Жанр: Фантастика
Войны вис 2. Анакир
... его подмышку, на которой была огромная дыра. Противник
упал, но еще четверо, переступив через умирающего, набросились на Рэма. Второй солдат
выдернул свой клинок из массы волос и сухожилий. Рэм осознал, что девушка перестала
кричать.
- Малыш в безопасности, в лодке, - произнес торопливым полушепотом второй
солдат. - Девушка тоже...
Едва он выговорил это, как один из закорианских ножей, направленных ему в горло,
достиг своей цели, заставив его умолкнуть. Как только он упал, второй кармианец
свалился, точно подкошенный, на его тело, и пират склонился над ними, чтобы вытащить
свой кинжал.
На Рэма напали двое закорианцев, к ним на помощь спешил третий. Казалось, что у
этой неравной борьбы может быть лишь один исход.
Рэм занес меч и отсек ухо одному из противников. Выбросив вперед нож, он вонзил
его в чье-то запястье, перехватил за руку с ножом ближайшего закорианца и, продолжая
удерживать его, поставил пирата перед собой. Выкрикивая проклятия, закорианец
пытался высвободиться из железного захвата, а другой тем временем снова и снова
пытался нанести удар Рэму в спину. Рэм устремился к борту корабля, таща с собой
захваченного закорианца. Ему удалось выбить нож из руки пирата, но при этом он на миг
ослабил хватку, хотя тут же снова прижал противника к себе. Теперь Рэм чувствовал
спиной борт. Он с силой оттолкнулся, в ушах у него засвистел ветер. Он все еще сжимал
закорианца в тисках своих рук, но мгновение спустя оттолкнул его от себя.
Когда Рэм вошел в воду, холод, казалось, отнял у него сразу все силы. Вынырнув, он
услышал плеск неподалеку - это упал пират.
Теперь Рэм пытался разглядеть шлюпку.
Его пальцы коснулись дерева - и в тот же миг руки закорианца обвились вокруг его
тела. Одна из них поднялась, и Рэм понял, что в ней зажат второй нож. Он попытался
ударить снова, однако в ледяной воде это получилось плохо. Но тут над ним склонился
его третий солдат, и убитый закорианец обмяк, освободив Рэма.
Солдат втащил Рэма в шлюпку.
- Ты мог бы уже отплыть, - выговорил Рэм. От холода его зубы лязгали, и слова
звучали невнятно. - Хвала богам, что этого не случилось.
Однако оставшийся в живых солдат, ткнув мечом куда-то в море, снова склонился
над водой. Из его глаза торчало черное древко стрелы.
Рэм поднялся и подтащил непослушное тело к стонущей девушке и молчащему
ребенку, прикрыв их собой.
- Все хорошо, - произнес он. - Замри и не дергайся. Все в порядке, - и нервно
рассмеялся.
К лодке летели новые и новые стрелы, но безуспешно. Океан стал неспокойным, и
шлюпку относило все дальше от кораблей.
Наконец Рэм осмелился подняться. Никто их не преследовал, лишь несколько тел
беспорядочно плавало на поверхности воды. Корабли, сцепившиеся, как калинксы в
драке, были уже в полумиле от них. "Лилия" горела.
Рэм взялся за весла и начал грести. Память подсказывала ему, что земля на востоке.
Лодка набрала воды, однако чудом удержалась на плаву. Время шло, Рэм греб, не
чувствуя ничего, кроме напряжения мышц, скрипа лодки и леденящей хватки холода. Он
продолжал грести, словно во сне или кошмаре, и очнулся, лишь когда лодка ткнулась
носом в обледенелый берег. Дождь прекратился.
Он слышал, как вслед за ним вылезла на землю девушка, и постарался получше
спрятать шлюпку на случай, если Вольные закорианцы все-таки решат погнаться за ними.
