Жанр: Фантастика
Нашествие даньчжинов
...ния. Они
действовали из благих побуждений, и это было главное. Ведь от меня "убежала
душа", и я стал тэураном, ходячим мертвецом. Где видано, чтобы страшных
"мертвецов", носителей зла, опасных для общества, не расстреливали, не сажали в
тюрьмы, а давали бы им возможность стать нормальными? Правда, их понимание
психической нормы было устрашающе оригинальным, но всех глубин этой
оригинальности я еще не знал и разгуливал по крепости и поселку с чувством
удивления и тихой радости. Я мог остаться на ночь в любом доме (если меня
пригласят, конечно), я мог заговорить с любым человеком, мог заказать или
приготовить для себя необходимую еду. Я мог устанавливать распорядок дня и ночи
по своим биологическим возможностям - а это редкостное в наш век благо. И
хомут. Я начал постигать глубочайший смысл этих древних конструкций. Хомут на
каждом шагу, при каждом движении или жесте давал знать о себе, как бы
подчеркивая парадокс моего положения - преступник, и в то же время на свободе.
А боль, причиняемая колодкой, представлялась мне теперь каким-то непостижимым
для моего разума очищением. Я вдруг понял тех людей, которые добровольно
подвергали себя физической боли. На мне рабская, по существу, колодка, а я
готов плясать от радости! Должно быть, какая-то, тайная сила включает на полную
мощь мои чувства и тушит разум. Ясно! Это лишь начало. Потом что-то должно
грянуть.
Я встретил Духовного Палача на малолюдной улице. Старичок сиял чистотой и
благодушием. Он чуть ли не застенчиво улыбнулся мне и спросил:
- Как самочувствие, Пхунг?
У меня накопилось много вопросов к нему и к прочим совершенным, но было бы
некультурно, с их точки зрения, говорить прямо здесь, под полуденным солнцем.
- Благоухание ваших мыслей и слов исцеляет, - ответил я заученной фразой,
и Духовный Палач повел меня в храм.
Оказывается, у них был небольшой вычислительный центр, который вдруг вышел
из строя. И, что интересно, не первый раз.
Молодой монах-программист со сдержанной любезностью давал объяснения:
- Полгода назад приезжал представитель фирмы, поставляющей большие
компьютеры. Он сказал, что Машина вышла из строя не по вине фирмы, и отказался
возмещать убытки. Совершенные старцы решили купить другой компьютер, более
надежный - "ведь у монастыря большое хозяйство и очень большие культурные
связи. Все это нуждается в обработке, сохранении и так далее..."
Я думал, что для такого случая с меня снимут хомут. Ничего подобного.
Скорее монахи в монастыре скончаются разом, чем допустят такое. Мне на доску, к
самому лицу, подносили съемные платы и блоки. А когда нужно было заглянуть в
труднодоступные места, меня поднимали сильные руки монахов и засовывали головой
туда, куда было нужно.
Очень странная неисправность обнаружилась. Внутренности большого
роскошного компьютера спеклись в слоеный невообразимый пирог. Я недоумевал.
- Диверсия? Может, какой-нибудь сумасшедший засунул сюда термитную шашку?
Или кто-то вместо фонарика посветил боевым лазером?
Мне объяснили: диверсии исключаются, никто из посторонних не мог
проникнуть в монастырский вычислительный центр.
- Но такое случалось по крайней мере дважды?
Монах-программист смотрел на меня с легкой неприязнью: ведь все
рассказали, растолковали, чего переспрашивать?
Я посоветовал заменить вышедшие из строя узлы, а еще лучше - заменить
компьютер полностью. По спокойному виду обоих монахов я заключил: или они
причастны к поломке компьютера, или у них есть еще один компьютер. Я подошел к
программирующему устройству и определил, что оно совсем недавно было в работе.
