Жанр: Фантастика
Песнь льда и пламени 1-7.
...й джентльмен, не то что
некоторые.
- Да, Генри, на этот раз тебе не уйти от женитьбы.
- Зато тебе бояться нечего, Джордж, - отпарировала Тельма. - Впрочем,
насколько я помню, - она подмигнула
приятелям, - Генри в таких делах обходится без формальностей.
Раздался взрыв хохота. Холли улыбнулась:
- Похоже, у меня нет никаких шансов.
- С Тельмой играть бесполезно. У нее всегда все козыри на руках, -
сообщил Джордж.
Заметив, что Стюарт собрал карты и тасует колоду, Холли сказала:
- Извините, я не хотела прерывать вашу игру.
- Ничего страшного, - ответил Генри. Он говорил немного невнятно,
очевидно, после перенесенного инсульта. -
Мы все равно делаем перерывы, чтобы сходить в уборную.
- В нашем возрасте, - добавил Джордж, - если не следить за подобными
вещами, нам никогда не удалось бы всем
вместе собраться за столом.
Они разъехались на своих колясках, а Холли пододвинула стул и села
возле Генри.
Она с большим трудом узнала в нем сильного мужчину с квадратным
подбородком, которого видела на
фотографии в гостиной. От инсульта больше всего пострадала правая сторона тела,
и, хотя Генри не парализовало, Холли
обратила внимание, что он, точно раненый медведь, бережно прижимает к груди свою
большую руку. Он сильно похудел и,
несмотря на здоровый загар, выглядел истощенным. Мышцы правой щеки казались
неестественно расслабленными, и лицо
несколько вытянулось.
Грустное зрелище старческой немощи могло бы повергнуть Холли в
тоскливые размышления о неизбежности
конца каждой человеческой жизни, но в глазах старого Айренхарта она увидела
несгибаемую волю и нежелание покориться
судьбе. Говорил Генри медленно, запинаясь, но его речь выдавала в нем умного,
веселого человека, не склонного впадать в
отчаяние. Такие люди если клянут свою слабость, то так, чтобы их не слышали.
- Я друг Джима, - произнесла она заранее приготовленную фразу.
Лицо старика изобразило сильное удивление. Похоже, он не знал, что
ответить. Наконец сказал:
- Ну и как дела у Джима?
- Не слишком хорошо. Генри. - Она решила говорить только правду. - Он
очень несчастный человек.
Старик отвел взгляд и уставился на гору голубых фишек для покера.
- Да, - тихо произнес он.
Раньше Холли не исключала возможности, что именно на Генри лежит доля
ответственности за то, что Джим
предпочел жить в мире фантазий. Однако сидящий перед нею человек совсем не
походил на жестокого истязателя
малолетних.
- Генри, я хотела с вами поговорить, потому что мы с Джимом больше чем
друзья, я люблю его, и он тоже
признался, что любит меня. Я надеюсь, мы будем вместе очень, очень долго.
К ее изумлению, глаза старика наполнились влагой и по морщинистым щекам
побежали крупные слезы.
- Простите, я не хотела вас расстраивать, - смутилась Холли.
- Ну что вы, что вы. - Он левой рукой вытер глаза. - Это вы простите
меня, старого дурака.
- Зачем вы так!
- Видите ли, я никогда не думал.., мне казалось, что Джим так и
останется один-одинешенек.
- Но почему?
- Видите ли...
Нежелание Генри говорить плохо о внуке полностью рассеяло ее
подозрения.
- Он привык держать людей на расстоянии. Вы это имеете в виду? -
попыталась ему помочь Холли.
Генри горестно кивнул.
- Джим всегда был такой неласковый, даже со мной. Я люблю его всем
сердцем, но он никогда не показывал своих
чувств, никогда не говорил, что любит меня, хотя я-то знаю, как он ко мне
относится.
Холли открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но старик вдруг тряхнул
головой, и его лицо исказилось
страданием. Она даже решила, что у него начинается приступ.
- Но это не его вина, видит Бог, он здесь ни при чем. - Генри начал
заикаться от сильного волнения. - Я сам
виноват в том, что наши отношения стали такими. Я не имел права тогда его
обвинять.
