ты ничего эдакого не
чувствуешь, а?
- Чего ещё "эдакого"? Ты о чём? - удивился Видгнир.
- Ну-у, ты это должен знать лучше нас. Что, совсем ничего не замечаешь? Ветер уж
больно странный, да вот прошедшей ночью на севере гроза была, а у нас тишь да гладь, и
хоть бы капля дождя упала или качнуло посильнее!
- Нет. Хотя иногда... Ну, нечто неуловимое бывает. Словно кто-то рядом есть,
такой же как айфар - невидимый. Не знаю. Э, Торин, посмотри-ка вон туда! - Видгнир
указал куда-то на воду, справа от корабля. Среди волн чернела едва видная точка. Бревно?
- Сворачивай паруса! - вдруг заревел Торин, налегая на руль и кладя кнар на
правый борт. Его острые глаза чётко различили, что именно высмотрел Видгнир.
Не в обычаях норманнов помогать кому-либо на воде или суше, но тут толи
любопытство конунга заело, либо же подтолкнула его некая сила, и вот уже отец
Целестин ясно видит несколько обгоревших проклёпанных досок и двоих людей,
распластанных на них. И ни один не пошевелился, когда ладья медленно подходила к
плоту, а дружина галдела, как стая хриплых сорок, обсуждая, как втащить их на борт.
Мертвы, похоже, оба.
Доски стукнули о борт кнара, и двое самых здоровенных вояк спрыгнули с борта
корабля на обломки, пояса обвязав верёвками - на всякий случай. Сам плот
поддерживали с корабля баграми.
- Один живой! - гаркнул снизу Эрик, тот самый, которого утыкали стрелами
датчане, и добавил с оттенком чёрного юмора: - А другого-то, может, тоже возьмём? На
обед?
- Заткнись, дубина! - рыкнул Торин. - Бери живого и тащи сюда!
Эрик подхватил тело на руки, наверху дружно ухнули, и, отталкиваясь от борта
ногами, Эрик со своей ношей перевалился через борт, кряхтя от натуги.
- Эльмод, а ты чего возишься? - Конунг глянул вниз, где названный Эльмодом
хёрдман обшаривал труп. Сорвав с руки золотой браслет, дружинник спихнул тело в воду
и, подняв голову, прокричал:
- Рыбкам тоже есть охота! Поднимайте меня!
Эту довольно плоскую, на взгляд отца Целестина, шутку оценили дружным хохотом.
Едва Эльмод забрался обратно на корабль, конунг бросил взгляд на монаха и Сигню и
указал на спасённого: "Займитесь делом", а сам, прикрикнув на развеселившихся
дружинников, чтоб поднимали парус, отправился к рулю.
Под наблюдением отца Целестина сыновья Нармунда и Видгнир оттащили человека
на нос корабля и, расстелив холстину, положили. Пыхтя и отдуваясь, монах вскарабкался
на небольшую носовую палубу и склонился над простёртым у его ног телом.
- Чего стоите, охламоны?! - шикнул отец Целестин на обоих братьев и Видгнира,
с интересом наблюдавших, как он щупал жилу и разглядывал зрачки у неизвестного. - А
ну быстро что-нибудь тёплое тащите! Не видите - поморозился он. Сигню, а ты
скоренько горячего питья сделай и зверобоя туда брось. У меня в мешке травы найдёшь.
Пока исполнялись его приказы, отец Целестин вновь уставился на своего нового
подопечного. Выглядел тот не ахти - щеки ввалились, губы в трещинах, глаза кругами
коричневыми обведены. Не один день, похоже, его по морю носило. И как только выжил
без воды пресной да на холоде таком? На глаз человеку можно было дать лет двадцать -
двадцать пять, правда старило обветрившееся лицо да светло-рыжая многодневная щетина
на щеках и подбородке. Похоже, что парень был воином, а никак не торговцем, хотя какая
разница, спрашивается? В этих краях и та и другая профессия не разнятся; и уж точно он
не был трэлем - из-под насквозь мокрой куртки проглядывали обрывки кольчуги.