А возраст "слоеного пирога" - почти полгода. Выходит, есть третий компьютер,
притом со всем полагающимся набором блоков. Так чего же они темнят? Впрочем, я
не спрашивал о третьем вычислительном центре. Но меня интересовало, что же они
обрабатывают в обстановке повышенной секретности?
Потом Духовный Палач пригласил меня в свою келью. И в самом деле келья -
каменный мешок с крохотной отдушиной, правда, пол был застлан толстыми
войлочными коврами, а в стену встроен кондиционер. И еще, возле свернутой
немудреной постели - отключенный электрокамин с ободранной пластмассовой
облицовкой.
- Тоже не работает? - я кивком показал на камин.
- Работает, - улыбнулся старичок.
Мы сели на кошму. Храмовый служка-монах принес чай и фрукты. И началось...
Сначала мы говорили о ступенях нравственного совершенства, которые мне
необходимо пройти, чтобы приблизить душу к телу. Вообще-то ступеней восемь, но
мне достаточно было прочно освоить четыре. Молодцы даньчжинские монахи, даже
тут их требования умеренны и разумны - всего-то четыре ступени! А ведь вполне
могли потребовать максимум.
- Все ли ты понял, Пхунг? - спросил старичок, притрагиваясь
коричнево-синими губами к ослепительному фарфору чашечки с горячим чаем.
- Понял, уважаемый наставник. Первая ступень - праведные взгляды. Вторая -
праведные устремления. Третья - праведная речь. Четвертая - праведное
поведение...
- А теперь я расскажу тебе о первой ступени, к которой ты еще не
притронулся ни мыслью, ни чувством... - Его забавное личико стало
торжественным. - Праведные взгляды состоят из четырех благородных истин. Это
основа человеческой жизни. Слушай, о Пхунг, первую святую истину! Жизнь есть
страдание!
Он замолчал. Я подумал и согласился.
- Очень мудро сказано. Мне и раньше приходило в голову: счастье - всего
какой-то миг, все остальное - долгая и муторная дорога к нему.
- Вторая священная истина, о Пхунг, - нараспев и еще более торжественно
произнес старичок, забыв, конечно, о чае, - страдание - результат
неудовлетворенных желаний!
- Разумеется! - пробормотал я.
- Третья священная... - запел почти на пределе своих возможностей
старичок. - Отрешенность от жизни... освобождает от страданий!..
"Тоже верно, - подумал я. - Вообще, у них хорошо с логикой. Ведь покойник
не страдает, потому что у него - никаких желаний".
- Четвертая... - сказал старичок нормальным голосом, должно быть, не
рассчитав свои интонационные возможности. - Познание этих священных истин и
следование по пути, указанному богами, вырвет человека из вечного круговорота
бытия, и он в новом своем рождении превратится в высшее, чистое, совершенное
существо...
Старичок вытер ладошкой пот с пергаментного морщинистого лобика, улыбнулся
и налил в свою чашку свежего чая.
- О учитель, я все сразу должен постигать? - спросил я смиренно. - Или -
по очереди ступая на каждую ступень?
- Как можешь, Пхунг.
- Я попробую все сразу, учитель. Но растолкуйте мне правила праведного
поведения.
Он удовлетворенно кивнул.
- Нельзя убивать, нельзя воровать, нельзя говорить не правду, нельзя
употреблять опьяняющие напитки, нельзя употреблять одурманивающие средства. Все
дань-чжины постигают это с рождения.
- Не зная вашей религии, учитель, я почти все это уже соблюдал. Как такое
понять?
- Божественные силы почему *то тебе помогали, Пхунг...
Мы подробно обсудили суть всех четырех ступеней совершенства. Я
окончательно убедился, что их требования не представляют для меня трудности.
- Мне кажется, учитель, и пятая из восьми будет мне по силам, - сказал я
со скромным видом. - О чем она?
- Праведный, честный образ жизни...
- А шестая?
- Праведное усилие, изгоняющее зависть, дурные помыслы и влияния...
