Жанр: Фантастика
Мир цирка 1-3.
...в...
Рыбья Морда покачал головой:
- Лучше им не слышать, что ты называешь их уродами.
Итили фыркнула:
- А вы как их называете?
- Артистами. Пойдем. Я тебя представлю, а потом подумаем, как превратить тебя в
нечто неузнаваемое.
Когда девочка уже выходила, Раскоряка крикнул ей вслед:
- Не забудь, трактор остается за тобой! - Он покачал головой и повернулся к Джилл. -
Ну а ты-то что думаешь, Железная Челюсть?
Женщина почесала нос.
- У нее все получится. Хорошая девочка.
Бригадир вышел из палатки и чуть не наткнулся на Хозяина, спешащего через
площадку к административному фургону.
- Мистер Джон!
О'Хара остановился и рассеянно огляделся по сторонам.
- Что случилось, Раскоряка? Ты бежишь? В последний раз, если не ошибаюсь, ты так
мчался, когда третий столб раскололся и чуть не испортил тебе прическу.
- Мистер Джон, у меня к вам небольшая просьба.
Хозяин прищурился и ткнул пальцем в грудь бригадиру.
- И во сколько лет тюрьмы мне это обойдется?
Раскоряка развел руками.
- Мистер Джон, на Долдре нет тюрьмы.
О'Хара кивнул:
- Знаю. Возмещение ущерба, пытка и смерть.
Раскоряка выразительно пожал плечами:
- Что ж, в любом случае это не отнимет у вас много времени.
Хозяин поджал губы и повернулся к своему фургону.
- Раз так, то валяй.
Когда На-На, "Двухголовая Красавица, Которая Доказывает, Что Две Головы Лучше
Одной", закончила просушивать Итили волосы, девочка почувствовала, как по спине у нее
поползли мурашки. Во время вечернего представления На-На приказала Итили смочить
волосы каким-то омерзительным отваром. Потом, на глазах у собравшихся, На-На
вооружилась щеткой и феном и придала прическе Итили окончательный вид. Работу
каждого инструмента контролировала одна голова, одна На. Теперь, когда завитые волосы
окутывали все ее лицо, у Итили появилось такое чувство, словно она смотрит на мир из
какого-то волосяного туннеля.
- Что скажешь, На?
На нахмурилась, потом подняла руку.
- Здесь могло бы быть попышнее. Тебе не кажется, На?
- Ты права, На. Поработай немного щеткой, хорошо? А я пока еще чуть-чуть подсушу.
- Конечно, На.
- Спасибо, На.
При виде На-На Итили просто столбенела. Каждая голова была восхитительно красива,
но одна явно казалась лишней. Она тряхнула головой.
- Сиди спокойно, Булочка.
- Да, На-На. - Итили нахмурилась и, прищурившись, огляделась. В самом конце
туннеля из ее собственных волос виднелась Толстая Леди, Пузырь - 700-ФунтовПревосходного-Жира.
Толстуха восседала на трех стульях и наблюдала за процессом.
Гора плоти колыхнулась и величественно повела рукой.
- Надо было побольше пива добавить в ополаскиватель, На-На. Они бы лучше стояли.
- По-моему, и так стоят прекрасно. Ты согласна со мной, На?
- Да, На.
На плечо Итили опустилась чья-то рука, и девочка вздрогнула, чуть не упав с ведра, на
которое ее посадили.
- Не хотела тебя напугать, дорогая, - сказала На. - Мы уже закончили. Посмотри на себя
в зеркало.
- Да, посмотри, - вставила На.
Итили повернулась, еще раз взглянула на На-На и перевела взгляд на прислоненное к
сундуку зеркало. Она смотрела на себя, поворачивая голову из стороны в сторону, и не
знала, что сказать о своей новой внешности. Ее белые волосы торчали во все стороны,
почти полностью закрывая лицо.
Толстуха хихикнула:
- Похоже на снежок на палке.
Итили еще раз посмотрела на себя и... согласилась. Она улыбнулась, потом взглянула
на На-На:
- Выглядит неплохо.
- Ну, - промолвила На, - нам еще придется немного подстричь кое-где, чтобы
получилось совсем кругло.
- Согласна, - сказала На. - Только понемножку.