Во впадине на склоне невысокого холма он развел огонь. День постепенно начинал
рассеивать ночную мглу, и Рэм увидел лицо Беринды. Ее глаза были полны страха,
который, казалось, поселился в них навечно. Она смотрела на него и боялась его, боялась
всего на свете. Крепко прижимая к себе ребенка, она, несмотря на нестерпимый холод,
обнажила грудь, чтобы покормить его. Это несколько успокоило девушку и порадовало
Рэма.
Он распластался на твердой земле и окинул взглядом далекие холмы, голубеющие
под снежным покровом. За холмами виднелись горные вершины, которых коснулись
первые рассветные лучи. Надо было как можно скорее пускаться в путь. Северный Ланн
был необитаем. Они находились за много миль от места, где можно было найти хоть
какую-то помощь. Земля была пуста, как чистая синяя чаша.
Из-за округлой женской груди на него смотрели глаза малышки. Казалось, что они
отчетливо видят его. Меж сном и явью он вновь ощутил странность ребенка. "Что это?"
- подумалось ему. В какой-то миг Рэму показалось, что он начинает понимать... Девочка
звала его. Каким-то непостижимым образом она говорила с ним, но без слов. Постепенно
он стал думать о чем-то мудром, о каких-то чисто духовных высотах, заключенных в
крохотном и беспомощном тельце...
В этих глазах была душа. Она помещалась в теле младенца, но не была душой
младенца.
Потом его свалил сон, и сознание ушло. А когда оно вернулось, девушки с ребенком
нигде не было.
Беринда шла вперед, склонившись над малышкой. Она рассказывала ребенку сказки.
Собственные неудобства теперь ничего не значили для нее. Она испытывала надежду.
Ночные беды стали ошибкой. Она избавилась от них, оставив позади погасший огонь и
спящего мужчину. Теперь она будет искать своего господина, своего темного и
прекрасного лорда, который заботился о ней, который стал отцом ее ребенка и еще раз
сделает все для их безопасности.
Она не ощущала, что все это уже было однажды. Никакая тень другой висской
женщины, идущей со светловолосым ребенком на руках, не возникла в спутанных
фантазиях Беринды. Ей никогда не рассказывали о Ломандре, которая унесла ребенка по
имени Ральднор от злобы Корамвиса... А если и рассказывали, то Беринда это забыла.
Солнце стояло высоко, она спокойно продолжала путь, когда что-то шевельнулось
на скале над ее головой. Это был белый волк, казавшийся огромнее неба, а за ним
виднелись еще три его сородича.
Беринда закричала. Но она ушла слишком далеко, чтобы быть услышанной.
КНИГА ВТОРАЯ
ДИТЯ ЗАРИ
7
После дождей родилось молодое лето и зашагало по холмам.
Светлым вечером из леса вышел охотник с добычей на плече и остановился, чтобы
окинуть взглядом землю, долину, расстилавшуюся внизу, и деревню, где он жил. В
деревне было не более десятка домов, однако в каждом из них жило много людей.
Ближайший город располагался в семи днях пути верхом, а в деревне было лишь два
зееба. Многие жители никогда не видели этого города.
Охотник был невежественным, но жил мирно. Теплые тени, бегущие по холмам, и
яркое окончание дня очаровывали его без всяких слов, не требуя знания. Кроме того, его
семья должна была хорошо поужинать этим вечером, еды хватало даже на то, чтобы
поделиться с соседями.
Что-то заставило его оглянуться - то ли яркие лучи солнца, то ли шепот травы на
холмах.
Охотник замер, не дыша. Его рука потянулась к ножу, висящему на поясе, но больше
он ничего не сделал.
По холму, прямо под ним, двигались три существа - одно из тени, два других из
света. Пара волков, черный и белый, оба одинаково эффектные и по цвету, и по размерам.
А между ними был еще кто-то. Ребенок - девочка, как понял охотник, разглядев едва
проступающие бугорки груди. Она явно была дочерью народа Равнин - белее белого
волка, а ее волосы, струящиеся до самой земли, но взлетающие при каждом ее шаге,
казались бледно-золотыми, как рассвет.
Застыв на месте, охотник мог только смотреть. Ему доводилось слышать о подобных
вещах, о диких детях, воспитанных зверями. Но замереть его заставил обычный страх.
