Жанр: Фантастика
Нашествие даньчжинов
...же парни из охраны заповедника, вооруженные до зубов.
Чтобы мой хомут не задевал за скальную стену справа, я сидел в седле
криво, рискуя соскользнуть в пропасть, разверзшуюся слева. Мул тяжело вздыхал,
напрягаясь, чтобы удержать равновесие под таким седоком, и косил на меня
черно-матовым глазом, будто укоряя меня за неумение нормально сидеть в седле.
Но впереди меня буквально так же скособенился Джузеппе, так что какое-то
оправдание у меня было. Столь солидная экспедиция не могла обойтись без
Джузеппе, лучшего в мире специалиста по королевским горным тиграм, не могла
обойтись без меня - ответственного за Установку. Ну а мы, по-видимому, не могли
обойтись без Духовного Палача, поэтому он семенил впереди Джузеппе, излучая
доброту и покой. Я думал о Чхине. Какая поразительная эволюция от живой богини
до ведьмы! Я уже знал многое о живых богинях. Их судьбы, как правило, трагичны.
Наверное, устоялся своеобразный гималайский стереотип: достигнув
двенадцатилетнего возраста, живые богини уходили в мир уже как простые
смертные, им давали большое приданое от религиозных организаций, но на них не
спешили жениться. В семейной жизни они бывают несносны. И Чхина, привыкшая быть
наравне с богами, - каково же ей было опуститься на землю? Ничего не умеющая,
ни к чему земному не приученная, с непомерными честолюбием... Вот путь монстра!
Дай ей силу, она сожжет ненавистью не только Суверенное Княжество...
В сердце остро кольнуло, даже дыхание перехватило, и все тело покрылось
испариной. Вот, пожалуйста. Даже шип не смогла убрать. Да что шип, посуду - и
ту вымыть как следует не может. Веник взять в руки для нее трудность. Испортили
красотку, и ничто ее уже не спасет.
Высоко в небе над колонной кружили стервятники. Они слетелись со всей
округи - целая стая! - как будто у них дел других нет, как глазеть на нас.
Неужели предчувствуют бойню?
Но надо было что-то делать с шипом. Ведь фикция, ничто, а колет. Боль
появлялась в самые неожиданные моменты, главным образом, когда я начинал думать
о женщине, о научной монстрологии или, допустим, каком-нибудь хорошо известном
монстре. Вот и снова кольнуло - боль достигала аж до печенки. Ну, конечно, я же
подумал сразу обо всем: и о монстрах, и о женщинах, и о научной монстрологии.
Надо сделать эту боль сигналом к приятному, сказал я себе. Ведь это так просто:
немного воображения плюс волевые усилия в течение каких-то десятилетий - и
появится стойкий рефлекс радости через боль. И как только снова кольнуло, я
принялся вспоминать самое приятное из моего детства.
Колонна спустилась в ущелье, густо заросшее мелкими пальмочками и
болотными травами. Жирная вязкая грязь сочно зачавкала под ногами монахов и
мулов. Но люди смотрели не под ноги, а вверх, на стаю черных грифов. Говинд
остановил колонну прямо в болоте и подошел к Духовному Палачу. Монах выслушал
его со всем вниманием и еще раз полюбовался черными птицами, замаравшими своим
присутствием такой чистый небосвод. Я пришпорил мула и подъехал к ним.
- Что случилось?
- Остановимся на привал, - ответил начальник охраны с нотками беспокойства
в голосе. - Вернемся на сухое место и разобьем бивак.
- Из-за птиц? - спросил я. Он кивнул и побежал отдавать распоряжения. И
только на привале он объяснил мне, отчего тревога. В заповеднике, богатом
живностью, он изучал феномен разумного поведения животных. Разумеется, до того,
как вынужден был стать начальником охраны. Он серьезно полагал, что большинство
животных и птиц обладают зачаточным мышлением. Они способны, выделяя простейшие
закономерности, обобщать ситуацию.