Батюшки светы, а там ещё что такое?
Монах только сейчас углядел на бедре человека длинную и, судя по всему, глубокую
рану, явно оставленную мечом. Этого ещё не хватало! Да-а, теперь шансы выжить у этого
молодчика совсем невелики. Может, даже и в сознание уже не придёт - крови столько
потерять!
Видгнир и Снорри притащили целую охапку звериных шкур да меховых фуфаек и
уставились на отца Целестина, который, бормоча сквозь зубы что-то не совсем
подобающее его сану, стягивал со спасённого кожаные штаны.
- Помогите его раздеть, одежда-то мокрая вся!
Через минуту некогда вполне добротные, а ныне на редкость драные и грязные
одеяния были свалены в кучу, а монах и оба молодых норманна закутали человека в
пушистый волчий мех.
- Мари... тьфу чёрт, Сигню, ну где ты там, копуша? - обернувшись, воззвал отец
Целестин к своей помощнице, всё ещё не решаясь называть девушку при всех
христианским именем.
- Готово. Иду уже! - отозвалась Сигню, снимая с небольшого костерка,
разведённого на железном поставце, котелок с варевом. Налив кипяток, в котором плавали
распарившиеся листочки из мешка отца Целестина, в глиняную кружку, она бросила туда
же пару кусочков засахарившегося мёда из прошлогодних запасов, привезённых конунгом
из Гардарики, и вихрем взлетела на палубу.
- Напоить?
- Давай, только осторожненько.
Между прочим, Сигню вполне освоилась с совершенно ей непривычной жизнью на
корабле. Морской болезнью она не страдала, - впрочем, настоящей качки пока и не
случалось. Правда, многие дружинники посматривали на неё косо, а поседевшие в
походах старые викинги так и открыто выражали своё неодобрение, - это в каких же
законах сказано, чтобы девица наравне с мужчинами в дальний викинг отправилась?
Конунг Торин, однако, быстро прекратил любые споры, поставив недовольных на место:
она тут, мол, по моей воле, и всё! Благо знаете, что не в обычный поход идём.
На второй день на Сигню-Марию уж и внимания никто не обращал, а не похвалить
её стряпню мог только самый изысканный гурман ромей. Уставала она, конечно,
преизрядно - накормить шайку не жалующихся на отсутствие аппетита громил, да ещё
лошадкам корму дать, да за монахом присматривать (по её мнению, отец Целестин, этот
большой ребёнок, сам за собой углядеть никак не мог - ещё, упаси Господь, простудится
или за борт, чего доброго, свалится по рассеянности). И вот теперь ещё дело появилось -
сиделкой при незнакомце быть, иначе кто за ним ходить будет? А долг истинной
христианки обязывает помогать ближнему. Вливая в рот человека небольшими порциями
горячее сладкое питье, Сигню-Мария уже воображала, как будет читать
выздоравливающему Святое Писание и наставлять на путь служения Господу и спасения
души... Ежели язычник он, то обратит Сигню его в истинную веру, ну а буде
христианином случись сей муж, то найдёт достойного собеседника, благо до Исландии
плыть и плыть, а отец Целестин в раздумьях целые дни, и слова из него не вытянешь.
- Вот это красотка, - послышался слабый и глухой голос с германским акцентом.
Сигню, грубо вырванная из благолепных мечтаний аж питьё расплескала и, опустив
взгляд, обнаружила, что на неё в упор глядят два светло-серых глаза.
- Mein liber, может, ты согреешь меня своим теплом, а? - поинтересовался
несколько неожиданно пришедший в себя парень. Причём в голосе его не было и намёка
на юмор. Сигню застыла...
- Нет, нет, спасибо, - пробормотала она. - Ещё пить хочешь?
- Давай. Кстати, меня зовут Гунтер. Так как насчёт погреться?