Тростинка Ванда, Живой Скелет, вошла в палатку, даже не обратив внимания на
Итили.
- Раскоряка велел заканчивать, надо сворачиваться. Остальное доделаете на шаттле.
Снаружи послышался взрыв смеха, и в палатку вбежали две карлицы. Они сразу же
бросились к одному из сундуков и, повернувшись спиной друг к другу, стали
переодеваться.
Смех повторился. Казалось, смеется пустая бочка. В палатку вошла Большая Сью,
великанша. На пороге она пригнула голову и вытерла катившиеся по щекам слезы. Пузырь
недоуменно уставилась на Сью.
- Что смешного?
Сью опустилась на сундук, стукнула себя по колену и приложила к глазам платок
размером с простыню. Потом кивнула в сторону карлиц.
- Тина и Вина стояли на площадке, рядом с административным фургоном и орали друг
на друга. Тина говорит: "Ты лгунья, Вина! Я намного ниже, чем ты!" А Вина отвечает:
"Это потому, что ты сутулишься!" Хозяин открывает окно фургона, смотрит на Тину и
Вину и со словами "детский лепет" закрывает окно!
Чтобы не рассмеяться, Итили зажала ладошкой рот, но это уже не помогло. Все
расхохотались. На-На качала обеими головами, Пузырь тряслась. Карлицы переглянулись;
их недовольные лица дрогнули, расплылись в улыбке, и они тоже покатились со смеху.
12
Поначалу новое окружение действовало Итили на нервы. Почти все артисты были
замужем или женаты: На-На и Человек-с-Тремя-Ногами, Пузырь и Окостеневший, Тина,
Вина и другие карлики. Большая Сью давно гуляла с Человеком-Волком, Диком Псиной
Мордой, а Тростинка Ванда строила глазки Оггу, Недостающему Звену. Эти отношения
казались ей нелепыми и даже невозможными. Но к тому времени, когда три недели
спустя цирк остановился в Баттлтоне, Итили уже считала себя артисткой, тогда как все
остальные - за исключением других артистов - принадлежали к "тому миру".
Человек-Волк, удобно устроившись на колене Большой Сью, любил
пофилософствовать о "нашем мире".
- Уж не знаю, сколько раз за сезон мне задают один и тот же вопрос: почему я
выставляю себя на всеобщее обозрение? Чаще меня спрашивают только о том, почему я не
покончил с собой. - Сью почесывала ему за ушами. - Там, в том мире, внешность - это все.
То же самое и здесь. Но в нашем мире мы можем гордиться нашей внешностью, гордиться
тем, кто мы такие.
- Эй, Псиная Морда, - сказала однажды Итили. - Я даже жалею, что не такая, как ты. У
тебя все натуральное, а мне не обойтись без перекиси и застоялого пива.
Человек-Волк улыбнулся, обнажив длинные клыки.
- Послушай, Булочка, всем нам приходится хитрить. Посмотри на это. - Он пощелкал
себя по зубам. - Коротки. Я подкрашиваю нос черной краской, а послушала бы ты, как я
вою и рычу. - Он кивнул в сторону Сью. - Те стальные прутья, которые она завязывает в
узлы, - они из армированной резины. Важно, что видит зритель.
Утром и вечером, когда цирк становился на новое место или сворачивался, Итили
работала на тракторе. Рабочие прозвали ее Полоумным Снежком за дурацкую ухмылку и
текущую изо рта слюну - штрих, добавленный по предложению Рыбьей Морды. Публика с
удовольствием ходила поглазеть на идиотку, а Итили избавилась от необходимости
отвечать на малоприятные вопросы зрителей, среди которых вполне мог оказаться
полицейский.
Поздно вечером, отогнав трактор на место, она устало тащилась в шаттл и,
обессиленная, падала на койку. У нее не было времени думать о Чайне и Диве или о
полиции. Перед сном она пыталась иногда вспомнить, как выглядели отец и мать, но
память о них становилась все слабее и туманнее. Цирк уже заканчивал выступление на
Долдре - шла последняя неделя, - когда Итили осознала, что у нее появились новый Дом и
новая семья.
