Жанр: Фантастика
Песнь льда и пламени 1-7.
...ть сны, в которых она вселялась в тело
другого человека. Теперь она поняла,
почему ей не удалось убежать от мельницы и почему, несмотря на внутреннее
сопротивление, она продолжает взбираться
по лестнице. Это была не обычная беспомощность, которая превращает сон в ночной
кошмар, а результат обладания чужим
телом.
Женщина отвернулась от окна и продолжила путь наверх, откуда
раздавались дьявольские крики, визги и шепоты,
эхо которых долетало вместе с колеблющимся грязно-желтым светом. Известняковые
стены глухо содрогались, точно
мельница была живым организмом с огромным трехкамерным сердцем.
"Стой, назад, ты там погибнешь!" - крикнула Холли, но женщина ее не
услышала, потому что Холли могла лишь
наблюдать за происходящим, не в силах что-либо изменить.
Ступенька за ступенькой. Вверх по лестнице.
Распахнутая железная дверь.
Она перешагнула через порог и вошла в комнату с высоким потолком.
Первое, что бросилось ей в глаза, было испуганное лицо мальчика,
который стоял в центре комнаты, прижав к
бокам маленькие кулачки. У его ног горела толстая декоративная свеча на голубом
блюдце. Рядом лежала книжка, на яркой
обложке которой она прочла слово "мельница".
- Помоги, мне страшно, стены, стены! - прошептал мальчик. Его
прекрасные синие глаза потемнели от ужаса.
Она поняла, что не весь странный свет, заволакивающий комнату, идет от
свечи. Светились стены, точно они были
сделаны не из камня, а из прозрачного лучистого кварца янтарного оттенка. Она
сразу заметила, что в стене скрывается
живое светящееся существо, и поняла, что оно может двигаться внутри камня так же
легко, как пловец в воде.
Стена вздулась и завибрировала.
- Он идет, - сказал мальчик. В его голосе явственно слышался испуг, но
одновременно и странное лихорадочное
возбуждение. - Его никто не сможет остановить.
Стена треснула. Огромные каменные блоки полопались, точно хрупкая
мембрана яйца насекомого, и из зловонной
жижи, возникшей на месте известняка, появился...
- Нет!
Холли проснулась от собственного крика.
Села на кровати. Что-то коснулось ее руки, и она рванулась в сторону. В
утреннем свете, пробивающемся в
спальню, она увидела, что рядом с ней Джим.
Сон. Всего лишь сон.
Однако, как и позапрошлой ночью в мотеле Лагуна-Хиллз, существо из
ночного кошмара пыталось пробиться в
реальный мир. На этот раз оно выбрало не стену, а потолок. Прямо над кроватью.
Белый потолок стал янтарно-коричневым, прозрачным и светящимся, как
известняк мельницы. Из него сочилась
ядовитая слизь, которая словно предвещала появление на свет отвратительного
монстра.
Громовые удары сердца чудовища сотрясали весь дом:
- Лаб-даб-ДАБ, лаб-даб-ДАБ...
Джим соскочил с кровати и натянул на себя брюки. Холли уже успела
накинуть верхнюю часть пижамы, которая
закрыла ее почти до колен. Она прижалась к Джиму, и оба они со страхом
наблюдали, как вздувается и пульсирует кокон на
потолке и внутри него бьется чудовище, пытающееся проломить прозрачную мембрану.
Страшнее всего было то, что все происходило при дневном свете, и сквозь
неплотно закрытые ставни в спальню
проникали лучи утреннего солнца. Глухая ночь - естественное время для появления
чудовища извне, но всегда считалось,
что солнечный свет прогоняет всех монстров.
Джим подтолкнул Холли к открытой двери.
- Бежим отсюда!
Но не успела она сделать и двух шагов, как дверь с треском
захлопнулась. Как будто подчиняясь силе мощного
полтергейста, старый комод из красного дерева отделился от стены и, едва не сбив
ее с ног, с грохотом ударился в дверь.
Ночной столик и кресло последовали за ним и, пролетев через всю спальню,
забаррикадировали единственный выход.