Если волки увидят добычу, которую он несет, они непременно нападут на него. И ребенок
вместе с ними, ибо девочка была их сестрой и больше не принадлежала людям.
Черный волк остановился и повернул голову. Охотнику было хорошо видно, как
расширились ноздри зверя. Тут же заволновался белый волк, обернулся и посмотрел на
человека. Последней взглянула на него девочка.
Как только она повернула голову, страх охотника одновременно уменьшился и
усилился, но теперь это был страх иного рода. Девочка была обнажена, но голову ее
украшал венок из цветов. Охотник испугался едва ли не больше, чем поначалу, ибо ее
взгляд вызвал в нем какое-то странное чувство. Доселе ему не приходилось испытывать
ничего подобного.
Угасающий свет дня стал совсем зыбким. Некое новое ощущение проскользнуло в
сознании охотника, подобно тому, как волна омывает камень, и его страхи исчезли. Он без
всякой боязни стоял перед огромными волками и нечеловеческим ребенком и продолжал
смотреть на них, пока они не повернули головы и не направились дальше по холму, в
сумрак.
Когда охотник вернулся домой, его жена сидела за ткацким станком, однако тотчас
же вскочила с места и с радостным возгласом бросилась навстречу мужу. Он разделал
мясо, она быстро приготовила его, а немного позже отнесла часть жаркого в закрытом
блюде в соседнюю хижину, где прилег отдохнуть ее муж, которого она не хотела
тревожить.
Еще немного позже под свисающим с потолка уютным светильником охотник с
женой сели играть в настольную игру на самодельной доске, переставляя забавные
фигурки, вырезанные охотником из кости. Жена выиграла, как это нередко случалось, и
оба изрядно позабавились.
А еще позже, когда они уже легли в постель, в теплой темноте, он сказал:
- Сегодня я видел на холме волчьего ребенка.
- Так и знала, что случилось что-то необычное, - отозвалась его жена. - Я думала
об этом весь вечер.
- Почему же ни о чем не спросила?
- Я знаю, что ты сам все расскажешь мне, когда придет время.
Он действительно рассказал ей об увиденном. Потом оба они заснули и спали до
рассвета. Разбудило их блеяние рыжей овечки со двора - она тоже проснулась и теперь
просила есть.
Жена охотника поднялась и оделась, поцеловала мужа.
- Ты спи, а я пойду к Баббии.
Он с улыбкой повернулся на бок, а молодая женщина вышла из спальни, на ходу
заплетая свои черные волосы. Она очень любила своего мужчину, несмотря на то, что он
был двенадцатью годами старше нее. У нее были для этого свои причины. Он был
замечательным человеком, а кроме всего прочего, еще и ее отцом.
Солнце уже стояло над холмом. Рыжая овечка резвилась во дворе. А на склоне холма
стояла, застыв в ожидании, волчья девочка, и лицо ее было обращено к двери их домика.
У жены охотника перехватило дыхание, как у него самого вечером. Это был чистый
трепет благоговения. Фигурка на холме, не старше десяти лет, казалась похожей на
костяные игрушечные фигурки из настольной игры.
Волков нигде не было видно - только волчья девочка с цветами в золотых волосах.
Жена охотника скользнула обратно в дом. Быстро положив на одно блюдо кусок
пирога и горсть ягод, а на другое поставив кружку вина из деревенских погребов, она
снова вышла из дома, поклонилась и отнесла угощение за деревню, поставив оба блюда
неподалеку от склона. Девочка внимательно наблюдала за ней. Молодая женщина
вернулась в деревню, вошла во двор и поцеловала в нос рыжую овечку:
- Тебе нужно оставаться здесь, а то могут прийти ее братья и съесть тебя.