Была, однако, одна связь, которая оставалась для нее загадкой. Она всегда делила с
Раскорякой ленч, и каждый раз к их раскладному столику подсаживалась Диана, Королева
Трапеции. Раскоряка и Диана болтали и смеялись, и через некоторое время Итили
почувствовала, что Диана понемногу попирает ее право собственности. Она стала
наблюдать за прекрасной гимнасткой и уродливым бригадиром. Во время предпоследней
стоянки Итили и Диана оказались за ленчем вдвоем. Поднялся сильный ветер, и
гимнастка, посмотрев на хлопающий полог шапито, покачала головой и принялась за еду.
Итили нахмурилась:
- Разве ты не собираешься подождать Раскоряку?
Диана взглянула на нее:
- При таком ветре им придется повозиться с главным куполом. Он не станет есть, пока
не убедится, что все в порядке.
Итили поковырялась в тарелке и подняла голову.
- Диана?
- Что, девочка?
Итили отправила в рот полную ложку рагу.
- Что ты думаешь о Раскоряке?
Диана удивленно вскинула брови.
- Ну... странный вопрос.
Итили пожала плечами:
- Ты всегда сидишь за столом вместе с ним. Мне просто интересно: почему?
Королева Трапеции опустила взгляд:
- А почему бы мне не сидеть с ним? Есть какая-то причина?
- Нет. Никакой причины. Просто интересно, что он для тебя.
- Видишь ли, мы видимся с ним нечасто - работаем в разных отделениях. Мне бывает
трудно сказать, что он для меня значит. Поэтому приходится смотреть вот на это. - Она
сняла с груди золотой кулон и показала его Итили.
Девочка нахмурилась:
- Это он дал тебе кулон?
- Да.
- И почему ты на него смотришь?
Диана открыла кулон, вытащила сложенный листок бумаги и осторожно развернула.
- Видишь? Он мой муж. - Она протянула листок Итили.
Девочка чуть не поперхнулась. Откашлявшись, она с недоумением посмотрела сначала
на Диану, потом на брачный контракт.
- Но... но ты же такая красивая!
Диана улыбнулась:
- Раскоряка тоже.
В тот вечер Итили не думала о работе и не слышала предупреждения, передававшегося
вполголоса от одного артиста к другому. Она сидела на стуле, испытывая приступ
одиночества, и молча наблюдала за разглядывающими ее посетителями. Кто-то больно
ущипнул ее за руку, и девочка повернулась.
- Пузырь, ты зачем меня ущипнула?
- Исчезни, Булочка. Полиция.
Итили испуганно огляделась:
- Где мне спрятаться?
- Уходи со сцены и забейся в уголок потемнее. Шевелись!
Итили встала, сошла со сцены и побежала вниз. Там она отыскала надежное, как ей
показалось, убежище у входа, между складками брезента. Девочка затаилась и стала
ждать. Когда прошла, наверное, целая вечность, до нее донесся голос Чайне:
- Она где-то здесь, в цирке. Мой брат сказал, что у нее на голове большой белый парик.
Итили замерла.
- Вы, поднимитесь туда! - приказал другой голос, низкий и суровый.
- Да, красавчик? - раздался голос толстухи.
- Где Итили Стран?
- Не знаю никакой Итили Стран, милок, но если ты покупаешь, то я продаю. Девочки,
поглядите, какой красавчик, а?
Смех.
- Хватит молоть чепуху. Мне нужна Итили Стран!
- А мне, милок, нужен ты! - Снова смех.
- Эй, приятель, подожди-ка! - взвыл Окостеневший. - Перестань заигрывать с моей
женушкой, а то я спущусь и угощу тебя кое-чем.
Хохот.
- Эй, а что ты тут делаешь?
Итили повернулась и увидела маленького мальчика, удивленно таращившегося на нее.
- Уходи.
- Почему у тебя такие волосы?
- Уходи!
Мальчик надул губы, потер глаза и расплакался. Подошедший мужчина положил руку
ему на плечо.
- Что случилось, сынок? - Он взглянул на Итили. - Что ты ему сделала?
- Ничего, ни...
Чья-то рука отбросила полог, и перед Итили предстал высокий и сильный офицер
долдранской полиции. За его спиной маячил ее дядя. Он улыбался.
Полицейский схватил девочку за руку и вытащил из укрытия.