Оставались еще окна на противоположной стене, но, чтобы до них
добраться, нужно протиснуться под провисшим
в центре потолком. Приняв как должное нелогичность утреннего кошмара, Холли
содрогнулась при мысли, что придется
прикасаться к жирному вибрирующему мешку, который может лопнуть и поглотить ее.
Джим потянул ее за собой к ванной, соединяющейся со спальней, и
распахнул дверь ногой.
Холли заметалась в поисках выхода, но единственное окно было слишком
мало и слишком высоко расположено.
Стены ванной не изменили своего обычного цвета и состояния, но они тоже
сотрясались от глухих ударов сердца
чудовища.
- Что это? - спросил Джим.
- Враг, - не думая ответила Холли, пораженная его незнанием. - Враг из
ночного кошмара.
Белый потолок ванной стал внезапно темнеть, наливаясь багровой кровью и
мутно-коричневой желчью. Гладкая
стена ожила, начала пульсировать в ритме биения гигантского сердца.
Джим толкнул ее в угол, и она беспомощно съежилась за его спиной.
Позади вздувшегося беременного потолка
Холли увидела отвратительное шевеление, подобное неистовым судорогам миллионов
огромных личинок.
Удары сердца усилились, от их грохота закладывало уши.
Холли услышала звук рвущейся материи. Ей хотелось сказать, что все это
лишь плод ее воображения, но она
слишком хорошо знала, насколько реален этот кошмар. И тихий обычный звук придал
зрелищу жуткую достоверность,
отличающую явь от сна или горячечного бреда. Дверь распахнулась настежь, и в
этот же миг потолок лопнул и из трещин
на них хлынул омерзительный поток внутренностей.
Но этот взрыв ярости оказался последним, силы тьмы наконец выдохлись, и
снова воцарился день. Чудовища
исчезли, и в открытую дверь Джим и Холли увидели пустую спальню, залитую
солнечным светом. Потолок, который только
что был живым и страшным, снова обрел свою обычную поверхность. Вот только в том
месте, где лопнул чудовищный
кокон, зиял черный пролом. На полу валялись щепки, обломки сухой штукатурки,
комки изоляции из стекловаты. Но в этой
груде мусора не было ничего живого.
Дыра в потолке поразила Холли до глубины души.
Позапрошлой ночью в мотеле стена тоже вздувалась и пульсировала, как
живое существо, но с наступлением утра
на ее ровной поверхности не осталось ни единой трещины. Единственное
доказательство реальности ночных событий -
царапины на коже, но любой психолог скажет, что она сама поцарапала себя во сне.
Может, и теперь пыль осядет, и все
окажется наваждением.
Однако беспорядок в ванной говорил об обратном. Висевшее в воздухе
облако белой пыли было самым что ни на
есть настоящим.
Потрясенный Джим взял Холли за руку, и они прошли в спальню, где на
белом гладком потолке не осталось
никаких следов, но вся мебель была свалена у двери.
Безумие предпочитает темноту, но свет всегда был царством разума. Если
пробуждающийся ото сна мир перестал
быть убежищем и дневной свет не спасает от лютого кошмара ночи, никто и нигде не
скроется от жестокого и неумолимого
преследователя.
Глава 2
Тусклый свет единственной лампочки выхватывал из темноты пыльный пол
маленького тесного чердака. В поисках
разгадки пробоины в потолке Джим с фонарем тщательно исследовал все углы, прошел
вдоль системы отопления и
заглянул за обе печные трубы. Он и сам не знал, кого рассчитывает найти, но на
всякий случай взял с собой револьвер.
Существо, которое пробило дыру в потолке, не спустилось в ванную, и,
следовательно, могло скрываться где-то наверху.
Однако спартанский образ жизни не позволил Джиму забить чердак ненужным хламом,
и в пустом тесном помещении под
крышей было некуда спрятаться. Довольно скоро он убедился, что, если не считать
пауков и небольшого семейства ос, чье
гнездо прилепилось между балками потолка, чердак совершенно необитаем.