- Обвинять?
- Я обвинил его в смерти Лены.
Страх закрался в сердце Холли и уколол противной болезненной дрожью.
Она выглянула в окно. Джима не видно. Он остался во дворе по другую
сторону здания. Где он сейчас.., что с ним..,
кто он...
- Но что случилось с Леной? Не пойму, о чем вы говорите, - спросила
она, боясь, что уже не нуждается в
объяснениях.
- Не могу себе простить того, как я тогда поступил, что подумал. -
Генри замолчал и посмотрел на Холли, но она
видела, что мысленно он весь в прошлом. - Джим казался таким странным, в нем
ничего не осталось от мальчишки,
которого я знал раньше. Таким его сделала Атланта.
Холли сразу пришли на ум имена Сэма и Эмили Ньюсомов, чьи жизни Джим
спас в хозяйственном магазине
Атланты, расстреляв из дробовика грабителя Ринка. Однако Генри явно имел в виду
совершенно другой случай,
произошедший гораздо раньше.
- Так вы ничего не знаете об Атланте? - спросил он Холли, заметив ее
недоумение.
С улицы донесся странный шум, заставивший Холли насторожиться. Она не
сразу сообразила, что непонятные
звуки напоминают пронзительный клекот птиц, защищающих свои гнезда. Холли
подумала, что птицы вьются над крышей
и их крики отражаются эхом в дымоходе камина. Ничего страшного. Птичьи голоса
постепенно отдалились и затихли Она
вернулась к прерванному разговору.
- Вы говорите, Атланта? Боюсь, что мне ничего не известно.
- Ничего удивительного, что он не рассказывал даже вам. Он никогда не
станет об этом говорить.
- Что произошло в Атланте?
- Это случилось в маленьком ресторанчике, который назывался "Дворец
Утенка Дикси"...
- Боже мой, - прошептала Холли. То самое место, которое она видела во
сне.
- Наверное, вам приходилось об этом слышать. - Старик поглядел на нее
печальными глазами.
Холли почувствовала, как ее лицо исказилось гримасой горя. В этот миг
она думала не о родителях Джима, не о
Генри, который их любил, а о Джиме.
- Боже мой... - Она умолкла, не в силах вымолвить ни слова, и слезы
застлали ей глаза.
Генри погладил ее по руке, и Холли благодарно сжала его большую ладонь.
Некоторое время она сидела молча,
пытаясь прийти в себя.
На другом конце комнаты, где смотрели телевизор, то и дело слышался
звон колокольчиков и рев медных труб -
там вовсю разворачивалась захватывающая телевикторина.
" Родители Джима погибли не так, как он рассказывал. Вымышленная
автокатастрофа была одним из способов
ухода от кошмарной действительности.
Она знала правду. Знала, но отказывалась в нее верить. Последнее
сновидение оказалось не предостережением, а
еще одним воспоминанием Джима, которое он бессознательно спроецировал на ее
мозг. Во сне она превратилась в другого
человека: она стала Джимом. Точно так же, как две ночи назад побывала в облике
Лены Айренхарт. Окажись у нее под
рукой зеркало, она бы узнала в нем не себя, а десятилетнего Джима; точно так же
в окне мельницы Холли увидела
отражение лица Лены. Страшное зрелище залитого кровью ресторана ожило в памяти с
новой силой, а по спине пробежала
дрожь.
Она поглядела в окно. Вид пустого двора наполнил ее страхом.
- Они выступали в клубе, - заговорил старик. - А обедать любили в
ресторанчике, который запомнился Джиму еще
по прошлому приезду в Атланту.
- Кто был убийца? - дрогнувшим голосом спросила Холли.
- Сумасшедший. Представляете, ни за что ни про что умереть из-за
какого-то психа!
- Сколько погибло людей?
- Много.
- Сколько, Генри?
- Двадцать четыре.
Холли представила ад, в котором оказался маленький Джим. Представила,
как он ползет по развороченным трупам.