- Ты, наверное, этого не знал, Пхунг: сороки, серые вороны и грифы умеют
находить среди разрозненных фактов именно то, что может привести их к добыче. И
могут экстраполировать их, делая безошибочный вывод, где и когда появится,
допустим, приманка с пищей. И то, что они собрались сейчас здесь, - тревожный
факт.
- Они видят в нас будущую падаль? Или в наших мулах?
- Во-первых, они, возможно, видят тэуранов и, сопоставив оба факта -
тэуранов и нас, сделали определенный вывод. Во-вторых, у них есть интуиция,
почти такая же безошибочная, как и у королевских горных тигров. А так как они
упорно кружат точно над нами, а не впереди или позади нас...
- Они уверены: не надо ходить далеко, события произойдут здесь. Так?
Он кивнул.
- Но, Говинд! Пожиратели падали, насколько мне известно, всегда следуют за
караванами в ожидании павших животных.
- У нас никогда не бросают павших животных. И это не караванный путь. Так
что рефлекса на караванную падаль у них нет.
- Тогда прочеши местность вокруг.
- Это я и собираюсь сделать.
* * * * *
Джузеппе был в превосходном настроении, несмотря на сложные походные
условия. Он осторожно откусывал от зажаренного на костре банана и мурлыкал
мягким, слегка простуженным тенором арию Рудольфа.
Красиво пел, с чувством, временами забывая о банане, Вообще-то, дикое
зрелище - поющий колодник с бананом на прутике.
- А какая это женщина, Пхунг! - проговорил он восторженно. - Та, которую
вы слышали на пластинке у меня в доме. И она была со мной сорок три дня! Вы
можете в такое поверить? Мне самому это иногда кажется сном! И я вовсе ни о чем
не жалею...
- Не жалеете, что убивали ради нее тигров?
- Деньги! Проклятые деньги! - моментально расстроился Джузеппе. - А
женщины так ненасытны! Особенно красивые и талантливые!
Он рассказал мне о своей романтической любви. Это была история, достойная
пера Шекспира, и лучше мне ее не пересказать, тем более, что об этом писали во
многих газетах.
- Теперь она поет где-то в Эмиратах, и ей аплодируют шейхи, которые ни
черта не смыслят в итальянской опере, - проговорил он с горечью. - О женщины,
они даны нам в наказание! Сколько превосходных умов сгинуло по вине хорошеньких
созданий, а то и вовсе из-за шлюх! Должно быть, на других планетах эта проблема
решается проще - физиологией. Это сколько же энергии высвобождается у них для
науки и искусства!
Я засмеялся.
- Но вы на таких разумных планетах, конечно, не захотели бы жить?
Он не ответил, обидчиво надул щеки, и я еще раз подумал, что он свихнулся
от любви и других страданий.
У меня опять кольнуло, и я опять начал думать о самом приятном - о школе
на каменистом острове, продуваемой океанскими ветрами, где я учил
разноплеменных детишек англо-испанской грамоте.
- Вас трудно понять, Джузеппе, - пробормотал я, когда боль отпустила. - То
вы превозносите до небес вашу певицу, то называете ее ненасытной волчицей.
- А разве так не бывает, Пхунг? И превосходная во всех отношениях женщина,
и в то же время ненасытная волчица?
- Бывает, конечно. Поэтому проблема женщины в мире - одна из самых острых
в научной монстрологии. - И я рассказал в общих чертах о новой науке. Она ему
понравилась.
Охранники добросовестно прочесали заросли и скалы на огромной площади, но
если что и обнаружили, то у самой тропы. Яркий листок бумаги альбомного формата
был приколочен странным образом к стволу кряжистой пинии.
- Обалдеть можно! - Глаза Джузеппе готовы были выскочить из орбит. - Это
же... это же руководство по разделке тигров!