Покинуть это замкнутое пространство так же невозможно, как и укрыться в
нем. Если не считать люка, через
который он вошел, единственные отверстия в крыше - две короткие и узкие
вентиляционные трубы, закрытые мелкой
сеткой, которую можно снять, лишь открутив крепежные винты. Но все крепления
были на месте.
На полу были настелены доски, но в некоторых местах их не хватало, и
поверх потолочного перекрытия лежал
только слой изоляции.
Джим осторожно приблизился к пролому и, заглянув вниз, увидел пол
ванной, засыпанный щепками и
штукатуркой. Когда потолок треснул, они с Холли стояли как раз на этом месте.
Черт возьми, что все это значит? Наконец,
решив, что дальнейшие поиски бесполезны, Джим направился к выходу, спустился на
второй этаж и задвинул складную
лестницу, которая одновременно служила крышкой люка.
Холли ждала его внизу:
- Ну как?
- Пусто.
- Я так и знала.
- Что вообще случилось?
- То же, что и во сне.
- Во сне?
- Ну да, ты же говорил, тебе тоже снятся сны про мельницу.
- Да.
- Тогда ты знаешь, как в стенах бьется сердце.
- Нет.
- И как они оживают.
- Понятия не имею! В моих снах я всегда оказываюсь на чердаке мельницы,
горит свеча, за окном идет дождь.
Она вспомнила, какой у него был ошеломленный взгляд при виде
вздувшегося потолка спальни.
- Во сне у меня появляется чувство, что ко мне приближается что-то
неотвратимое, ужасное...
- Враг? - сказала Холли.
- Да. Но он никогда не настигает меня во сне. Я всегда успеваю
проснуться.
Крадущейся походкой Джим прошел в спальню. Холли последовала за ним.
Остановившись возле кучи
опрокинутой мебели, которую ему пришлось отодвинуть от двери, он в оцепенении
уставился на безупречно ровный
потолок.
- Ведь я видел это своими глазами, - сказал он, словно боялся, что она
ему не поверит.
- Знаю, - откликнулась Холли. - Я тоже видела.
Он повернулся к ней с видом такого отчаяния, какого она не замечала на
его лице даже во время полета на борту
обреченного "ДС-10".
- Расскажи мне, что ты видела во сне. Мне нужно знать все, даже самую
мелочь.
- Чуть позже я все тебе расскажу. А сейчас лучше всего принять душ и
переодеться. Мне хочется поскорее
исчезнуть из этого дома.
- Да, пожалуй, ты права.
- Думаю, ты знаешь, куда нужно ехать. Он молчал, не решаясь ответить.
Она сделала это за него:
- На мельницу.
Он кивнул.
Они вымылись вместе. Только для того, чтобы сберечь время, и еще
потому, что после пережитых ужасов никому
из них не хотелось оставаться в одиночестве. Холли подумала, что в более
подходящей ситуации почувствовала бы
приятное эротическое возбуждение. Теперь, если вспомнить бурно проведенную ночь,
их чувства оказались на удивление
платоническими.
Джим прикоснулся к ней, только когда они выбрались из-под душа и стали
поспешно вытираться. Он наклонился к
Холли и поцеловал ее в уголок рта.
- В какую историю я вас втянул, мисс Холли Торн?
Джим упаковывал чемодан, а Холли старалась держаться поблизости от
него. Впрочем, она отважилась заглянуть в
кабинет, находившийся по соседству со спальней. Комната имела нежилой вид, а
поверхность письменного стола покрывал
тонкий слой пыли.
Как и все в доме, обстановка кабинета отличалась аскетической
простотой. Похоже, стол был куплен по дешевке на
распродаже подержанной мебели. Возможно, там же хозяин дома приобрел и две
лампы, кресло на колесиках и два
книжных шкафа, которые стояли в углу, набитые потрепанными томами.