В воздухе стоит тяжелый запах крови и рвоты. Отовсюду слышатся крики ужаса и
предсмертные хрипы. Она услышала
сухой треск автоматных очередей:
"Та-та-та-та-та-та..." - и плач молоденькой официантки. Зрелище было
невыносимым. Весь ужас существования,
вся жестокость человечества воплотились в одном диком кошмаре. Даже взрослому
потребовалась бы целая жизнь, чтобы
оправиться от страшного потрясения. Для ребенка исцеление вообще могло оказаться
невозможным. Единственным
способом не потерять рассудок оставался мир фантазий, несовместимый с
отвратительной действительностью.
- Джим был единственный, кому удалось спастись, - сказал Генри. -
Опоздай полиция на пару секунд - и все. Они
успели пристрелить психа в самый последний момент. - Рука старика слегка сжала
ладонь Холли. - Джима нашли в углу на
теле Джеми, его отца.., он был весь в отцовской крови.
Холли вспомнила конец сна: убийца неотвратимо приближается к ней, пиная
стулья, отодвигая столы. Она
забивается в угол и оказывается прижатой к мертвому мужчине. Сумасшедший
подходит ближе, еще ближе, целится ей в
лицо. Она не хочет видеть свою смерть и отворачивается...
Холли вспомнила, как проснулась, захлебываясь несуществующей рвотой.
Если бы она успела взглянуть в лицо убитому, она бы узнала отца Джима.
Комната отдыха снова огласилась птичьими криками. Двое стариков подошли
к камину, им показалось, что одна из
птиц залетела в дымоход и теперь бьется там с пронзительным клекотом.
- В отцовской крови... - тихо повторила Холли. Понятно, что даже спустя
много лет гибель родителей остается
незатянувшсйся раной на сердце Джима.
Мальчик знал не только то, что лежит на теле убитого отца, но и то, что
его мать тоже среди мертвых. В один миг
он потерял обоих родителей, остался сиротой.
Джим сидел на скамейке во дворе приюта. Поблизости никого не было.
Конец августа - обычно время засухи, но день выдался на удивление
хмурый. Темное небо нависало над головой,
точно перевернутая пепельница. Цветы на клумбах поблекли, утратили живость
красок. Дул слабый ветерок, и верхушки
деревьев покачивались, словно ежились от холода.
Что-то должно случиться. Какое-то несчастье.
Джим вспомнил, как Холли говорила, что ничего не произойдет, если он
сумеет держать себя в руках. Нужно
только держать себя в руках - и они в безопасности.
Однако он чувствовал, что беда приближается.
Беда.
До его слуха доносились пронзительные крики птиц.
Крики стихли.
Холли отпустила руку Генри и, достав из сумочки носовой платок,
высморкалась и вытерла глаза. К ней вернулась
способность говорить, и она сказала:
- Он винит себя в том, что случилось с его родителями?
- Я знаю. Джим никогда об этом не говорил, но я видел, что он винит
себя за то, что не сумел их спасти.
- Но почему? Ведь ему было всего десять лет. Что он мог сделать против
взрослого мужчины с автоматом?
Яркие глаза Генри на мгновение потухли. Асимметрия в лице стала еще
заметнее. Он печально сказал:
- Я много раз говорил ему то же самое. Сажал к себе на колени, убеждал,
что нельзя так себя казнить. Лена тоже с
ним разговаривала. Но все без толку. Он просто возненавидел себя.
Холли украдкой посмотрела на часы. Одиночество Джима слишком
затянулось. Однако нельзя прервать рассказ
Генри как раз в тот момент, когда она вплотную приблизилась к разгадке.
- Все эти годы я не переставал об этом думать, и похоже, мне кое-что
удалось понять, - продолжил Генри, - но
когда понял, было слишком поздно: Джим вырос, и мы много лет не говорили об
Атланте. Честно сказать, к тому времени
мы вообще перестали разговаривать.
- И что вам удалось понять?
Генри взял в ладонь здоровой левой руки слабую кисть правой и стал
молча разглядывать шишковатые костяшки
пальцев, обтянутые тонкой морщинистой кожей. Холли поняла: старик колеблется,
рассказывать или нет ей о своих
догадках.