Плакат был выполнен на высоком типографском уровне. И бумага была явно не
даньчжинского производства. В центре листа был изображен стилизованный забавный
тигр густо-оранжевого цвета с фиолетовыми полосами и сахарными клыками. Изящные
стрелки-указатели торчали из него во все стороны, будто иглы дикобраза, и
вонзались в колонки пояснительного текста, который на разных языках советовал в
первую очередь заготавливать глаза, сердце, печень, позвонки, кости суставов,
половые органы, усы, кровь, шерсть... В низу листа дотошно объяснялось, что
лопатки тигра, истертые в порошок, являются непревзойденным средством против
старческого слабоумия. Жидкость из полости тела - омолаживающее средство, его
следует принимать по коньячной рюмке натощак. А "вино из костей тигра с тыквой"
- вовсе бесценное снадобье при подагре, туберкулезе, ревматизме, параличе,
переломах костей, тяжелых ранениях, импотенции, плохом настроении... Следует
принимать всем, кроме беременных женщин и совершенных восьмой степени.
Плакат был пробит пулями большого калибра точно в углах. Бумага на краях
пулевых отверстий вошла глубоко в дерево. Говинд выковырял осколки металла и
долго рассматривал их на ладони.
Никто не сомневался, что это проделки тэуранов. Но ведь они не оставляли
следов! А тут оставили. С какой целью? По лицам многих людей было видно, что им
хочется вернуться в чхубанг под защиту крепких стен и священных статуй.
Внизу плаката был изображен забавно-допотопный сейф с распахнутой дверцей.
Из него высыпались круглые белые бляшки. И комментарий: за килограмм тигровых
коленных чашечек фирмы Гонконга и Макао уже платят по пятьдесят тысяч долларов.
- В наших аптеках дают больше, - пробормотал пунцовый от волнения директор
заповедника.
Плакат осторожно сняли с дерева и перенесли на походный столик с
бамбуковыми ножками. Мы внимательно прочитали, как следует консервировать
тигровые кости. Сначала их надо очистить от мяса - ни в коем случае не варить.
Потом надо высушить, закоптить на дымном костре... Как консервировать желудок и
глаза, я не успел выяснить, потому что на Джузеппе нашло сильное возбуждение, и
он начал рубить зазубренным мачете плакат вместе со столиком. При этом он
выкрикивал итальянские ругательства, адресуя их тэуранам. Трудно было к нему
подступиться - мачете со свистом рассек воздух вместе с несчастным столиком.
Поэтому все любовались Джузеппе со стороны, не мешая его занятию.
* * * * *
Говинд спросил, что я думаю по поводу плаката.
- Должно быть, нас хотят выбить из колеи, - предположил я.
Говинд поймал в воздухе щепку от столика и сказал, не теряя самообладания:
- Кажется, они достигли своего.
Я же поймал в воздухе глянцевый фрагмент плаката. На нем было начало
разрубленной фразы о тигровых клыках - они надежно предохраняют от дурного
глаза, и заготовлять их следует у живых особей следующим способом...
Конечно, это не просто руководство по разделке тигров. Тут просматривается
попытка разжечь аппетит местных жителей и иностранных туристов. Провокация?
Вспомнились слова доктора Йенсена о возможностях второго плана в даньчжинских
событиях...
Охранники, боясь каждого шороха, продолжали поиск. И снова удача -
обнаружили свежие следы тигра. Оказывается, он все время шел за нами! Это
открытие покоробило многих, но Говинд воспрянул духом. Приятно было видеть его
посвежевшее лицо.
- А как же мулы не учуяли, да и собаки? - спросил я.
- Ветер был от нас. Тигр охотился на наших мулов, вот почему отовсюду
слетелись грифы.
- А где он сейчас?
- Ветер изменился, значит... он где-то там. - Говинд показал плетью на
стену зарослей сразу за болотом.