- Поразительно! - воскликнул я. - Моя научная работа, можно сказать, - как
раз о борьбе с дурными влияниями!
Монах умно посмотрел мне в глаза.
- Седьмая ступень - праведное направление мысли, исключающее эгоизм.
- Все верно. Эгоизм - доминанта человекоподобных монстров. Которые и есть
источник дурных влияний...
- Монстров? - Остатки седых бровей монаха поползли вверх.
Старичок вернул на место брови и морщины.
- Восьмая ступень! - торжественно произнес он. - Правильное
сосредоточение! Полнейшая отрешенность от действительности! Избавление от всех
желаний! - Он внезапно замолк, с ожиданием глядя на меня.
- Тут я не совсем согласен, говорю совершенно честно.
- Я оценил твою честность, Пхунг, - с облегчением ответил он.
Старичок, должно быть, боялся, что и восьмую ступень я признаю своей или в
какой-то мере освоенной. Мне стало смешно. Наивный добрый старичок опасался,
что злоумышленник-колодник из Чужого Времени скакнет на высшую ступень
даньчжинского совершенства. "А что? - сказал я себе. - Могу".
До позднего вечера мы не вставали с мягких кошм, и в голове моей не было
усталости - любопытство одолевало меня: а что дальше?
Наконец старичок глубоко вздохнул несколько раз - сделал очистительное
дыхание - и сказал посвежевшим голосом:
- Теперь сделай вывод, Пхунг.
Выводов напрашивалось много, и прежде всего тот, что он выложил мне всего
лишь "учение для толпы", а эзотерическое значение для посвященных не затронул
даже намеком. Как будто его и не было. По-видимому, какой-то великий мудрец
древности дал людям истины в той форме, которую они способны были воспринять.
Значит, должны быть истины в чистом виде. А если их утеряли, то надо попытаться
снова вывести их из старинных писаний.
- Говори же, что у тебя в голове, - строго произнес монах.
- Хорошо, учитель. Я скажу. Допустите меня в Запретные Подвалы, я почитаю
рукописи, которые там хранятся, и попробую выявить истинные идеи Небесного
Учителя. А потом вы сравните их с тайным знанием, которым владеете вы,
совершенные.
Старик долго молчал, перебирая четки.
- Тебя не пустят в Подвалы, Пхунг.
- Что нужно сделать, чтобы пустили, о мудрый наставник? Как заслужить?
Возможно ли такое?
-
- Надо сделать выдающееся дело, чтобы хотя бы в кратковременном подвиге
сравняться с высшим совершенством. Надо умереть, защищая Даньчжинское Время.
Я обалдело смотрел на него. Нет не дурит, говорит искренне.
- Будем думать, - пробормотал я, - как умереть, не потеряв способности
читать в Подвалах...
МЯСОРУБКА У КРАСНЫХ СКАЛ
Из джунглей вернулся очередной патруль. Косматые лошадки везли трупы
охранников в пятнистых грубых комбинезонах, за ними понуро шли оставшиеся в
живых. Люди молча смотрели на процессию, даже дети не плакали и не играли. И
только после молитвы жреца, встретившего процессию возле храма, родственники
убитых разом заголосили и бросились к лошадям разбирать трупы.
В домах, храмовых помещениях, на перекрестках улиц развесили траурные
ленты и полотнища, зажгли пучки курительных палочек...
Начальник охраны прислал за мной босоногого слугу-мальчишку. Говинд
ненавидел меня, как и любого оступившегося, тем более оступившегося в джунглях.
В этой ненависти угадывалось что-то личное. Поэтому я удивился настойчивым
приглашениям слуги.