- Я люблю его, Генри.
Он поднял голову и взглянул Холли в глаза.
- Помните, вы сказали: Джим никогда не станет говорить о том, что
случилось в Атланте. Вы правы, не станет. Я
знаю, он любит меня, но многое в его жизни остается для меня тайной. Он точно
стиснутый кулак, который не хочет
разжаться. Если так получится, что я выйду за него замуж... Мне необходимо знать
всю правду. На тайнах семейную жизнь
не построишь.
- Понимаю, конечно, вы правы.
- Скажите, Генри, почему Джим обвиняет себя в смерти родителей? Ведь он
просто убивает себя. Если есть хоть
малейшая надежда ему помочь, вы должны мне рассказать то, что вам известно.
Старик вздохнул и наконец решился:
- Возможно, после того, как я сейчас скажу, вы решите: Генри Айренхарт
совсем выжил из ума, но поверьте, я
говорю чистую правду. Не стану разводить канитель, скажу только: у моей жены
Лены была очень сильно развита
способность к предчувствию. Не то чтобы она могла видеть будущее. Нет, она не
сумела бы угадать, кто выиграет скачки
или где ты окажешься через год. Но иногда.., например, ее за неделю вперед
приглашают на воскресный пикник, а она
возьми да и скажи: в воскресенье будет дождь. И точно, как она и говорила, с
самого утра соберутся тучки и льет как из
ведра до самого вечера. Или возьмите другой случай: забеременеет соседка, а Лена
сразу скажет, парень у нее будет или
девчонка. И ни разу не ошибалась.
Холли чувствовала, как соединяются последние части головоломки.
Перехватив смущенный взгляд Генри, она
ободряюще погладила его по больной руке.
Окинув ее долгим взглядом, старик спросил:
- Вам приходилось видеть, как Джим делал удивительные вещи, похожие на
колдовство?
- Да.
- Тогда вам, наверное, ясно, к чему я клоню.
- Наверное.
Тишину комнаты опять нарушили резкие, пронзительные крики. Сидевшие
перед телевизором убрали звук и стали
оглядываться по сторонам, пытаясь определить, откуда раздаются странные звуки.
Холли повернулась к окну. В небе ни одной птицы. Волосы у нее
зашевелились от ужаса. Она знала причину своего
страха: появление птиц связано с Джимом. Она вспомнила, как он озирался по
сторонам на кладбище и беспокойно следил
за полетом черной стаи по пути из Нью-Свенборга в Солванг.
- Джеми, наш сын, пошел в свою мать, - начал рассказывать Генри, будто
не слыша птичьих криков. - Можно
сказать, такие фокусы выходили у него даже лучше, чем у Лены. Когда он женился и
Кара забеременела, Лена сказала:
"Ребенок будет необыкновенным. Из него выйдет настоящий колдун".
- Колдун?
- Обычные деревенские разговоры. У нас так зовут людей, которые
отличаются от других. Лена и Джеми тоже были
не такие, как все, но Джиму предсказывали просто необыкновенное будущее. Парню и
четырех не исполнилось, а он уже
такое выделывал! Однажды взял расческу, которую я купил в нашей парикмахерской,
и ну рассказывать, кого я там видел и
с кем беседовал. Представляете? Сам-то он у нас там ни разу не стригся. Джеми и
Кара тогда жили в Лос-Анджелесе.
Он умолк и глубоко вздохнул. Холли заметила, что каждое слово дается
ему с большим трудом. Веко на правом
глазу опустилось. Разговор заметно утомил старого Айренхарта.
К камину подошел санитар. Вытянув руку с фонарем, он попытался
заглянуть в дымоход, предполагая, что в трубу
попала птица.
Крики не смолкли, но их заглушило жуткое хлопанье крыльев.
- Стоило Джиму взглянуть на вещь, как он мог сразу сказать, откуда она
и кто ее хозяин. Всего-то он, конечно, не
знал. Например, брал вещь и называл имена ваших родителей, а другому говорил, в
какой школе тот учился и как зовут его
детей. Каждый раз что-нибудь новое. Джим не умел управлять своим даром, но
никогда и не ошибался.