- Итили Стран, ты арестована по жалобе твоего опекуна.
Она увидела еще нескольких полицейских, двое из которых вели Хозяина к черной
машине. Из-за угла выбежали рабочие со штырями в руках. Полицейские взялись за
оружие.
- Эй, попридержите коней! - прогремел голос Раскоряки, и в следующую секунду он
уже поднялся на сцену. - Бросьте эти палки! Все! Живо!
Штыри полетели на землю. Рабочие смотрели на Итили, полицейских, своего босса.
Девочку потащили к машине. Обернувшись, она закричала:
- Раскоряка, помоги!
Один из рабочих поднял штырь. Последнее, что видела Итили, это прыгнувший со
сцены на ослушавшегося рабочего бригадир.
Судья с революционной розеткой в черном воротнике обратил бесстрастное лицо к
офицеру полиции.
- Какие обвинения выдвигает полиция и в чей адрес они выдвинуты?
Сидевший за боковым столом капитан полиции поднялся и подошел к судье.
- Первое обвинение предъявлено Итили Стран, которая самовольно покинула своего
законно назначенного опекуна.
Капитан показал на девочку, стоявшую слева со скованными руками. Рядом с ней стоял
Хозяин, тоже в наручниках. Он внимательно наблюдал за судьей.
- Второе обвинение предъявлено Джону О'Харе, который предпринял попытку
похищения несовершеннолетней.
Капитан указал на Хозяина.
Судья взял со стола несколько бумаг и протянул их полицейскому.
- Взгляните на это.
Капитан подошел ближе, посмотрел документы и кивнул:
- Да, здесь изложены факты, подтверждающие предъявленные обвинения.
Судья повернулся к Итили и О'Харе:
- Вы получили копии выдвинутых против вас обвинений?
Итили, съежившаяся от страха, кивнула. Хозяин нахмурился:
- Судья, позволено ли, чтобы кто-то представлял нас на этом суде?
Судья утвердительно кивнул:
- Если вы этого пожелаете. Ваш представитель здесь?
О'Хара обернулся и окинул взглядом полупустое помещение. Ни Ловкача, ни
Раскоряки не было.
- Извините, судья, но он еще не пришел.
- Тогда мы начнем. - Судья склонился над бумагами. - Когда ваш представитель
появится, он сможет выступить в вашу защиту. Итак, обвиняется в оставлении семьи
Итили Стран; обвиняется в попытке похищения Джон О'Хара. По обоим обвинениям - со
стороны полиции капитан Хансел Мендт, со стороны суда... - он посмотрел на О'Хара, -
Антоний Скьявелли.
Итили заметила, как О'Хара шевельнул губами, повторяя фамилию судьи. Обвиняемых
отвели на скамью защиты, а слово для выступления было предъявлено капитану полиции.
Пока он говорил, О'Хара неотрывно смотрел на судью.
Вечером, когда Итили и Хозяин сидели в комнате для задержанных, девочка долго
наблюдала за О'Харой, который смотрел в окно и думал о чем-то своем.
- Мистер Джон?
Он повернулся и посмотрел на Итили. Широко раскрытые, испуганные глаза с
надеждой всматривались в его лицо.
- Дела не очень хороши, да, Булочка?
Итили опустила голову.
- Извините, я знаю, вас втянул Раскоряка...
О'Хара отошел от окна и остановился перед ней.
- Посмотри на меня!
Итили вскинула голову и увидела такое страшное выражение, которого не видела
никогда. Может быть, только Горго, горилла из зверинца, умел корчить подобные
гримасы.
- Я Джон О'Хара. Никто не может втянуть меня во что-то, если я того не хочу.
- Да, мистер Джон. - Итили помолчала, наблюдая за Хозяином.
Тот снова отошел к окну и задумался.
- Мистер Джон?
- В чем дело? - О'Хара даже не повернулся.
- Кто такой Антоний Скьявелли?
- Судья.
- Я знаю, но кто он? Я видела, что вы смотрели на него так, как будто знакомы с ним.
Хозяин опустил голову, пожевал губы и снова поглядел в ночное небо.
- Если бы ты выступала с гимнастами, то наверняка бы услышала о Скьявелли.