С помощью охранников я развернул контейнеры с аппаратурой, попросил
сфокусировать окуляр на четком следе кошачьей лапы - он был величиной с хорошую
тарелку. Черные зеркала крышек были направлены на солнце, и когда стрелка
накопителя энергии добралась до рабочего диапазона, Говинд сказал:
- Включай.
Но я медлил. Мне казалось, что из зеленого хаоса на меня смотрят
внимательные глаза. Хорошо, если тигра...
- Подожди, друг... - Придерживая хомут, я опустился на влажную землю. -
Сначала пусть твои люди проверят вон тот лесок.
- Это не лесок. Это джунгли, а охранники устали. Впрочем... Ты думаешь,
что там могут быть люди?
- Мы не знаем, отчего ломаются даньчжинские компьютеры. Но знаем, что они
взрываются во время работы. Может, кто-то помогает им взрываться? Поэтому,
Го-винд... будем включать Установку, только когда есть абсолютная уверенность,
что вокруг нет ни посторонних людей, ни посторонней электроники.
- Это джунгли Ярамы, Пхунг! Здесь может спрятаться небольшое государство,
и его трудно будет найти.
Тем не менее охранники со всей тщательностью еще раз прочесали всю
местность вокруг болота, и я нажал на кнопку пуска, ожидая вспышку. Нет,
обошлось. В широко раскрытом глазу дисплея замелькали цифры кода, которые тут
же преобразовывались в даньчжинские письмена. Толковая машина.
- Желтый Раджа, - прочитали разом несколько человек.
Я тут же выключил аппаратуру, а Говинд развернул подробную карту
заповедника.
- У каждого тигра есть свой участок охоты, - пояснил он мне с озабоченным
видом. - Желтый Раджа не должен быть тут. Абсолютно точно. Его участок
примыкает к монастырю, поэтому он и приходит к храму, чтобы пометить свои
границы. - Он ткнул пальцем в карту. - Так и есть, вот где мы находимся, а эта
зона принадлежит трехлетку по кличке Тайфун.
Хотя по лицу Говинда не было заметно особенного волнения, кончики его
пальцев подрагивали, и он сжал руку в кулак. Он боялся высказать вслух страшную
догадку. Но что для этих людей, влюбленных в заповедник, может быть ужаснее,
чем убитый тигр?
Пока они взволнованно переговаривались, я внимательно изучил карту. Для
этого мне пришлось поманипулировать с хомутом. Вся зона заповедника была
разбита на неровные разноцветные куски - ареалы каждого из тигров. Это был
результат работы прошлой экспедиции. Между владениями Тайфуна и Желтого Раджи
находились еще две зоны - Веселой Куклы и Бородатого Отшельника.
Я спросил великого знатока тигров, своего коллегу по хомуту, в каких
случаях королевский горный тигр вторгается в чужие владения?
- Или с голоду. Или во время брачного гона. Или когда участок остается без
хозяина... - И он прошептал, выпучив глаза:
- Ты полагаешь, их уже нет! Ни Тайфуна, ни Веселой Куклы, ни Бородатого...
Поэтому Желтый занял их участки?!
- Ничего я не полагаю.
- Так вот почему он так давно не появлялся возле храма! Ему теперь
приходится подолгу обходить свои новые владения...
Мы спускались все ниже и ниже. Впечатление было такое, что долина Ярамы
рассекает земной шар пополам и путь наш закончится где-нибудь в Экваториальной
Африке. Но добрались мы до глубокой впадины размером с угольный разрез и
утонули в душных жарких испарениях, веками не знавших, что такое ветер. Здесь
покоилась душа местного тропического климата, тогда как монастырь был душой
высокогорных субтропиков, где зимой бывал снег, и детишки поэтому знали, что
такое снежные бабы, - у даньчжинов они назывались зимними куклами.