Санитар и трое добровольных советчиков отошли от камина и,
нахмурившись, изучали вентиляционные отверстия.
Комната по-прежнему оглашалась душераздирающим птичьим клекотом.
- Пойдемте во двор. - Холли поднялась со стула.
- Подождите, - подавленно сказал Генри, - мне осталось сказать всего
несколько слов.
Ради Бога, держись, Джим. Выдержи хотя бы одну-две минуты.
Она неохотно села.
- Способности Джима были нашей семейной тайной. Мы не хотели, чтобы
пошли глупые слухи и к нам зачастили
всякие непрошеные гости. Однако Кара мечтала стать эстрадной звездой. Джеми
встретил ее, когда работал в "Уорнер
бразерс". Он не захотел ей перечить, и они придумали давать представления. Джима
назвали "Чудо-ребенком", и парень
был у них за главного участника. Все выглядело как трюк:
Джеми и Кара нарочно предлагали зрителям попробовать разгадать их
фокусы. Тем и в голову не приходило, что
все по-настоящему, без подделки. Они зарабатывали на выступлениях хорошие
деньги. К тому же им нравилось, что семья
всегда в сборе. Джеми и Кара и раньше-то дня не могли прожить друг без друга, а
работа еще сильнее их сблизила. Ни одни
родители так не любили своих детей, как они любили Джима. Все трое были всегда
такие счастливые, неразлучные...
По темному небу пронеслась стая черных птиц.
Джим поднял голову и проводил их взглядом.
Птицы нырнули в тучи на западе и, казалось, исчезли, но через некоторое
время вернулись и стали кружиться над
скамейкой.
Черные зазубренные линии, мечущиеся в тусклом мертвенном небе,
напомнили ему образы, созданные фантазией
Эдгара По. Мальчишкой Джим любил стихи По и выучил наизусть наиболее мрачные
строки. Ужасное по-своему
привлекательно.
Крики внезапно смолкли. Казалось, можно спокойно вздохнуть, но
наступившая тишина испугала Холли не
меньше жутких звуков.
- Джим подрастал, и одновременно росли его способности, - продолжал
рассказывать Генри. Он с трудом
переменил позу, и впервые за время их беседы Холли заметила, что Айренхарт
раздражен своей беспомощностью. - К
шести годам он усилием воли двигал по столу монетки, к восьми - подбрасывал и
держал их в воздухе, а когда ему стукнуло
десять, Джим запросто проделывал этот трюк с грампластинкой или коробкой
печенья. Таких чудес я в жизни не видывал.
"Вы бы посмотрели, какие фокусы выкидывает ваш внук сейчас", - подумала
Холли.
- Они никогда не пользовались этим в своих представлениях, - сказал
Генри, - предпочитали работать с вещами
зрителей. У тех просто глаза на лоб лезли: не могли понять, как Джиму удается
угадывать их имена и все остальное. Хотя в
конце концов Джеми и Кара начали подумывать о том, чтобы включить в программу
кое-какие трюки с подниманием
предметов, но не знали, каким образом это сделать, не раскрывая истинной правды.
Потом они заехали пообедать во
"Дворец Утенка Дикси", и.., все было кончено.
Нет, не все, кончилась одна жизнь, но началась другая, темная и
страшная.
Она поняла, почему внезапное затишье испугало ее сильнее жутких голосов
птиц. Крики - то же самое, что
шипение бикфордова шнура. Пока его слышишь, взрыв еще не поздно остановить.
- Вот почему Джим считал, что должен был спасти родителей. Мне кажется,
он думал, что мог помешать убийце,
например заклинить затвор, поставить автомат на предохранитель...
- Он мог это сделать?
- Наверное, да. Но ему тогда было всего десять лет. Представьте,
маленький испуганный мальчишка. Для того
чтобы двигать монетки и подбрасывать в воздух пластинки, ему требовалось
сосредоточиться, а как сосредоточишься, если
со всех сторон летят пули?
Холли вспомнила чудовищные звуки выстрелов:
- Та-та-та-та...