Странная фигура на местном фоне - этот господин Говинд. Учился в Индии и
Японии, защитил диссертацию по этнологии и психологии животных, правоверный
дань-чжин, не убивший ни одного животного в своей жизни, - и в то же время
грозный начальник охраны. Поговаривали, что он имел тайное разрешение убивать
тэуранов и прочих браконьеров, если они оказывают сопротивление. В этом
человеке проявились какие-то жгучие парадоксы горного княжества. Я внимательно
присматривался к нему. Кто он? Местный диктатор, кандидат в монстры или
затаившийся монстр? Или просто незнакомый мне тип молодого ученого даньчжинской
нации? Тип упорного до фанатизма человека, идущего к цели? А цель его была
понятная всем - покончить с браконьерами и спасти королевских горных от полного
истребления.
- Попробуйте, Пхунг, отремонтировать вот это, - он с хмурым видом указал
на раскрытые чемоданы-контейнеры с аппаратурой.
Я увидел, что он старается держать себя в руках, чтобы не прорвалась
неприязнь. И то хорошо.
В чемоданах компактно разместились приборы, сверкающие никелем, стеклом,
хромом и дорогой декоративной пластмассой. Очень приятная на вид техника.
Особенно симпатичным был дисплей величиной с портмоне. Тут же - оригинальное
входное устройство с выдвижной оптикой и миниатюрный компьютер, украшенный
серебряным значком известной японской фирмы. Черные зеркала, разлинованные на
аккуратные прямоугольники, - солнечные батареи, - были смонтированы на
внутренних сторонах чемоданных крышек.
- Устройство для идентификации тигровых следов, - пояснил через силу
господин Говинд.
- Следов? Как отпечатки пальцев у людей? Полицейская аппаратура?
- Научная аппаратура, - еще больше нахмурился Говинд. - С полицией я не
имею никаких дел. На территории чхубанга нет полицейских.
- И точно! - удивился я. - Как-то сразу и не заметил. Ведь ни одного. А
почему?
- Здесь земли монастыря.
Я внимательно осмотрел приборы и обнаружил внутри компьютера еще один
слоеный пирожок из расплавленных деталей. Ячейки памяти, похоже, были целы.
Пострадал только блок управления. Кто-то упрямо выводит из строя компьютеры
горного княжества, притом каким-то изуверским и к тому же стереотипным
способом.
- Когда это случилось?
- Два месяца назад, во время последней инвентаризации тигров.
- И по причине поломки вы не смогли завершить инвентаризацию?
- Завершили.
- Но подсчет уже был не точен?
- Да, не точен. Вам интересно знать, почему? Многие следы невозможно
идентифицировать визуально. Конечно, можно было сфотографировать под различными
углами, можно было сделать точнейшие обмеры и потом все данные обработать в
лаборатории. Но мы не были готовы к этому, с нами же был прибор. Никто не мог
допустить, что такая дорогая патентованная техника откажет в полевых условиях.
- Может, попала шаровая молния? - Я вытряхнул на низкий гладкий столик
горстку окалины, словно надеясь обнаружить застрявшую молнию.
- Было солнечное безоблачное утро. Грозы не предвиделось.
- И вы не знаете, Говинд, отчего скончалась патентованная техника?
- Не знаю.
Я объяснил; компьютер бесполезно ремонтировать, нужно выписать из той же
Японии новый, если ничего подобного не сыскать в столичных супермаркетах.
- То же самое два дня назад сказали специалисты торговой фирмы... Но мне
очень скоро понадобится этот прибор.
- Компьютер сожжен, никто вам его не отремонтирует, даже... - Я хотел
сказать "даже сам господь бог", но вовремя остановился.
- Ситуация сильно осложнилась, Пхунг! Мне нужен этот прибор завтра. В
крайнем случае - послезавтра.
- Вы требуете от меня сотворения мира. Притом за более короткий срок,
чем...
- Придумайте что-нибудь, Пхунг! - с мрачной нервозностью перебил грозный
начальник.