Лючелло. Это значит Птица. Так его называли двадцать пять лет назад. - Хозяин
повернулся к Итили. - Ты бы видела его на трапеции - огонь в воздухе! Птица по
сравнению со Скьявелли просто неуклюжее создание. Как он летал под куполом!..
- Он выступал в вашем цирке на Земле?
О'Хара кивнул и снова уставился в окно.
- Антоний, его жена Клиа, брат Вито - "Летучие Скьявелли". Были с нами два сезона.
Два лучших сезона. - Он развел руками. - Все остальное только дополняло их. Народ
приходил посмотреть на "Летучих Скьявелли". - О'Хара потер подбородок. - Антоний и
Клиа любили друг друга. Если бы не их известность как гимнастов, они, возможно,
прославились бы своей любовью. Это очень давняя история.
- Вито влюбился в Клиа?
Хозяин кивнул:
- Вито работал на подхвате, и когда Клиа дала понять, что не любит его и считает его
намеки оскорбительными, он решил избавиться от брата. По крайней мере так думали те,
кто знал их. Скьявелли никогда не работали с сеткой. В тот вечер все шло как обычно.
Клиа шла первой: раскачивалась, делала переворот в полете и повисала на руках Вито.
Затем то же самое повторял Антоний. Пока он летел к брату, Клиа снова шла к
перекладине. Они повторяли это шесть или семь раз, очень быстро. - Хозяин пожал
плечами. - Может быть, Вито рассредоточился и перепутал сигналы, может быть, решил
убить Клиа. Так или иначе, она упала. Я помню эту сцену: братья еще раскачиваются под
куполом, глядя вниз, а там толпа уже окружила тело Клиа. Потом они оба спустились,
Антоний спокойно подошел к Вито, схватил его за шею и сломал ее. Вито умер
мгновенно. - О'Хара покачал головой. - Мы сделали все, что могли, но не сумели доказать
вины Вито. Антония приговорили к большому сроку в исправительном поселении. Здесь,
на Долдре.
- Мистер Джон, он винит вас в том, что попал сюда?
- Не знаю. На суде он вел себя как сумасшедший - угрожал всем. - О'Хара вздохнул.
- Мистер Джон, что с нами будет?
- Можно только догадываться.
Итили фыркнула, засопела и потерла глаза.
- Жаль, что здесь нет Раскоряки и Дианы. И моих друзей...
О'Хара подошел к ней и положил руку ей на плечо.
- Ловкач и Раскоряка работают, они придумают что-нибудь, чтобы вытащить нас
отсюда. Не хотел тебе говорить, потому что может ничего не получиться... В общем, это
не имеет сейчас никакого значения.
Итили умоляюще посмотрела на О'Хара:
- Так что делает Раскоряка?
- Он хочет удочерить тебя. Тогда с нас снимут сразу оба обвинения. Но, если даже им и
удастся найти того, кто подпишет документы, они не успеют к нужному времени.
- Удочерить меня?
Хозяин кивнул и отошел к окну.
- Итили Тарзак. - Попробовав его на слух, она решила, что новое имя ей нравится.
Был уже поздний вечер, когда Итили и Хозяин вновь предстали перед судьей. Капитан
полиции угрюмо сидел за столом, сложив руки на груди. Из задней двери появились
Раскоряка и Ловкач. О'Хара нахмурился. Бригадир прошествовал к скамьям для зрителей
и уселся рядом с Дианой. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ловкач посмотрел на
Хозяина, пожал плечами и тоже занял место в зале по соседству с Раскорякой. Некоторое
время в помещении было тихо, потом из двери появился судья Скьявелли. Как заведено на
Доддре, никто не встал.
Судья сел на свое место, положил перед собой какую-то бумагу и повернулся к
обвиняемым.
- Мистер Тарзак и мистер Веллингтон заявили мне о намерении мистера Тарзака
удочерить тебя, Итили Стран. - Он заглянул в бумагу. - Однако в связи с тем, что
заявление было подано после предъявления обвинений и решение по нему еще не
принято, оно не может оказать влияния на приговор суда по выдвинутым обвинениям. -
Он кивнул капитану полиции. - Сторона обвинения закончила, так что теперь мы
заслушаем защиту. - Судья посмотрел на девочку. - Итили Стран, что ты скажешь в ответ
на обвинение в оставлении семьи?