- Когда Джима привезли из Атланты, он почти не разговаривал. Скажет
слово и замолкнет на целый день. Что-то
умерло в нем вместе с Джеми и Карой, и нам так и не удалось ему помочь, хотя,
видит Бог, мы очень любили мальчика. Его
способности тоже умерли. По крайней мере, так казалось. Он совсем забросил свои
трюки, и через несколько лет даже не
верилось, что он когда-то умел делать такие чудеса.
Несмотря на бодрый вид. Генри Айренхарту можно было с первого взгляда
дать его восемьдесят лет. Сейчас же он
выглядел намного старше, походил на древнюю статую.
- С ним было так тяжело после Атланты. Казалось, ярость в нем кипит...
Я и любил его, и немного боялся. Потом я
заподозрил Джима в...
- Я знаю, - сказала Холли. Вялые мышцы старческого лица напряглись.
Генри настороженно посмотрел на
собеседницу.
- Вы говорите о своей жене. О том, как умерла Лена.
- Вы много знаете, - произнес Айренхарт еле слышным голосом.
- Слишком много, - ответила Холли. - Парадокс, но это из-за того, что
всю мою жизнь я знала слишком мало.
Генри снова уставился на свои руки.
- Ну как мне пришло в голову, что десятилетний ребенок, даже такой
больной, мог столкнуть ее с лестницы? Ведь я
знал, как Джим любил Лену. Слишком много лет прошло, прежде чем я понял, каким
жестоким и глупым я тогда был.
Понял, да только поздно. Джим уже не стал слушать моих извинений. Как поступил в
колледж, так больше и не
возвращался. За тринадцать лет ни разу не приехал меня навестить.
"Однажды он приезжал, - подумала Холли, - девятнадцать лет спустя после
гибели Лены. Приехал, чтобы поверить
в ее смерть".
- Если бы он только захотел меня выслушать... - Голос Генри дрогнул.
- Он здесь. Джим приехал, чтобы вас увидеть.
Страх, отразившийся на лице Айренхарта, казалось, состарил его еще
больше.
- Джим здесь?
- Он приехал, чтобы выслушать вас, - только и могла сказать Холли. -
Хотите, я сейчас его позову?
В небе по-прежнему кружилась страшная стая. Восемь черных птиц с
дьявольскими криками проносились над
головой Джима.
Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой, Над старинными
томами я склонялся в полусне,
Грезам странным отдавался, вдруг неясный звук раздался, Будто кто-то постучался
- постучался в дверь ко мне'.
Джим шепнул черным птицам в небе:
- "Молвил Ворон: "Никогда".
Он услышал тихое ритмичное поскрипывание, как будто рядом вращалось
колесо, и различил еле слышные за
скрипом шаги. Оглянувшись, Джим увидел Холли, которая шла к скамейке, толкая
перед собой коляску Генри.
Восемнадцать лет прошло, как он уехал из дому, и за эти годы они
виделись с дедом толь-Перевод К. Бальмонта. ко
один раз. Поначалу было несколько телефонных разговоров, но потом Джим прекратил
звонить сам и не стал отвечать на
звонки Генри. Письма деда он выбрасывал не читая. Все это пронеслось в его
мозгу, и он начал припоминать, что
послужило причиной их разрыва.
Попытался встать, но ноги не послушались его, и он так и остался
сидеть.
Холли подвезла коляску к скамейке и присела рядом с Джимом.
- Как ты тут без меня?
Он молча кивнул и, избегая смотреть на деда, стал рассматривать птиц,
выписывающих круги на грязном
пепельном небе.
Старик тоже не мог смотреть на Джима. Он с таким видом уставился на
цветочную клумбу, что казалось, спешил
на улицу только за тем, чтобы увидеть растущие на ней цветы.
Холли понимала, что на ее долю выпала нелегкая задача. Она жалела этих
несчастных мужчин и хотела сделать все
возможное, чтобы соединить разорванную нить, которая когда-то связывала деда и
внука.
Но прежде всего нужно сжечь семена последней лжи Джима, в которую он
сознательно или бессознательно верит.