Природа с непонятным умыслом наделила необыкновенно красивую котловину
трудным характером. Грудь и голову сжимали стальные виски, легким не хватало
воздуха, и временами трудно было сообразить, сколько будет дважды два. Животные
тоже быстро уставали, особенно страдал старый охотничий пес, который ехал, как
китайский мандарин, в специальной люльке на передней лошади, правда, вместе с
хозяином, офицером охраны. Обычно он без устали принюхивался, мечтая,
по-видимому, как и люди, поймать хотя бы одного тэурана-браконьера. Пес тяжело
дышал, высунув на четверть метра узкий розовый язык - так собаки регулируют
температуру своего тела. И вдруг он оставил столь важное занятие - выпрыгнул из
люльки и с жалобным воем бросился прочь от каравана, перепугав хозяина и мулов.
Этого пса больше никто никогда не видел.
Загадочное происшествие с преданнейшим другом человека взвинтило
обстановку. Люди вздрагивали теперь при каждом шорохе в зарослях и хватались за
оружие.
Лагерь решили разбить неподалеку от Красных Скал, на том месте, где
сохранились пни от сандаловых деревьев, самой ценной древесины в мире. Здесь и
произошла последняя стычка с браконьерами, когда в чхубанг привезли гору
трупов.
Один из охранников экспедиции, верткий бородач с талисманами на
атлетической груди, в который раз рассказывал о подробностях того сражения.
- Сначала отсюда ударили! Начальнику голову раскололо, мозги вот тут
лежали... Потом коноводу в спину - вон оттуда. А вот здесь что-то взорвалось...
И тогда мы побежали! Потом вернулись... Тэуранов не было, и следов не было...
Нигде... Только наши лежали, мертвые! Ни одного раненого, все мертвые!
Понимаете? Их добили!..
По его изможденному коричневому лицу катились струйки пота, похожие на
слезы.
Я слышал много рассказов о браконьерах, и читал о них, и кинофильмы видел,
но рассказ крепыша с талисманами действовал куда сильнее. Может, оттого, что
гималайские браконьеры, по крайней мере те, что убили патрульных, никому на
глаза на попадались? Хочешь не хочешь, а появлялись мысли о потусторонних
враждебных силах.
В следах я немного разбирался. Мы с Говиндом и его подручными обшарили
окрестности вырубки, но ничего не нашли. Я сел на низкий, под самые корни,
пень, который все еще испускал пряный аромат сандала. Хотя бы один след! Тогда
бы мы его упрятали в память Установки. На всякий случай.
- Ты что-нибудь понял? - спросил я Говинда. - По чему они не оставляют
следов? Ведь невозможно бродить по джунглям неделями, не оставляя никаких
следов!
Начальник охраны лишь развел руками.
Тем временем были натянуты палатки цвета подсушенной зелени, установлены
алтари и очаги для приготовления пищи. Монахи сели на поляне между пнями и
затеяли громыхающую музыку. Молодой долговязый монах, загримировавшись у
походного зеркала на треноге, начал какой-то ритуальный танец. Его движения
были плавны и изящны. Почему-то врезалась в память его неестественная поза со
слегка поднятой ногой и отведенными назад руками. Он фиксировал ее очень долго,
превратившись в бронзовое изваяние, только что побывавшее под дождем. Я,
кажется, понял глубинный смысл этого танца и этой позы: люди жаждали покоя. Им
не хотелось гоняться за невидимками и проливать кровь, ни свою, ни чужую. Они
были готовы заплатить любую цену за мир и покой, как они платили на протяжении
своей истории...