Все двести или более" книг имели отношение к религии. Массивные тома по
истории ислама, иудаизма, буддизма,
христианства, индуизма, даосизма и синтоизма. Собрания сочинений Фомы
Аквинского, Мартина Лютера, "Ученые и их
боги", несколько версий переводов Библии. Холли увидела Коран, Тору, включающую
Ветхий Завет и Талмуд, "Трипитаку"
буддизма, "Агаму" индуизма, "Зенд-Авесту" зороастризма и "Веды" брахманизма.
Холли поразила удивительная полнота библиотеки Джима, но ее внимание
сразу привлекли фотографии на стенах.
Она насчитала около тридцати цветных и черно-белых снимков размером 8 на 10. На
всех фотографиях были изображены
три человека: прекрасная женщина с темными волосами, симпатичный мужчина с
открытым лицом и ребенок, в котором
Холли немедленно узнала Джима. Разве можно не узнать эти глаза! На одной из
фотографий он был еще младенцем и
лежал на руках у родителей, завернутый в одеяло.
Остальные снимки запечатлели мальчишку не младше четырех и никогда не
старше десяти.
Когда ему было десять лет, его родители погибли. На одних фотографиях
Джим снялся с отцом, на других с
матерью. Очевидно, фотографировал тот из родителей, кого не было на снимке. С
годами красота матери становилась
совершеннее, волосы отца редели, но выглядел он все более счастливым, а Джим
лицом пошел в мать и с возрастом
превратился в очень красивого мальчика.
Часто семья фотографировалась на фоне достопримечательностей:
шестилетний Джим с обоими родителями перед
зданием Радио-Сити-мюзик-холла, Джим и отец в Атлантик-Сити, Джим с матерью у
знака "Большой Каньон" и
величественный вид за их спинами, трое Айренхартов перед Замком Спящей красавицы
в Диснейленде, Бил-стрит в
Мемфисе, озаренный лучами солнца отель "Фонтенбло" в Майами-Бич, смотровая
площадка с видом на гору Рашмор,
Букингемский дворец в Лондоне, Эйфелева башня, Лас-Вегас, Ниагарский водопад.
Где только они не побывали И каждый
раз, независимо от того, кто фотографировал, они выглядели по-настоящему
счастливыми. Ни одной фальшивой улыбки
или выражения раздраженного нетерпения, которые так часто встретишь на
фотографиях семейных альбомов. Часто
Айренхарты даже не улыбались в объектив, а от души смеялись. Каждый жест, каждый
взгляд ясно говорил, как эти люди
любят друг друга.
Трудно представить, что маленький мальчик превратился в сурового Джима
Айренхарта. Холли подумала, что
трагическая смерть родителей наложила отпечаток на всю его последующую жизнь и
беззаботный смеющийся мальчишка,
которого она видела на фотоснимках, исчез навсегда.
Ее особенно заинтересовала одна черно-белая фотография. Она изображала
мистера Айренхарта во фраке, сидящим
на стуле с высокой прямой спиной. На коленях он держал семилетнего Джима,
который тоже был во фраке. Миссис
Айренхарт в блестящем вечернем платье, выгодно подчеркивающем ее стройную
фигуру, стояла у мужа за спиной,
положив руку ему на плечо. Фоном служила темная штора с искусно задрапированными
складками.
В отличие от остальных снимков здесь явно чувствовалась опытная
режиссерская рука профессионального
фотографа.
- Они были просто замечательные, - раздался голос Джима. Холли и не
услышала, как он появился в дверях
кабинета. - Ни у кого в мире не было таких чудесных родителей.
- Вы объездили полсвета.
- Да. Все время в дороге. Они любили показывать мне новые места,
хотели, чтобы я все увидел своими глазами. Из
них бы вышли замечательные учителя.
- Чем они занимались?
- Отец был бухгалтером в "Уорнер бразерс".
- В киностудии?
- Да, - улыбнулся Джим. - Мы жили в Лос-Анджелесе. Мама мечтала быть
актрисой, но ей редко удавалось найти
хорошее место, и она большую часть времени работала официанткой в ресторане на
Мелроуз-авеню. Это неподалеку от
студии "Парамаунт".
- Для тебя это было счастливое время.
- Очень.
Холли указала на фотографию, которую особенно долго рассматривала:
- Какой-то особый случай?