Придерживая хомут, чтобы не елозил по шее, я прошелся по уютной
полуподвальной келье Говинда. Почему он жил при храме? Чтобы подчеркнуть свою
набожность? Пол был застлан серыми кошмами, а на стенах в золоченых тонких
рамках висели снимки храмов, часовен и священных камней.
- Вы мне не ответили, Пхунг.
- Я пытаюсь что-нибудь придумать. Мне даже интересно: можно ли найти выход
в безвыходном положении?
Осмотрев все картинки на стенах, полистав толстые тома с вырезками (о
животных, разумеется) из газет и журналов всего мира, я сказал себе, что
безвыходных положений не бывает - может, это следует присовокупить к постулатам
НМ?
- Выясните, Говинд, можно ли заполучить программируемые микрокалькуляторы,
которые я видел в лавках на центральной улице, а также те, которые уже проданы.
Кому проданы? Монахам, населению?
- Заполучить можно, - твердо ответил он.
Я составил на клочке бумаги список всего, что нужно было для работы. А
работы было много. Поначалу мне помогали все, кто хоть раз в жизни держал в
руке электропаяльник, но потом я их отсеивал одного за другим - по причине
несовместимости характеров. Не оттого, что я хороший, а они не очень. У нас
совершенно разные типы мышления, которые разделяли прочные стены. Ломать их
было некогда, поэтому в конце концов остался один только Говинд, хотя я мог
прогнать и его. Но не прогнал. Невероятно, но между нами стояла не стена, а
тонкая мембрана с односторонней проводимостью...
Он оказался дельным помощником, который схватывал все на лету. Сначала я
не мог понять, как в этой светлой голове умещаются и религия, и наука. А потом
допек его вопросами, и многое стало понятно. Он мучился раздвоением сознания:
наука тащила в одну сторону, религия - в другую. А тут и вовсе пришлось бросить
научные изыскания и возглавить охрану заповедника. Когда на сердце кошки
скребут, улыбка получается с изъяном.
Но я видел, он что-то недоговаривает. Все еще мешала тонкая мембрана.
Работа продвигалась то ползком, то семимильными шагами. Сильно мешал
хомут. Я крепился, хотя шею жгло, как раскаленным железом, и к запаху канифоли
примешивался запах крови. Никогда не думал, что моя родная кровь имеет такой
тревожный и чужой запах. Наверное, если бы я, пользуясь моментом, очень
попросил, монахи, хотя бы на время, сняли бы с меня деревяшку. Но мне хотелось
доказать, что представитель научного мировоззрения не уступает даньчжинам в
силе духа. Детские амбиции, конечно, однако это было то оружие, которым здесь
сражались.
Через двое суток напряженной и непрерывной работы мы выпили по чашке
густого чая с молоком и опробовали то, что получилось из дюжины
микрокалькуляторов. На нервно дергавшемся дисплее появились убедительные данные
о том, что след моей босой ступни не является следом тигра. Более того - он не
является следом ни одного из ранее идентифицированных тигров заповедника.
Приятно было сознавать, что машинка работает, хоть нервно, но исправно.
Я, не дослушав слов благодарности, упал на затоптанную кошму и уснул,
упираясь шеей в ребро доски.
Меня взяли в экспедицию отвечающим за работу Установки, и господин Чхэн с
женой снаряжали меня в трудную жизнь среди браконьеров и тигров. Уже был крепко
сбит рюкзак, господин Чхэн успел расспросить о всех новостях, а я начал
зашнуровывать казенные башмаки, как меня сразил сердечный приступ. Господин
Чхэн заставил меня выпить какое-то снадобье - не помогло. В сердце будто
вонзили раскаленный тонкий шип. Я был напуган - неужели инфаркт? Так не
вовремя!
Прибежал встревоженный Говинд. Мне было приятно видеть напоследок, что
между нами уже не было мембраны. Мы теперь были с ним почти одного типа
мышления. Одного! Это ли не радость для монстролога, умирающего на чужбине? Вот
почему, наверное, он что-то понял из моих невразумительных слов о шипе в
сердце. Он поднял меня на руки и понес, стукаясь литой скулой о край доски.