После молитвы, обеда и краткого отдыха охранники и монахи разбились на
отряды, и командиры начали инструктаж. А самое высокое начальство, Бовин и
Духовный Палач, совещались у карты. Удивительно! Последнее слово было за
немощным старичком, страдающим от укусов комарья и мошек, которых он боялся
побеспокоить, хотя они облепили открытые места его тела. Правда, он пытался
защитить свою сверкающую лысину оранжевым монашеским колпаком, но колпак то и
дело сваливался с его головенки. Старичок показал тонким неработающим пальчиком
на крохотное озерко среди джунглей, которое называлось Утренний Лотос, Радующий
Взоры Паломников. Когда-то здесь проходила тропа из Индии к даньчжинским
святыням, но после того как появились более удобные дороги, она заросла
напрочь.
Сначала будем искать здесь, - сказал старичок уверенно. - Всеми отрядами
сразу. Обязательно что-нибудь найдем.
Извините, - сказал я, - не лучше ли будет, если каждый из отрядов
отправится в свою зону? Так мы скорее отыщем следы тигров и браконьеров.
Не надо мешать, Пхунг, - с укоризной произнес добрый старик. Другой на его
месте стукнул бы, наверное, кулаком по походному столику. - Надо учиться не
мешать людям.
Все разошлись и разъехались. В лагере осталось совсем мало людей. И если
бы сюда нагрянули браконьеры, нам бы пришел конец. Идиотизм какой-то! Мне не
советовали брать в руки огнестрельное оружие. Сделать лук или копье? Джузеппе
пояснил: лук и копье тоже нельзя, ибо прикосновение к любому оружию заметно
осложнит духовное возрождение индивидуума, особенно когда он чужеземец и на нем
деревянный воротник.
Я сильно вымотался за эти дни, хотя только тем и занимался, что ехал на
муле и воспитывал в себе новые рефлексы. Так как меня оставили в покое до
обнаружения следов, я устроился под роскошным кустом рододендрона (в это время
года он не цвел) и собрался поспать, но добрый старичок выкроил время для
очередной духовной беседы.
- Ты плохо стараешься, Пхунг, - произнес он с глубоким участием. - Везде
лезешь, мешаешь. А должен сидеть возле порученных тебе ящиков, чтобы тэураны не
причинили им вреда.
Было заметно несоответствие этих духовных речей с мудрыми решениями возле
карты. Опять-таки на ум приходило, что эти совершенные старцы способны видеть
то, чего не видим мы, простые грешники.
- Надо стараться, Пхунг. Этот поход - тоже ступень самосовершенствования,
маленькая, но ступень. А все большое состоит из малого. Все великое состоит из
каждодневного следования по пути, указанному Небесным Учителем...
Он замолчал, так как увидел волосатую жирную гусеницу черно-фиолетового
цвета, которая нагло объедала травинку, не обращая на нас никакого внимания.
- Сколько их развелось в этом году! - Он сокрушенно покачал головой. - И
вон на цветке сидит, и на папоротнике...
Он снял гусеницу с травинки и осторожно пересадил на сочный листок
рододендрона.
В той стороне, куда ушли поисковые группы, послышались резкие крики - я
уже знал: так кричат обезьяны, когда хотят привлечь к себе внимание людей.
В сердце ни с того ни с сего кольнуло. Я принялся вспоминать замечательные
мгновения своей жизни.
- Ты опять бледный, Пхунг. Это говорит о том, что ты не правильно
продвигаешься по дороге, указанной Высшим Наставником...
Старик был ко мне расположен, и я, воспользовавшись моментом, начал
расспрашивать его о монстрах и тэуранах.
- Это покойники, живущие среди людей как люди, - разоткровенничался он,
хотя даньчжины о таких неприятностях не любят говорить. - И не мертвые, и не
живые. Их души улетели и уже переродились, а они, ставшие тэуранами, ходят по
земле, разговаривают, стреляют, ищут женщин, поедают много пищи - больше, чем
может съесть нормальный человек. Они ругаются и кричат ужасными голосами, когда
им хорошо. Они любят вино и опиум, их песни опасны для слуха детей, женщин и
слабых духом мужчин.
По оранжевой чистой тоге рывками ползла фиолетовая гусеница. Старичок
зачарованно смотрел на нее.