- Даже когда это касалось только их двоих, например, была годовщина
свадьбы, они всегда брали меня с собой, и
все праздники мы отмечали вместе. Они всегда делали так, чтобы я чувствовал, как
много для них значу, как сильно они
меня любят. На этой фотографии мне семь лет. Я помню, какие планы они строили в
тот вечер. Говорили, что проживут
вместе еще сто лет и каждый год будет счастливее предыдущего. Мечтали завести
еще много детей, купить большой дом,
объездить весь мир и умереть в один день во сне. И всего три года спустя их не
стало...
- Прости, я не хотела... Джим вздохнул.
- Это было так давно. Прошло уже двадцать пять лет. - Он бросил взгляд
на часы. - Пора идти. Уже девять, а нам
еще четыре часа добираться до фермы.
По дороге они заехали в мотель Лагуна-Хиллз. Холли быстро переоделась в
джинсы и голубую клетчатую блузку,
сложила вещи в чемодан, и Джим отнес его в багажник машины.
Он остался за рулем "Форда", а Холли, ощущая на себе его взгляд, прошла
к стойке администратора, чтобы вернуть
ключи и оплатить счет. Конечно, если бы он не обращал на нее внимания, она
почувствовала бы себя разочарованной, но от
пристального взгляда Джима ей стало не по себе.
Она несколько раз оглянулась: он сидел неподвижно, словно каменное
изваяние, наблюдая за ней сквозь черные
стекла солнечных очков.
Холли спросила себя, не совершает ли она ошибку, отправляясь с ним в
долину Санта-Инес. После того как она
выйдет из мотеля и сядет в машину, Джим будет единственным человеком в мире,
которому известно о ее
местонахождении. Все блокноты с записями о нем - в чемодане. Они могут исчезнуть
вместе с ней - одинокой женщиной,
пропавшей во время отпуска.
Пока клерк выписывал счет, Холли быстро соображала, не позвонить ли
родителям в Филадельфию и не рассказать
ли, куда и с кем она едет. Хотя они только встревожатся, и ей потребуется не
менее получаса, чтобы их успокоить.
Кроме того, Холли уже решила для себя, что в Джиме преобладает светлое
начало и она последует за ним до конца.
И если ей иногда становится не по себе от его взгляда.., что ж, в конце концов
именно это и привлекло ее в Джиме.
Витающее над ним чувство опасности только обострило и усилило ее
интерес. В глубине души Джим Айренхарт -
хороший человек.
И потом, глупо волноваться о собственной безопасности после того, как
они провели ночь вместе. В отличие от
мужчины, женщина воспринимает первую ночь, когда она отдает свое тело, как самое
хрупкое и уязвимое звено в цепи их
отношений. Конечно, если ею движет любовь, а не стремление удовлетворить
физическую потребность. И Холли знала, что
любит Джима.
- Я его люблю, - произнесла она вслух и удивилась, потому что убедила
себя в том, что ее в первую очередь
привлекли его поразительная мужская грация, животный магнетизм и таинственность.
Юный клерк, который услышал ее слова, широко улыбнулся Холли. Похоже,
он не сомневался, что весь мир
наполнен любовью.
- Это же замечательно, а?
Холли спросила его, подписывая счет:
- Вы верите в любовь с первого взгляда?
- А почему бы и нет?
- В общем-то, нельзя сказать, что у меня это с первого взгляда. Мы
познакомились двенадцатого августа, то есть..,
прошло уже шестнадцать дней.
- И вы еще не женаты? - улыбнулся клерк. Холли вышла из мотеля и села в
машину рядом с Джимом.
- Надеюсь, когда мы доберемся до места, тебе не захочется распилить
меня циркулярной пилой и закопать возле
мельницы?
- Ни в коем случае. Возле мельницы не осталось свободного места.
Придется закапывать тебя по всей территории
фермы. - Его притворно серьезный тон сказал ей, что он понял ее тревогу и не
обиделся. Холли рассмеялась. Как глупо было
его бояться.