Девочка никак не могла слышать то, что говорила женщина, но неожиданно на ее
лице появилась улыбка. Она спустилась по склону и подошла к блюдам. Она вела себя
совсем не как волчий ребенок и, похоже, знала, для чего предназначены блюда. Изящным
движением она взяла с одного блюда ягоду и положила ее в рот. Затем подняла кружку со
второго блюда и отпила из нее. После этого девочка аккуратно отошла от угощения,
повернулась и убежала, словно призрак, носимый ветром.
Жена охотника весело рассмеялась - красота движений девочки доставила ей
удовольствие.
- Она вовсе не волчий ребенок, - сказала она мужу, когда тот окончательно
проснулся. - Она баназ, - так назывались сказочные ланнские духи, хранители
деревень.
- Значит, это степная баназ.
- Почему бы и нет? С тех пор, как их король сделал их всех господами, они ходят
по всему Вису, как им хочется, а их духи не отстают от них.
Около полудня в деревне раздались крики. Хозяева четвертого и пятого домов
увидели волка, сидящего на склоне холма и смотрящего на деревню. Мужчины выбежали
на улицу, громко топая башмаками. Охотник тоже вышел из дома и узнал черного волка,
который спокойно сидел, вывалив язык.
- Неси свои копья! - окликнули его соседи.
- Нет-нет, - возразил охотник. - Этот зверь знаком с баназ.
- Ерунда. Это волк, и мы должны убить его, пока он не напал на нашу скотину или
на нас самих.
Один из чьих-то младших сыновей размахнулся и бросил в волка разбитый
глиняный горшок, но не попал. Волк часто и шумно задышал, как делают в жару собаки
- а может быть, засмеялся.
В этот миг жена охотника вышла на склон, направляясь к волку с блюдом
вчерашнего мяса. Люди закричали.
- Погодите, - осадил их охотник. - Моя дочь-жена кое-что смыслит в этих делах,
- однако, несмотря на это, сам положил руку на рукоять ножа, так же, как вчера вечером,
когда стоял на холме.
В нескольких шагах от зверя женщина поклонилась и поставила на землю блюдо.
Волк подошел и начал есть, она же спокойно спустилась вниз.
Когда волк покончил с трапезой, он повалился на спину и принялся кататься в пыли,
потом встал - уже серым волком - и убежал прочь.
Деревня загудела.
Целый месяц, почти до самой Застис, все так и продолжалось. На окраине деревни
появлялся волк или сама волчья девочка. Они не приносили никакого вреда ни домашним
животным, ни детям. Всякий раз им делали подношения - теперь уже не только жена
охотника, но и другие жители деревни. Женщины, работающие на виноградниках, стали
смотреть на волков, как на пару больших собак. Мужчины оставляли для гостей часть
добычи, и часто можно было услышать что-нибудь вроде: "Белый волк сегодня не
приходил, я не видел его на склоне".
Обитатели холмов были простодушны и в то же время обладали знаниями. Они
допускали подобные вещи.
Для девочки они соорудили маленький алтарь и стали класть на него все, что могло
ей понравиться - цветы, мед, бусы. Однако все это оставалось нетронутым.
В одно прекрасное утро жена охотника отворила дверь своей хижины и увидела
перед собой волчью девочку. Она молчала, а может, и вовсе не умела говорить, ибо
провела среди диких зверей те годы, когда складывается речь. Но она улыбалась, и улыбка
эта была вполне дружелюбной. Женщина отступила назад, и волчий ребенок вошел в дом.
Жена охотника не имела ничего против, однако не знала, что ей теперь делать. Она
изучающе смотрела на девочку-баназ. Девочка задержалась возле занавески,
отгораживающей постель, потом повернулась и показала ослепительно белым пальцем на
круглый железный котел.
- Позволь мне поучиться у тебя, - сказала она.
Молодая женщина застыла на месте. Ее несказанно изумило то, что ребенок
заговорил с ней. Когда изумление прошло, она с радостным чувством осознала, что баназ
вообще не произносила слов - это было только впечатление. Она говорила, как умеют
люди Равнин, словно изнутри ее головы.
Девочка оставалась у них лишь несколько дней и ночей. Она быстро поняла, как
быть человеком. Казалось, она всегда это знала, и ей нужно было лишь напомнить.