Хозяин поднял руку.
- Минутку, Скьявелли! Вы сказали, что мы имеем право на представителя. Где он?
Судья закрыл глаза, побарабанил по столу и лишь затем посмотрел на О'Хару.
- Я уже выслушал вашего юридического советника. На мой взгляд, ему не удалось
опровергнуть предъявленных вам обвинений. - Он перевел взгляд на Итили. - Так что ты
можешь сказать?
Итили сглотнула и обернулась, чтобы посмотреть на Раскоряку и Диану. Потом она
повернулась к судье и сложила руки.
- Я ушла от них. Интересно, а кто бы не ушел? В отделе по распределению детей меня
приписали к ферме Чайне. Это все равно что тюрьма. Но теперь... теперь у меня есть... -
На глазах у девочки выступили слезы. - Да, я ушла с фермы. И если закон говорит, что это
не правильно, то этот закон глупый! Вот и все, что я могу сказать! - Она закрыла лицо
руками и прижалась к О'Харе, который обнял ее за плечи.
- Джон О'Хара, - негромко сказал судья, - что вы можете сказать по сути
предъявленного вам обвинения?
Хозяин погладил Итили по голове и посмотрел на Скьявелли.
- Она сказала за нас обоих.
Судья молча посмотрел на О'Хару и снова заглянул в бумагу.
- Капитан Мендт, ваше слово.
Капитан рассмеялся и поднялся на ноги.
- Они признают свою вину. Признают все. О чем тут говорить? Законы написаны для
того, чтобы позаботиться о многочисленных сиротах, оставшихся после революции. Это
хорошие законы. Законы написаны и для того, чтобы наших детей не увозили с планеты и
не отдавали на черный рынок. Посмотрите на девочку! Посмотрите на ее волосы! Мы
обнаружили бедняжку среди уродов! - Он скривился от отвращения. - Буква закона ясна.
Оправдать их - значит надсмеяться над законом и революцией. - Капитан сел и снова
сложил руки.
Судья кивнул, прочитал лежащую на столе бумагу и снова обратился к полицейскому:
- Капитан Мендт, мы совершили революцию для того, чтобы построить общество
закона, которое служило бы справедливости, а не политикам. Нам не нужны привилегии.
И за последние годы мы применяли наши законы со всей строгоетью, иногда
жестокостью. - Скьявелли пожал плечами. - Возможно, это неизбежная необходимость
или революционный пыл. Но революции уже десять лет, капитан. Может быть, сейчас
появилось место и для справедливости, к которой мы стремились.
Капитан вскочил на ноги:
- Судья, обвинения доказаны. Нельзя признать этих людей невиновными, не совершив
при этом преступления!
Скьявелли кивнул, потом расписался на листке бумаги.
- Капитан, я только что придал силу законного документа заявлению об удочерении
Итили Стран. Теперь она законный ребенок Дианы и Мелвина Тарзака.
Несколько человек в зале повернулись к Раскоряке.
- Мелвин?
Бригадир не обратил на них внимания.
- В связи с тем, что Итили Стран удочерена до признания ее виновной в оставлении
приемной семьи, обвинение считается безосновательным. - Он повернулся к Итили и
О'Харе. - Вы свободны.
Раскоряка и Диана поспешили к девочке, а Хозяин проводил взглядом судью
Скьявелли, скрывшегося за задней дверью. О'Хара прошел вслед за ним.
Скьявелли только что опустился на стул и расстегнул воротник.
- Антоний?
Судья поднял голову и улыбнулся:
- Здравствуйте, мистер Джон.
- По-прежнему "мистер Джон", вот как?
- Вы Хозяин. - Судья кивнул, приглашая О'Хару садиться.
- Я должен поблагодарить тебя за то, что ты сделал.
Скьявелли покачал головой:
- Скажите спасибо капитану Мендту. Это он показал, что суду предстоит сделать
выбор: вырастет ли девочка на ненавистной ферме или в цирке. - Судья опустил голову. -
Я и сам вырос в цирке. Не могу представить для Итили лучшего места, чем "Большое шоу
О'Хары". - Он посмотрел на Хозяина. - Закон должен защищать интересы Итили, и это
главное.