Он наклонился к ней и поцеловал долгим чудесным поцелуем. Потом, когда
они отодвинулись друг от друга, Джим
сказал:
- Я рискую не меньше тебя.
- Уверяю, что у меня нет топора в чемодане.
- Я не шучу. Мне никогда не везло в любви.
- Мне тоже.
- На этот раз все будет по-другому Джим поцеловал ее снова. Поцелуй был
более коротким, но показался ей слаще
первою. Он завел машину, и они выехали со стоянки Пытаясь растормошить в душе
умирающего циника, Холли
напомнила себе: он не сказал прямо, что любит ее. Его тщательно выбранная фраза
ни к чему не обязывает. Возможно, он
не надежнее мужчин, с которыми ей приходилось сталкиваться раньше.
С другой стороны, ее слова отличались не меньшей расплывчатостью.
Скорее всего в ней еще не пропала
потребность защититься. Поэтому открыть сердце клерку оказалось куда легче, чем
сказать о своей любви Джиму.
Остановившись у ближайшего универсама, они купили черничные оладьи с
черным кофе и поехали в северном
направлении по дороге на Сан-Диего. Утренние часы пик уже прошли, но на
некоторых участках шоссе транспортный поток
занимал все ряды и полз, как стадо коров, лениво бредущих на водопой.
Уютно устроившись в кресле, Холли, как и обещала, стала рассказывать
Джиму о своих ночных кошмарах. Она
начала с первого сна в ночь на пятницу, когда ее окружала полная темнота, и
закончила кошмаром последней ночи, который
был самым странным и самым страшным из всех.
Его заметно поразило, что Холли видела во сне мельницу, не подозревая о
ее существовании. А в воскресенье после
авиакатастрофы ей снилась мельница и он в образе десятилетнего мальчика, хотя
она не могла знать, что в этом возрасте он
провел немало времени на ферме деда.
Но наибольший интерес вызвал у Джима ее последний сон.
- Кто была эта женщина во сне? - спросил он, не отрывая глаз от дороги.
- Не знаю, - сказала Холли, дожевывая оладьи. - Я не знаю ее.
- Можешь ее описать?
- Я видела только отражение в окне. Боюсь, что этого недостаточно.
Она допила последний глоток кофе и на секунду задумалась. Вспомнить
ночную сцену оказалось гораздо легче, чем
она полагала. Обычно сны забываются очень быстро, но виденная ею картина вдруг
встала перед ней с такой отчетливостью,
будто все случилось не во сне, а на самом деле.
- Широкие скулы, красивое волевое лицо. Не приятное, а именно красивое,
даже величественное. Широко
посаженные глаза, полные губы. На правой щеке родинка. Не думаю, что это была
просто точка на стекле. Такая маленькая
круглая родинка. Кудрявые волосы. Тебе это кого-нибудь напоминает?
- Нет, - ответил Джим после некоторого раздумья, - пожалуй, что нет. А
что ты видела на дне пруда, когда его
осветило молнией?
- Я не успела хорошо рассмотреть.
- Опиши все, что запомнила. Холли подумала и покачала головой:
- Не могу. Я легко вспомнила лицо женщины, потому что во сне знала:
передо мной лицо человека. Но на дне
пруда лежало нечто.., странное, что-то, чего я никогда не видела прежде. И
потом, это длилось всего мгновение... Так,
значит, в пруду что-то есть?
- Если и так, то мне об этом ничего не известно. Это не было похоже на
затонувшую лодку?
- Нет, совсем не похоже. Гораздо больше. А что, в пруду затонула лодка?
- Я никогда об этом не слышал. Но вид пруда весьма обманчив. Он гораздо
глубже, чем кажется, - сорок или
пятьдесят футов в середине. Даже в самые засушливые годы он не только не
высыхает, но и сохраняет свои размеры,
потому что под ним не просто водоносный пласт, а артезианская скважина.
- А в чем разница?
- Водоносный пласт - это нечто вроде резервуара, скопление грунтовых
вод, на которые ты натыкаешься, когда
роешь колодец. Артезианские скважины встречаются реже. Чтобы их обнаружить, не
нужно бурить землю, вода под
давлением сама поднимается на поверхность, и ты тратишь уйму времени, чтобы ее
остановить.