Дом, куда он меня принес, стоял на отшибе поселка, далеко за крепостными
стенами. Он был похож и на морской маяк, и на отдельно стоявшую крепостную
башню с трапециевидными стенами, а в общем-то - традиционный дом зажиточного
даньчжина. Правда, известь со стен уже пообсыпалась, и некому было убрать
"камни, скатившиеся с диких вздымавшихся сразу за домом скал. Здесь проживала
двадцатисемилетняя ведьма, пользующаяся мрачной славой человеконенавистницы. На
второй же день своего пребывания в монастыре я попытался с ней познакомиться.
Ведьмы меня интересовали по вполне профессиональным причинам. Но она пообещала
спустить на меня собак, если я не уберусь куда-нибудь подальше. Что я и
сделал...
Когда Говинд со мной на руках вошел в дом, хозяйка сидела на корточках
перед большим тазом с грязной посудой. Сквозь клубы пара на нас смотрела рослая
мрачноватая женщина с копной иссиня-черных спутанных волос, в которых сиротливо
приткнулись две-три бамбуковые шпильки.
- Доброго тебе урожая, Чхина, - произнес традиционное приветствие Говинд.
- Этого человека зовут Пхунг. С ним произошла та же беда, что и с досточтимым
монахом Бутхом, которого не смогли спасти даже лучшие лекари монастыря. А если
ты наслала на Бутха... то... ту болезнь - так все говорят, лично я в это не
очень верю...
Он смешался под ее тяжелым и пристальным взглядом. Потом упрямо тряхнул
головой, да так, что даже свалилась трапециевидная, полумонашеская-полувоенная
шапочка, по которой можно издали определить человека охраны. Позже Говинд
рассказывал, что Чхина сшибла с него шапку взглядом.
- Я не хочу, чтобы мой чужеземный друг умер так же, как монах Бутх.
Женщина кивнула. Ее полные сильные руки автоматически шаркали пучком травы
по деревянной, с отколотыми краями тарелке.
- Это тот самый Пхунг, которого несли в банной лохани через весь чхубанг?
- спросила она грудным низким голосом.
- Тот, - ответили мы разом.
Я бы рассмеялся, если бы не хомут и не шип. Хомут жег, шип покалывал.
Одежда ведьмы была под стать ее облику: простая и грубая, из коричневой
шерсти яка. Чхина посмотрела на меня, как мне показалось, вопросительно, и я,
волнуясь, начал рассказывать о своем странном недуге. Она внимательно слушала,
продолжая терзать тарелку. Потом опять кивнула.
- Ты где-то прикоснулся к плохому взгляду. Или к плохому человеку. Может
быть, в храме или на улице - там полно плохих людей.
- И что же теперь делать, Чхина?
- Я напущу на тебя любовь. Сразу полегчает.
- К-какую любовь?
- Я приворожу тебя к себе, и ты позабудешь про шипы.
- Что-нибудь другое, - сказал Говинд как можно вежливей. - Привораживать
любовью не надо.
- Почему не надо? - спросил я.
- Зачем тебе вместо одного шипа другой? Еще неизвестно, какой хуже.
Я смотрел на женщину, она на меня. Теперь я разглядел ее как следует:
смуглое крепкое лицо с выступающими, как у всех даньчжинов, скулами, удлиненные
к вискам глаза с голубоватой склерой и чуть расширенные подрагивающие ноздри
выказывали затаенную чувственность... Все это порождало ощущение какой-то
странной, редкостной красоты, неизвестной в моем мире. Ну да, ведь здесь Другое
Время.
- Имей в виду, Пхунг, - сказал Говинд в обычном своем суровом стиле, - у
нее три мужа, и они служат при дворе князя.