О'Хара нахмурился:
- Капитан Мендт... может доставить тебе неприятности?
Скьявелли покачал головой:
- То, что я сделал, вполне соответствует букве закона. Вам надо кое-что понять
относительно капитана Мендта. - Он вздохнул. - Мы все здесь осужденные, включая и
меня самого. Вы не можете представить, какой кошмар ожидал ссыльных на Долдре.
Корабль прилетал, садился, открывал люк и взлетал. Абсолютная свобода в некотором
смысле. Или полный ужас. Банды воров, убийц, насильников, террористов, маньяков
бродили по горам, отбирая все, что им требовалось, воюя между собой, уничтожая всех,
кто вставал у них на пути. - Скьявелли пригладил волосы. - Вскоре после моего прибытия
на Доддру был сформирован отряд тех, кто хотел, чтобы на планете правил закон, а не
сила. На протяжении четырнадцати лет мы боролись с бандитами, а потом и с властями.
Сейчас мы располагаем собственными средствами защиты от жестокости, мы ведем
торговлю, и никто не считает Долдру проклятым местом. Для капитана Мендта, как и для
меня, сделанное нами священно. - Судья пожал плечами. - Но, как любая религия, наша
система, вероятно, закрывает глаза на определенные реалии. Нашим законам не хватает
гуманности, так что путь еще долгий.
Хозяин кивнул и посмотрел на судью:
- Антоний, а как насчет возвращения в цирк? У нас лучшие воздушные гимнасты, а
если ты станешь наставником... Он замолчал, видя, что Скьявелли поднял руку.
- Нет, мистер Джон. - Судья улыбнулся. - Вслед за красными фургонами... - Его глаза
блеснули. - Нет, фургоны уйдут без меня. Я вложил в эту планету много лет жизни. Я не
свободен.
О'Хара кивнул. Некоторое время оба молчали, потом О'Хара поднялся:
- Что ж, полагаю, у тебя есть дела поважнее...
Скьявелли тоже встал и посмотрел на Хозяина:
- Не более важные, мистер Джон, но столь же важные. Мы здесь, на Долдре, такие, как
есть, потому что такими были. Это мрачное место, и в результате все мы немного
мрачные. Возвращайтесь, когда сможете. Нам нужны смех, чудеса и мечта.
Они обменялись рукопожатиями, затем О'Хара направился к выходу. Он закрыл за
собой дверь и оглядел пустую комнату, впервые обратив внимание на убогость всей
обстановки. Весьма унылая сцена для человека, летавшего когда-то над ликующей толпой.
Хозяин провел рукой по грубой поверхности скамьи и улыбнулся, почувствовав легкую
зависть.
Раскоряка просунул голову в дверь:
- Вы идете, мистер Джон? Мы сорвем следующее представление, если не поторопимся.
О'Хара кивнул и вышел вслед за бригадиром в спустившуюся на город ночь.
МАРШРУТНЫЙ ЖУРНАЛ
По земному летоисчислению начался 2144 год, а для "Большого шоу О'Хары" - третий
сезон на космическом корабле "Город Барабу". Диввер-Сехин Тхо никогда и мысли не
допускал, что будет работать на людей, а с цирком ему сталкиваться не приходилось. Это
был вполне благоразумный переводчик в Бюро жалоб в Ааргоу, столице планеты Пендия.
Демократы находились у власти менее трех лет, сменив правившую на протяжении
двенадцати столетий монархию. Во время революции Диввер сражался на стороне
демократов, но, когда колесо реформ низвело Бюро жалоб до состояния почти
неуправляемого хаоса, он все чаще ловил себя на том, что желал бы возвращения
монархии.
В таком вот расположении духа, чему в немалой степени способствовали истеричные
попытки начальника отдела сохранить свой дореволюционный статус путем высасывания
из пальца бесконечных и никому не нужных поручений, и оказался в один прекрасный
момент Диввер. Устав от суеты, он принялся читать объявления о найме на работу,
помещенные в разделе новостей. Нельзя сказать, что он всерьез задумался о том, чтобы
оставить занимаемую должность; ему просто хотелось убедить себя в возможности
самому принять решение.
Был пе
...Закладка в соц.сетях