- Послушай, малыш. Никакой автокатастрофы не было. - Она положила руку
ему на колено. - Это случилось не так.
Джим перестал следить за полетом черных птиц, и в его взгляде вспыхнуло
нервное ожидание. Он хотел знать
правду и в то же время смертельно боялся ее услышать.
- Это случилось в ресторане... Джим отрицательно покачал головой.
- ..в Атланте...
Его зрачки расширились от ужаса.
- ..ты был с ними...
Джим словно окаменел, и страшная тень легла на его лицо.
- ..в ресторане "Дворец Утенка Дикси". Воспоминания обрушились на него
как удар бетонной сваи. Он пошатнулся
и скорчился, сжал кулаки. Лицо исказилось гримасой боли. Широкая спина
затряслась в беззвучных рыданиях.
Холли обняла его за плечи.
- Боже правый... - Генри Айренхарт с ужасом смотрел на внука, начиная
понимать, в какую бездну отрицания тот
себя загнал. - Боже правый.
Старик снова уставился на цветочную клумбу. Потом стал разглядывать
свои руки, перевел взгляд на землю.
Казалось, он всячески избегает смотреть на Холли, но она все-таки поймала его
взгляд.
- Мы лечили Джима, - обреченно произнес Генри, точно пытаясь искупить
свою вину. - Мы поняли, что
потребуется лечение, и показали его психиатру в Санта-Барбаре. Ездили к нему на
прием несколько раз. Делали все, что от
нас зависело, но врач - его звали Хемфилл - сказал: "У Джима все в порядке"...
После шестого раза он так и сказал: "У
Джима все в порядке".
- Да что они знают, эти врачи! Что мог сделать ваш Хемфилл? Ведь он
совсем не знал мальчика, не любил его.
Генри вздрогнул, точно она его ударила, хотя Холли и не думала, что он
воспримет ее слова как обвинение в свой
адрес.
- Нет, что вы, - быстро заговорила она, надеясь, что Генри ей поверит,
- я вовсе не вас имела в виду. Я хотела
сказать, нет ничего удивительного в том, что мне удалось то, чего не смог
Хемфилл. Я люблю его, а любовь - единственное
средство ему помочь.
Она ласково погладила Джима по голове.
- Ты не мог их спасти, малыш. Ты был еще тогда слишком мал. Счастье,
что тебе вообще удалось остаться в живых.
Послушай меня, солнышко, ты должен мне поверить.
Стало тихо. Все трое сидели, потрясенные обрушившимся на них горем.
Холли заметила, что птиц в небе прибавилось. Наверное, их уже больше
десятка. Черные бестии - порождение
фантазии Джима. Холли видела, с каким ужасом он смотрит на небо.
Она дотронулась до руки Джима. Он перестал всхлипывать, но намертво
сжатые кулаки казались вырубленными из
мрамора.
- Скорее расскажите ему все. Объясните, почему вы.., так с ним
поступили, - попросила она Генри.
Старый Айренхарт нервно откашлялся и, не отрывая глаз от носков своих
ботинок, сказал:
- Значит так.., вам нужно знать.., как все случилось. Через несколько
месяцев после того как он вернулся из
Атланты, к нам в город приехали киношники, решили, значит, снимать у нас кино...
- "Черная мельница", - подсказала Холли.
- Джим тогда читал, не отрываясь... - Генри умолк и, будто собираясь с
силами, устало прикрыл глаза. Затем снова
открыл и посмотрел на склоненную голову внука. - Ты глотал одну книгу за другой,
а когда начали снимать фильм, прочел
роман Уиллота. С него-то все и началось... Это стало настоящим наваждением.
Кроме пришельцев, ты ни о чем и думать не
мог. А мы, дураки, обрадовались, что нашли способ тебя разговорить. Даже
специально свозили в Нью-Свенборг
посмотреть на съемки. Помнишь? А некоторое время спустя ты возьми да и скажи: в
пруду, значит, на нашей ферме сидят
пришельцы. Ну прямо как в кино или в книге. Поначалу нам казалось,
...Закладка в соц.сетях