Транспортный поток поредел, но Джим не пошел на обгон, и "Форд"
продолжал тащиться в хвосте у впереди
идущих машин, . Их разговор интересовал Джима больше, чем возможность выиграть
время.
- Во сне ты, или та женщина, поднялась по лестнице наверх и увидела
десятилетнего мальчика. Ты сразу поняла,
что это я?
- Да, - Я здорово изменился с тех пор, как мне было десять лет. Как же
ты меня узнала?
- Я узнала твои глаза, - ответила Холли. - Они нисколько не изменились
за эти годы. В них невозможно
ошибиться.
- У многих людей голубые глаза.
- Ты шутишь, дорогой? Твои глаза так же похожи на глаза других людей,
как голос Фрэнка Синатры на кряканье
Утенка Дональда.
- Ты не объективна. И что ты видела на стене?
Холли повторила свой рассказ.
- Он появился из камня? Дело становится все более странным.
- За последние дни я ни разу не соскучилась, - согласилась Холли.
Движение стало еще свободнее, и Джим наконец показал, что специальные
курсы вождения не прошли для него
даром. Он управлял машиной с ловкостью первоклассного жокея, летящего к финишу
на породистом скакуне, и его "Форд",
который был всего лишь стандартной моделью, повиновался хозяину с легкостью
гоночного "Порше".
Теперь настало время Холли задавать вопросы.
- Почему ты миллионер, а живешь в таких условиях?
- Купил дом. Переехал. Бросил работу.
- Да. Но дом у тебя весьма скромный, а мебель вообще рассыпается от
старости - Я искал не модную мебель, а
убежище, где можно укрыться от посторонних глаз, отдохнуть в перерывах между..,
заданиями.
Некоторое время оба молчали, потом Холли спросила:
- Там, в Портленде, я сразу обратила на тебя внимание, а ты? Ты тоже
меня сразу заметил?
Он улыбнулся, но продолжал следить за дорогой.
- А я вашей, мисс Торн.
- Вот и признался! - сказала польщенная Холли - Ты в самом деле хотел
со мной познакомиться.
Всю дорогу от западной границы Лос-Анджелеса до Вентуры они весело
болтали, но затем Джим почему-то сбавил
скорость. Милю за милей они ехали все медленнее. Сначала Холли решила, что всему
виной красота океанского побережья,
вдоль которого тянулось шоссе. После Вентуры они ехали мимо Питас-Пойнт, РинканПойнт
и пляжей Карпинтерии.
Волны сливались с небесной синевой, солнце золотило песок. Картину всеобщего
покоя и умиротворенности нарушал вид
маленького белого серфера, танцующего в пене прибоя.
Наконец Холли заметила: Джим совсем не смотрит по сторонам, и поняла,
что он чем-то обеспокоен. У нее
закралось подозрение, что красоты природы здесь ни при чем и он просто хочу
отдалить момент прибытия на ферму.
К тому времени, когда они свернули со скоростной магистрали на дорогу,
ведущую в Санта-Барбару, проехали
город и направились в предгорья Санта-Инес, настроение Джима изменилось не в
лучшую сторону. Он заметно помрачнел
и на ее вопросы отвечал коротко и рассеянно.
Горы сменились позолоченными солнцем холмами, на которых попадались
заросли калифорнийского дуба и белые
заборы ранчо. Местность заметно отличалась от усеянной фермами долины СанХоакина
и других сельскохозяйственных
районов. Хотя время от времени здесь тоже встречались крупные виноградники,
большинство владений принадлежало
богачам из Лос-Анджелеса, занятым созданием красочного антуража, а не заботами о
хлебе насущном.
- Перед тем как ехать на ферму, нам надо остановиться в Нью-Свенборге и
кое-чем запастись.
- Чем запастись?
- Не знаю. Но, когда мы туда приедем, я буду знать.., что нам нужно.
...Закладка в соц.сетях