- Она услышала, что мы о ней говорим... В такие вот гусеницы уходят души
плохих людей... когда они становятся тэу... Вот и твоя душа в какой-то из этих
тварей. Может быть, в этой. - Он благоговейно двумя пальчика ми снял с подола
гусеницу и пересадил ее на куст. - А деревянная колода, что на тебе, помогает
душе очиститься и вернуться. Она сделана из очень хорошего дерева. Над ней
прочитано много святых молитв, пролито много слез, в нее впиталось много
страданий разных колодников, истязавших себя болью. Эта замечательная доска -
магнит для души.
Я ударил каблуком в землю, стараясь пробить дерн.
- Вот, смотрите, я оставляю след. А те, которые в лесу, не оставляют. Что
из этого выходит?
Он погрозил мне пальцем.
- В старых книгах ничего не сказано про следы тэуранов. Но в них сказано,
что князь тэуранов Пу Чжал не виден ни сверху, ни снизу, ни со священной
восточной стороны. Если бы он оставлял след, то был бы виден. В книгах Высшей
Мудрости Даньчжинов еще записано, что с ПуЧжалом могут справиться только самые
совершенные люди.
- Поэтому вы здесь с экспедицией, уважаемый наставник?
- Я не самый совершенный. Таких, как я, - семь. - Он перечислил
руководителей монастыря и произнес с сожалением:
- А самый совершенный - это не просто восьмая ступень совершенства. Это
восьмая ступень с какой-то тайной добавкой, которую мы не знаем.
Странным образом меня волновали эти мифы, я почуял в них аромат каких-то
великих истин.
На нос старичка села полосатая тигровая муха - очень неприятная кусачая
пакость. Я сказал ему о мухе, он ответил:
- Я знаю, - и очень вежливо помахал ладошкой возле лица.
Муха нехотя улетела, а его нос раздулся в одну сторону. Удивительные люди,
удивительный мир, и я постепенно становился его частицей. По крайней мере, мне
уже были понятны лечебные методы Духовного Палача. Разобравшись в моих
доминантах, они поймали меня на ту наживку, которую я проглочу в любом случае.
И вообще, их принцип: дать человеку то, чего он желает, даже если это
крамольные с их точки зрения истины. Истины в роли наживки на крючке религии.
Потрясающе!
За мной приехали охранники: найден след тигра! Они были так рады, что мне
стало грустно, - след тигра становился уже редкостью в тигровом заповеднике.
Когда я на муле добрался до поисковой группы, люди сидели и лежали в
траве, а Говинд смотрел в бинокль куда-то вверх. Тигр на дереве? Оказалось,
нет. Начальник охраны, затаив дыхание, разглядывал птичек.
Говинд передал мне бинокль. С трудом приспособившись к нему, я увидел
черных скворцов. Они прилетали и улетали, оставляя что-то в гнезде.
- Они приносят в клювах муравьев, чтобы избавиться от перьевых клещей, -
пояснил Говинд. - И от пухоедов.
- Это к вопросу о разуме птиц и животных?
Он сразу сел на своего любимого конька и начал рассказывать о птицах,
выколупывающих из глубоких щелей добычу, пользуясь прутиками, которые
обламывают до нужной величины, об удивительной иерархии в стаях серых ворон. И
незаметно перешел на тигров.
- На этой охотничьей территории размером в тридцать пять квадратных миль
охотится Одноглазый Князь - у него на лбу рисунок полос похож на китайский
иероглиф "ван" - "князь"... Этот Одноглазый умеет считать, я установил точно!
До четырех - бесспорно, до пяти-шести - не совсем установлено.
- Да ну! - поразился я.
- Я столько еще о них расскажу, Пхунг, что ты заболеешь от удивления. И
мне смешны слова больших авторитетов о том, что у животных возможен только
рефлекс или зверин
...Поділитися у соцмережах