Да, я уже знал о древнем гималайском обычае, когда братья являются мужьями
одной женщины. Когда-то в горах было мало женщин - так объясняют этнографы.
- Что ты так беспокоишься?
- Наверное, вам нужно знать, Пхунг, - он опять перешел на "вы", -
даньчжинские женщины никогда не изменяют... Разводов у нас тоже не бывает. Вы
умрете от любви к этой женщине, Пхунг!
- Кто-нибудь уже умер? - спросил я. - От любви к вам, Чхина?
- Никто не умер, - ответила она очень просто, словно речь шла о грязной
посуде.
- Но вы кого-то уже приворожили?
Она кивнула.
- Вот видите, - я тоже перешел на "вы". - Значит, надо попробовать.
Ведьма выставила за дверь грозного начальника охраны, чтобы он не мешал, а
мне велела подсесть к тазу. Морщась от боли, я повиновался. Мы вместе мыли
посуду и мирно разговаривали, перепрыгивая с одной темы на другую. Никаких ее
тайных намерений по отношению ко мне я не обнаружил. И она убедилась, что меня
на самом деле донимает шип. В общем, познакомились.
Поразительно было то, что она полчаса мыла одну и ту же тарелку, да так и
не вымыла, мне пришлось сдирать пучком травы остатки засохшей пищи. Да и
убранство дома говорило о том, что хозяйка не из чистюль, любящих уют и
порядок. Где попало висели пучки трав, даже на портретах каких-то стариков. Два
беспомощных щенка ползали по неубранной постели на циновках. В темных углах
висели тенета.
Она заметила, что я озираюсь.
- Надо будет прибрать. Ты поможешь, когда вернетесь из леса.
- С удовольствием, - сказал я в некотором замешательстве.
Удовольствия мало. Разве может нравиться такая работа. И посуду мыть - не
может нравиться. Мне не нравится, я и не делаю.
- А что вам нравится, Чхина?
- Ничего не нравится! - Она поднялась, сходила в другую комнату за
полотенцем для посуды. - Разве только в лесу и горах ходить - это нравится. И
то редко. Тебе же рассказали про меня?
- Что вы всем приносите беду - рассказали. Мы вытерли посуду, составили ее
в грубую нишу в толстой каменной стене, после чего Чхина произнесла очень
просто:
- Вот и все. Теперь ты меня всю жизнь будешь любить. Я прислушался к своим
ощущениям. Никаких вроде бы изменений.
- И шип не исчез, - пробормотал я.
- Уходи, - сказала она, почему-то рассердившись, затем с яростью
выкрикнула:
- Убирайся прочь! Ты мне надоел!
И повелительным нетерпеливым жестом руки указала на дверь. В этом жесте, в
этом демоническом яростном взгляде промелькнуло что-то знакомое. И уже на
захламленном маленьком дворике я вспомнил: живая богиня! Ну да, крошечная живая
богиня, повелевающая толпами богомольцев! Из стареющего французского фильма,
который мы смотрели вместе с доктором Йенсеном!
Помнится, со смешанным чувством вглядывался я в лицо девчушки. В нем было
мало детского. Серьезность, спокойствие, равнодушие, и вдруг вспышка гнева...
- Может, мы видим человекомонстра в раннем детстве? - сказал я тогда.
Мы должны были одолеть спешным маршем почти полсотни километров. И это по
горным тропам и непролазным зарослям! Я трясся на смирном муле где-то в
середине тинной вереницы верховых и вьючных животных, носильщиков, монахов.
Монахи шли пешком, чтобы не обидеть животных. Впереди походной колонны -
разведчики, босоногие, как на войне, - чтобы ступать бесшумно. Затем - головное
охранение: в сапогах, противомоскитных накидках, с автоматическим оружием и
гранатами. И с дымовыми шашками на тот случай, если придется спешно отрываться
от противника, другими словами, удирать без оглядки. Сзади колонну прикрывали
то
...Поділитися у соцмережах