Похоже, сей Гунтер и на самом деле был германцем. "Давай" в его устах звучало как
"Тафай", но вроде бы норвежский язык он знал вполне сносно.
- Будет жить, - откомментировал отец Целестин услышанное и примирительно
посмотрел на Видгнира, который уже положил руку на рукоять меча. - Не горячись
сынок, а? Он, видимо, не понимает, что Сигню не рабыня, а девица свободная. Ты иди, а я
с Гунтером сам побеседую.
Видгнир исподлобья оглядел германца, потом показал ему кулак и спрыгнул вниз, к
остальным. Сигню на всякий случай отодвинулась подальше от нахала, но потом
христианский долг превозмог обиду, и она сунул в руку Гунтеру вновь наполненную
кружку, единственно позабыв бросить в неё мёд.
- Бычья моча, - сообщил Гунтер, отпив.
Сигню едва не расплакалась.
- А ну заткнись! - рявкнул отец Целестин, видя, как задрожали губы у
возлюбленной духовной дщери. Если хама немедля не поставить на место, то потом на
шею сядет!
- Сам заткнись, боров! - не меняя спокойной интонации, посоветовал германец и
добавил несколько слов на своём языке, да таких, что понимавший германские наречия
монах покраснел до корней волос. "Да, будет с ним хлопот. Никакого воспитания.
Отвратительный тип".
Отец Целестин, призвав всё своё смирение и терпимость, всё же сдержался и не
отвесил Гунтеру заслуженную оплеуху. Выглядел этот варвар изрядным здоровяком - ни
капли лишнего жира, сплошные жилистые мышцы. Такой ещё и ответить может, хоть и
ослаб да вымотан.
- Ладно, давай поговорим спокойно. Кто ты и что с тобой случилось?
- А ты кто? Где я сейчас?
- Мое имя Целестин, и я... гм... монах ордена святого Бенедикта. Ныне же
сопровождаю конунга Вадхейма Торина в походе к землям исландским. Ты на корабле
конунга.
В течение довольно продолжительной беседы монах успел сменить своё отношение
к Гунтеру с отрицательного до спокойного, а затем и благожелательного. Пускай тот
периодически вставлял в свою речь выражения, которые могли бы привести в смущение
самого закоснелого пьяницу викинга, но, однако, был наделён яркой индивидуальностью
и своеобразным чувством юмора. Выяснилось, что Гунтер уже три года плавал в дружине
шведского ярла Хигелака. Восемь дней назад, на пути к берегам Бургундии, их застиг
шторм и отнёс к северу, разметав дракары ярла. Ладья, на которой находился Гунтер,
уцелела, однако на другой день после шторма случилась новая напасть - на
повреждённый дракар налетели три датских корабля. Команду Хигелака перебили, а
дракар подожгли. Раненный в ногу Гунтер и ещё один дружинник уцелели - их не
добили, как это обычно водится. Просто даны не обратили внимания на прикинувшихся
мёртвыми людей. Когда корабль начал гореть, чудом выжившие Гунтер с товарищем коекак
выломали топором несколько досок из палубного настила и, невесть на что надеясь,
перебрались на плот с охваченной пламенем ладьи. Им повезло снова, и со стоявших
неподалёку разбойничьих судов (а ваше что, не разбойничье было? - подумал монах)
опять ничего не углядели. Потом почти семь дней в море. Хорошо, хоть дожди иногда
шли, а то погибли бы без воды! Спутник Гунтера вчерашним днём умер от холода, а сам
германец уж хотел зарезаться, да, похоже, сознание потерял... И вот боги, ответив на
мольбу о помощи, её послали.
"Ага, говорит про богов, - В отце Целестине проснулся профессионал-теолог. -
Значит, язычник. Так, так".
- А родом ты откуда?