Впервые в жизни она оделась в красивое платье, которое отдали хозяева шестого
дома, родители юных дочерей. Теперь она могла всегда оставаться одетой. Она с
одинаковым интересом наблюдала за работой ткацкого станка, прислушивалась к
бульканью пищи, варившейся в горшках, и блеянию Баббии. Она заплетала волосы и
расплетала их. Она мылась в ручье, хотя жена охотника заметила, что от настоящей баназ,
какой была девочка, всегда пахнет чистотой и каким-то естественным цветочным
ароматом.
Она знала язык Висов, хотя не слишком-то нуждалась в этом знании, потому что с
необыкновенной деликатностью брала любые сведения прямо из сознания людей. Однако
никто, кроме жены охотника, не разговаривал с ней, да и это бывало редко.
По ночам возле двери хижины спали два волка.
Деревенские жители оставили алтарь неприкосновенным.
За эти несколько дней жена охотника привязалась к девочке и полюбила ее, как
полюбила бы дочь-сестру, которую боги пока что ей не даровали. Однако в деревенской
одежде, с убранными волосами девочка казалась намного старше. Она выглядела не
ребенком, но маленькой женщиной.
На пятый день жена охотника плакала, а девочка расчесывала ей волосы
заботливыми руками, и ее глаза напоминали два солнца, затуманенных отдаленной
добротой.
- Ты должен одолжить зееба, - сказала жена охотнику. - И отправиться на юг.
Он нахмурился, жена печально смотрела на него, а девочка молчала.
- Зачем?
- Она сказала мне - так же, как говорит все остальное. Она хочет, чтобы ты отвез
ее в город и продал там, как рабыню.
- Есть закон, запрещающий продавать людей Равнин, - отозвался охотник.
- Сегодня она собирала травы в холмах, чтобы выкрасить кожу и волосы.
Охотник в изумлении уставился на девочку, будто видел ее впервые. В его душу
проник неясный страх. При свете лампы он разглядел, что волосы девочки стали темнокаштановыми,
как кора дерева, а кожа потемнела, хотя до сих пор на ней не было даже
легчайшего загара.
На голубоватых холмах появились волки, черный и белый, и несколько миль бежали
рядом с повозкой и зеебом. Девочка заботливо смотрела на них, но не произнесла ни
звука. Однако волкам, судя по всему, было приятно то, что она говорила им мысленно.
Когда волки бросились назад и больше не вернулись, охотник произнес:
- Ты уносишь с собой удачу из моей деревни.
Однако он уже знал, что эти слова несправедливы, в чем сам смог убедиться в
недалеком будущем.
Город Ольм располагался в туманных приграничных землях, там, где Ланн смыкался
с Элиром. Над городом возвышались горные вершины, составляющие основу пейзажа.
Когда-то между горными хребтами находилось древнее королевство Зор, теперь
оставшееся без правителя и попавшее в зависимость от короля в Амланне. Все эти века
Зор сохранял свою старую народную религию: там поклонялись женскому божеству,
которому были посвящены змеи.
Повозки, трясущиеся по дороге на рынок Ольма, были полны самых разных товаров
на продажу. Иногда на городском рынке продавали даже рабов, хотя в Ланнелире, как и в
коренных ланнских землях, рабство было отменено. Редкое исключение составляли
светловолосые выходцы из Шансара и Вардата, которые возродили ослабевшую было
торговлю. Сейчас на втором континенте было без счета рабов-Висов, принадлежащих
светловолосым хозяевам. Вот и сейчас на рынке Ольма стояли несколько белокурых
вардийцев, торгующих плотью всех видов, и, прихлебывая вино из чаш, любовались
женщиной на помосте. Это была танцовщица со змеями из Зора. Серебряные кольца
огромной змеи обвивали ее бронзовое тело, а она проскальзывала сквозь них, чарующе
выгибаясь.