Гунтер оправдал подозрения монаха. Из рассказа германца выяснилось, что
появился на свет он в бескрайней чаще Тевтобургского леса, в бурге, принадлежавшем его
роду. Древнее поселение стояло в землях, названных Гунтером Везербергландом,
недалеко от места, где русло реки Везер резко сворачивает к северу, огибая
поднимающиеся на правом её берегу покрытые дремучими лесами взгорья. Род Гунтера
жил в тех местах очень и очень давно, почти не имея связи с внешним миром. Задав
несколько наводящих вопросов, отец Целестин понял, что культура да просвещение, кои
несла язычникам Святая Мать-Церковь, начали добираться до тевтобургских чащ совсем
недавно. Несколько лет назад Гунтеров бург отказался платить дань королю германскому
Людовику Благочестивому, сыну императора Карла, и кёниг да старейшины изгнали
христианского проповедника, покусившегося на языческих идолов. Возмездие не
заставило себя ждать - бург пожгли, родовичей перебили, используя все утончённые
католические жестокости, применяемые к не желающим уверовать в Бога Единого
язычникам. Братья и отец Гунтера погибли в битве, а дом с оставшимися родичами
попросту спалили, не давая никому выскочить из огня. То, что посёлок брали вовсе не
воины короля, а наёмники - фризы и норманны, - которые сами являлись
идолопоклонниками, ничуть не смутило ни королевских маркграфов, ни епископа
Кёльнского, руководившего карательной акцией и благословившего мечи убийц.
"Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога?"* [Римлянам, 2, 23]
- вспомнил отец Целестин слова апостола Павла и покраснел, устыдившись. Однажды
монах слышал речи Патриарха Константинопольского и согласился с тем, что, по словам
предстоятеля Восточной Церкви, "слуги Божии не есть сам Господь". Поговорить бы с
этим "епископом Кёльнским" по душам... Но отчего, скажите, разрушения и
непотребства, чинимые варварами и язычниками в христианских землях да городах,
воспринимаются с гневом и ужасом, а такие же зверства со стороны жаждущего новых
земель и богатств епископата кажутся само собой разумеющимися? И небось дураком да
невеждой показал себя миссионер, пришедший проповедовать веру в Единого в
германские леса!
"Эх, а сам-то! - подумал монах и смутился ещё больше. - Восемь лет прошло, а на
путь истинный смог только Сигню наставить!.. Но всё равно оправдания случившемуся в
бурге Гунтеру не найти!"
- А дальше, дальше-то что с тобой было? - отводя глаза, спросил отец Целестин.
Германец продолжил свою повесть.
Гунтер тогда был схвачен, обращён в рабство и продан какому-то франку. Потом
сбежал, долго бродяжничал по Франкии и Германии, пока не оказался в Дании, вначале
нанявшись в дружину Ильвингов; потом же попал в Бирку и там обратил на себя
внимание ярла Хигелака: знал Гунтер некий секрет, как в бою приводить себя в жуткое
неистовство, - секрет, ещё от отца доставшийся. Хигелак его к себе и переманил, видя
сие искусство.
- Это как? - не понял монах. - Объясни.
- Не-е, - замотал головой Гунтер. - Дай лучше ещё пить. У меня на шее мешочек
висел, ты его не брал?
Отец Целестин порылся в куче гунтеровской одежды и извлёк оттуда туго затянутую
кошёлку из замшевой кожи на цепочке.
- Этот, что ль?
- Дай сюда. Там нет золота.
- Нужно мне твоё золото, - оскорбился монах, но всё же налил ещё питья и подал
германцу.
Тот надел мешочек себе на шею и удовлетворённо хмыкнул:
- Дай поспать, а? Уболтал ты меня, толстяк. Как есть уболтал.
- Ну хорошо, только дай ногу-то тебе перевяжу...
Затем отец Целестин вздохнул и поплёлся на корму. Море по-прежнему было
спокойным. Кнар неудержимо двигался на северо-запад, разрезая форштевнем серые
воды, где-то наверху похлопывал парус, и иногда только скрипело весло руля, -
кора
...Закладка в соц.сетях