Сафку, дочь ланнского наместника в Ольме, наблюдавшую за этим зрелищем сквозь
занавески носилок, оно только злило. Впрочем, ее злило все: весь мир, собственная
молодость и полное отсутствие каких-либо видов на будущее. В своих фантазиях она
иногда представляла, что в один прекрасный день какой-нибудь лорд, путешествующий
по Ланнелиру, увидит ее, прельстится и увезет прочь, в другой замечательный мир.
Однако она знала, что слишком невзрачна, чтобы произвести на кого-то такое
впечатление.
- Идите дальше, - равнодушно бросила она носильщикам.
Сопровождавший ее верховой склонился к носилкам и объяснил девушке очевидное:
на их пути стоят вардийцы, которые вполне могут отказаться пропустить носилки, пока не
закончился танец. Неужели ей так нужен скандал?
- Что ж, раз я должна ждать здесь, то хотя бы взгляну на прилавки, - вздохнула
Сафка. С понурым выражением на лице она выбралась из носилок, сверкнув эмалевыми
бусинами в волосах, и направилась вдоль торговых рядов. Телохранитель спешился и
пошел за ней, привычно держа руку на рукояти меча.
Девушку везде узнавали и приветствовали со всей возможной учтивостью. Лишь
вардийцы не обратили на нее никакого внимания.
Капризная и упрямая, Сафка эм Ольм без особой цели подошла к клеткам с
разноцветными птицами, которые оказались прямо перед ней. Притворившись, будто
внимательно разглядывает птиц, девушка исподтишка бросала взгляды на торговцев у
помоста. Ей не нравилась ни белая кожа завоевателей, ни их язык, но сквозь всю
неприязнь пробивалась мысль, что кто-нибудь из них мог бы счесть ее интересной, хотя
бы потому, что она темна, а они светлы - красивый контраст...
Однако никто из них не обернулся в ее сторону.
Танцовщица на помосте закончила исполнять свой ритуал - для нее этот танец был
ни больше ни меньше как ритуалом - и ушла прочь, опутанная змеей. Вскоре стало ясно,
что теперь возвышение будет использовано для рабского аукциона.
Дочь наместника стояла под палящими лучами солнца, собираясь понаблюдать за
торгами.
Вардийцы так и притягивали ее, в особенности один из них. Девушка задумалась,
можно ли будет развлечься с этим чужеземцем. До восхода Застис оставалось совсем
немного. Может ли этот человек оказаться хорошим любовником? Поговаривали, что
мужчины из другого мира невосприимчивы к Застис, но разве так бывает?
Первые владельцы показали свой товар. Пока оценивали и продавали эту партию,
вардийцы и пальцем не пошевелили. Вслед за ней на помосте оказались рабы из коренных
земель Ланна - скованные одной цепью трое мужчин и несколько женщин. В них не
было ничего исключительного, все имели неряшливый вид. Несомненно, до нынешнего
положения их довели долги.
Один из вардийцев, тот самый, который привлек внимание Сафки, указал на
последнюю из женщин.
О ней никак нельзя было сказать, что она неряшлива. Это была девочка лет
одиннадцати или двенадцати, с длинными пышными волосами, с кожей, слишком светлой
для чистых Висов, но чересчур смуглой, чтобы считаться одной из желтого народа.
- Двадцать медных парингов за ребенка, - выкрикнул вардиец.
- Двадцать, хозяин? Это не...
- Вардийская медь, а не грязная ланнская.
Сафка тут же перенесла свою злость на этого человека, говорившего с акцентом,
позорившего ее страну... и даже не взглянувшего на нее!
- Десять парингов серебром, - выкрикнула она звонким, как колокольчик,
голосом. - Отличное серебро из дома наместника. Ничего чужеземного.
Тут и там в ланнской толпе послышался смех.
Вардиец обернулся. Его взгляд был открытым, влекущим и одновременно таил
угрозу. Девушка выдержала этот взгляд, хотя лоб ее покрылся потом. Невольно ее пальцы
накрыли счастливый браслет, который она носила на левом запястье и никогда не
снимала. Не торопясь, вардиец снова повернулся к помосту.
- Пятнадцать парингов вардийского серебра, во имя Ральднора.
- Во имя Ральднора и Яннула Ланнского, одного из его капитанов! - закричала
Сафка, совсем потеряв голову. Толпа зашумела еще сильнее. - Двадцать серебряных
парингов!
Вардиец снова обернулся. Теперь в его глазах не было ничего, кроме желания
уничтожить ее на месте. Оставив недопитое вино, без единого слова он вместе с
товарищами направился по рынку прочь от торгов. Девушка почувствовала себя глупо,
совершенно дурацки, и ей захотелось поскорее оказаться в одиночестве.
Ланн, оставшийся нейтральным в войне Равнин, отдал герою Ральднору для
сражения с дорфарианскими угнетателями многих своих сыновей - и не последним
среди них был Яннул, замечательный акробат, который вместе с Ральднором учился
солдатскому мастерству в Зарависсе, а после применял эту науку, пройдя бок о бок с
героем и его армией по всем землям Виса. И именно Яннул, никто иной, совершил вместе
с Ральднором путешествие, которое закончилось на поросших лесом берегах КонтинентаПобратима.
Одни считали, что друг героя остался в Анкире, столице Дорфара, при
ваткрианском короле, сыне самого Ральднора. Другие говорили, будто Яннул вернулся в
Ланн. Сафка пожалела о том, что его здесь не было. Желтые люди ходили по всему Ланну,
как по своему дому, и давно напрашивались на то, чтобы кто-нибудь поставил их на
место. Только ради этого, честно говоря, она и затеяла торг с ними...
Тут она, наконец, вспомнила о том, что купила рабыню.
Следуя за носилками Сафки, девочка дошла до каменного дома наместника с
единственной башенкой. В руках хозяина торгов остался счет, который требовалось
оплатить. Волосы у этого человека доходили до самых лопаток, что выдавало в нем
жителя холмов. В городах мужчины обрезали волосы строго по линии шеи - по моде
Ваткри и Вардата. Не исключено, что этот житель холмов продал ей собственного
ребенка.
Расстроенная Сафка едва взглянула на свое приобретение. Во дворе дома она велела
прислуге хорошенько вымыть девочку, а затем накормить и переодеть, чтобы рабыня
пришла к ней в спальню еще до вечерней трапезы.
Однако тени были еще короткими, когда две девушки Сафки в ужасе вбежали к ней.
Когда смуглая девочка погрузилась в воду, им показалось, что она сверкает, как звезда.
- Белая кожа... желтые волосы... Ох, госпожа, конечно же, она с Равнин...
- И еще она немая, госпожа, - добавила вторая служанка. - Не может вымолвить
ни слова.
Сафка быстро вышла из спальни и отправилась сама взглянуть на ребенка.
Девочка сидела в воде, где ее оставили служанки, и выглядела совершенно
спокойной. Конечно же, она была с Равнин - даже кровь второго континента не давала
столь ослепительной белизны. Сафка мгновенно осознала весь ужас положения, в котором
оказалась. За продажу выходцев с Равнин полагался штраф и порка, а за покупку такого
раба могли назначить любое наказание, какое сочтут достаточно строгим. Что же ей
теперь делать?
- Малышка, ты можешь меня слышать? - ласково спросила Сафка.
Девочка с необычным и очень серьезным лицом взглянула на нее и кивнула.
- Тебя взяли по ошибке, - твердо произнесла Сафка. - Я отпущу тебя, как только
явится чиновник, чтобы получить деньги. Есть ли у тебя такое место, куда ты хотела бы
вернуться? Может быть, на Равнины? - Сафка все больше и больше ощущала дикость
своего положения. - Должна ли я отправить тебя туда? Слишком дорого, я этого не
смогу!
Девочка покачала головой.
Это было очень странно - она не произнесла ни слова, однако Сафка была уверена,
что ее жест не означал безусловного "нет". Скорее - "Пока нет".
Застис заливала небо кровавым светом.
Сафка взяла в любовники одного из св
...Закладка в соц.сетях
